Текст книги "Тень (СИ)"

Автор книги: Мо Ленкор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Зря я в детстве не любил играть в прятки.

Перед тем как забраться на ветку, я убеждаюсь, что на ней нет плодов, а потом занимаю удобную позицию, и жду, когда Лео заползёт на свою. У него получается не с первого раза. Снизу ствол питы голый, и надо приспособиться ставить ноги на бугры в стволе так, чтобы они не соскальзывали. Но снизу гораздо хуже обзор, да и не хватало ещё случайно попасть в асупа. Мауэнииа точно мне этого не простит.

Пока жду Лео, я смотрю на орангу. Во время тени она гораздо меньше, её будто отключили от питания. От ослепляющего глаза света на грани между красным и жёлтым, не осталось и следа. Сейчас и не скажешь, что какой-то бесцветный кругляшок в небе способен испепелять оказавшихся в его лучах людей. Но стоит оранге набрать цвет и подобраться ближе, как температура на Мата стремится к критической отметке. К нашему счастью, республики находятся дальше, и до́ма при свете не нужно прятаться в пещерах или в корнях питы, как пекунам в норах. Я провожу рукой по крепкой ветке, которая с лёгкостью выдерживает мой вес.

Хорошо хоть, твои корни не пропускают жар.

Порой в поиске пит приходится бродить часами, но, если бы не они, наши шансы на выживание были бы гораздо ниже.

Когда Лео наконец забирается на ветку и снимает арбалет с предохранителя, я цокаю языком.

Шелест обходится без эффектного прыжка и, не издавая ни звука, подходит к ближайшей пите. Принюхивается и начинает. Он шипит, расправив воротник, и работает мощными лапами. Когти на передних лапах мантэл гораздо больше, чем на задних.

Вместо пекуна из норы выкатывается чешуйчатый шар. Мой палец дёргается на курке, едва успеваю остановиться.

Шхуч? Шквач?

Не помню названия, помню лишь, что в случае опасности эти звери сворачиваются, а крупная чешуя защищает их от большинства хищников.

А потом слышу знакомый клёкот, и прочь из норы, будто у него загорелся хвост, бросается пекун. Я тут же стреляю, но болт попадает в землю. Асуп принимается за следующую нору, а я концентрируюсь. Вдыхаю. Выдыхаю. Кровь долбит в ушах, мир сужается до скачущей пернатой птицы в прицеле.

Куда? Вправо или влево?

Вправо. Я выпускаю болт, и он пронзает пекуна. Последний отчаянный клёкот, и птица падает. А из следующей норы уже выскакивает другая. Лео промахивается, но у меня идеальная точка обзора, и я попадаю с первого раза.

О-о-о да!

Кто тут великий охотник? Джеррайя великий охотник.

Пока я упиваюсь успехом, болт Лео проходит между крыльев ещё одного пекуна. Собираюсь и в следующего попадаю первым. Ещё две птицы, не дождавшись, пока Шелест приблизится к их норам, уносятся в противоположном направлении. Разворачиваться опасно, да и ствол мешает обзору, остаётся только с ними попрощаться.

Мы спускаемся.

– Эй, напарник! – я хлопаю Лео по плечу. – Я же говорил, сработаемся. А теперь танец удачной охоты, повторяй за мной!

Асуп трясет башкой, будто хочет это развидеть, третье веко полностью закрывает его святящиеся жёлтые глаза. Лео с ним солидарен и начинает паковать туши.

– И за что такие ханжи на мою светлую голову? Точнее тёмную.

Я присоединяюсь к Лео. По молчаливому согласию пытаемся убраться отсюда как можно скорее, всё-таки звериная тропа осталась не сильно далеко, а хищники здесь передвигаются слишком быстро. Стая зметеров последнее, что нам сейчас нужно. Шелест на обратном пути не отходит от нас далеко, наматывает круги по периметру и принюхивается. У него странная окраска: на одном боку чешуя темнее, чем на другом.

Интересно, какого она цвета?

Когда заканчиваем, Шелест снова указывает направление и ведёт нас так, что звериная тропа остаётся где-то в стороне. Обдувающий лицо ветер приносит облегчение, да и двигаться теперь гораздо проще. Назад можно идти по своим же следам.

Я узнаю знакомые кусты, лагерь уже близко. Немного расслабляюсь. Настораживает лишь более тёмное, чем обычно небо. Кто знает, какие ещё сюрпризы готовит нам местный климат…

– А правда даркло́нги настолько огромные, что на них может уместиться десять человек?

– Сказки для глупири мальчиков, – на удивление быстро отвечает Лео.

– Не глупири, а глупых. А одного-то хоть может выдержать? Ну, кого-то вроде меня. – Я играю мышцами.

– Задохликара вроде руя может, – впервые вижу улыбку Лео.

– Эй! От задохлика слышу, ты вообще видел, какие мышцы? – красуюсь я. – Вот вернусь в Ангрэм, увидишь, все девчонки будут стонать по этой мощи.

Лео ржёт. И как же заразно…

Вдруг пространство раскалывает звук такой силы, будто небо сейчас обрушится на наши головы. Я инстинктивно бросаюсь вниз.

– Диа ру храбрец, – продолжает веселиться Лео, смотря на меня сверху вниз. – Это всего лишь гром.

– Не «диа ру», а «да ты». – Я поднимаюсь. – Лучше перебдеть, чем сдохнуть, знаешь ли.

Это правило я усвоил очень хорошо и очень давно.

Когда с неба падают первые капли, впереди уже можно разглядеть отблески фонарей в станэях. Я подставляю ладонь.

– А я и не знал, что тут бывает дождь. За время, что мы таскаемся по разным углам Мата, он первый.

Шелест громко шипит.

– Чего тебе, ящерица?

Тот шипит ещё громче, обходит меня сзади и с силой пихает башкой в спину. Я напрягаюсь.

– Лео, давай внутрь, что-то не так с этим дождём.

И мы бежим, а капли уже льются сплошной стеной. Залетаем в станэи, чуть не снеся дежурного.

– Эй, вы чего как ужаленные? Поаккуратнее давайте, – ворчит он.

– И правда, чего? – спрашивает Лео.

Я пытаюсь найти подсказку у норы, где скрылся асуп, но, естественно, он не собирается возвращаться и что-то объяснять. Из джунглей показывается ещё один отряд, и я замечаю белёсый, как спелые плоды питы, густой пар, который поднимается от земли.

Наплевав на все предосторожности, я ору:

– Быстрее! Сюда!

Наученные жестокой реальностью Мата, братья сразу реагируют и несутся внутрь.

– Отойдите от входа, видите? – я показываю на сгущающийся позади них пар.

Из глубины станэй, прихрамывая, к нам семенит Траус:

– Там гроза? Я слышал гром. – Его подбородок трясётся, как и голос.

– И чё ты орал, Джери? Ну гроза и гроза! – возмущается кто-то из братьев.

– После выпадения атмосферных осадков на Мата над поверхностью почвы может наблюдаться лёгкая дымка, образующаяся из-за… – начинает, как обычно, мутно объяснять происходящее Траус.

– Что с ней не так? – спрашиваю я, чтобы быстрее перейти к сути.

– Местные испарения токсичны, – отвечает Траус.

Он хочет добавить что-то ещё, но я перебиваю его. Этой информации сейчас достаточно:

– Парни, в общем, лучше нам как можно скорее убраться подальше отсюда.

Все тут же, обгоняя и расталкивая друг друга, бросаются в станэи, а я задерживаюсь и смотрю на токсичный пар, пока странный запах не касается ноздрей. Буквально через пару вдохов начинает кружиться голова. Я отхожу назад. Пар не ползёт дальше, он поднимается и туманной дымкой зависает примерно в шаге от земли.

Значит, если прижмёт, надо будет ползти.

Я вспоминаю местный рельеф и понимаю, далеко уползти вряд ли получится.

– Джери, ру идёшь? – зовёт меня Лео.

– Не ру, а ты, – бормочу я на автомате.

Позже, когда Наур деактивирует фонарь возле нашего отсека, все забираются в спальники. Первым начинает храпеть Али. Я наблюдаю за тем, как его рот приоткрывается и от каждого нового звука подрагивает заплывшая шея. Я ворочаюсь. Сон не приходит, а к громкому храпу Али присоединяется сопение Наура и похрюкивание Трауса, звучащее немного издали. Стоит лишь закрыть глаза, как перед ними возникает белёсый пар.

А если дождь затянется?

Вдруг кто-то остался снаружи?

Учителю о происходящем сразу же доложили дежурные, поэтому я не пошёл к нему, но, быть может, он ещё не спит, и я смогу узнать, все ли братья успели вернуться. А если спит, то просто осмотрю ходы и пересчитаю братьев сам.

Я отправляюсь выполнять задуманное. Соль на стенах кажется желтоватой в свете небольших фонарей, которые остаются включёнными даже на время сна. Тени достаточно и за пределами станэй.

Надо предложить деактивировать их. Ещё пригодятся.

Если и дальше будут дожди, и с неба не унесёт тучи, то неизвестно, как мы будем подзаряжать приборы освещения. А постоянно видеть жуткие чёрные глаза братьев – последнее, чего мне хочется.

Как же хорошо дома, где не надо переживать об элементарных вещах вроде освещения или еды.

В очередном углублении развалились братья из отряда Резо, я люблю его немногим больше, чем Хель, но так же, как и она, Резо следует за Учителем по всему Вуру.

Сквозь храп и сопение я слышу подозрительную возню в соседнем тоннеле. Останавливаюсь.

К нам забрался какой-то зверь и пытается добраться до припасов?

Я возвращаюсь к своему спальнику, чтобы забрать мачете, и иду на звук.

Разбудить остальных?

Звук тихий, значит, скорее всего, зверь мелкий. Справлюсь сам.

Когда захожу в отсек, где спят братья, я опускаю мачете. Никакого зверя здесь нет. Лишь Дин. Я помню его по одной из вылазок в восточной части Мата, а сейчас он яростно чешет пузо. Я хмыкаю.

На обратном пути что-то всё равно не даёт мне покоя. Возня за спиной лишь усиливается. Будто Дин так и не перестал чесаться.

Странно. Может, какую местную дрянь подхватил? Бывает тут чесотка?

Я не силён в распознавании болячек, поэтому вместо Учителя отправляюсь на поиски Убо, нашего дока. Быстро опознаю его среди спящих тел по оттопыренным ушам и залысинам.

– Эй, док, подъём. – Я трясу его плечо. – Вставай давай, помощь нужна.

– Чего стряслось? – Он приоткрывает один глаз.

– Там, походу, Дин что-то подцепил, посмотри.

Док с видом мученика встаёт.

– С чего ты взял, э-э-эа, – он зевает и берёт сумку, – что подцепил?

– Чешется как-то странно.

– И ради этого ты меня разбудил? – Он останавливается.

– Посмотри-ка, а. Если зря, с меня жирный кусок мяса за моральный ущерб.

– Ладно, – нехотя соглашается док.

Отчаянный крик ужаса прокатывается по галерее. За ним следует поток брани, в котором я разбираю только:

– Дока, зовите дока!

Мы с Убо переглядываемся и бежим. Он отстаёт. Приходится постоянно останавливаться и ждать, переминаясь с ноги на ногу. Док на бегу без конца поправляет болтающуюся на плече сумку и пыхтит так, будто мы бежим на длинную дистанцию. По пути замечаю, как многие братья, которых разбудил шум, моргают и пытаются понять, что происходит.

Ну давай же, быстрее!

Когда мы наконец добираемся до нужного места, док сгибается пополам и его рвёт от открывшейся перед нами картины. С трудом сдерживаю презрение и переключаюсь на Дина. Его костюм разодран, будто когтями дикого зверя.

Я всё-таки что-то упустил? Где он мог спрятаться?

Но тут до меня доходит – это не зверь. Дин собственными ногтями заживо сдирает с себя кожу. Он будто бредит и не контролирует свои руки. Из его живота сочится что-то жёлтое вперемешку с кровью.

– Держите его! Он же сейчас себе кишки выпустит.

– Сам держи, вдруг это заразно? – Жмётся к стене один из братьев.

– Идиоты! Если заразно, нам всем уже конец! – Я пытаюсь удержать Дина сам, но он брыкается, как сумасшедший, и пытается любыми способами добраться до кровавого месива на животе. – Док! Какого зметера ты там прохлаждаешься?

– Убей меня, убей, а-а-а-а! – вопит Дин.

– Док, мать твою! Вколи ему что-нибудь! – Дин в моих руках дёргает головой, визжит и распинывает по сторонам соль. Часть попадает ему на рану, а он будто и не замечает. Продолжает вырываться и почти выскальзывает из моего захвата. – Быстро!

Док всё-таки вспоминает, зачем он здесь, роется в сумке и подбегает со шприцем. Втыкает его Дину в бедро, и тот постепенно успокаивается.

– Доложить Учителю. – Я смотрю на трясущегося в углу брата, чьё имя вылетело у меня из головы. Тот подскакивает и скрывается за поворотом, будто только этого и ждал. – А ты шей давай.

У дока немного подрагивают руки, когда он ищет нужное в сумке.

– Ты врач или кто? Соберись! – рявкаю я.

Тот вздрагивает и наконец приходит в себя. Делает ещё два укола и начинает сшивать разорванную кожу и ткани, промакивая кровь. Воздух пропитывается отвратительной смесью запахов спирта, крови и рвоты.

– Чего расселись, помогите! – Похоже, от страха у всех остальных мозги превратились в жижу. Я отряхиваюсь. – Надо связать его, пока он в отключке. И уберите кто-нибудь за доком, пока Учитель не пришёл.

Наконец окружающие отходят – кто от причитаний, кто от ступора – и принимаются за дело. Один помогает доку, другой стягивает с себя ремень, третий смотрит на нас, потом на зловонное пятно на соли, и, судя по всему, решает, что содержимое желудка Убо безопаснее неизвестной болезни; а с четвёртым мы поднимаем руки Дина, укладываем над головой и стягиваем ремнём.

– Прости, брат. – Хотя Дин сейчас вряд ли меня слышит. Я смотрю на дока: – Ты знаешь, что с ним?

В ответ тот лишь мотает ушами из стороны в сторону и жуёт губу. А Мауэнииа, которого я только сейчас замечаю среди столпившихся вокруг братьев, говорит:

– Тёмниэе пхыихатиат тухи фа фхыемиа таштиа, ани тапхыауэиссе та тфаекха пхыата. – Его зелёная фигура, нависающая над нами, сейчас кажется какой-то зловещей.

– Тёмные духи… добрались до брата? – Я пытаюсь осмыслить его фразу.

– Пхыихатиат фа фхыемиа таштиа, не фиэхати. – Мауэнииа уходит.

– Что… что он сказал? – замирая с иглой в руке, спрашивает док.

– Шей. – Я отвечаю только после того, как он возвращается к заштопыванию раны: – Сказал, тёмные духи приходят во время дождя, и лучше нам не выходить.

– Но Дин был здесь, когда начался дождь, – хмурится брат Рут, что недавно пожертвовал свой ремень. Он похож на матана с человеческой кожей: большая масса, а волосы на его макушке за время, что мы торчим на Мата, практически полностью исчезли.

– Владыка защитит нас от любых тёмных духов. – Сейчас я в этом не уверен, но паника в замкнутом пространстве станэй точно не закончится ничем хорошим. – Наша плоть слаба, наш разум полон сомнений, но сила наша в нашем бесстрашии.

– Наша плоть слаба, наш разум полон сомнений, но сила наша в нашем бесстрашии, – вразнобой звучат со всех сторон тихие голоса.

[1] Под твёрдой оболочкой нирта, помимо мякоти, есть сладковатая жидкость, которую пьют.

* * *

Продолжение будет опубликовано сегодня до 00:00 по Московскому времени.

Добавляйте книгу в библиотеку, чтобы не потерять и получать уведомления о выходе новых частей. Публикация проводится на ежедневной основе.

Глава 5. Соль

Иривур, Центральный филиал

В зале, куда меня привели после измерения, лишь ряды бордовых бархатных сидений и мрачные угнетающие стены. Они навевают тоску. Я невольно прикрываю рот, пытаясь сдержать зевок. Ну хотя бы кресла мягкие.

Одна стена прямо перед креслами отличается от других. Она белая, но не менее унылая. В зале я не одна: то тут, то там в креслах кто-то сидит. Все разглядывают друг друга и перешёптываются. Не замечаю никого примечательного, как и людей в белом.

Даже Степенный не стал входить внутрь, а только проводил меня до входа, попросил держать себя в руках и заверил, что мы «обязательно встретимся позже». Остаётся надеяться, что не скоро. Он слишком скучный и медлительный, хотя немного забавный. Особенно когда вытряхивал песок из своих белоснежных, натёртых до блеска ботинок. Сам виноват, какой дурак в таком виде ходит по пляжу?

Интересно, ему пошла бы широкополая шляпа? Ворчать в такой – преступление против человечества. Подарю ему, может, хоть немного расслабится. Наверняка не пошёл со мной, чтобы наколдовать себе белоснежный пылесос, защитный костюм и убрать за мной в том белом склепе всё до последней песчинки. Но ничего, если он собирается и дальше меня преследовать, ему придётся полюбить прекрасное. Я касаюсь одной из фиолетовых лент на юбке, она нежно обвивает палец.

Надо запомнить этот момент. Момент, когда я вернулась домой. Ощущение, словно я добрую тысячу светов бесцельно скиталась по миру, а теперь наконец-то нашла своё место. Прошлое как в тумане, но меня это совсем не тревожит. Хочется летать, танцевать, творить… Стоит мне лишь представить что-то, как оно появляется.

Причём появляется даже то, чего я не представляла. Как эта пухленькая, с яркими пёстрыми крылышками рыбка. Вроде только выглянула, но тут же прячется в юбке. Вслед за ней появляется вторая, продолговатая, похожая на озорную змейку.

– Ай, зараза! – вскрикиваю я, потому что эта мелочь цапнула меня за палец и тут же дала дёру.

Я пытаюсь поймать её, но змеюка ныряет под кресло, тяпнув меня ещё и за икру. Щекотно, я не выдерживаю и смеюсь в голос.

Тут хлопает дверь, и в зал проходит девушка, которую я заметила ещё в зале с Ауромером. На неё сложно не обратить внимания. За ярко-рыжие длинные волосы про себя я назвала её Огоньком. Интересно, как её зовут на самом деле? Я машу ей рукой. Уверена, мы сможем подружиться. Она оглядывается назад, словно думает, что я это не ей, и несколько секунд колеблется. Я улыбаюсь ещё приветливее.

Эй, Огонёк, ну не дай мне умереть от скуки!

И вот, наконец, она идёт в мою сторону. Веснушек на её лице больше, чем я думала. И они очаровательнейшие.

– Привет! Тут не занято?

– Приве-е-ет! – от переизбытка чувств я вскакиваю и стискиваю её в объятиях. – Давай дружить, я – Соль.

Огонёк выглядит немного ошарашенной.

– Надеюсь, я тебя не напугала, я бываю очень эмоциональной, – тут я опять обнимаю её и наконец падаю обратно в кресло.

Моя новая подруга стоит и смотрит на меня своими удивительнейшими глазами. Её радужки будто впитали в себя всю цветовую палитру. Не понятно, дело в освещении или эти цвета и правда постоянно двигаются и перемешиваются, образуя новые оттенки.

Что ж, умею я заводить знакомства. Хлопаю по соседнему креслу.

– Я – Искра, – она улыбается, показывая милейшие ямочки, и садится рядом. – Извини, что не сразу ответила. Просто, ты обняла меня, и это было… ну, как словно меня с головой накрыло волной, а потом волна ушла и снова нахлынула. Приятно, но… немного сбивает с толку.

– Да? Я совсем об этом забыла. Вроде когда-то знала, но, если б ты не сказала, вряд ли вообще вспомнила. Тут всё так необычно. Бывает, голова не помнит, а тело знает, как нужно. Я, когда сюда попала, ну, в кровать эту дурацкую, скучала, а вокруг ещё комната такая пустая, словно склеп. Даже глаз ни за что не цепляется. Так захотелось оказаться на море, глотнуть свежего воздуха. Ну, я закрыла глаза, представила. Потянулась, открыла их, а вокруг пляж белоснежный с ракушками. Песок ещё тёплый такой. В общем всё, как я намечтала. Построила башню из песка, а потом дорвалась до этого. – Я не удерживаюсь, встаю, провожу руками по нежнейшей чешуе на талии и красуюсь: – Правда здорово?

– Да от тебя глаз не оторвать, – Искра разглядывает моё платье. – А мне показалось, или у тебя тут собственный переносной аквариум?

– Вроде того, гляди!

Я подманиваю рыбёшек. Кусачая змейка подплывает поближе к Искре, а пока та удивленно её рассматривает, щиплет веснушчатый нос и скрывается в юбках. Выходит так забавно, что я от души хохочу.

И тут происходит что-то невероятное. Моя огненная подруга тоже начинает смеяться, и под её звонкий смех вокруг разлетаются разноцветные искры. Они мерцают, как и её необычные глаза, в которых вспыхивают и гаснут сотни крошечных огней. Становится легко и безмятежно, а все вокруг таращатся на нас.

– Ух ты-ы-ы! – только и могу пробормотать я.

Она замечает, что происходит. Замирает, а её глаза расширяются. Она пытается рукой поймать одну из искр, но они исчезают так же быстро, как и появились. Мне становится ещё веселее.

– Да ты ходячее огненное шоу, надо тебя чаще смешить. Это было… – пытаюсь подобрать слова я и показываю руками: – пщух-пщух-пщух, как-то так!

Искра расслабляется и вновь улыбается:

– Ты уже придумала имена рыбкам?

– М-м, та милая пухляшка с пятнистыми крылышками пусть будет Крапинка. А вот это коварное создание…

– Зубастик! – опережает меня Искра.

Зубастик недовольно пищит что-то на рыбьем и устраивается в подоле Искры.

Внезапно звуки стихают. Все смотрят на стоящую у белой стены пожилую женщину с тугим пучком на голове. На её белой мантии золотом вышиты какие-то письмена.

– Добро пожаловать в Иривур! – её повизгивающий голос нарушает молчание. – Теперь ваша человеческая жизнь закончилась, и вы возродились, как стая фениксов над пеплом из плоти и крови.

Маленькими глазками она медленно, ряд за рядом, осматривает зал.

– Надеюсь, я не тот феникс, которого она ищет, – не удерживаюсь я.

– Тс-с! – шипит Искра. Зубастик ныряет под кресло. Женщина с пучком вцепилась в нас взглядом. Она несколько мгновений изучает Искру, а потом переключается на меня.

Ох уж этот возвращающий к реальности взгляд вредной старушенции. Когда она замечает, что ты от радости плюхнулась в лужу, ну или нарисовала радугу на стене в мрачной библиотеке. И врагу не пожелаешь. Но мне хватает ума не озвучивать свои соображения вслух, а она поворачивает голову в другую сторону.

– Наши Мастера над памятью уже избавили вас от всего лишнего, – продолжает старушенция. – Ваше земное прошлое стало историей. Люди, привязанности, события недавно прожитой жизни и всё, что отвлекало бы вас от вашего предназначения теперь, – лишь часть архива нашей Библиотеки. Хочу сразу предупредить особо любознательных, – почему-то мне опять кажется, что она смотрит прямо на нас с Искрой, – не пытайтесь найти собственные воспоминания, у вас всё равно к ним нет доступа. Зато теперь вам доступны истинные знания, и со временем они вам откроются. Благодаря нашим Отцам-основателям вы получили второй шанс.

– Чего она на нас так зыркает? Можно подумать, очень нужны нам какие-то воспоминания…

Искра не успевает ответить. На белой стене за спиной старушенции набирает яркость картинка. Словно сцена из кинофильма, оживает на наших глазах и засасывает окружающее пространство. Зал теряет очертания. Теперь мы не зрители, мы – свидетели. Как будто история вершится под звуки её голоса, который почему-то больше не режет слух.

– Когда-то давно ривура́йи – великие маги древности – жили среди людей. Ривурайи делили с ними кров и пищу, оберегали их урожай от засухи, предупреждали о грядущих опасностях, помогали найти утешение в минуты отчаяния и горя.

Под звуки её голоса появляются могучие великаны. Среди них мужчины и женщины невероятнейшей красоты. Все они разные, но чем-то неуловимо похожи. Картинки сменяют одна другую: великан стоит на вершине холма и смотрит на иссушенное орангой бескрайнее поле, раскидывает руки, закрывает глаза, а когда открывает, всё небо затягивают тяжёлые тучи. Молния бьёт прямо за его спиной, подчёркивая его силуэт, а потом на землю обрушивается поток дождя. В следующем кадре великана нет, лишь ребятишки бегают по полю под холмом, касаясь руками колосков.

Я моргаю. Вижу стонущего мужчину с искривлённым от страдания лицом. Из рваной раны на его ноге пугающе быстро хлещет кровь. Он лежит, положив голову на поваленное дерево, рядом с телом убитого зверя и ждёт, когда станет добычей более сильного хищника. Но из-за деревьев выходит великолепнейшая из женщин. Мужчина даже трёт глаза, но она не исчезает. Женщина мягкой походкой скользит по лесному настилу и присаживается напротив него. Протягивает руки к его ноге, а когда убирает, кровь остаётся лишь на ткани брюк и её ладонях. Мужчина недоверчиво осматривает свою конечность и пробует встать. Не с первого раза, но у него получается. Женщина не ждёт благодарностей, она понимающе улыбается и скрывается за деревьями.

Мгновение, и вместо леса вытягивается длинный стол в просторной зале, за ним смешались великаны и какие-то незначительные и неказистые на их фоне люди. Они смеются, повсюду звенят бьющиеся друг о друга кубки. Кто-то обнимается, покачиваясь, кто-то, активно жестикулируя, рассказывает очередную историю, а потом из-за стола встаёт женщина. Блистательная царственная брюнетка, все замолкают, пока она обходит стол. Когда первый звук вылетает из её рта, никто уже не шевелится. Потрясающе. Я тоже замираю и впитываю каждый звук, эта песнь обостряет все чувства. Я не понимаю ни слова, но это и не нужно, достаточно звука, проникающего в самое сердце. Вдруг песнь стихает.

– Ну что за! – не могу сдержать разочарования я.

Знакомый женский голос продолжает рассказ:

– Люди начали завидовать их силе. Ривурайи предчувствовали беду и просили людей прислушаться к голосу разума, но души людей с каждым светом становились всё чернее.

На наших глазах несколько человек пробираются в комнату и подкрадываются к мирно спящему великану. Один из них подходит ближе, обхватывает нож двумя руками, замахивается и пронзает грудь великана. Его сонные глаза распахиваются в непонимании, руки тянутся к рукояти, но почти сразу разжимаются, а глаза мутнеют.

– Да чтоб вас! – Всё моё тело сковывает злость. Зубастик воинственно шевелит хвостом, словно готовясь к нападению. Искра рядом зажала ладонью рот и не отводит взгляда от экрана.

– Так пролилась первая кровь. Насилие было чуждо природе ривурайев. Самые могущественные создания на Земле в один миг оказались самыми беспомощными.

Полчища людей выступают из леса. Эта движущаяся и мельтешащая, как мерзкие насекомые, чёрная масса заполняет собой всё видимое пространство вокруг замка. Следующий кадр: пробравшиеся в замок вооруженные люди окружают группу великанов, которые пятятся назад, но за их спинами нет выхода, лишь каменная стена. Первое копьё упирается в женскую грудь, у женщины дрожит подбородок, но она остаётся стоять на месте, заслоняя собой девочку.

– Не стой ты, защищайся! – пытаюсь докричаться до женщины я, Зубастик рывками мечется рядом. Искра издаёт звук похожий на шипение и впивается в подлокотники.

– Большинство ривурайев погибло, остальные бежали. Среди выживших был могущественный маг – Бастион. Он собрал совет, и тогда оставшиеся ривурайи приняли решение ценой своей жизни спасти человеческие души. Души тех, кто их предал. Их последнее волшебство разделило два мира: мир людей, Вур, и мир магии, Иривур.

– Почему они просто не уничтожили их? – шепчет Искра, озвучивая мои мысли.

Мы видим великана. Ладонями он касается земли, и от её поверхности начинают расти толстые золотистые канаты. Целое множество канатов. Где-то в небе они сплетаются друг с другом, образуя прочную сеть. Потом тело великана напрягается, он падает, а мои глаза ослепляет белая вспышка. Я ничего не вижу, лишь глубокий женский голос проникает в сознание:

– Сотворив наш мир, ривурайи дали людям шанс обрести желанное могущество. Лишённые человеческих воспоминаний и земных слабостей, здесь души обретают новый смысл. Мы несём пользу миру людей в память о наших великих отцах, ривурайях. – В зале темнеет. – Помните, в Иривуре ваши глаза способны проникать в суть вещей, ваш разум имеет власть над реальностью, а ваши возможности ограничены лишь силой вашей души и законами нашего мира. Доверяйте своему сердцу и следуйте своему предназначению. Пока всё. Продолжим завтра, – на последней фразе голос словно ломается. В нём опять проскакивают высокие раздражающие нотки.

– Она как будто нас загипнотизировала, да? – говорю я. – Ты слышала? Мы можем менять реальность!

Двери распахиваются. Таинственной женщины уже нигде не видно. Все медленно бредут в сторону выхода, а мы с Искрой сидим, потрясённые увиденным каждая по-своему.

– Неужели люди настолько жестоки? Зачем вообще они напали? – задумчиво спрашивает Искра и устало проводит рукой по лицу. – И почему, во имя неба, ривурайи не дали отпор?

– Да, я бы на месте ривурайев испепелила бы этих людишек, им помогали, а они вместо благодарности такое… – Я потираю грудь, вспоминая, как люди всадили кинжал в сердце спящего великана.

– Знаешь, ведь мы совсем недавно тоже были «людишками». Но разве есть оправдание для такой жестокости? И что лучше – ответить жестокостью на жестокость, остановив зло в зародыше, или дать ему разрастись до таких масштабов, когда на грани уничтожения находится целая раса?

Вопросы Искры придавливают меня к креслу, как тяжёлый груз, который хочется как можно скорее сбросить.

– Ну, радует то, что благодаря этому странному человеколюбию ривурайев мы получили сверхспособности и второй шанс, и лично я планирую использовать их по полной.

* * *

Я лежу на мягкой кровати и от безделья рисую узоры на водной завесе, стекающей по стене. Кончики пальцев скользят по гладкой водяной плёнке, собирая на ней складки и запуская брызги. Они отлетают прямо на меня. Трогаю платье, поразительно, но оно остаётся сухим. Зубастик и Крапинка мечутся у меня над животом и, кажется, соревнуются в том, кто ртом поймает больше капель.

Когда Степенный привёл меня в эту комнатушку, я подумала, что это розыгрыш. Правда, по его лицу быстро поняла, что нет. Он действительно решил поселить меня в каморке шагов десять в длину, а в ширину и того меньше. С удручающе серыми каменными стенами и стерильной чистотой. Не удивлюсь, если для Степенного – это предел мечтаний. Но, как по мне, им стоило бы нанять дизайнера. Пришлось поработать над обстановкой, чтобы не впасть в депрессию в первый же час.

Я пустила по стенам водопады, а под потолком подрагивают и пружинят пузырьки разной формы. Первые минут двадцать мне казалось забавным запускать их щелчком пальцев, но, пальцы быстро устали, а я поняла, что теперь не знаю, как их оттуда убрать.

Мой наставник настолько занят, что до сих пор не появился. Мне велено никуда не выходить и томиться в ожидании до тех пор, пока он не почтит меня своим присутствием.

Я спрыгиваю с кровати и иду к единственному окну в комнате. Забираюсь на подоконник. Из моего окна отличный вид на Фабрику сновидений. Не сложно догадаться, что это именно она. Как огромный синий остров со множеством башен разной высоты, она парит в воздухе, по бронзовым толстым трубам выпуская вниз, в сторону Вура, струи цветного дыма.

– Словно гигантский осьминог, да? – Зубастик рядом со мной завис у окна и отрицательно мотает головой. – Ну подумаешь слегка мутировавший, многоголовый и выпускает цветные чернила вместо чёрных, но похож же?

Кажется, я вижу, как у Зубастика закатываются глаза.

Фабрику с жилым корпусом соединяют два бронзовых, как и трубы, червяка-перехода.

Многие башни Фабрики словно местами вспухли. Поглядываю на Крапинку:

– Видела, там башни? Если тебя перевернуть вниз головой, покрасить в синий, надуть и перевязать бронзовыми ленточками получилось бы что-то похожее. – Крапинка раздувается от возмущения, примерно, как я и представляла. – Эй, да я же шучу, не буду я тебя красить, ты и так красивая. Иди сюда!

Зубастик щиплет меня за плечо.

– Ай! Ладно, признаю, не самая удачная шутка. – Я примирительно поглаживаю Крапинку по спинке и укладываю на место приподнявшиеся на её коже шипы. – Да и хвост у тебя совсем не похож, слишком уж у башен вытянутые остроконечные крыши.