Текст книги "Тень (СИ)"

Автор книги: Мо Ленкор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 16 страниц)

Я делаю глоток. С непривычки дыхание перехватывает, а по пищеводу прямо в желудок прокатывается огонь.

У меня начинаются гипергидроз и тахикардия. Вспотевшие ладони липнут к стакану, а сердце колотится так бешено, будто я пробежала марафон. Вместо того чтобы проверить чаевые, я сажусь за пустой стол и смотрю то на проекцию, то на красноголового.

Сначала говорят о том, что «благодаря успешной инициативе по созданию зелёных зон» уровень загрязнения воздуха в Ангрэме упал до минимума за последние десять циклов.

Сырые терронго им на ужин! Померили бы уровень загрязнения в Серне или Че́рне.

Я горько ухмыляюсь, вспоминая мутную вязкую дымку и нескончаемые потоки песка из Пустоши Ниртоса, что впиваются иголками в любой открытый участок кожи.

Я касаюсь костяшек пальцев, но ничего не изменилось. Много циклов назад я вырвалась из Черны, а кожа на кистях, шее и лбу до сих пор наощупь грубее. Хорошо хоть бо́льшую часть лица скрывали защитная маска и очки. Я не представляю, что сделал папа, чтобы достать мне очки. Даже с небольшими царапинками и облупившейся краской они были бесценны.

Детям рабочих Черны по какой-то наверняка «успешной инициативе» бесплатно выдают наоки. Проблема в том, что «инициатива» рассчитана на детей старше восьми, а очередь такая, что по факту получить наок можно не раньше пятнадцати. Мой лучший друг, Марк, которому повезло меньше меня, с десяти циклов из-за песка начал терять зрение. Втайне ото всех я давала ему свои очки и до сих пор временами, даже находясь дома, чувствую, как глаза царапают и жгут несуществующие песчинки.

Во рту горько то ли от прауэра, то ли от мрачных воспоминаний. Диктор уже вещает об открытии новой башни «Виттала», куда съезжаются лучшие биоинженеры республик, чтобы создать ещё одну чудо-сыворотку. И, конечно, ни слова о том, что её цена будет такой, что дешевле умереть и родиться заново, чем купить её. В госпиталь Серны, где я работала, ни одна волшебная сыворотка так и не доехала.

Выпуск прерывается на рекламу. Отлично сложенные мужчины в одинаковых серых костюмах и салатовых касках стоят, держа в руках кто огромный молоток, кто кирку, и улыбаются. Трое из них по очереди говорят: «В Глу́зо не работают – в Глузо зарабатывают», «Забудь про кондиционер. Запомни сумму в па́ктуме»[2], «Труд в Глузо – достойная жизнь в республиках. Стань частью нашей команды». После чего рабочие ещё радостнее улыбаются и машут руками.

Спорим, эти весёлые придурки ни разу не были на шахте?

Неужели кто-то в Совете рассчитывает на то, что, если покрасить каски в самый популярный цвет текущего цикла и напялить их на головы каким-то светящимся от счастья идиотам, станет больше желающих отправиться в аномальную зону под Ангрэмом, где не работает никакая современная техника, включая роботов, а смертность даже выше, чем среди рабочих Черны?

Наконец, доходит до рубрики с чрезвычайными происшествиями. Рассказывают про страшную аварию, что совсем недавно произошла на аэрошоссе где-то на въезде в Оран.

О, сердце Вура, это же где-то совсем рядом!

Грузокапс с отказавшей системой управления на бешеной скорости «собрал» несколько легковых. Уже известно о шести погибших и четверых раненых. Мелькают кадры с места событий: видны обломки капсов, один из них вылетел с аэрополотна прямо в пешеходную зону. Ведущий сообщает, что падение замедлило защитное ограждение, но «капс восстановлению не подлежит». Дальше включается запись трансляции с наока одного из очевидцев: слышны крики, вокруг перевёрнутого капса толпа, к месту аварии бегут кирсаны.

Потом череда крупных планов: брызги крови на тротуаре, повсюду валяются вещи. Видимо, кто-то из пострадавших отправился в путешествие.

Паршивая, конечно, была идея.

Из салона перевёрнутого капса начинают кого-то вытаскивать. Это мужчина в чёрном. Его держат двое, сначала он просто болтается у них на руках, а потом приподнимает голову и постепенно приходит в себя. Вырывается, шатается, падает, но рвётся обратно к капсу. Он пытается выломать покорёженную дверь. Её так глубоко вдавило в уцелевшую половину капса, что становится понятно – того, кто сидел за этой дверью, уже не спасти. Несколько человек оттаскивают беднягу от загоревшейся груды металла. Его бьёт дрожь, а возможно, не его, а перепуганного оператора.

А потом взрыв. Яркое пламя поднимается в небо, камера дёргается вбок, но тут же возвращается. Мужчина с потемневшими от крови волосами пытается вырваться и кричит, но его удерживают на безопасном расстоянии. За первым взрывом следует второй. Пламя уничтожает всё, что осталось от капса.

Теперь родственники не смогут даже развеять прах, не пройдёт и часа, как ветер разнесёт пепел по улицам.

Это запись, он уже давно всё разнёс.

Мужчина в кадре опускается на колени и что-то безумно шепчет. Но слов не разобрать, оператор уже повернулся в сторону и снимает останки на улице. Капс упал прямо на людей. Циклы в госпитале не прошли даром, но сейчас я еле сдерживаю подкатывающую рвоту.

Диктор говорит, что «детали произошедшего уточняются», «устанавливаются личности пострадавших», «один мужчина от госпитализации отказался». И тут я перевожу взгляд на гостя в углу. Он смотрит не на стену, а на проекцию. В его глазах такая боль, что сотни иголок впиваются в моё сердце.

Я не выдерживаю, отвожу глаза и бросаюсь к бару, по пути запинаюсь о ножку стула, еле сдерживаюсь, чтобы не заскулить от боли, и прячусь за стойкой. А потом тру скрипящий и давным-давно натёртый до блеска стакан.

Нас ждут проблемы. Давай просто выйдем, закроем бар и разбежимся каждый в свою сторону.

Я перевожу взгляд на безмолвного мужчину в другом конце бара и ставлю стакан на место.

Нет-нет-нет!

* * *

Дорога от бара, которая обычно занимает у меня не больше двадцати минут, растягивается на час. Мы медленно плетёмся, потому что бледно-реснитчатый едва переставляет ноги. От него разит дымом, и, кажется, ему без разницы, куда и зачем мы идём, – до сих пор он не задал мне ни одного вопроса. Я же несу всякую чепуху про то, что осталось совсем недолго и всё будет хорошо.

Конечно, не будет.

Ветер покалывает открытую кожу тысячами крохотных песчинок. Каракрот подери, как же сложно не пялиться на лицо моего спутника. На нём нет ни маски, ни отливающего синим защитного поля от наока. При этом он ещё ни разу не кашлянул и даже не прочистил горло…

Либо нюхач, либо волшебник.

Только я теперь не верю в сказки.

Серость улиц прорезают первые лучи оранги. Обычно я люблю возвращаться домой из бара. Пограничное время между светом и тенью, когда в пешеходной зоне ещё пустынно, мерно гудят ползающие то тут, то там роботы-уборщики. Между домов мелькает, набирая цвет, оранга, и кажется, что без привычных для светлого времени толп и давки, воздуха становится больше. Только эта прогулка не из приятных.

Мне не по себе от того, что я добровольно тащу к себе незнакомого мужика, которого совсем недавно показывали в новостях, но я помню, в каком состоянии была я, перед тем как согласилась вступить в братство, и отгоняю тревожные мысли прочь.

Ты могла бы просто отвести его в госпиталь, а завтра, когда он придёт в себя, рассказать ему о братстве.

Если моя интуиция меня не подводит и он действительно нюхач, то не пройдёт и часа, как его переведут в элитный госпиталь Бэлта, куда мне никогда не попасть, а он может быть очень полезен для братства, так что я просто продолжаю болтать:

– Знаешь, в Серне запустили программу по обмену наоков. Сдаёшь старый и бесплатно получаешь новый. У нас в баре уже все поменяли, а я никак решиться не могла, боялась. Всё-таки какую-то штуковину имплантируют прямо в мозг. Ну… может ведь начаться инфекция или даже иммунная реакция. Но Дэн так расхваливал, особенно эти ви-сферы… Сейчас все кому не лень их создают. Говорят, можно даже разбогатеть. Создаёшь, и, если твоя ви-сфера выйдет в топ, можно сделать платный доступ. Ну, я и решилась. Буквально светов десять назад сходила, обменяла. Чип крошечный оказался, вживили, я даже не заметила. В общем, всё обошлось, Владыка уберёг. Я это всё к чему? Ты тоже свой поменять можешь, если хочешь, хоть завтра сходим.

В ответ ожидаемо никакой реакции.

– Я много болтаю, да? Ты не переживай, это только когда нервничаю. Хирург, которому я ассистировала в госпитале, говорил, что у меня словесное недержание, – из меня вылетает нервный смешок.

Плечо уже отваливается под весом мужского тела, ткань в месте крепления мантэлы трещит.

Только не это!

Я так долго засматривалась на мантэлы. Последние циклы все в республиках на них помешались… Более короткие, чем вышедшие из моды шанта́хи, они напоминают свисающую кожу ящеров, в честь которых и получили название. А ещё стоят столько, словно их шьют из золота, не меньше.

Правда, хоть мне и пришлось экономить весь прошлый месяц, а ещё брать дополнительные смены, но моя мантэла стоит каждого потраченного на неё уникойна. Чуть поворачиваю голову и смотрю на салатовую с тонкими вертикальными полосками в местах складок ткань, что укрывает мою спину. Яркая настолько, что видно даже издалека. Она идеально подходит к кроссовкам, и в ней я чувствую себя увереннее, словно мне передалась часть силы этих могучих ящеров с Мата. Но и она не безгранична.

Уже несколько раз я была в шаге от того, чтобы отказаться от безумной идеи по спасению красноголового, добежать до дома, рухнуть на кровать и просто уснуть. Только достаточно посмотреть на него, и я продолжаю терпеть и дальше переставлять ноги. Я слишком хорошо знаю, каково это – остаться наедине с собственным горем.

Когда мы доползаем до здания, где я снимаю квартиру, я уже готова расплакаться от счастья. На входе привычно обдаёт потоком воздуха, чтобы вошедшие не притащили с улицы песок. Хотя песок вряд ли сильно бы испортил окружающую обстановку. Дома в Серне не ремонтируют, поэтому серая краска местами лопнула, а кое-где отходит целыми кусками, оголяя бетонные стены. Те участки, где она ещё сохранилась, уродуют надписи какого-то недоделанного художника. Лифт с грохотом раскрывает нам свои двери и встречает кисловатым запахом. Я жду отвращения на лице незнакомца, но там по-прежнему только пустой взгляд.

Запихать в мою квартирку эту полубессознательную тушу – целое испытание. Он уже второй раз налетает на стену, а мне приходится выдохнуть, потому что это единственный способ протиснуться самой и затащить его внутрь.

Я активирую подсветку, потихоньку отпинываю под кровать валяющийся на полу носок, туда же отправляется и белый плюшевый кролик, что сидел на моём одеяле.

Прости, Родж!

Я оставляю мужчину в комнате, сама возвращаюсь в коридор, иначе не открыть дверь в душевую. Плещу воду на лицо и немного перевожу дыхание. Голова после смены плохо соображает.

Поздравляю, Аннэт. Ты опять нашла приключения на свою задницу.

Пока меня не было, красноголовый успел сползти по стене и теперь совсем обмяк. Снимаю с него наок, чтобы промыть волосы, свой оставляю – всё равно водостойкий. Кручу в руках тонкую полоску металла с парой изящных линий и практически незаметным наушником, по весу он раза в три легче моего. Линзы очков с небольшим переливом, а на обороте буква «В». Конечно же, изготовлено «Витталом». Ничего лишнего, но видно, что модель качественная и дорогая, хотя я и не могу вспомнить её название.

Я кряхчу, пока заталкиваю тяжёлое обмякшее тело в душевую. Случайно задеваю его головой косяк.

– Ух. Прости! – Ему мои извинения как Совету проблемы Черны, так что я продолжаю своё дело и начинаю утрамбовывать в душевую его ноги, они оказываются слишком длинными для моей ванны.

– Ну куда тебе такие палки, а? – бубню я себе под нос.

Чёлка лезет в глаза и ужасно раздражает, а над губой выступает пот. Надо бы включить кондиционер… Обычно я активирую его лишь на время сна, но сейчас всё-таки не лучшее время экономить на энергии.

– Фуф. Наконец-то!

Как могу аккуратно стягиваю с него костюм, смотря куда угодно, кроме крепкого мужского тела передо мной, и впадаю в ступор.

И чего ты не снимаешь с него боксеры? Как тащить незнакомого мужика к себе домой, так ничего. Не боимся. А тут мы вдруг нежная девица?

Представляю, что я в медицинской форме – это всегда срабатывает, – отворачиваю голову и стягиваю с него трусы. Они чёрные, как и его костюм. Без единой надписи или рисунка.

Да неужели?

Я включаю воду. Следить за тем, чтобы он не рухнул, и одновременно промывать волосы – та ещё задачка, так что приходится коленями зафиксировать плечи. С его головы стекает кровавая река, но я уже вижу светлые волосы.

Убавь напор! Такими темпами половина зарплаты уйдёт на воду.

Ткань костюма неприятно липнет к телу, и я жалею, что сама не разделась.

Ха! Вот был бы кадр, ты голенькая обхватываешь его коленями…

– Заткнись!

Я аккуратно промакиваю кожу незнакомца полотенцем, оно у меня одно – ярко-розовое, когда касаюсь им подтянутого мужского тела, от дикости происходящего нервно подхихикиваю. Спустя ещё минут десять выдыхаю:

– Готово.

Спина отваливается, а ноги дрожат от напряжения. Я шлёпаю его по лицу, чтобы привести в чувство. Ещё немного, и я сама упаду на пол.

– Эй, здоровяк, вставай! – Он не реагирует, и я брызгаю ему в лицо ледяной водой.

После чего мой гость только приоткрывает глаза и хлопает своими длинными ресницами. От воды они немного потемнели, но белые концы теперь смотрятся ещё более странно. Возможно, так выглядел снег, про который рассказывала сказки бабуля?

– Вставай-вставай, я не дотащу тебя. – Кажется, медленно до него начинает доходить. – Вот так, тут недалеко. Давай, ещё пара шагов. Повезло тебе, что я не во дворце живу, а то бы до завтра ползли!

Я укладываю его на кровать. Она так скрипит, что, кажется, сейчас проломится, но всё-таки выдерживает. Я накидываю на нижнюю часть его тела одеяло, а то так и буду коситься, куда не надо. Достаю аптечку и прауэр – прихватить его из бара было отличной идей – и начинаю накладывать швы. Мой гость безучастно таращится в потолок и даже не моргает. Психогенный ступор?

Когда-то давно, кажется в другой жизни, когда я ещё проводила каждую тень в госпитале, наслушалась я мужских криков и насмотрелась пустых рыданий из-за мелких царапин. А этот даже не дёргается, пока я плещу прауэр, а потом один за другим вытаскиваю присохшие куски пластика и ткани из рваной раны у него над третьим левым ребром. Пожалуй, самая серьёзная из отметин, что остались ему на память после аварии. Не считая тех, что у него на сердце, конечно. Те залатать будет не так просто.

– Перепало тебе, конечно, но ты живучий.

Переломов нет. Кроме пары поверхностных резаных ран, только наливающиеся гематомы и небольшие ссадины. На его теле нет ни одной татуировки, нет и лишнего жира или раздутых сверх меры выпирающих мышц, как у Крепыша. Только здоровая, ну, сейчас почти здоровая, сила. Заканчиваю осмотр и отворачиваюсь.

Пока я убираю аптечку и сортирую мусор, он засыпает.

Хотела затащить красавчика в свою постель? Получай.

Да уж, о таком я точно не мечтала. Во сне он хоть и занимает всю кровать, но кажется каким-то домашним и беззащитным. Даже потрёпанный, весь в ссадинах и ушибах, как же хорош! Прямые мужественные губы, сильные руки, а его длинные волосы непривычно натурального цвета, чем-то похожего на злиттер. Тянусь, чтобы расправить их, но отдёргиваю руку.

Эй, завязывай! Неизвестно, что будет, когда этот красавчик проснётся.

Вместо светлых волос провожу рукой по бежевому клетчатому одеялу. Оно тонкое, местами с выцветшей краской и парой заплаток, но под ним снятся самые лучшие сны.

– Прости, сейчас ему ты нужнее.

Я пытаюсь раздеться, но мокрая ткань намертво прилипла. Вот бы сейчас костюм толстяка из бара, такой снимается автоматически. Психую, но всё-таки выбираюсь из липких холодных штанин, до последнего цепляющихся за мои голени.

Я опускаюсь на корточки и приваливаюсь к кровати. Нужно передохнуть хотя бы пару минут, ноги гудят, и нет сил даже доползти до стула. Я обхватываю колени руками и бросаю последний взгляд на клетчатую ткань. Сейчас бы завернуться в неё с головой, и сразу стало бы так уютно. Прикрываю отяжелевшие веки.

* * *

– Внимание! Зафиксировано снижение температуры тела. Возможно переохлаждение, – врывается в мой сонный мозг уведомление наока.

Ещё гипотермии нам не хватало.

Похоже, я вырубилась прямо на полу под кондиционером. Тело знобит.

От неудобной позы или от того, что я забыла снять наок, онемел затылок и давит виски. А может, сказывается выпитый стакан прауэра.

Нечего было заливать в себя всякую дрянь!

Я ныряю в домашние шорты и майку, выключаю кондиционер и завариваю го́чу. Пусть в республиках она и не пользуется популярностью, потому что её пьют горячей, но бабуля её любила, и у меня всегда припасено немного заварки. Я делаю пару глотков. Обычно я пью гочу, когда скучаю по бабуле, и стоит горячему травяному напитку пройти по пищеводу, как на меня накатывает тёплая грусть, но тело постепенно согревается.

– Ну что, милый, давай узнаем, кто ты такой, – произношу вслух я и направляю мысленную команду на голосовой вызов.

– Хей, Мит, нужна твоя помощь, – говорю я. Мой наок позволяет поддерживать мысленную беседу, но в «Виттале» так и не научились нормально воспроизводить человеческие интонации, поэтому во время звонков я по-прежнему переключаюсь на голосовой режим.

– Соскучилась, красотка? – звучит в наушнике бодрый голос Мита, моего информатора из братства.

– Есть кандидат. Нарой о нем всё, что сможешь. Сейчас, сек. – Я снимаю спящего незнакомца, отправляю Миту кадр и только после этого понимаю, что мой гость во сне скинул с себя одеяло.

– Это точно кандидат, а не твой любовник? – интересуется тот.

– Ха-ха, очень смешно. Нет, сожри тебя каракрот, это не мой любовник, а герой вчерашних новостей, и я хочу знать о нём всё.

Глава 4. Джеррайя

Вур, материк Мата

Верхняя часть пещеры над подземным озером, будто звёздами, усыпана шу́ками.

Мы здесь так долго, что я уже даже про себя называю этих светящихся жуков на матанский манер: шуками.

Ещё немного, и кожа позеленеет…

Пока я рассматриваю руку, убеждаясь, что моя кожа не изменила цвет, – ну, может, стала немного бледнее, чем обычно – шуки перемигиваются голубыми и зеленоватыми огнями. Их светящиеся отражения расплываются на воде большим сияющим пятном.

– Братья мои, – разносится по подземному залу голос Учителя. Сильный и чистый, как он сам. – Каждая тень приближает нас к выполнению нашей миссии. Я чувствую, что мы всё ближе к цели.

Светлая соль хрустит под его чёрными ботинками. А на его плече, свесив вниз хвост, сидит Хель, на которую я стараюсь не смотреть. Отвратительное создание. Мелкая уродливая пародия на асупа… Она укусила Учителя в Пустоши Ниртоса, и от её яда у него началась сильнейшая лихорадка. Мы думали, что потеряем его. А потом он исчез, и всё утратило смысл. Тоска. Отчаяние. Безысходность.

До того момента я не верил в существование Владыки. Я верил лишь в Учителя. Но, когда он пропал, я стал неистово, как перед смертью, молиться. На третью тень его отсутствия поклялся Владыке сделать во имя него всё что угодно, если Учитель вернётся. И Владыка меня услышал: Учитель вернулся. Правда, с этой дрянью, Хель, на плече.

– Владыка видит каждый наш шаг, и помните… – Учитель останавливается, и в жаждущей продолжения тишине с новой силой звучит: – Когда он явится в этот мир, каждый его сторонник получит награду, достойную собственных поступков. Продолжайте поиски. Продолжайте во имя братства и всего человечества!

– Наша плоть слаба, наш разум полон сомнений, но сила наша в нашем бесстрашии, – раздаются десятки голосов.

– Наша плоть слаба, наш разум полон сомнений, но сила наша в нашем бесстрашии, – отзывается Учитель.

Потом он раздаёт, как всегда, краткие и чёткие указания. Кто-то отправляется на поиски, кто-то – собирать плоды питы. Доходит очередь и до меня.

– Брат Джери, ты на охоту. С тобой Келеле́о.

Е-е-е!

Держись, крепкий даркхорский каменюга, Джеррайя тебя расколет!

– Отправляйтесь на юго-восток. Мауэнииа даст вам асупа.

Я склоняю голову перед Учителем и нахожу среди собравшихся Келелео. Он не общительнее матанов, и пока мне не удалось ничего нового узнать о его родине, но я не сдаюсь.

– Напарник, – я хлопаю его по спине. У него типичный даркхорский разрез глаз, но сейчас он прищуривается настолько, что зрачков практически не видно. – Ну что такой хмурый? Мы сработаемся, гарантирую. Как болт и арбалет. Асуп и матан. Джеррайя и Келелео – команда мечты!

Кажется, из его рта вылетает отборная даркхорская брань, но даже она выходит какой-то рычаще мелодичной, как и весь даркхорский язык. Жаль, сестра не успела нормально научить меня на нём говорить.

Витта рассказывала, что наш отец был чистокровным даркхорцем, а мать республиканкой. Отец возил горные травы с Даркхоров и продавал в республиках, так они и познакомились. Я практически не помню родителей. Учитель заменил мне отца, а Витта – мать. Какой же она была красивой… Длинные по-даркхорски тёмные волосы, но глаза гораздо шире, чем у Келелео, а ещё у неё была самая добрая на Вуре улыбка.

Во мне же сильнее оказалась кровь матери, и, несмотря на тёмные волосы и немного раскосые глаза, вряд ли кто-то заподозрит наличие у меня даркхорских корней. Слишком высокий рост и широкие плечи.

Мауэнииа уже ждёт нас на выходе из станэй вместе со знакомым асупом. Рядом других ящеров седлают братья, которых Учитель отправил на поиски. Пешком по джунглям не особо разгуляешься, и, когда нужно преодолеть большое расстояние, асупы – единственное доступное в аномальной зоне Мата средство передвижения. Точнее есть ещё и пина́кхи, но этих мантэл местные в основном используют для транспортировки грузов. Для вылазок они слишком огромные и неповоротливые.

– Мауэнииа, опять будешь за мной подглядывать или этой тенью оставишь нас наедине с ящерицей?

Асуп шипит и разрывает перед собой землю, выражая своё презрение.

– Екха имиа Шеуэесст, – Мауэнииа указывает на асупа.

– Шевес? – переспрашиваю я.

– Шеуэесст! – нижние уши Мауэнииа приходят в движение.

– А! Шелест, так бы сразу и сказал. Джеррайя, Келелео и Шелест идут, дрожите, пернатые!

Вместо ответа я слышу хоровое шипение.

– Не пхыитухыифахиссиа! Тумахи на тфа шакха фпехыёт, – Мауэнииа касается пальцем виска.

– Да не придуриваюсь я, ладно-ладно.

Я шагаю к джунглям, но Мауэнииа бросает мне вслед:

– И песс птитсиэ не фассфхыащахиссиа.

– Ой всё! Принесу я тебе птицу, принесу, – отмахиваюсь я.

Стоит лишь поравняться с первыми деревьями, как асуп в один прыжок скрывается за кустами. Всё, что напоминает о его существовании, – шелестящие ветки.

– А с Мауэнииа рядом шёл и ничего, зазнавшаяся ты ящерица!

Сюда охотники ходили реже, поэтому приходится взять в руку мачете, и прорубать себе путь.

– А как тебя лучше называть? Кел или Лео?

– Никак.

Жёсткая ветка, которую я не заметил, оцарапывает щёку.

Повезло, хоть без шипов.

И, судя по звуку, следом она отлетает прямо в Келелео. Тот матерится.

Ой-ёй.

– Значит, Лео. Слушай, а правда, что в Даркхорах тоже есть аномальная зона, или вы просто староверы и, как верданы вместе с радикалами, против роботизации?

Лео отходит в сторону и тоже работает мачете. Следующий час мы молча кромсаем ветки.

Здесь очень странные растения: у некоторых вообще нет листьев, у некоторых надутые, с налётом немного напоминающим воск, как у вэ́са под ногами. Траус говорил про этот налёт. Вроде как, он защищает от поджаривающих лучей оранги во время света. Защищает вполне успешно, потому что я задеваю лезвием покрытый налётом лист, и из него с хлюпающим звуком брызжет какой-то гелеобразный сок. Приходится в очередной раз протирать мачете. Пыльца на цветах неподалёку светится, привлекая насекомых.

Да-а-а. Чуждый людям, но, если присмотреться, по-своему красивый мир.

Я засмотрелся и отстал от Лео, поэтому рублю всё мешающее мне продвинуться вперёд в два раза быстрее, пока его рюкзак не появляется в пределах видимости.

– Я слышал… – дыхание немного сбивается, – на вершинах… гор в Даркхорах сохранился древний… лес, ты был там? – Лео не обращает на меня внимания.

– Что, даже про лес… не ответишь? – Я останавливаюсь и перекидываю мачете в другую руку. – А извержение Даркхора видел? Говорят… Около него постоянно трясёт. Жутко, наверное, жить у подножия.

– Не шуми, если не хочешь, чтобы риес сожрелли! – шепчет Лео агрессивно и тыкает в меня мачете.

– Ты хотел сказать, нас сожрали? А знаешь, в чём твоя проблема? Надо больше общаться с братьями! Вот я, например, мог бы помочь тебе избавиться от акцента, а ты бы поделился парой историй о Даркхорах, не сложно ведь, правда?

– Зачем? – Он до сих пор обгоняет меня на пару шагов, но нельзя упускать редкий шанс на диалог, и я работаю мачете ещё быстрее. Как настоящий мастер боевых искусств.

Ву-у-ух. Хлюп. Чвяк. Ву-у-ух. Хлюп. Чвяк…

– Зачем избавляться от акцента или рассказывать?

– Второере.

– Не «второере», а второе. Просто интересно, расширяю кругозор. – Не скажу же я ему, что мечтаю когда-нибудь собственными глазами увидеть родину отца. Может, даже отыскать родственников…

Однажды, когда я больше не буду нужен Учителю. Сейчас его миссия важнее.

Сквозь ветви я вижу тёплый мерцающий свет вдалеке. Отсюда ствол питы похож на волнистые волосы одной из моих девчонок. Я не помню, как её звали, но за этой красоткой из Бэлта я бегал почти месяц, прежде, чем она сдалась и оказалась в моих объятиях.

А теперь я обнимаюсь только с питами, пока на них лезу…

Добравшись до дерева, мы останавливаемся. Я стираю пот со лба и всматриваюсь в углубления у корней.

– Поглядывай, не повреждён ли где мах? Пекуны часто маскируют вход в нору, – еле слышно шепчу я, Лео кивает.

Он обходит ствол с левой стороны, я двигаюсь в противоположном направлении. Замечаю следы земли на кучерявых стебельках маха. Хочу посмотреть ближе, но камень под ногой проскальзывает вперёд, и я с грохотом валюсь задницей на жёсткий изогнутый корень. С каким-то диким «крь-а-а-а» из-под корней выскакивает пекун. Лео отпрыгивает и судорожно пытается содрать со спины арбалет.

Когда он, наконец, стреляет, пекун уже далеко.

– Вот только не надо этих осуждающих взглядов! Поскользнулся я, с кем не бывает…

Лео движением головы указывает на ствол, я понимаю его без слов и, поникшие, мы собираем в термосы свежий сок питы. Даже со специальным напылением внутри термоса уже следующей тенью он затвердеет. Если вовремя не обновить содержимое, термос можно использовать только как утяжелитель.

Я смотрю на Лео. Кажется, он был в одном отряде с братом Кирланом, который сгорел заживо. Однажды их отряд задержался, и пришлось возвращаться уже при свете. Я слышал разные истории: то ли Кирлан поленился набрать сок, то ли просто забыл, но в нужный момент его термос оказался пустым, а поделившись с ним, умер бы кто-то другой.

Смерть на Мата не бывает лёгкой. Я перевожу тему, пытаясь отвлечься от воспоминаний о погибшем брате:

– А почему ты после вступления в братство не выбрал какое-то местное имя? Почему Келелео?

– Рее нравится.

– Не «рее», а мне. Вот ещё пару раз поохотимся, и заговоришь как республиканец!

Не могу разобрать поток восклицаний на даркхорском, но думаю, они сводятся к простому «за что мне всё это».

Ха! Вон уже как лопочет! Джеррайя и не такие нирты[1] колол.

Ещё немного, брат, и из тебя польются тайны.

Двигаемся дальше, сначала я даже не замечаю, что внезапно стало гораздо легче идти: больше не приходится продираться сквозь заросли, а дорога подозрительно ровная и протоптанная.

Я прислушиваюсь и кручу головой, но не понимаю, почему вдруг стало так тревожно. Чувство опасности разгоняет кровь. И тут до меня доходит. Я резко останавливаюсь и присаживаюсь. Даю знак Лео молчать. Присматриваюсь. Передо мной огромная куча дерьма. Я сглатываю.

Мы на звериной тропе.

Дело дрянь. Мало ли кого мог привлечь крик пекуна.

Я вздрагиваю от шипения справа и в одно движение принимаю боевую стойку. Но это всего лишь асуп.

– Что ж ты так пугаешь, зверюга?

Тот шипит на меня. От потока воздуха с моей головы слетает капюшон. Потом асуп просто уходит, поворачиваясь к нам шипастым хвостом. Через пару шагов оглядывается.

Обшипел нас, как пару идиотов, а теперь предлагает пойти за ним?

Насколько я изучил асупов, они не слишком-то доверяют людям, и раз Шелест появился, нам лучше как можно скорее убраться отсюда.

Жестами показываю Лео, что нужно сменить направление. Дальше идём предельно тихо и осторожно. Шелест выбирает маршрут, где не приходится так часто работать мачете, как в начале пути. Когда оказываемся на безопасном расстоянии, шепчу:

– Возможно, ты умнее, чем я думал. – С опаской я тяну ладонь к прохладным чешуйкам на боку ящера. Замираю под его взглядом, но он продолжает мягко ступать вперёд. – Спасибо, Шелест.

Убирая руку, я обращаю внимание, что вдоль шипов его кожа покрыта мелкими светлыми пятнами, будто посыпана крупинками соли. Как и у всех асупов, у него мощные задние лапы и гибкое тело. Он двигается быстро, и приходится подстраиваться под его темп.

Не знаю, случайно или нет, – вроде Мауэнииа не упоминал, что асупы умеют находить питы, – но Шелест приводит нас в место, где растёт не меньше десятка пит.

– О, да там целый питовник!

– Что? Ре не знэр такого словара. – Лео такой серьезный, что я смеюсь.

– Да я его только что придумал! Ну, есть питомник, а тут питовник, улавливаешь? Я так каламбурю.

Лео морщится, будто мы собрались выпить нашего «любимого» сока.

– Ладно тебе! На самом деле я просто без понятия, как матаны называют такие места. Раньше про себя называл питовыми рощами, но питовник больше подходит, согласен?

Лео от меня отмахивается.

Широкие поплывшие стволы впереди уходят прямо в небо, а их ветви сплетаются в плотный, как крыша, навес. Может, поэтому у кустов внизу самые обычные листья. Я подхожу ближе.

– О, Лео, глянь. Да это же те́кху! – перехожу на шёпот я, срывая продолговатый лист. Местные сушат их, а потом набивают ими трубки. – Надо сказать Траусу! Хотя нет, тогда нам придётся нюхать его вонючий дым до конца времён, а так хотя бы есть надежда на то, что его запасы рано или поздно кончатся.

Лео шикает и отводит меня в сторону.

Посоветовавшись, мы распределяем между собой деревья и обсуждаем позиции. Шум, который устроит асуп, разрывая первую нору, напугает всех, кто прячется в остальных. Так что надо попробовать пристрелить хотя бы пару пекунов, пока они не разбегутся.

Мы принимаемся за дело, я почти сразу нахожу первую нору. Скоро нужно будет возвращаться в лагерь, поэтому одну за другой быстро закладываем норы камнями, оставляя по одной открытой под каждым деревом. Когда заканчиваем, проверяем друг за другом. Лео находит одну пропущенную мной нору, разводит руками, мол, как можно было не заметить, а я лишь пожимаю плечами, пока он прикрывает её.