Текст книги "Тень (СИ)"

Автор книги: Мо Ленкор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Я встаю и наматываю круги вокруг стола. Мужчина стонет всё отчаяннее. От беспомощности впиваюсь зубами в кулак.

Я сделала это с ним!

– Не-е-ет! – от этого гортанного хрипящего рёва я сжимаюсь и зажмуриваюсь.

Магнит, магнит, срочно!

Я обхватываю руками корунд и всем своим существом призываю девушку с сиреневыми волосами.

Помоги ему! Сейчас!

Мужчина вздрагивает и корчится, время шнурком затягивается вокруг моей шеи. Он сжимает простынь в кулаках так, что ткань скрипит и, кажется, рвётся.

Ну где ты, Кудряшка? Скорее!

В оглушающей тишине жужжит электронный замок. Я выдыхаю и провожу по лбу влажной ладонью.

Мужчина встрёпанный и разбитый сидит на кровати, опустив плечи.

– Привет… уже проснулся? Что-то ты… рано, – девушка говорит немного сбивчиво, будто бежала. Она заходит в комнату и, не зная, куда деть руки, мнет пальцами одну из ярких нашивок на костюме. Не выдерживая его уничтожающего взгляда, уходит в ванную.

Из ванной доносится шум воды, звук падения какой-то баночки, приглушённые ругательства, а потом и звонкий наигранно беспечный голос:

– Не хочешь прогуляться?

Да-да-да!

Но мужчина не слышит меня и продолжает неподвижно сидеть, опустив голову. Я касаюсь сферы и посылаю импульс.

Встань и сделай что-нибудь!

Иначе всё это было зря.

– Да, пожалуй, прогуляюсь, – хрипит он, а я не верю в реальность происходящего.

Получилось?

Я подпрыгиваю и визжу от радости.

– Я сделала это! – Смеюсь, и нервное напряжение постепенно отпускает. – Я смогла!

Под грохот из ванны мужчина натягивает тёмный костюм. Один его рукав аккуратно заштопан, но на гладкой материи линия шва выглядит как шрам.

Девушка заглядывает в комнату. Она взмахивает головой, откидывая с округлившихся глаз непослушные завитки волос.

– Да? – переспрашивает она.

– Да.

– Дай минутку, я переоденусь, – суетится она.

– Я один, – обрубает он. Квартирка очень тесная, и, проходя по коридору, подопечный задевает её плечом, после чего морщится. От щелчка электронного замка на двери девушка вздрагивает.

Меня раздирают противоречивые чувства: радость от собственной победы и сочувствие к девушке. Ей точно стоит найти кого-то получше, и неважно, кем ей приходится этот мужчина. Но пока она нам нужна, поэтому я приказываю своей совести заткнуться и переключаюсь на наблюдение за подопечным.

Он бредёт по серым улицам, кажется, без всякой цели. Чуть не врезается в робота-уборщика, но, к счастью, серебристая громадина ускоряет движение гусениц и отъезжает в сторону.

Впереди моргает вывеска, и мужчина спешит в её направлении.

Он чего-то хочет! Значит, не всё потеряно.

Он заходит в помещение, где на полках сложены многочисленные тюбики и упаковки с той гадостью, которой они питаются. Я видела это месиво. Оно просто отвратительно выглядит и, судя по не очень радостным лицам Кудряшки и моего подопечного, на вкус ничуть не лучше.

Но почему-то он ничего не берёт с полок и подходит к мужчине в униформе, видимо, сотруднику.

– Зл…р, – глухо произносит мой подопечный. Я увеличиваю громкость.

– Такого добра у нас нет, кхе-кхе, но есть… – сотрудник обводит глазками помещение и что-то шепчет подопечному на ухо. Вливаю силу, чтобы уловить каждый звук, но поздно. Подопечный молча кивает, а сотрудник скрывается в подсобке. Через пару минут он возвращается с вытянутым пакетом.

– Четыреста двадцать, – шепчет он, передавая пакет, и протягивает вперёд правую руку. Мой подопечный касается его указательного пальца своим и уходит. Я хмурюсь.

Что происходит?

Я курсирую вокруг стола, не отводя глаз от корунда, и грызу сладкие шарики из только что созданного пакета. Хруст шариков во рту немного отвлекает, но я чувствую, что всё не так. Всё это неправильно.

Мужчина выходит на улицу, возится с пакетом, а потом подносит его к лицу. Видимо, это какой-то напиток. Он идёт обратно в направлении дома.

Ну, не всё так плохо, он хотя бы вышел на улицу!

Минут через двадцать я уже так не думаю, потому что его походка меняется.

Да он же пьян…

Не дойдя до нужного дома совсем немного, он садится и прислоняется спиной к бетонной стене, делает большой глоток, откидывает голову и прикрывает глаза.

Вселенский хаос! Что я наделала?

Глава 13. Соль

Иривур, Центральный филиал

Весь пол в моей комнате усыпан крошечными неотличимыми друг от друга деталями. Они настолько мелкие, что я едва умудряюсь подхватить их ногтями. У входа стоит ненавистная урна, которая не испарится, пока я не закончу. Фоном бубнит трансляция с Вура, но мне не до неё.

– Интересно, он вообще сдавал какой-то тест на профпригодность? – спрашиваю я Зубастика. Тот подплывает к одной из деталей. – О, спасибо! Я уж думала, не найду.

Устанавливаю деталь на пустующее место. Моё тело требует движения, мой разум жаждет творить, а мои руки собирают какую-то дурацкую мозаику. Скучнейшую из всех возможных. Иллайя наштамповал целую серию таких по сну, что я создала. Я уже собрала корабль, закатное небо и море. Но теперь он превзошёл сам себя. Я кошусь на гадкую урну с горой коричневых похожих друг на друга, как капли воды, деталей внутри. Безуспешно пытаюсь составить из них кусок палубы. До смены осталось не больше часа, и если не успею вовремя, то вместо работы над сновидениями, получу очередную урну.

– Разве законно так издеваться над учениками?

Крапинка указывает мне на деталь. Сама я бы её никогда не заметила.

– Спасибо. И что бы я без вас делала?

Я без понятия, как они находят нужные детали, потому что единственный способ, доступный мне, – перебор. Кручу очередную деталь в надежде, что она куда-нибудь встанет.

Какая тоска…

Перед тем как закончить с первой картиной, я потеряла несколько часов, пытаясь соединить детали силой мысли. Такие штуки отлично проходят с одеждой или окружающей обстановкой, но не с этими высасывающими по крупицам мою душу картинками. Заранее я никогда не знаю, какой именно кусок, созданной мной реальности, вырвал Иллайя в этот раз. В итоге детали просто ползают по полу, как какие-то насекомые, а потом сбиваются в кучу.

Когда я спрятала вторую урну среди прочего барахла в чулане жилого корпуса и притащила Иллайе картину с закатным небом, похожую на ту, что он подсунул, Иллайя загорелся. Но самое отвратительное: он закрыл мне доступ на Фабрику сновидений и в придачу запретил ходить на Розовое озеро, а, когда я вернулась, в комнате меня ждали ещё две урны.

Все детали из третьей урны я выбросила из окна, но они залетели обратно и атаковали меня, как какие-то злобные насекомые, пока я их не собрала. Провожу рукой по щеке. Впечатления до сих пор слишком яркие.

Детали четвёртой я попробовала спрятать под матрас и лечь сверху, представив, что их не существует. Кровать начала трястись и назойливо жужжать. От этого раздражающего звука надо мной возникло грозовое облако, которое только добавило шума. Ко мне ворвалась целая толпа «спасателей» из соседних комнат. У них были такие лица, словно они готовились к сражению, не меньше. Детали в итоге пришлось достать, пока меня не выселили куда-нибудь на улицу.

– Может быть, тут есть какая-то социальная служба? – говорю я Крапинке. – Написать бы на него жалобу…

– Будет любопытно почитать.

Умеет он появиться в самый неподходящий момент…

Иллайя, стоящий на пороге моей комнаты, вновь похож на лесного духа. Кажется, это его любимый образ. Сейчас вся его голова покрыта мхом: сверху волосы превратились в мягкую зелёную шапочку с какими-то шишками, пряди снизу закручены в длинные зелёные канаты. На лбу – странная металлическая висюлька, доходящая практически до бровей. Костюм Иллайи выглядит так, словно он вылез из болота и забыл стряхнуть с себя тину. Бо́льшая часть живота и груди открыты. Шею, наоборот, не видно под витиеватым металлическим украшением. Форма украшения каждую нашу встречу меняется, неизменным остаётся лишь зелёный камень в центре.

– Ты, смотрю, не торопишься. – Он оглядывает коричневые детали, разбросанные по всему полу, а я размышляю, чем бы в него кинуть. Урна слишком далеко, а детали слишком мелкие.

– Может, хватит, а? Я уже всё поняла! – Поднимаюсь на ноги и изображаю самое милое просящее выражение лица, на какое способна. Надеюсь, Зубастик и Крапинка стараются не меньше.

Он смеётся, а из его глаз ручьями вверх брызгают слёзы.

Мне достался самый чокнутый наставник из всех.

Мхом на рукаве он промакивает глаза.

– Ничего ты не поняла. НИ-ЧЕ-ГО! Ты должна учиться КОНЦЕНТРАЦИИ, а не заниматься ерундой! А продолжишь в том же духе, весь грядущий цикл проведёшь за этим увлекательным занятием. – Он кивает в сторону пола.

– Ерундой?! – Я топаю ногой, отбивая пятку и чуть не ломая каблук. Крапинка и Зубастик бросаются врассыпную. – А кто мне выдал эту ерунду и сказал, что не допустит на Фабрику, пока я её не соберу?!

Я проверяла. Я не могу войти в переход на Фабрику, чтоб ему заржаветь. Каждый раз бьюсь лбом о невидимую стену, а проходящие мимо души странно на меня поглядывают.

– Я сказал тебе тренировать концентрацию, – цедит он, а его пряди взлетают и извиваются вокруг головы, словно змеи. – Ещё сорок три минуты, и на ближайший цикл можешь забыть о создании сновидений! – Он громко хлопает дверью.

У меня над головой тоже грохочет, но легче не становится. От злости пинаю собранные детальки и, как в замедленной съёмке, наблюдаю за их полётом. Дыхание перехватывает от осознания того, что я наделала.

Инстинктивно взмахиваю руками. Детали застывают в воздухе. Я пытаюсь аккуратно стянуть их вместе. Минут пять возни, и они всё-таки склеиваются обратно.

– Ха!

Я не верю собственным глазам. Смотрю на детали, разбросанные по полу, потом на зависший в воздухе неполный рисунок.

Я поднимаю в воздух все оставшиеся детали и кручу их движениями рук. Пытаюсь мысленно соединить доски, восстановить трещинки на них и собрать воедино весь образ. Детали кружатся, врезаются друг в друга. Я замедляю движение и ещё раз всматриваюсь в узор, а потом наращиваю картинку, сначала понемногу. В воздухе управлять деталями гораздо проще, я уже не смотрю на каждую отдельно, а пытаюсь ухватить образ. Всё остальное уходит на второй план. Ещё пара рядов – и, словно разрядом электрического ската, меня пробивает озарение. Я сжимаю кулак, и детали превращаются в цельную картину.

– Так-то! Выкуси. – Я оборачиваюсь к двери и высовываю язык. Дверь вновь распахивается.

– Чуть не забыл, – Иллайя обрывает свою речь на полуслове.

– Да что ж такое…

Как можно появляться настолько не вовремя?

Он смотрит мне за спину и приподнимает бровь. Крапинка и Зубастик кружат вокруг картины. Крапинка так выпучила глаза, что кажется, ещё чуть-чуть и они просто вывалятся. На удивление Иллайя даже не задымился от моего непочтения, слишком увлечён зрелищем.

– Хм. Надо же. – Он будто сам не верит, что из этого коричневого месива можно было хоть что-то собрать. – Урок второй. Концентрация – твоя опора, когда границы реальности размываются.

Движением руки он обрамляет уродливейшую коричневую громадину в массивную бронзовую рамку и прилепляет на стену прямо над моей кроватью. Струи воды расходятся вокруг неё, и под картиной показывается серый камень стен.

– Эй! Да за что?! Убери!

Он ухмыляется.

– Пойдём. – Он скрывается в коридоре.

Я забираюсь на кровать и пробую оторвать картину. Она не поддаётся. Я упираюсь ногой в стену. Эффект тот же.

– Или хочешь ещё одну собрать? – доносится откуда-то издалека, а я спрыгиваю с кровати. В очередной раз отбиваю пятку, но бегу за ним, цокая каблуками.

– Невыносимый!

Зубастик виляет телом в знак согласия.

– Я всё слышу, – говорит Иллайя, не оборачиваясь, а я закатываю глаза.

Перед входом в трубу я останавливаюсь.

Кто знает, может, он забыл снять барьер?

Я протягиваю руку, но она не врезается, как раньше, в невидимую стену, и я спокойно прохожу по знакомому маршруту. Потолкавшись в лифте, добираемся до кабинета, где пергаменты расползаются по столу. Плетёные канаты волос Иллайи шлёпают о грудь и шею, когда он садится в кресло. Взмахом кисти он ставит ещё одно с моей стороны.

– Вот это забота, – поражаюсь я.

Я проверяю, не задумал ли он устроить очередной урок. Может, сиденье подо мной провалится, а потом я услышу ещё какую-нибудь мудрость… Кто знает? На удивление кресло оказывается самым обычным.

– Спасибо.

Иллайя тем временем читает текст на пергаментах и один за другим отшвыривает их себе за спину. Не удивлюсь, если половина заявок бесследно потеряется в окружающем бардаке.

– То, что надо! Судьбоносные сны я тебе больше не доверю, но с этим сложно не справиться.

– Это с чем «с этим»? – Моя гордость уязвлена, но я не подаю виду.

– Простейшая заявка. Хранитель просит повлиять на подопечную, нужно, чтобы она прислушалась к родителям, а то не сдаст какой-то тест. Делов на пару минут.

Я забираю у него пергамент, задевая мягкий мох на рукаве. Хочется его погладить, но потом я вспоминаю, кому он принадлежит, отдёргиваю руку и погружаюсь в чтение. В заявке не нахожу ничего нового, кроме имени девушки. Её зовут Була.

Я подношу руку к пергаменту и впитываю кожей, появившийся над ним энергетический шар. Ёрзаю на кресле от нетерпения, пока ищу среди разноцветных огней, которые вижу внутренним зрением, тот самый.

Как я по этому скучала…

Я просто создана для такой работы!

Чуть не подпрыгиваю от радости, когда нахожу Булу. Вспоминая о прошлой ошибке, сначала я выстраиваю в своём сознании высокую крепкую стену, и только потом касаюсь чужого сознания.

Так, и чего хотят от неё родители?

Я отсматриваю все относящиеся к ним воспоминания за последние пару циклов. В одном из них она вместе с родителями сидит за столом в тесной – гораздо теснее той, что выделили мне, – комнатушке. Глазами Булы я вижу хмурые лица родителей и угнетающе серые стены вокруг.

Тоска. Как я тебя понимаю…

– Була, если ты не будешь слушать, что вам рассказывают в ЦБО, ты так и будешь, как твой отец, всю жизнь гнуть спину на каком-нибудь заводе по переработке отходов! – Мать так бряцает кружкой по столу, что расплёскивается коричневая жидкость. Она идёт за тряпкой.

Полируя столешницу, мать продолжает:

– В конце обучения будет тест, и именно он определит твою дальнейшую жизнь! Ну как тебе объяснить… – Она бросает тряпку.

– Сдашь тест хорошо и, может, как твоя мать, будешь таскать охла́ко какому-нибудь зажравшемуся богатею из корпорации. – Отец, сощурившись, смотрит на мать.

– А может, и будешь! – Мать разводит руками. – Всё лучше, чем гробить своё здоровье за зарплату, на которую дочери даже не купить новую мантэлу!

– А чем ей старая плоха?! – Краснеет отец. – Никаких уникойнов не хватит на ваши тряпки!

– Как вы оба мне надоели! – Була взрывается и убегает из квартиры.

Другие воспоминания не многим лучше. Родители хотят, чтобы она хорошо училась, нашла себе нормального парня, а не «этого отбитого с голубой чёлкой», «не шлялась где попало по вечерам» и много чего ещё. Похоже, они были бы рады, если бы она после учёбы всё время сидела дома, убиралась, слушала их и молчала.

Бедная девочка…

И вообще, парень-то нормальный, заботится о ней… Подумаешь, чёлка голубая и не боится спорить с её родителями.

Волосы у них там у всех почти цветные, а родители сами на неё нападают по поводу и без.

– И давай там без всяких кораблей и прочих излишеств, простой сон в домашней обстановке, – я слышу голос Иллайи.

Простой сон.

Домашняя обстановка.

Мысленно я передразниваю его голос. Никакого полёта фантазии…

– Не вздумай чудить, – добавляет он. – И не забывай про концентрацию!

«Чудить», слово-то какое…

Воссоздаю на основе воспоминаний Булы её квартиру. Родителей дома нет. Я на них насмотрелась за последние десять минут, а она за свою жизнь и подавно. Пусть думает, что только проснулась, чтобы сон показался более реальным.

Она идёт в ванну, пытаясь у зеркала пригладить растрёпанные волосы.

– Расчешись! – говорит ей расчёска голосом матери.

Она вздрагивает и вертит головой. В ванне никого. Аккуратно берёт расческу, словно та её сейчас укусит, и причёсывает волосы.

– Наведи порядок! – кричит из угла швабра голосом отца.

– Пап, ты здесь? – звонким голоском спрашивает Була.

Она бросает взгляд на швабру, но не решается к ней прикоснуться. Потом на дверь и на унитаз. Всё-таки решается сесть на него, но унитаз под её задницей басит отцовским голосом:

– Не забудь за собой прибрать! – Она подпрыгивает и, забыв натянуть шорты, вылетает из ванны.

– Па-ап, ты дома? – Она подтягивает шорты, обходит квартиру и заглядывает под кровать. Естественно, отца там нет.

Она ищет наок и уже хочет надеть его на голову, когда он говорит ей голосом матери:

– Хорошо учись!

Була визжит, швыряет его на пол и бросается к входной двери, но не может её открыть.

Она забегает в ванну и запирается. Прислушивается к звукам снаружи.

Я наблюдаю за ней, сидя на крышке унитаза:

– Була, ты знаешь, что надо слушаться родителей?

Она с распахнутыми глазами, так и не отпустив дверную ручку, медленно разворачивается ко мне лицом.

– Я сошла с ума? Я буду слушаться, честно, только пусть они больше со мной не разговаривают, ладно? – сбивчиво тараторит она, её взгляд мечется между унитазом и шваброй. – Я стану очень-очень послушной, правда. Ну, я пойду…

Она дёргает ручку, но теперь и дверь ванной не поддаётся. Она вжимается в неё спиной.

– Ну и что ты перепугалась? Разве я такая страшная?

– Вовсе нет, вы что! – Она таращится на мою грудь. – И лифчик у вас отличный, и эти цветные лохмотья… Ой, простите, полоски!

Я проверяю раковины на груди.

А что, хорошо же вышло?

Поглаживаю ленты фиолетовых и нежно-зелёных водорослей.

Ну какие же это лохмотья?

– Так, ты меня не сбивай. В общем, считай, что я добрая фея.

– Точно добрая? – Була недоверчиво щурится.

– Ага. Так вот, ты родителей слушайся, учись хорошо, но знаешь… парень у тебя нормальный. Подумаешь, чёлка голубая…

Меня резко выбрасывает из ванны. Була пропадает, а я под оглушающий звон в ушах возвращаюсь в кабинет Иллайи.

– Да как можно превратить сновидение в какой-то фарс? Простейшая заявка! Простейшая! – Из его рта вырывается пламя.

– Ну что теперь-то не так?

– Ты должна ткать материю сна из нитей человеческого подсознания, а не нырять в каждый сон с головой и менять под себя реальность. Ты – режиссёр, а лезешь в актёры первого плана!

– Ну она же сказала, что будет слушаться? – с надеждой спрашиваю я. – Я же выполнила заявку?

– Если бы меня не оказалось рядом, ты бы могла навсегда застрять в этом сне!

Я представляю, что пришлось бы до скончания времён сидеть на унитазе, и ёжусь. Иллайя продолжает меня распекать:

– Ты хоть можешь вообразить в своей белобрысой головке, сколько людей на Вуре? Если ты застрянешь во сне одного из них, чтобы найти тебя, могут потребоваться сотни и даже тысячи циклов. Да человек умрёт раньше, чем тебя найдут! Или ты думаешь, мне нечем заняться, кроме того, как разыскивать в мире сновидений непутёвую ученицу?! – Он тычет в стол, намекая на количество заявок, и тушит рукавом пару вспыхнувших пергаментов.

Я вздыхаю.

– Я не специально. Оно само.

– Что само? – Из его рта больше не рвётся пламя. От него остался лишь едкий запах дыма в кабинете.

– Ну, сначала всё идёт нормально, а потом меня туда будто затягивает, – пытаюсь объяснить я то, что со мной происходит. – Не помогает мне никакая концентрация!

– Затягивает? – Хмурится Иллайя. – Неужели ты…

– Что я? – В этом его «ты» звучит как-то много всего несказанного.

– Ничего, – обрубает он. – Продолжим тренировки!

Крапинка раздувается. Я ловлю её и приглаживаю шипы к скользкой коже, пытаясь успокоить.

Да уж, «тренировки» Иллайи мне тоже не внушают доверия. И вообще, он какой-то странный и явно что-то от меня скрывает.

Глава 14. Аннэт

Вур, материк Грантер

Небо хмурое, как и моё лицо. Сквозь тучи не видно первых лучей оранги, и тень до сих пор не ушла с улиц Серны.

Огни Орана давно остались за спиной, до дома идти всего пару кварталов, но я как могу растягиваю это расстояние. Прогуливаюсь по Серне, как гости республики прогуливаются по Зилану. Разница в том, что вместо архитектурных шедевров и висячих садов вокруг однообразные бетонные стены, а я не получаю ни малейшего удовольствия от прогулки.

Теперь я прихожу в бар задолго до своей смены, и ухожу, когда каждая трещина на барной стойке блестит, а в зале нет ни одного посетителя. Крепыш перед уходом подозрительно косился то на меня, то на часы. Проблема в том, что моя квартирка из островка безопасности превратилась в каракротов дом страданий.

И кто заставлял тебя тащить в неё эти «страдания»?

Я пинаю в сторону робота-уборщика пролетающий около моей ноги мусорный пакет.

– Да, дружище, – я пытаюсь заглянуть в светящиеся глаза на дисплее, – кому-то надо приводить этот мир в порядок.

Я легонько хлопаю эту громадину по корпусу, отчего она ускоряется и уползает в другом направлении.

– Эй, ты кое-что забыл!

Но роботу до моего пакета, как жителям островов до песчаных бурь в республиках. Я вздыхаю:

– Опять всё самой… – Я поднимаю пакет и швыряю в ближайшую мусорку.

Сколько мы будем оттягивать неизбежное?

Иди домой. Этот мешок с терронго всё равно ещё спит.

Мит, что необычно, пока не особо много нарыл на моего нового соседа. Его зовут Дэовур, и он приехал в Ангрэм вместе с женой, чтобы поучаствовать в новом проекте «Виттала». Жена погибла в той аварии, а сам он какой-то известный учёный… Точнее, был учёным. Сейчас-то единственное, что он изучает, – мой потолок да этикетки от прауэра.

И кто же, интересно, таскает ему этот прауэр?

Я достаю из кармана жвачку и закидываю в рот парочку пластинок. Если бы я не таскала ему прауэр, он бы уже ушёл.

Именно это нам и нужно!

Он уже уходил… Я слишком хорошо помню то утро. Сначала я просто разревелась до размазанных соплей, а потом металась по квартире, представляя его изуродованное тело, которое найдут в какой-нибудь подворотне Серны и обязательно покажут в следующем выпуске новостей.

Я не выдержала и побежала искать. Пятно светлых волос заметила спустя час в соседнем переулке. Еле дотащила до квартиры его, пьяного, но на удивление целого. Мы несколько раз падали по пути, отчего на моём любимом костюме появился уродливый шов, а на коленке до сих пор краснеет ссадина. Хорошо, ткань чулок от униформы в баре тёмная и непрозрачная, а то меня бы уже выперли с работы. Теперь каждое утро из бара я возвращаюсь с бутылкой прауэра.

Ничего не напоминает?

Я надуваю пузырь, пока он не поднимается выше кончика носа. Он с треском лопается. Лучше уж прауэр принесу я, всё равно ведь достанет…

Услышав неподалёку мужские вопли и грохот, я ускоряю шаг и сворачиваю в первый же проулок. Похоже, опять драка. Скоро там будут кирсаны, а я не хочу весь свет провести на допросах.

Мои мысли прерывает слабенький электрический разряд. До сих пор не могу привыкнуть к тому, как после вживления чипа и перехода на мысленные команды, ощущаются вызовы. Будто кто-то врывается в мои мысли и скребёт мозг изнутри черепной коробки. Зуд усиливается.

И кого принесло в такую рань?

Сразу после этой мысли всплывает образ брата Пауля. Седые волосы и щетина, серьёзные тёмные глаза.

У меня на пояснице выступает пот. Отклонить вызов или вообще поставить блок до наступления света?

Ещё скажи ему, что он не туда попал.

Летучую мышь тебе на плечи, отвечай, пока он не прислал кого-нибудь к нам домой!

Я принимаю вызов, как обычно переводя звук в наушник.

– Брат Пауль, а чего это вам не спится? Как ваши дела? Давненько не виделись…

Ну началось… Вы и сейчас не видитесь! Успокойся и послушай.

– Сестра Аннэт, мне бы тоже хотелось узнать, как у тебя дела. Что-то давно не видел тебя в Доме.

Вообще-то я намеренно избегаю встреч, но не могу сказать ему об этом. Может, кому-то встречи со своим спасителем напоминают о чём-то хорошем, но точно не мне. Я будто смотрю не на него, а на собственное прошлое. А если от кого-то и можно скрыть чувства, то точно нет от брата Пауля.

– Да что-то закрутилась, в баре полно работы, то тут, то там… Сейчас так завалило, что ещё и задерживаться приходится! – Я облизываю пересохшие губы.

Доболтаешься сейчас. Он у Крепыша или Дэна узнает всё о «твоей работе».

– Но я забегу! – поспешно добавляю я.

Главное, не уточняй когда.

– Ты же помнишь, что твоя настоящая работа вовсе не разносить заказы в баре? – Я прекрасно помню, зачем он меня туда отправил. Киваю и только потом понимаю, что он меня не видит. – Так почему тогда говорят, что уже вторую декаду ты никого не приводишь в братство?

Кто ему сказал?

Я напрягаюсь всем телом. Гипергидроз усиливается, и я вытираю о костюм влажные ладони.

– Ну-у, я как раз прорабатываю очередного кандидата…

Прорабатывает она, ага. Да, каракрот его раздери, единственное, что волнует твоего «кандидата», – это прауэр! Он даже имени твоего не знает, какое братство?

– Надеюсь, он того стоит?

Я чувствую, что стоит. Может, потому что слишком хорошо знаю, что он сейчас проживает, а может, меня ведёт Владыка, но я даю тот ответ, что лучше других убедит Пауля:

– Да, он какой-то известный учёный.

Ещё расскажи, какие «исследования» он проводит у нас дома.

– Из Бэлта? Что ж, хорошо. Значит, может иметь влияние и нужные связи. Приводи его сразу ко мне. Посмотрим, чем он может быть полезен.

– Да-да, я приведу. Я тут только со смены… Сильно устала, спать хочу просто ужас!

– Наша плоть слаба, наш разум полон сомнений, но сила наша в нашем бесстрашии, – прощается Пауль. Я тараторю, повторяя за ним, и быстро отключаюсь.

– Фу-у-ух. Пронесло… – Сдуваю волосы со лба и сгибаюсь, как старушенция, от прострела в пояснице. – О, подземные глубины! Опять…

Избавься уже от него, я хочу обратно в нашу мягкую кроватку.

Не хватало ещё заработать люмбалгию.

Первые несколько светов, когда я возвращалась домой по утрам, ещё удавалось растолкать Дэовура и заставить перебраться на стул. Правда порой было такое чувство, что я просто шевелю губами, а он не понимает ни слова из того, что я говорю. Ни про стул, ни про братство…

Теперь бо́льшую часть времени он даже не приходит в себя, а сдвинуть этот кожаный мешок с терронго мне не под силу. Как я только не спала в последнее время: и скрючившись на стуле, и устроившись на комке одежды прямо на полу… Я уже успела отвыкнуть ото сна на жёсткой поверхности, и заново привыкать мне совсем не хочется. Как и моей многострадальной пояснице. В знак протеста она ноет все двадцать часов из двадцати, а иногда, вот как сейчас, кричит о помощи.

Я медленно разгибаюсь и захожу в подъезд.

Нельзя помочь человеку, который не хочет, чтобы ему помогали.

В братство можно вступить только добровольно. Иногда нужно опуститься на самое дно и только там осознать, что тебе нужна помощь. Либо бесследно сгинуть.

Захожу в квартиру и тут же прикрываю рот рукой, потому что небогатое содержимое моего желудка просится наружу от окружающего зловония.

Может, он уже сдох?

Родж из-под кровати смотрит на меня осуждающим взглядом, повесив плюшевые, когда-то белые с розовым, а теперь сероватые уши. Перед ним валяется смятое одеяло.

– Сожри тебя каракрот! – хриплю севшим голосом я. Мои колени подгибаются.

Клетки на одеяле, осквернённые чужой рвотой, расплываются перед глазами. Вместо них я вижу самые добрые в мире глаза, тёмные волосы с несколькими яркими седыми прядями.

– Спи, милая, – низким успокаивающим голосом говорит бабуля. Она укутывает меня клетчатым одеялом, подпихивая его со всех сторон. Становится так уютно и хорошо, что я сразу же забываю про сквозняк и сырость. Заботливые руки касаются моих рёбер, и становится очень щекотно, бабуля быстро целует меня в нос, а я хохочу. – Пусть тебе приснятся самые добрые сны.

Я потираю грудь рукой, царапаю ногтями, но это не помогает. Я не могу вытащить засевшие там осколки.

Ранена, но не убита. Вставай!

Встать не получается, и я ползу. Хватаю одеяло и судорожно глотаю, пытаясь справиться с этим смрадом. Бегу в ванну, а потом шоркаю, тру до скрипа. Смахиваю пот со лба и снова тру. Я давно смыла рвоту, но смыть грязь со светлых воспоминаний гораздо сложнее. Отжимаю ткань и разглаживаю ладонями каждую складочку.

– Прости. Я тебя больше никому не отдам.

На сушилку не повесить, будет касаться пола, и я накидываю мокрую ткань на дверцу шкафа.

Я пробегаюсь по комнате и сгребаю в пакет валяющиеся на полу и под кроватью бутылки, активирую вытяжку и вылетаю из квартиры.

Он не достоин спасения. Один звонок Крепышу или Гойну, и ты больше никогда о нём не услышишь.

Под раздражающий звон бутылок я мчусь к соседнему зданию. Ищу среди множества картинок на стене значок со стаканом и бутылкой, тыкаю пальцем в сканер сильнее, чем нужно. После звукового сигнала бак открывается, я сбрасываю туда содержимое пакета и жду, когда завершится сканирование.

– Проверка пройдена успешно, спасибо за ваш вклад в чистоту Ангрэма. Бонусы будут начислены в течение десяти светов, – сообщает мне вдогонку механический голос.

Сейчас меньше всего меня интересует количество бонусов на моём счете.

Всех нельзя спасти. Просто дай братьям решить эту проблему.

– А если бы брат Пауль подумал то же самое и оставил меня подыхать на улице?

Я врываюсь в подъезд и бегу по лестнице наверх. Здесь тоже воняет, но мне плевать. Я торможу на минуту перед дверью, охлаждая горячий лоб о металлическую поверхность, и расстёгиваю ворот на костюме. А потом, пока не растеряла уверенность, захожу и сразу наполняю кувшин ледяной водой.

– Эй, чудище, подъём! – Я выплескиваю воду на косматую голову, может, это взбодрит его получше, чем мои уговоры.

– Какого… – подскакивает и хрипит этот отщепенец, мало похожий на загадочного незнакомца, которого я заметила в баре пару декад назад.

– Ты свет за светом надираешься и валяешься на моей, – я гневно тычу пальцем себе в грудь, – кровати! Пока я ючусь на жёстком полу.

Я потираю поясницу и продолжаю:

– И жду, когда ты, – я тыкаю пальцем в него, – наконец, очухаешься! У тебя, летучую мышь тебе на плечи, трагедия, но блевотина на моём одеяле – это уже перебор, ты понял меня?!

Да, так его!

Я перевожу дух и делаю несколько шагов к окну и обратно.

– У меня от тебя в ушах звенит. – Он безуспешно пытается нащупать руками бутылку с остатками своего пойла, которая уже отправилась на переработку, а её содержимое в унитаз.

– От меня в ушах звенит?! А ты воняешь, как протухший пак! Понятия не имею, как ты ещё не сдох, но я больше не собираюсь быть твоей нянькой. Ты либо начнёшь новую жизнь, либо окочуришься где-нибудь в подворотне!

– Мне плевать. Дай выпить.

Ах так!

– Знала бы до свадьбы твоя жёнушка, в кого ты превратишься, она бы уже пять раз передумала. Глядишь, сейчас бы бегала живёхонькая.

Он раненым зверем вскакивает с кровати и хватает меня за горло.