Текст книги "Тень (СИ)"

Автор книги: Мо Ленкор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Глава 2. Искра

И́ривур, Центральный филиал

Я открываю глаза, и тут же закрываю их, ослеплённая ярким светом. Как рыба, выброшенная из своей стихии, судорожно пытаюсь вдохнуть, хотя воздуха предостаточно, и нет причин глотать его так жадно. От меня ускользает что-то важное, но я не могу вспомнить, что именно. Голова раскалывается.

Я щурюсь, пытаясь привыкнуть к освещению, и окидываю взглядом пространство вокруг. Я лежу на кушетке посреди небольшой белой комнаты без окон и мебели. Кроме двери, вокруг лишь пустота. Ничего и никого. Ни люстры, ни светильников, ни единого источника света, который вопреки всему до сих пор режет глаза. Хотя… я ещё не видела пол. Но голова как перезревший плод, готовый лопнуть, и я не нахожу в себе сил оторвать её от мягкой поверхности и посмотреть вниз.

Через несколько минут входит невысокая женщина с терракотовыми волосами и скульптурно правильными чертами лица.

– Добро пожаловать в Иривур, душенька! – говорит она приятным мягким голосом.

Сознание затуманено, и смысл её фразы от меня ускользает.

– Это какой-то дурацкий сон?

Вчера я жутко напилась, и это расплата?

Не без усилий я приподнимаюсь. Встать вряд ли смогу, но сидя уже не чувствую себя такой уязвимой. Кушетка подо мной с виду похожа на больничную, но она настолько мягкая, что я тыкаю в неё пальцем, пытаясь проверить толщину матраса.

Женщина в белоснежной, как всё вокруг, одежде, звонко смеётся, отчего у меня в ушах немного звенит. Я встряхиваю головой и фокусируюсь.

Её янтарные глаза сияют так, будто под радужку поместили маленькую орангу. От восхищения у меня даже немного сбивается дыхание.

Я точно вчера выпила чего-то слишком крепкого…

На груди женщины слегка покачивается медальон. Его цвет настолько глубокий, что я в деталях могу представить, как тягучая янтарная слеза падает из её глаз и застывает. Прикасаюсь к груди. Кажется, и у меня должно быть что-то подобное, но под подушечками пальцев лишь обнаженная кожа. Я замечаю, что мои руки то превращаются в туман, то принимают привычную форму, отчего мурашею.

Это просто дурацкий сон!

От разглядывания ладоней меня отрывает голос незнакомки:

– Не слишком ли реально для сна, как думаешь? – Да уж, гораздо больше, чем просто «слишком». Звездануться, как реально. – И почему сразу «дурацкий»?

Она, очевидно, не ждёт от меня ответа, потому что продолжает:

– А насчёт телесности не переживай, у нас каждый выглядит, как хочет. Чего только не насмотришься в последнее время, зверинец какой-то. Так что хоть туманом будь, хоть человеком, тут никого не удивишь, главное работу свою делай хорошо.

После этой фразы она подмигивает мне с искренним озорством ребёнка, хотя на вид ей около тридцати и подобный жест совершенно не соответствует её образу. Она подходит ближе и даёт знак встать, а потом изящно проводит рукой вдоль моего лба, не касаясь его. Меня обдаёт потоком тепла, приятным, как лёгкий ветерок в жару, который уносит с собой мучившую меня головную боль.

Как хорошо…

Её руки скользят ниже, движения меняются, воздух под ними уплотняется и превращается в нити цвета утреннего неба. Сначала они сплетаются вокруг моей груди и плеч, а потом материя покрывает талию и струится по ногам, пока не достигает белоснежного пола. От восторга я кружусь. Платье кажется невесомым, но я чувствую кожей его тепло.

– Так гораздо лучше.

– Но как? Как вам удалось? – И лишь тут я осознаю, что до этого сидела абсолютно голая. Кошмар! У меня горят даже кончики ушей, но я выдавливаю из себя: – Платье просто невероятное! Спасибо.

– Брось, всего лишь приятная вещица, – она мягко улыбается и продолжает: – Меня зовут Гре́я.

– А меня … – зависаю я.

Грея терпеливо ждёт, пока я мысленно перебираю буквы, которые в итоге складываются в простое:

– Искра.

– Очень приятно, Искра. Ты в Доме возрождения и скоро вспомнишь всё, что должна знать о себе и нашем мире, – обнадёживает Грея.

Что ж, если здесь все такие, как эта женщина, а я могу выглядеть, как захочу, и одним движением руки лечить головную боль и обновлять гардероб, то всё не так уж плохо.

– Ты готова идти? – деликатно интересуется Грея. – Чтобы узнать твоё предназначение, нужно пройти процедуру измерения.

– Процедуру измерения? – Я всё меньше понимаю происходящее, но пытаюсь казаться разумной.

– Пойдём, сейчас сама всё увидишь. – Она берёт мою руку и увлекает за собой. От этого прикосновения волнами расходится тепло, ощущения гораздо ярче, чем раньше, пальцы даже немного покалывает. Мои конечности, похоже, признают, что теперь глупо отрицать своё существование, и перестают развоплощаться.

– Вот и правильно, – косится на наши руки Грея, – я уважаю право выбора, но преступление – скрывать от мира такую красоту.

Она опять подмигивает мне, а я встряхиваю головой и максимально незаметно щипаю себя за предплечье. Окружающий мир не становится менее реальным, и я вслед за Греей иду по сияющему коридору навстречу неизвестности.

Когда белая пелена расступается, мы попадаем в просторный круглый зал со сценой. Многоярусный потолок в центре образует купол. С выступов на потолке, как волшебные медузы, свисают массивные люстры, усыпанные огнями сотен свечей. Одна из них, недалеко от входа, словно тянет ко мне горящие щупальца, и я невольно делаю шаг назад. Заодно пропускаю выходящего из зала мужчину в белом, рядом с которым идёт крупный ящер.

– Я же говорю, зверинец! – пожимает плечами Грея и ловко уворачивается от шипастого хвоста. – У них на Вуре сейчас модно заводить домашних мантэл, только они жутко дорогие, и кто победнее, из-за нереализованных при жизни желаний, машут тут потом своими хвостами! – Последние слова она бросает в коридор, но ящер даже не оборачивается, только раздраженно дёргает хвостом.

От массивных дверей к сцене ведёт рубиново-красная ковровая дорожка с замысловатым орнаментом, алые стены украшают полотна картин. Я подхожу к ближайшему из них.

На нём – поле битвы, где бесчисленное войско окружило безоружного гиганта в белом плаще, рукой он держит стрелу, пронзившую его живот. Тело гиганта источает такую мощь, что все эти люди вокруг, будто жалкая пыль под его ногами, но почему-то он позволяет ей быть. В его глазах что-то ужасно человеческое, пронзающее до глубины души. Что-то болезненное и внезапное, как предательство лучшего друга. А на холме вдалеке видна женщина, стоящая на коленях. Мне мерещится, как она, сражённая горем и бессильная, покачивается из стороны в сторону, обхватив голову руками. Не выдерживаю и отвожу взгляд.

На других картинах – величественные замки и потрясающие воображение мифические создания. Я смотрю на них, но перед моими глазами по-прежнему лицо мужчины, поражённого стрелой.

– Пойдём, не дело стоять на проходе, – вполголоса говорит Грея и утягивает меня вперёд. Ковровое покрытие, достойное правителей, поглощает звук наших шагов.

Перед сценой три ряда тёмных бархатных кресел, расшитых золотой нитью. В одном из них к нам спиной сидит человек, а чуть поодаль, ближе к ступенькам, ведущим на сцену, толпится группа людей. Всё это похоже на кастинг в театральную труппу.

На сцене двое мужчин. Один из них как раз встаёт на массивную блестящую платформу.

Нестандартный у них реквизит!

Из платформы, переплетаясь друг с другом, поднимаются прозрачные стеклянные трубки. Они упираются в такую же блестящую, как и платформа, панель, что находится в районе мужской груди. Конструкция чем-то напоминает стойку для выступлений. Только очень футуристичную, словно из другой галактики.

Может, они подбирают актёра на роль политика для очередного фильма про будущее?

Только как это связано с процедурой измерения, которую упоминала Грея…

Я жду, что мужчина сейчас сделает какое-нибудь громкое заявление, но он молчит.

Мы приближаемся, и если здесь действительно ищут актёра на роль политика, да или на любую другую роль, то это будет кто угодно, кроме него. На массивной позолоченной платформе стоит среднестатистический обыватель. Ссутулившись, он исподлобья поглядывает на второго мужчину, седовласого в пыльно-сером балахоне до пят, пока тот изучает что-то в кружочках на панели.

По трубкам ползёт цветной дым. Я вопросительно смотрю на Грею.

– Это Ауромер, а рядом с ним Говорящий на языке чисел, он из Отдела поиска предназначения, – шепчет мне на ухо Грея. – Он снимает показания с Ауромера, а нам остаётся лишь ждать. Но не бойся, он за всю службу не совершил ни единой ошибки.

Пока она говорила, трубка с чёрным заполнилась больше, чем наполовину, а остальные цвета едва различимы. Лишь океанский синий и платиново-серый поднялись примерно на треть.

– А что означают цвета, и почему они разные?

– Жизнь в теле человека накладывает отпечаток на душу, любой поступок оставляет след на твоей ауре. Ауромер считывает все параметры, каждая из трубок измеряет какой-то из них. Так, чёрный – это мрак, а видишь синий? Его поменьше, это интеллект.

– А серый? – Уровень серого в трубке стал выше.

– Серый – дисциплина.

– Но как связаны между собой дисциплина, интеллект и… мрак?

– Свет и мрак есть в каждом, но не только они определяют личность. В наших душах множество оттенков, как и измерений в Ауромере.

– А почему Говорящий на языке чисел смотрит не на трубки, а куда-то выше?

– Результат выводится на циферблаты на панели, отсюда плохо видно, но скоро сама поймёшь. Постой-ка тут, я сейчас.

После этих слов она оставляет меня наблюдать за происходящим и идёт к мужчине, сидящему в кресле. Отсюда не слышно слов, видно лишь, как мужчина кивает и что-то пишет в толстом блокноте, больше напоминающем коллекционную книгу из антикварного магазина. К ней страшно даже прикоснуться, не то что марать её уставшие от времени страницы свежими чернилами, но для человека в кресле, похоже, это привычное дело.

Тем временем Говорящий на языке чисел поворачивается в сторону зала и выносит вердикт:

– Мрачный дом, Отдел по производству рутины. – Он переводит взгляд на совсем скукожившегося после приговора мужчину и добавляет: – Приятной службы, Средний.

На фразе «Мрачный дом» и у меня по спине пробежал холодок. Остаётся надеяться, что меня ждёт менее «мрачная» участь. Судя по напряжённому шёпоту среди ожидающих, многие со мной солидарны.

Публика здесь разношёрстная: светловолосый мальчишка циклов семи внимательно изучает Ауромер; за ним, привалившись спиной к сцене, с безразличным видом жуёт жвачку совсем молодой парень с короткими зелёными волосами; недалеко от него ухоженный мужчина в дорогом костюме и начищенных до блеска чёрных ботинках переминается с ноги на ногу и поглядывает на наручные часы. Рядом с каждым из них, словно призраки, стоят люди в белом.

Тут что, у каждого своя «Грея»?

Мужчина в костюме случайно наступает на хвост огромному змею, а тот раскрывает пасть и шипит на него так громко, что я напрягаюсь всем телом. К счастью, одному из «призраков» в белом удаётся его успокоить.

В самом начале очереди у другого «призрака» что-то спрашивает полная женщина с собранными в хвост волосами и вытянутым испуганным лицом. После его ответа женщина взмахивает руками, теряет равновесие и отступает на несколько шагов, а я замечаю молодую девушку со светлыми локонами, стоящую позади неё.

Девушка словно чувствует, что я её разглядываю. Она оборачивается и находит меня глазами цианового, как море у берегов тропического острова, цвета, а потом беззвучно говорит: «Привет» – и улыбается.

Я не успеваю ответить ей, потому что человек с книгой громогласно объявляет:

– Соль. Встаньте на платформу и примите свою судьбу.

Она уходит на сцену.

– В Мрачный дом попадают души, в которых больше всего мрака. Вроде того типа, что недавно ушёл. – Я и не заметила, когда Грея успела вернуться. – Готова поставить сто рекреаций на то, что красотка перед нами отправится на Фабрику сновидений. С фантазией у девочки определённо всё хорошо.

Я не представляю, что такое рекреация, но и у меня нет сомнений по поводу её фантазии. Не вызывает сомнений и то, что, в отличие от меня, она сама создала этот образ. Ракушки на лифе её платья переливаются, тёмная чешуя на талии отражает огни свечей, а диковинные морские растения на её бёдрах, похожие на цветы с остроконечными лепестками, двигаются в такт шагам. Ниже струятся волнистые, как её волосы, ленты мятно-фиалковых водорослей.

Платье мало что скрывает, и пока она идёт в сторону платформы, все наблюдают, как то появляются, то вновь скрываются под лентами из водорослей длинные стройные ноги. И если меня не обманывает зрение, то сейчас рядом с её ногой, прямо по воздуху, проплывают две рыбки. Моргаю. Всматриваюсь, но рыбки уже исчезли.

Может, показалось?

Я слежу за цветами в трубках. У девушки всё наоборот: платиново-серый и чёрный едва различимы, а пурпурно-фиолетовый и оранговый стремительно заполняют пространство. Уровень фиолетового становится всё выше, а сам цвет насыщенней, словно ему тесно внутри. Стеклянные трубки становятся похожи на связку толстых разноцветных проводов.

– Смотри, как пополз фиолетовый – это фантазия, а какая энергия…

– Энергия – это какой?

– Оранговый. Я точно не ошиблась в этой девочке, слушай, сейчас объявит!

– Фабрика сновидений, мастер сновидений, – словно слышит нас, констатирует Говорящий на языке чисел. – Приятной службы, Соль.

– Надеюсь, ей повезет с наставником, давненько к нам таких перспективных мастеров не поступало, – провожает её взглядом Грея.

Соль и её спутник в белом покидают зал. Проходя мимо, она ещё раз мне улыбается и шепчет: «До встречи!» – а к платформе уже вызывают мальчугана с не по-детски вдумчивыми глазами.

У него практически полностью заполняется синим трубка, отвечающая за интеллект, и его распределяют в Библиотеку, Отдел литературы Нового времени. Пока идём к лестнице, я интересуюсь у Греи, умеет ли он читать, а она тихонько смеётся и отвечает, что многое здесь не то, чем кажется.

Следующим вызывают парня с зелёными волосами, он поднимается так медленно и неохотно, словно позади нет очереди, а он вышел на прогулку. Теперь мы стоим ближе, и я вижу, что кружочки на панели и есть циферблаты. Каждая из трубок ведёт к своему.

Когда так и не избавившийся от жвачки парень наконец встаёт на платформу, что-то идёт не так. Он успевает надуть пару пузырей, а цветной дым так и не появляется. Я щурюсь, чтобы рассмотреть лучше, и всё-таки замечаю на дне трубок тусклые цвета.

– Совсем пустой, – шепчет мне Грея.

Говорящий на языке чисел звучно, гораздо громче, чем говорил до этого, произносит:

– Перерождение.

После этих слов платформа раскрывается, и парень с криком проваливается. На месте, где он стоял секунду назад, закручивается чёрная воронка. Моё сердце бешено колотится. Очередь вокруг шумит.

– Куда он делся? – повышаю голос я, чтобы Грея меня услышала.

– Души, подобные этой, ещё не созрели для нашего мира, им нечего сюда привнести. Так что он отправился обратно на Вур. То же самое происходит с совсем пропащими душами, в которых слишком много мрака. Наш мир защищает нас от тех, кто может причинить ему и его обитателям вред.

Дальше на платформу идёт мужчина в тёмном костюме. Он отправляется в Бюро расследований инцидентов, правда, за разговором с Греей я прослушала в какой отдел, а нервная женщина – в Канцелярию Обители хранителей. Огромного змея назначают ловцом в Банк кошмаров.

Не хотела бы я оказаться одним из кошмаров, которые он будет ловить.

Я медленно выдыхаю, чтобы успокоиться. Моя очередь.

Вот бы чего-нибудь пожевать.

Я не успеваю узнать, есть ли тут еда, потому что человек с книгой громко называет моё имя. Не удивлюсь, если его зовут Секретарём. Судя по всему, он фиксирует в этой антикварной книге все назначения и ведёт учет вновь прибывших.

Грея подталкивает меня в сторону сцены. Я переставляю ноги, но с каждым шагом они словно становятся тяжелее и слушаются всё хуже. В нерешительности замираю перед блестящей громадиной. Вблизи платформа гораздо больше, на ней спокойно уместилось бы человек десять. Надо бы подружиться с Соль и взять у неё несколько уроков самообладания.

– Искра! Встаньте на платформу и примите свою судьбу, – раздражённо гремит «секретарь».

Соберись!

Босыми ногами я шагаю на платформу. Она похожа на холодный золотой слиток. Словно небольшие разряды проходят через кожу на моих стопах так, что мне хочется как можно скорее спрыгнуть обратно. Тут в моём сознании щёлкает.

Я тут не в первый раз.

Кажется, сама судьба поймала меня за пятки, и стремительно высасывает из меня душу. Я физически чувствую вытекающую из меня энергию и напряжённо смотрю на пустые трубки. Задерживаю дыхание и судорожно вспоминаю, что Грея говорила про пустые души, но спустя мгновение трубки окрашиваются в разные цвета, и я выдыхаю.

Там есть дымчато-белый, океанский синий, глубокий зелёный, оранговый и коралловый, но все они расплываются у меня перед глазами на фоне ползущего всё выше и выше чёрного. Панель у моей груди наклонена в сторону Говорящего на языке чисел, но она двухсторонняя, и я вижу, как мелькают цифры на многочисленных циферблатах.

Я не знаю, что они значат, и на каком из циферблатов сосредоточить внимание. К счастью, Говорящий на языке чисел справляется без меня:

– …Интеллект четыреста и три с четвертью, фантазия сто восемьдесят. Мрак, хм… – он поправляет очки и жуёт губы, будто увидел незнакомые прежде цифры и не знает, как подставить их в свою безумную формулу.

Я ощущаю тяжёлый буравящий взгляд откуда-то сверху. Поднимаю глаза и через несколько мгновений нахожу миниатюрный балкон, расположенный прямо над входом в зал и больше похожий на нишу – если специально не искать, то и не заметишь. Оттуда за мной наблюдают двое мужчин и женщина. Моё внимание привлекает мужчина с коротко стриженными серебристыми волосами, которые словно заиндевели. Его глаза сканируют и разбирают меня на частицы. Чувство такое, словно я снова без одежды, а под ногами не платформа Ауромера, а обжигающая кожу корка льда. Непроизвольно переступаю с ноги на ногу.

– Стой спокойно! Не мешай. И так расчёт не сходится, – Говорящий на языке чисел возвращает меня в причудливую реальность. – В Мрачном доме будешь чужой, но столько мрака…

– Только не в Мрачный дом, – твёрдо произношу я. – Делайте со мной, что хотите, только не в Мрачный дом.

Упрямо гипнотизирую золотую панель, от которой зависит моё будущее. Она, как паук, смотрит на меня, множеством глаз-циферблатов. От неожиданности я вздрагиваю, когда числа на циферблатах начинают меняться. Из зала доносятся шепотки толпы, Грея нервно крутит тонкими пальцами кулон на груди, а Секретарь наклоняется в кресле вперёд, словно с такого расстояния хочет разглядеть показания Ауромера. Тяжесть взгляда сверху не пропадает ни на секунду, но я не решаюсь ещё раз с ним встретиться и просто жду своей участи.

– Такого у нас ещё не было. Интересно, интересно… – удивлённо бубнит Говорящий на языке чисел, взлохмачивая седые волосы, и вновь одно за другим произносит числа, чтобы одному ему известным образом провести судьбоносный расчёт. От волнения закладывает уши, и все его слова для меня сливаются в фоновый шум.

– Обитель хранителей, Подразделение личной охраны, – подводит итог он. – Приятной службы, Искра.

С облегчением выдыхаю. Грея взвизгивает и с улыбкой девочки-подростка на идеально правильном лице устремляется мне навстречу. Вместе мы выходим из зала.

Глава 3. Аннэт

Вур, материк Грантер

За дверью гремит музыка, этой тенью Том в ударе. На нашей половине поток посетителей пошёл на спад. Часть гостей перекочевала в клуб, а многие из оставшихся уже уделались. Ещё несколько стаканов, и тот лысый, что сидит у прохода, рухнет башкой на стол. Его товарищ, судя по затемнённым стёклам наока и характерным жестам, из последних сил следит за спортивной трансляцией, но вот-вот откинется на стуле и захрапит.

– Ставлю сотню, что не пройдёт и пяти минут, как вон тот, толстозадый, даст храпака.

– Ха, ставлю две сотни на то, что сейчас кто-то с треском вылетит отсюда, – Крепыш ухмыляется, показывая кривые зубы, и отходит от барной стойки.

Час назад не было и секунды, чтобы перевести дух, а теперь можно спокойно поизучать гостей. Только сначала ототру присохшие крошки подсластителя и помаду с бокала очередной пронора́нки[1]. Обычно они заказывают «Дейзи» – сладкое пойло для приторно сладких девиц. Простые девчонки из секторов победнее, не нашедшие лучшего выхода. Чем дольше они здесь, тем больше «раздуваются» в нужных для работы местах. Красотки, в которых из настоящего – только уши, да и то не всегда, с отёкшими от постоянных операций лицами сбиваются в стайки по две-три особи и приходят сюда в поиске увальней побогаче.

Незавидная судьба, как по мне, лучше уж ловить крыс где-нибудь в пещерах. Мясо у нас так сложно достать, что на него всегда найдётся покупатель. Я много циклов этим промышляла и знаю в этом толк. Лучше уж продавать крысиное мясо, чем собственное тело. Кому-то вроде того толстяка в костюме из термоволокна с оранговыми вставками, который за вечер влил в себя бутылку отборного зли́ттера.

Богатеи вроде него нередко заваливаются в нашу забегаловку на окраине Орана, устав от долгой дороги. Наок на его голове раза в два тоньше моего, ещё и с россыпью камней на ободе.

И зачем мужику камни?

Костюмчик на нём сто́ит, как половина нашего бара. Выбрасывать столько унико́йнов, чтобы раздеться на минуту быстрее… М-да. Ещё и выглядит, будто его засунули в мусорный пакет, а потом обмотали предупредительными лентами. Нам, простым смертным, не понять.

Толстяк встаёт, встряхивает мантэлой и она ярким, в тон вставкам на его костюме, пятном разлетается у него за спиной. Неровными шагами толстяк направляется к выходу в сопровождении самой удачливой из девиц. Прикладываю палец с чипом к сканеру, чтобы получить на счёт чаевые. Надеюсь, они такие же жирные, как его брюхо.

Пять сотен, неплохо.

Пока я забираю стакан и протираю стол толстяка, Крепыш нависает над парочкой любителей поспать под градусом. Лысый нервно моргает и пытается выдавить из себя членораздельные звуки, но все переговоры, которые когда-либо вёл Крепыш, заканчивались одинаково. Вот и в этот раз он хватает за шкирки и волочит к выходу два барахтающихся тела. Орёт музыка, но я слышу шум падающих тел и крики. Дверь захлопывается.

Полируя тряпкой очередной бокал, я замечаю странного персонажа. Он сидит в дальнем углу бара. Новая мода, что ли, зачем так много геля на волосах и что за цвет? Ладно ещё привычный зелёный или фиолетовый, но красный? Кто в здравом уме захочет краситься в цвет кирсанов… Чем дольше я на него смотрю, тем яснее, что он не вписывается в окружающую обстановку, как бутылка коллекционного злиттера в пункт выдачи питания где-нибудь на окраине Ангрэма. Слишком правильный профиль, слишком прямая спина, в нём всё как-то слишком. Как говорила моя бабуля, «чувствуется порода».

Чего стоят длинные волосы, какие сейчас носят только радикалы или нюхачи. Нюхач? Но чтобы достать «пыль» – наночастицы для защиты органов дыхания, – нужно столько уникойнов, что хватит на покупку этого бара, а может, в придачу и парочки соседних. К тому же вдыхать её придётся каждые несколько месяцев. Да и что мог забыть «чистенький» из Бэлта в нашей дыре? Такие заглядывают только в правобережную часть Орана.

Но что-то не сходится. Если радикал, то где его защитная маска? Радикалы против чипирования, значит, и новой модели наока с защитным полем у одного из них быть не может, а желающих подышать «свежим» воздухом и снять маску на улице в республиках давно нет. Это как прогуляться голышом. Хотя… По пьяни мог и уронить на пол, но наок… Вроде и простой, без лишних украшательств, похожий на наоки прошлого поколения, которые работали через голосовые команды, но слишком тонкий для радикала. При этом тёмная одежда. Хм.

О, подземные глубины! Даже если он из Бэлта, надо быть баганутым на всю голову, чтобы нарядиться в белое в наших краях.

Я киваю своим мыслям. Совсем не помню, как он вошёл. Наверное, как раз во время наплыва гостей, когда не было времени даже на спринт до туалета и мне на помощь с кухни пришёл Дэн.

Пока я привожу в порядок ещё пару столиков, «цветной» продолжает неподвижно сидеть в полном одиночестве. В той части зала ещё с прошлого цикла барахлит подсветка, так что отсюда можно лишь догадываться, что у него в стакане. Ставлю на то, что либо жижа, либо злиттер. Если второе, непонятно, почему его ещё не окружили проноранки? Или он их всех уже отшил? Интересно.

Ну что ж, посмотрим поближе, что ты за зверь такой. Я поправляю волосы, втягиваю живот и иду к красноголовому, но по мере приближения начинаю забывать, зачем шла. Теперь я вижу не только профиль: на виске кровоподтёк, однотонный чёрный костюм порван на рукаве так, что виден рельефный бицепс. Спортсмен? Попал в драку? На скуле то ли ссадина, то ли грязь. Но самое жуткое – глаза старца на молодом лице. Их будто коснулась сама смерть, покрыв сединой концы и без того светлых волосков на бровях и ресницах. Он гипнотизирует стену стеклянным взглядом, зрачок расширен, и кажется, что его глаза чёрные, как у злого духа. Меня он не замечает.

Вот и сваливай подальше, пока не поздно!

А если он убил кого-то и припёрся сюда отметить? Может, и на волосах не краска?

В нашем баре сидит какой-то беглый маньяк, и всем плевать. Куда смотрели Крепыш и Дэн?

Тупые идиоты!

Ещё кирсанов тут не хватало. Но цветной шевелюрой у нас никого не удивишь – свобода самовыражения всё-таки. Разбитые физиономии у мужиков в баре тоже не редкость. Дэн не стал бы лезть к посетителям, если они не нарушают порядок и платят по счетам, – себе дороже. А Крепышу плевать, даже если сюда стекутся все помои Ангрэма, лишь бы они соблюдали правила и воняли не сильнее, чем он сам. Да что говорить? Пока не подошла, сама не заметила ничего странного.

– Прошу прощения, вы не ранены?

Что за бред ты несёшь? Сваливай-сваливай-сваливай!

Надо просто уйти и не искать приключения на свою задницу, но мой язык зачем-то снова шевелится:

– Я могу вам чем-то помочь?

Просто заткнись, Аннэт! Заткнись и сваливай!

Он не реагирует, а я стою, наклонившись, с фальшивой улыбкой.

Сожри тебя каракрот! Ещё можно сделать ноги.

Тут эти прекрасные и ужасные глаза наконец медленно фокусируются на мне. По коже бегут мурашки, и я запоздало осознаю, что мочевой пузырь, кажется, переполнен. Тихий, какой-то механический, голос произносит:

– Нет.

Он залпом опустошает стакан, резким движением возвращает его на стол и снова таращится на стену, а я оборачиваюсь и проверяю, не появилось ли там что-то новое за прошедшие пять минут. Но нет, всё та же обшарпанная стена.

Может, это не человек, а какой-то новый вид киборгов?

Летучую мышь тебе на плечи, что за чушь!

Хотя… Я замечала похожий взгляд раньше: у брата Давида, который несколько циклов сидел на псиле. Он завязал, но словно больше не способен испытать ни одного человеческого чувства: я ни разу не видела его смеющимся или злым; он равнодушен к физической боли и никогда не вспоминает о прошлой жизни. Но в братстве находится место даже людям без прошлого. В нём и такие, как брат Давид, обретают смысл.

Могу ли я привести в братство этого человека? Если он из Бэлта, его уже наверняка ищут кирсаны. Привлекать к себе их внимание может быть слишком опасно. Нельзя поднимать шум. С другой стороны, если всё так, он может быть очень полезен. К тому же наш кровавый гость пришёл сюда, и пока никто, кроме меня, не обратил на него внимания, может, сам Владыка прислал его?

– Эй, мадама! Налей-ка нам ещё вашего мерзкого пойла! – гремит кто-то из шумной компании в другом конце зала.

Я забираю пустой стакан и иду за очередной бутылкой депры, чтобы поскорее успокоить этот сброд и не привлекать внимания к незнакомцу.

По пути уворачиваюсь от шлепка по заднице, но тут же налетаю на угол стола.

Вот каракрот!

Я еле сдерживаюсь, чтобы не схватиться за ушибленное место. Бедро ноет так, что я отчетливо представляю наливающуюся гематому, а то и трещину на бедренной кости.

Всего лишь синяк, прекрати накручивать себя по пустякам.

Всё эта дурацкая униформа. В ней я похожа на одну из проноранок. В окне бара отражается моя копия. На ней короткие шорты, плавно переходящие в чёрные чулки с кислотными полосками по бокам, ещё более короткий топ, который всё время хочется натянуть до пупа, но тогда грудь окажется у всех на виду. Единственный нормальный предмет одежды – безразмерная куртка, которую не испортить даже розовыми лацканами и капюшоном. Ну и, конечно, мои любимые салатовые кроссовки, они даже в блёклом отражении кажутся яркими.

Следующие часы тянутся, как старая безвкусная жвачка, но я успела узнать у Дэна, что незнакомец в углу был немногословен. Сказал ему: «Злиттер» – и, не смотря на цену, приложил палец к сканеру.

Посетители один за другим выплывают из бара: кто в одиночку, кто в обнимку с проноранкой, а кто менее удачливый – в объятиях Крепыша. Красноголовый же продолжает сидеть неподвижно. Может, просто заснул с открытыми глазами?

Бр-р-р. Тебе лучше держаться от него подальше.

Когда музыка в клубе затихает, а парни с кухни уже ушли отсыпаться, остаемся только мы с Крепышом и два посетителя, включая красноголового. Вижу, что Крепыш теряет терпение и уже готов вышвырнуть их отсюда, но я убеждаю его, что справлюсь с ними сама. Тем более ни один, ни другой не выглядят буйными. Второй на вид – обычный рабочий из Серны, топящий в депре свои надежды на счастливое завтра. По моим расчётам через полчаса он отправится домой переодеться в форму, а дальше – на ненавистную фабрику, ну или просто сбросится с моста. В другой раз, возможно, я бы выбрала именно его, но сюда забрёл этот треклятый «маньяк»… Слишком загадочный, чтобы не обратить на него внимания, слишком красивый, чтобы забыть про него, и слишком потерянный, чтобы не рискнуть ему помочь. Остаётся надеяться, что он не конченый психопат и я переживу наше знакомство.

Крепыш оказывается на удивление сговорчивым. Наверняка решил, что с этими двумя не помахать кулаками: слишком мирные и тихие, а значит, не представляют для него никакого интереса. Внешняя подсветка деактивирована, дверь на улицу можно открыть лишь изнутри, а дверь в клуб заперта.

Остаёмся только мы с вами, мальчики!

Крепыш выходит из бара в момент, когда включается выпуск новостей. Я щедро наливаю в стакан пра́уэра. От знакомого бульканья бутылки начинает немного трястись левая рука, и прозрачная жидкость чуть не выплёскивается из стакана. После вступления в братство я ещё ни разу не промочила горло. Боюсь и в то же время жду, что в новостях с пометкой вроде «особо опасен» покажут моего незнакомца. Рабочий, заметив на проекции утренний выпуск, вздыхает и обречённо плетётся к выходу.