Текст книги "Тень (СИ)"

Автор книги: Мо Ленкор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Неужели этот мерзавец Траус умудрился что-то придумать и на этот раз…

Но что?

– У меня плохие новости. – Шарик в пальцах Алчи царапается о металл и отвратительно скрипит. – Сядь.

– Что он сделал на этот раз? Влез в систему с рейтингом? Донёс на меня Совету?

– Кто? Ты про Трауса? Вам надо прекратить эти детские войны. Работай вы в паре, нас ждало бы множество великих открытий. Их всегда можно выгодно продать, и мы бы уже давно обогнали по результатам этих слюнтяев из Ангрэма. У вас самые высокие баллы… Ему, конечно, до тебя далеко по физической подготовке, но он сдал нормативы, да и всё-таки самый молодой учёный с орденом Реома.

С орденом за исследование, что украл у меня.

Только теперь ничего не докажешь. Если Алчи не послушал меня тогда, приняв мои слова за последствия старой обиды, то не станет и сейчас.

– Так что за новости? – Я не хочу ничего слышать про этого человека.

– Отбора не будет. – Шарик с хрустом разламывается под натиском механических пальцев. Как и мой мир.

Мне на секунду кажется, что у меня проблемы со слухом.

– Повтори. – Я точно не мог этого слышать.

– Совет прекратил финансирование. За последние два цикла не было изобретено ни одной новой сыворотки, лишь модификации старых. Матаны агрессивно реагируют на отлов животных, обстановка накаляется. Нашего посла на Мата депортировали. Республиканцам всё равно не выжить на их континенте. Сам знаешь, местные растения ядовиты, фон опасен для людей и может вызывать мутации, так что о военном решении вопроса речь не идёт.

Он говорит и говорит, а я слышу лишь «Совет прекратил финансирование».

Неужели все эти циклы были зря?

– Пустошь осваивать и то проще. Там и зачистка не нужна. – Алчи смеётся, и его смех напоминает звуки, что издают чисуэсы, нашедшие падаль.

– В общем, теперь финансироваться будут только киборгизация и нейротехнологии. Скоро стартует программа по бесплатной нейроимплантации для населения, пока придумывают рекламную кампанию, самое время бросить силы на новую работу. Нейропрограммирование, контроль над сознанием, помяни моё слово, уникойны за это польются на счёт рекой. Вы с Траусом могли бы…

– Стоп-стоп-стоп.

– Что? Ты так и не оставишь эту провальную идею с Мата? Может, тебе просто суждено заняться чем-то более важным?

Что может быть важнее мечты?

Я чувствую, что рождён для другой жизни. Дышать запахами леса, наблюдать за его обитателями и небесными сияниями. Мне тесно среди камня и людей. Мне постоянно чего-то не хватает.

– Не оставлю.

Алчи стучит металлическими пальцами о стол.

– Ладно. Я не хотел тебе говорить, пока нет официального запроса. Но мне донесли, что «Витталу» что-то понадобилось на Мата. Они собирают частную экспедицию.

– Я готов.

– Подожди. – Он ухмыляется, и кожа на его правой щеке собирается в складку. Она стала значительно глубже за циклы нашего знакомства. – Цель засекречена, а пактум с открытой датой завершения. Это может затянуться и на пять циклов, и на десять. А отбор кандидатов будет ещё более жёсткий.

– Я готов.

– Ты сумасшедший… Но за этот пактум нашему ИЦ упадёт крупная сумма, так что я сообщу тебе, как откроют набор. Пока можешь заняться другим заказом «Виттала», к вечеру у тебя будут все детали по проекту.

Я киваю и выхожу. Спустя час осознаю себя в единственном парке нашей республики. Пару десятков деревьев, со всех сторон окружённых небоскрёбами, трудно назвать парком, но другого у нас нет.

Я забираюсь с ногами в белую инсталляцию странной формы, рассчитанную на пару человек. Эта инсталляция, как вытянутая раковина моллюска с отверстием в центре. Я занимаю часть, которая, судя по конструкции, предназначена для отдыха лёжа.

Моя спина выгибается дугой, и я уже понимаю, что долго так не выдержу. Через крошечное окошко смотрю на небо.

Почему не сделать всю верхнюю часть прозрачной?

И зачем вообще она нужна, если дожди у нас редкость?

Даже здесь, как в клетке.

На небе периодически появляются достабо́ты и пролетает пара голубей.

Интересно, эти тоже прошли через виварий и теперь носят в своих хвостах метеодатчики?

От неестественного изгиба позвоночника перенапрягаются поясничные мышцы.

И что я хотел здесь найти…

Я принимаю сидячее положение. Моё внимание привлекает девушка, что заняла вторую половину инсталляции. Она не похожа ни на одну девушку из моего окружения. Костюм точно сшит на заказ. Ни разу не видел такого яркого розового цвета. Обычно девушки носят костюмы с яркими вставками, а у неё он как сплошное яркое пятно. У незнакомки красивые формы, а на лице нет маски.

Тоже использует пыль?

Если ей хватает на частицы Пауэлла, значит, либо у неё богатый муж, либо хорошо зарабатывает.

Нахожу глазами её ухо и выдыхаю. Не замужем.

И почему меня волнует её семейное положение?

На голову девушки падают последние лучи оранги, отчего её кожа немного светится. Её волосы отливают медью, как шерсть Хитрули. Она даже так же морщит немного вздёрнутый на кончике нос и фырчит, когда одна из линий в её планшете ложится недостаточно ровно. Стёкла её наока затемнены. Похоже создаёт объёмную модель какого-то здания. Оно странного цвета и ещё более странной формы.

Художница?

Почему-то мне просто необходимо увидеть её глаза.

Я прекрасно знаю, как самцы асупов привлекают самок, но без понятия, как знакомиться с девушками. Они всегда подходили ко мне сами.

– Кхм-кхм, – громко прочищаю горло я, а она вздрагивает.

Стёкла наока светлеют и сквозь линзы на меня смотрят самые прекрасные в мире глаза.

То ли зелёные, то ли светло-коричневые…

Сейчас я второй раз в жизни жалею, что не ношу линзы с цветокоррекцией. От них болят глаза, а на Мата они бесполезны, потому что несовместимы с сумеречным зрением. Но, возможно, с ними я смог бы увидеть её такой, какая она есть.

– Вы меня напугали! – Она хмурится.

Кажется, я улыбаюсь, как последний идиот, потому что её голос нравится мне не меньше, чем всё остальное.

Уголки её губ дрожат, а потом я вижу две очаровательные ямочки на щеках.

– Вы что-то хотели?

О да.

– Стало интересно, что вы рисуете. – Вообще-то мне интереснее она сама, но это первое, что приходит в голову.

– О, это работа на конкурс архитекторов. Модель офисного здания. – Здание в её планшете похоже на два уходящих в небо переплетённых друг с другом по спирали жгута, наискось отсечённых на концах. – Хочу добавить озеленение, поэтому сюда и пришла. Деревьев у нас не то чтобы много.

Она снова показывает мне ямочки. Задерживаюсь на её лице дольше, чем диктуют правила приличия и перевожу взгляд на планшет.

– Интересный цвет… Синий металлический отлив, прямо как на панцирях у некоторых бронзовок. Это такие жуки. – Зачем я это говорю? Девушек обычно волнуют лишь одежда и сплетни. Я не разбираюсь ни в первом, ни во втором. Быстро добавляю: – И может, перейдём на «ты»?

– Ой, а я ни разу не видела жуков! И не знала, что они бывают такого цвета… Покажете, то есть покажешь, как они выглядят?

Я так поражён её ответом, что теряюсь.

– Просто я коллекционирую оттенки, постоянно ищу новые названия. – Её щеки краснеют, и она опускает глаза.

Мне хочется взять её за подбородок и попросить снова посмотреть на меня. Но я не хочу её напугать и сдерживаюсь.

– Знаешь, любой цвет содержит в себе столько оттенков… – Она скользит взглядом по пожухшей, растущей клочками вокруг нас траве. – Вот, например, травянисто-зелёный и изумрудно-зелёный…

Она рассказывает мне про всевозможные оттенки цвета, который я даже не в состоянии отличить от жёлтого. Мне становится так весело и легко, что делаю вид, будто действительно чувствую между ними разницу. Не хочется её расстраивать. Я уже привык запоминать, какие предметы люди называют жёлтыми, а какие – зелёными. Оттенки пока за гранью моего понимания, но почему-то меня не пугает этот вызов.

Из всех женщин мира мне понравилась та, что увлекается колористикой.

У судьбы отличное чувство юмора.

Потом я показываю ей кадры с жуком бронзовкой, записанные на Вердах. Ей так нравится цвет, что я показываю все существующие виды бронзовок, потом все вымершие, а потом перехожу на лисиц. Она напоминает мне одну из них.

Когда мы вспоминаем, что надо назвать друг другу свои имена, на улице темнеет. Я заказываю еду из ближайшего ресторана. Выбираю быстро и наугад, пока она не заскучала и не ушла. Поэтому, когда достабот приносит нам огромную коробку с кучей не сочетающихся между собой блюд, я боюсь, что всё испортил. Но она смеётся и пробует всё подряд.

Больше всего ей нравятся странные цветные шарики, какие-то «Фрушарсы». Она называет мне цвета каждого шарика, и смеюсь уже я. Потому что, как по мне, «светлый пурпурно-розовый» и «коричнево-бордовый» – это просто розовый и бордовый.

Единственное, что её беспокоит, зачем я спустил целое состояние на один ужин, но за циклы в ИЦ я заработал столько уникойнов, сколько мне не потратить до конца жизни. Она говорит, что уж она нашла бы, куда их потратить. Купила бы квартиру в центре Ангрэма, где настоящие парки, а не как у нас. Я ни разу не задумывался о переезде в Ангрэм, но решаю изучить цены на местное жильё.

Всю тень мы бродим по центральным улицам. Под утро пробираемся на крышу одного из небоскрёбов, где наблюдаем за тем, как оранга набирает цвет. Мой голос немного хрипнет. Ни разу в жизни я так много не говорил. Незаметно для самого себя я выложил ей всё: про Хитрулю, работу в ИЦ, как однажды всё-таки выпустил зверьё в виварии, а Алчи с трудом смог замять это дело… про попытки отправиться в экспедицию на Мата, исследования и даже про смерть родителей.

До неё я никому не говорил, что их унесло течением по пути на Верды. Тогда один из островов только открыли для туристов. Их тел так и не нашли. И я до сих пор не могу избавиться от чувства вины – вместо того, чтобы поехать с ними в отпуск, поехал на очередные сборы. Уже тогда я хорошо плавал и мог бы их спасти.

Её волосы загораются в первых лучах оранги. Она смотрит на меня влажными глазами и так нежно сжимает мою руку, будто в этот момент её пальцы обхватывают моё сердце, навсегда забирая его себе.

Я больше никогда не хочу расставаться с этой женщиной.

* * *

Впереди Черта. Справа от меня Лис, но её волосы чуть длиннее, чем в то мгновение на крыше.

Я уже знаю, что будет дальше. В этот раз я не попадусь в эту ловушку.

Надо всё изменить. Мы больше туда не поедем.

После сканирования, я выхожу из капса и привлекаю внимание кирсанов. Сообщаю им, что на одном из перекрёстков Ангрэма радикалы готовят теракт.

Нас тут же скручивают. Лис фырчит, но молчит и пытается прочитать по моему лицу, что всё это значит. Я говорю ей, что всё будет хорошо и не нужно бояться.

Потом нас рассаживают по разным капсам и везут в Кирос. Сектор кирсанов. Расследование в любом случае покажет, что мы не имеем никакого отношения к радикалам. Оттуда я планирую отправить голосовой вызов в корпорацию и сообщить о досадном недоразумении, которое мешает мне выйти на работу. Думаю, не пройдёт и часа, как нас выпустят. Максимум, что мне грозит, – огромный штраф за дезинформацию.

Я напрягаюсь, когда узнаю знакомые улицы.

– Стойте, стойте, впереди же тот самый перекрёсток…

– Заодно и проверим обстановку! – усмехается кирсан. Похоже, он не воспринимает угрозу всерьёз.

Второй капс с Лис внутри нас обгоняет. Он такой же красный, как и наш.

– Скажи ему, чтоб тормозил! Проверим сами, скажи! – Я пытаюсь освободить руки и бьюсь головой о перегородку, что нас разделяет.

Надо просигналить.

Всё бесполезно. Прямо перед нами грузокапс сносит несколько легковых и на всей скорости влетает в красный капс кирсанов.

– Не-е-е-е-ет!

Кажется, я теряю рассудок.

Надо просто проснуться.

Всё это сон.

Мир вновь чернеет.

* * *

– Я обещал сказать тебе, когда откроют набор в экспедицию от «Виттала». – Алчи развалился в кресле у белого стола. Кажется, это уже пятый. С каждым разом они становятся больше. – Можешь паковать чемоданы. Им нужен всего один учёный, но твою кандидатуру заочно одобрили. Я договорился. Сдашь пару тестов, пройдёшь медосмотр, собеседование – в этот раз чисто формальное, просто их глава хочет на тебя посмотреть, – и вперёд.

Он потирает руки.

– Я выбил для тебя отличные условия, процент ИЦ от этого пактума, конечно, немаленький, но эти ребята готовы заплатить столько, сколько Совет не платил и за пятерых. И такая сумма за каждый цикл. – Его зрачки расширены, а на лице широкая улыбка. – После этой экспедиции ты станешь настолько богат, что сможешь больше никогда не работать…

Уникойны меня не волнуют. Я ждал этого момента с самого детства, но сейчас не разделяю его радости.

– На сколько пактум?

– Пактум с открытой датой. Я тебе уже говорил, и тогда тебя это не волновало. Что случилось, Дэовур? Боишься, что твоя миленькая жёнушка останется одна? – Я еле сдерживаюсь, но ситуация с Траусом и сеансы с психологом многому меня научили. – Да расслабься, у тебя вот-вот зубы заскрипят. Поверь, она, как узнает размер твоего гонорара, наденет на себя пояс верности и будет ждать тебя и двадцать циклов, если понадобится. А потом, даже если ты вернёшься с зелёной кожей и четырьмя ушами, и глазом не моргнёт.

Алчи смеётся, на каждой его щеке по три глубоких морщины.

Он ничего не знает о Лис. Количество уникойнов на моём счёте – последнее, что её интересует. Нам хорошо вместе. Нам так хорошо, что больше всего на свете я боюсь, что когда-нибудь это может закончиться.

Лис живёт здесь и сейчас и точно не станет откладывать свою жизнь неизвестно на сколько циклов из-за того, что мне приспичило побегать по джунглям. Она, конечно, будет по мне скучать, но потом возьмётся за какой-нибудь очередной безумный проект, куда-нибудь переедет и рано или поздно встретит кого-то. Кого-то, кто займёт моё место.

А смогу ли я прожить хоть декаду[2] без собственного сердца?

Потому что оно навсегда останется с ней. А из аномальной зоны Мата я даже не смогу отправить ей голосовой вызов…

Я смотрю на роборуку Алчи.

А если на Мата я тоже лишусь руки или ноги?

Раньше меня это не волновало.

Но что, если Лис станет меня жалеть и перестанет воспринимать как мужчину?

– Дэовур, мне нужен ответ, ты едешь на Мата или нет?

– Нет.

Алчи, похоже, не ожидал такого ответа. Он приоткрывает рот и откидывается на спинку кресла. Механические пальцы барабанят по поверхности стола. А я понимаю, что этот ответ единственный правильный. Я уже нашёл то, что так долго искал.

Просто раньше я не знал, что моё счастье не на Мата, а бродит где-то у меня под носом. У моего счастья волосы с медным отливом и смех, который я готов слушать вечно.

– Тогда мне придётся отправить Трауса. – На секунду у меня перехватывает дыхание. Я крепче сжимаю кулаки, а потом вспоминаю ямочки на щеках Лис. Меня отпускает.

– Я не поеду. Отправляй кого хочешь, – повторяю я ещё раз и ухожу.

Дальше меня поглощает знакомая темнота, но в этот раз я готов и принимаю её с благодарностью.

* * *

Впереди аэрошоссе, до Черты не меньше часа. Слева от меня сидит Лис.

Кто знает, может, я вижу её в последний раз?

– Ви, прими управление.

Лис закашливается, подавившись батончиком.

– Мне что, это снится? – Она хлопает глазами.

Нет, мне.

Я отстёгиваю свой ремень безопасности, а потом её. И делаю то, чего ни разу не делал в капсе.

Если жить осталось лишь пару часов, не плевать ли на безопасность?

Я держу её в объятиях. Каждым поцелуем, каждым движением я отдаю ей всё, что во мне осталось. Я признаюсь ей в любви самым доступным из языков. Я не останавливаюсь, когда мы проходим сканирование. Чувствую, как Лис напрягается.

– Дэо, что с тобой?

– Всё хорошо, Лисёнок. Всё будет хорошо.

После Черты я привожу её в порядок. Расправляю по плечам мягкие волосы и целую в кончик носа.

– Садись-ка сюда, – Я пристёгиваю её ремень. – Ты знаешь, что я люблю тебя?

– Да, я тебя тоже. Но… Это же твоё место. – Она хватает меня за предплечье.

Сзади сигналят.

– Теперь твоё.

А потом удар. Я не пристёгнут и сквозь стекло вылетаю из капса.

Расправляю руки-крылья и падаю в темноту.

Почему-то в этот момент в темноте звучит голос Алчи:

– Дэовур, мне нужен ответ, ты едешь на Мата или нет?

* * *

Бам. Бам. Бам. Долбится моё сердце. А значит, я по-прежнему жив, а Лис – нет. Судя по знакомому потолку, это не сон.

Я больше никогда не хочу спать.

Может, и правда стоит поехать на Мата?

Этот кошмар, словно нарезка из кадров моей жизни, который какой-то безумный режиссёр превратил в фильм ужасов. Отбрасываю от себя клетчатое одеяло.

После пробуждения все мои чувства стали острее, к зрению вернулась ясность. Щёлкает электронный замок.

Я словно впервые вижу девчонку. Цветные кудрявые волосы, немного ассиметричная стрижка и чёлка до самого наока. С такой причёской непонятно, сколько ей. С одинаковым успехом можно дать и двадцать, и тридцать циклов. У неё миндалевидные глаза и слишком внимательный взгляд.

Ей точно не двадцать.

В целом симпатичная, но она привлекает меня не больше чем мебель.

Девчонка приоткрывает рот, но немного зависает. Будто боится меня.

И зачем притащила к себе?

Я что, действительно был похож на неагрессивную домашнюю мантэлу?

– Привет… уже проснулся? Что-то ты… рано. – А потом она сбегает в ванну.

Мне бы подумать в тишине. С этой обрушившейся на меня ясностью, боль тоже стала в тысячу раз острее. Этот сон словно вскрыл все мои раны.

Всё-таки поехать на Мата?

Хотя какая разница, здесь или на Мата… Боль не станет слабее.

Да и в экспедицию «Виттала» уехал Траус. Искать новый пактум нет ни малейшего желания.

Какой смысл бороться? Ради чего?

Надо просто приглушить эту боль. Вернуть всё обратно. До этой тени было терпимо.

– Не хочешь прогуляться? – Из ванной доносится голос девчонки.

Просто приглушить эту боль.

– Да, пожалуй, прогуляюсь.

[1] Центр базового обучения (ЦБО) – место, где получают базовые знания и навыки (что-то вроде школы).

[2] У республиканцев отсутствует привычная нам система образования, она упрощена до предела, поэтому цены всегда кратны десяти и светы (дни), как правило, считают декадами (десятками). Через десять светов и через декаду – в речи одно и то же. В одном месяце три декады. В одном цикле (году) тридцать декад.

Глава 9. Джеррайя

Вур, материк Мата

Оранга набирает цвет, и в пробивающихся сквозь тучи лучах капли дождя похожи на лазерные лучи, вылетающие из бластеров. Как будто в облака набился целый отряд злобных фей в тёмной униформе и теперь пытается попасть в каждое насекомое, которое мешает им заселить эти земли. Насекомых тут полно, поэтому пунктирные линии света расчертили весь горизонт.

Мы как в клетке. Только вместо замка́ нас удерживает внутри сизая дымка, что болтается над землёй и не даёт охотиться уже три тени. Без охоты остаётся много энергии, и я уже не могу спать, особенно под крики братьев.

Заболевших неизвестной дрянью становится всё больше, и мне жутко от мысли, что я могу умереть так же. Лучше уж быть разодранным когтями зверя, чем своими собственными.

Зуд такой силы, что они не могут остановиться, – даже препараты дока оказались бесполезны – стоит заражённому прийти в сознание, он тут же начинает сдирать с себя кожу. Они сдирают её в разных местах, но итог всегда один.

И некому их остановить. Большинство братьев шарахается от заболевших, от трясущегося Убо никакого толка, а мне удерживать их запретил Учитель. Спорить с ним бесполезно, но я до сих пор не понимаю, какой в этом запрете смысл.

Будь это заразно, я бы уже давно стал трупом.

– Так странно. В республиках мы мечтали о дожде, а здесь – о том, чтобы он скорее кончился, – говорю я стоящему рядом Лео. Он дежурил этой тенью и сейчас ждёт, когда его сменят.

– Эта земля хочет риес прогнэре или уничтожире. Рие здесь чужие. – Он тоже смотрит в сторону выхода.

В креплении на его голени изящные немного изогнутые ножны. Хоть они потемнели от времени, на них отлично сохранились мелкие позолоченные узоры. Рукоять выполнена в том же стиле, что и ножны. У неё идеальная форма, чтобы быстро схватить кинжал в случае необходимости. Лео рассказал мне, что по даркхорской традиции это оружие веками передавалось от отца к сыну.

Интересно, какой кинжал был у моего отца и где он сейчас?

– Не «риес», а нас. Я тебе уже который раз повторяю. Лео, прости. Но я боюсь, твой акцент будет не так легко исправить, придётся тебе таскаться со мной на охоту до самого конца.

– До какого концара? – Лео вынимает кинжал и начинает рисовать на соли непонятные символы.

– До конца экспедиции на Мата, до какого ещё? И, Лео, имей совесть, скоро я сам начну коверкать слова. О, я знаю! А давай ты научишь меня даркхорскому?

И почему мне раньше не пришла в голову эта гениальная идея?

Лео сначала цыкает, но потом то ли от скуки, то ли от моей настойчивости соглашается. За пару часов мне удаётся выучить почти все даркхорские местоимения. С ними сложнее всего.

– Прости… задержался. – Прибегает к нам запыхавшийся брат. Видимо, тоже прибыл недавно, потому что я не помню его имени. Подошвы его ботинок стирают аккуратно выведенные лезвием даркхорские буквы. – Там прямо рядом со мной… Ну вы поняли, пытался помочь…

– Удалось? – с надеждой спрашиваю я.

Он опускает глаза и мотает головой. Я стискиваю зубы.

– Но знаете, перед тем как всё началось, тихо было, а потом звук такой мерзкий, то с одной стороны, то с другой… а потом… Может, это правда, и там, – оборачивается к проходу, – тёмные духи?

– Единственные тёмные духи здесь – мы. – Я сжимаю его плечо. – Не теряй веру, брат. Наша плоть слаба, наш разум полон сомнений, но сила наша в нашем бесстрашии.

– Наша плоть слаба, наш разум полон сомнений, но сила наша в нашем бесстрашии, – эхом отзываются они с Лео.

Наша плоть, действительно, слаба, а разум полон сомнений. Док теперь не колет заболевшим ни успокоительное, ни антибиотик, потому что на пятом погибшем брате Учитель запретил тратить медикаменты на тех, кого в любом случае заберёт Владыка. «Оставь живым», – сказал он. Сложно даже представить, каково быть на его месте и принимать такие решения. Наверное, я бы не смог.

Зато теперь всё заканчивается быстро, от первых симптомов до полной потери адекватности проходит не больше пары часов. Иногда ещё сохранившие сознание братья просят им помочь. Я смотрю на свой клинок. Я помог одному, а после этого пытался залить горечь во рту найденной в запасах бутылкой прауэра, предназначенной для торговли с местными. Удар Учителя протрезвил меня – потираю до сих пор ноющую скулу, – но теперь я не могу ни на секунду расслабиться в ожидании нового крика и бессмысленной надежде, что его не будет.

К счастью, в нашем отсеке, куда прошлой тенью перебрался и Лео, пока все живы. Как и Резо с его людьми. Их не берёт даже эта неведомая дрянь.

К моменту нашего возвращения никто не спит. Траус нервно и, похоже, не переставая дымит. Из-за плотной удушливой завесы каждый вздох даётся с трудом, и немного щиплет горло.

Хорошо, что не рассказал ему, что в паре-тройке часов ходьбы растёт текху.

Когда-то его запасы должны кончиться.

– Брат Траус, может, тебе переместиться ближе к входу в станэи? – спрашиваю я.

– Токсичные испарения даже в низкой концентрации могут быть опасны для человеческого организма при условии постоянной близости к их источнику, – гнусавит он.

Чудненько.

Прогнать его не выйдет.

– А ты не думал, что твои «испарения» тоже могут быть для нас токсичны? – Перевожу взгляд на его трубку. Свет сейчас исходит лишь от неё.

К счастью, несколько часов назад оранга показалась из-за туч, и теперь есть шанс, что фонари всё-таки зарядятся.

Ну или я тут скоро свихнусь.

Прошлые тени от безумия меня спасали лишь блеклый свет у выхода и прогулки к озеру с шуками. Если бы кто раньше сказал, не поверил, что добровольно буду часами пялиться на перемигивающихся насекомых. Теперь же я с лёгкостью отличу зелёное свечение самцов от голубого у самок. Наблюдая за ними, несложно догадаться, кто есть кто.

– Держите, мы вам оставили, – Наур протягивает мне и Лео по пакетику и куску питы. Мясо давно кончилось, и всё, что нам осталось, – давиться её мякотью.

Высыпаю в рот порошок из пакетика. Без понятия, что внутри, но Учитель ещё в первую тень на Мата сказал, что без этой штуки долго мы не протянем. Раньше чудо-порошок раздавали каждые десять светов, но за время, что мы заперты в станэях, его выдали уже дважды.

– Слушайте, а нам не надо покормить асупов? – Я протираю липкие пальцы.

Вместо ответа отовсюду звучит нервный смех.

– И чем ты предлагаешь их кормить? – ухмыляется Адрен. – Скорее от безысходности мы сами их сожрём.

От этой мысли мне становится мерзко. Я лучше сдохну от голода, чем пойду на такое.

– Брат Джери, – начинает очередную научную проповедь Траус, выпуская изо рта новую порцию не менее едкого, чем на заводах Серны, дыма, – асупам, как и матанам, не страшен ни дождь, ни испарения. Они могут охотиться в любую погоду. А утоляют жажду асупы, как и другие мантэлы, с помощью кожи. В сезон дождей им достаточно упасть в лужу, и их чешуйчатая эпидермальная оболочка сама всосёт и накопит воду. Так что сейчас они лежат в норах и запасаются влагой.

Я вспоминаю, что ни разу не замечал, чтобы асупов или пинакхов поили. Ещё удивлялся, почему их так часто моют. Думал, что все матаны, как и Учитель, помешаны на чистоте.

Вот это поворот.

– Погодите, раз так, чего тогда матаны сидят тут с нами и никуда не вылазят? – спрашивает Наур.

– Дело в местных религиозных убеждениях: матаны искренне верят, что вместе с дождём на землю приходят злые духи. Возможно, корнями эти убеждения уходят в историю их эволюции. Ведь формально мы с ними – один биологический вид: они сохранили двуногое прямохождение, строение черепа, способность к абстрактному мышлению и членораздельной речи… Хоть мы и называем себя людьми, а их матанами, фактически матаны – такая же раса, как и даркхорцы. Естественный отбор способствовал формированию мутаций, наиболее полезных в здешних условиях, но это не отменяет того, что матаны – лишь популяция людей, для которых тысячелетия назад испарения были так же опасны, как и для нас.

Матаны – люди. Во дела!

– Да сказки всё это! – Наур шумно дышит своим здоровенным носом. – Вы их вообще видели? Какие люди?

– Не сказки, а теория эволюции, парень! – включается Адрен. – Хамба́ны тоже когда-то были обычными приматами…

– Кто-о? Что за мамбаны? Очередное племя, что ли?

Если бы…

Наура не было с нами, когда эти твари обрушились на наши головы. Оглушающий рёв. Крики. Ничего не понятно. Только мельтешащие силуэты с утробным «А-а-гхр-у-у!», падающие откуда-то сверху. Я дёргаю плечами, будто это поможет стереть из памяти ту тень, когда мы потеряли половину отряда.

– Не мамбаны, а хамбаны. Плотоядные приматы, строение кожного покрова позволяет им маскироваться под окружающую среду. – Траус так восторженно гнусавит, что я искренне жалею, что он, как обычно, отсиживался в станэях и пропустил ту вылазку. – Для них характерен стайный образ жизни с жесткой привязанностью к участку обитания. Они активно патрулируют и защищают свои границы от сородичей.

И не только от сородичей…

– К счастью для нас, миграции или временный уход с территории случаются крайне редко, как правило, при критическом истощении кормовой базы на занимаемой территории.

– Ничё не понял? Они, типа, невидимые? – У Наура так раздуваются крылья носа, будто с помощью них он решил отсюда улететь.

– Не типа. И лучше тебе с ними никогда не встречаться, парень. – Адрену, как и мне, не особо весело, он проводит рукой у себя за шеей. Под костюмом не видно, но я знаю, что в память о той тени у него остались уродливые шрамы на спине. Я сам его перевязывал и прекрасно помню глубокие следы от когтей и кусок вырванной острыми клыками кожи.

– Джери! Траус! Учитель ждёт на совет, – кричит кто-то издалека.

Траус закашливается. Я встаю и долго отряхиваюсь от соли, чтобы лишний раз не нервировать Учителя. Обстановка и так не самая спокойная.

Я иду медленно. Компания Резо, который наверняка тоже придёт на совет, и без того не самая приятная, а с растёкшимися по глазам чёрными зрачками и подавно. Если бы тёмные духи существовали, он мог бы стать их предводителем. Сзади доносятся едва слышимые шаркающие шаги и причитания – Траус тоже не торопится.

Я сдвигаю полог и прохожу внутрь. В небольшом зале, где расположился Учитель, идеальный порядок. Кажется, что здесь даже соль белее. В этом месте нет ничего лишнего: небольшой переносной умывальник с бутылкой антибактериального средства, складной широкий стол с детальной картой местности, которую он сам же и составляет, складные стулья и обтекаемый кейс. Я даже не сомневаюсь, что внутри него какая-то навороченная система хранения, а все вещи разложены в строго определённом порядке. Учитывая, что спальника нигде не видно, его он хранит там же.

– Учитель, – я склоняю голову и занимаю место напротив. Он кивает в ответ. Хель на его плече царапает ткань когтями, и я морщусь.

Сожрал бы её уже кто-нибудь. Неужели тут нет никаких хищных птиц? Должен же быть кто-то типа зметеров, но с перьями…

К нам присоединяется док, он сутулится так, будто хочет исчезнуть, но с его торчащими ушами вряд ли можно затеряться в толпе.

– Учитель… з-звали? – Он тянется к спинке стула рядом со мной.

– Стоять.

Пальцы дока замирают, так и не достигнув цели. Учитель поясняет:

– Ты будешь стоять.

Следом заходит Траус, ботинок на его прихрамывающей ноге при каждом шаге загребает с земли соль, оставляя позади себя борозды. Учитель прикрывает глаза.

Считает?

Ему всегда было сложно принять чужое несовершенство.

Меня будто отбрасывает в прошлое. Сейчас кажется, что всё это было в другой жизни. В той, где мы ещё были обычной семьёй, где братства не существовало, а он не запрещал называть себя по имени и только начинал строить свою империю.

Тогда борьба со вспышками гнева давалась ему нелегко. Лишь Витта всегда умела успокоить его. Но без неё на работе он сгоряча увольнял раздражающих его подчинённых, а потом приходил домой мрачный, как тень на Мата, потому что их становилось всё меньше. Они боялись даже попасться ему на глаза, не то что о чём-то спросить. Витта допоздна шепталась с ним на кухне, и порой до меня долетали обрывки разговоров.

Однажды, придя домой, он закрылся у себя в кабинете. Оттуда несколько часов разносился страшный грохот. Как выяснилось позже, тогда его сотрудники ошиблись в каких-то расчётах из-за того, что никто не решился задать ему вопрос. В итоге сгорел образец, и компания оказалась на грани банкротства.

Пока он крушил мебель, Витта приготовила ужин. А когда он пришёл, чем-то пахучим намазала и перевязала его сбитые костяшки и усадила нас за стол, а потом долго болтала о всякой чепухе. Она не задала ему ни одного вопроса. Лишь, убирая посуду, между делом спросила, не пробовал ли он, когда злится, считать про себя? Мол, это отлично отвлекает.