Текст книги "Заброшенный в природу"

Автор книги: Милен Русков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

11. О СПОРЕ ДОСТОПОЧТЕННЫХ УЧЕНЫХ-МЕДИКОВ – АНГЛИЧАНИНА ДОКТОРА ЧЕЙНЕЛЛА И ИСПАНЦА ДОКТОРА МОНАРДЕСА С ГЛУПЫМ И НЕВЕЖЕСТВЕННЫМ АНГЛИЙСКИМ КОРОЛЕМ, А ТАКЖЕ С ЕГО ПОДХАЛИМАМИ– СЛУГАМИ, КОТОРЫЕ ПЕРЕД ЦИВИЛИЗОВАННЫМ МИРОМ ВЫДАЮТ СЕБЯ ЗА ВРАЧЕВАТЕЛЕЙ, – ОБ ИХ ПОЗОРЕ И О ПОЗОРЕ ИХ ПРЕДВОДИТЕЛЯ

Я всегда считал английского короля глупцом. Причем не только нынешнего короля, но и всех королей до него.

Наоборот, испанский король очень умен. Но он сумасшедший. Думается, именно этим объясняется тот факт, что мы до сих пор не захватили их маленький гористый остров. Другая причина, как мне кажется, в том, что у сеньора де Леки нет к этому финансовых интересов. Ибо не будем заблуждаться – захват их бесполезного острова потребовал бы содержания огромной армии и расхода огромных средств. И что взамен? Немного сельских угодий, поля, овцы, лес, горные пики на севере и кое-где шахты для добычи сланца. Под конец герцог де Альба разделался бы со всем этим, как он делает всегда и со всеми, но это вызвало бы немало трудностей, отняло бы много времени и немало денег. Лучше вложить все эти средства в освоение Индий, что потом вернется сторицей. С десятком тысяч головорезов ты завладеешь необъятными землями, и к тебе потекут реки серебра и золота, табака и всяких экзотических находок. Кому он нужен, тот маленький, промокший остров на семи ветрах? Да, надо признать, что сеньор де Лека прав, как всегда.

Но я отклонился от темы, вернее, сделал бы это, если бы начал рассуждать. А дело касалось дебатов, которые затеял в Оксфорде английский король Яков I – «Полезно ли здоровым людям частое употребление табака?» Вопросительная форма этого предложения – чистое лицемерие, так как она предназначена лишь для соблюдения формальных требований к проведению дебатов. Ибо все знают, что Яков – большой противник табака, и, по словам мистера Фрэмптона, который получил эту информацию из своих тайных источников, король намеревался представить на дебатах свое новое сочинение, озаглавленное «Контрудар по табаку», и с помощью нескольких подставных лиц заклеймить это прекрасное растение. А его конечной целью, по мнению мистера Фрэмптона, было повышение пошлины на табак в два-три раза. Имея в виду, насколько велик спрос на табак и как хорошо он продается, можно с уверенностью сказать, что доходы королевской казны значительно бы выросли.

Как бы там ни было, мы решили присутствовать на дебатах, тем более что в Оксфорде было много любителей заокеанской панацеи и вряд ли позиция короля была бы принята без какого-либо сопротивления.

А посему от старухи Джейн мы отправились на юг, в Оксфорд, куда и прибыли как раз к началу дебатов.

Мы сразу прошли в зал заседаний Крайст-колледжа, где должен был состояться диспут. Мистер Фрэмптон настоятельно просил, чтобы доктор Монардес и я записали все высказывания. Делать было нечего. Для этой цели с помощью мистера Фрэмптона, которого здесь знали, меня усадили в конце подиума за длинный стол, где размещались все стенографисты. Благодаря мистеру Фрэмптону, мое место оказалось рядом с самим Исааком Уэйком, публичным оратором университета, который должен был вести стенограмму для Оксфорда. С другой стороны сидело несколько бородатых ничтожеств, имена которых я не пытался запомнить или даже узнать. Однако мистер Уэйк оказался весьма приятным человеком с прекрасными манерами и певучим голосом, похожим на звон серебра. С ним было очень интересно беседовать до того момента, как я ему сказал – разумеется, в шутку, – что, к счастью, с таким именем он не живет в Испании и в этом ему крупно повезло. И хотя он мило рассмеялся, потом он ни разу ко мне не обратился, а на мои вопросы либо утвердительно кивал, либо отрицательно качал головой, а когда это было невозможно, подносил палец к губам, будто собираясь произнести «ш-ш-ш», хотя и не произносил. Нечего сказать, хитрый еврей! Мне даже закралась в голову мысль, что его род, должно быть, из тех, кого испанский король изгнал из страны много лет назад, и я, сам того не желая, затронул больную для него тему. Но разве же я мог знать об этом?!

Диспут начался выступлением английского монарха, которого собравшиеся стоя восторженно приветствовали аплодисментами.

Мы тоже были вынуждены подняться, и я рукоплескал вместе со всеми, в отличие от доктора Монардеса, который, как я успел заметить, в этот момент сморкался. Но более всего меня поразил мистер Фрэмптон, который тоже аплодировал, но не так, как все, а тыльной стороной ладоней. Ну надо же! Я бы тоже так сделал, если бы мы, писари, не находились на подиуме, столь близко к королю. Не стоило из-за какой-то формальности навлекать на себя неприятности.

Король был одет в черный приталенный камзол с золотым шитьем, из-под него виднелись рукава широкой рубахи в зелено-белую полоску, шею обхватывал высокий гофрированный воротник. Наряд короля дополняли зелено-белые полосатые панталоны до бедер, серые шелковые чулки и островерхие кожаные туфли белого цвета. На его плечи была накинута красная мантия длиной до пояса, из-под которой выглядывал золоченый эфес шпаги. На голове красовалась шляпа, украшенная фазаньим пером, руки были в перчатках, а грудь украшала цепь с большим золотым крестом.

После того, как аплодисменты стихли и все расселись по своим местам, король вышел на трибуну и выдержал длинную паузу, видимо, чтобы усилить сценический эффект. После чего сказал:

– Ученые джентльмены! Удача и смелость, которую мы часто демонстрировали в войнах за пределами нашего отечества, а также искреннее и почтительное послушание наших наследных принцев способствовали установлению длительного и трижды счастливого мира. Мир породил богатство, а мир и богатство вместе породили всеобщую леность, которая заставляет нас предаваться праздным удовольствиям и изысканной неге, а это – первые признаки падения любой монархии.

«Ага, вот что тебя беспокоит, – подумал я, – свержение монархии. – А вдруг у тебя выдернут коврик из-под ног. Тогда конец панталонам, остроконечным туфлям, конец позолоченной шпаге и – назад, в природу, животное – к животным. Или, что вполне вероятно в его случае – прямо на плаху.

– Мое твердое мнение, – продолжил он, – что ничто так не способствует глобальному упадку и разрушению страны, как праздное употребление, а точнее – злоупотребление табаком, что натолкнуло меня на мысль как можно скорее разоблачить эту порочную практику. Сейчас, любезные мои соотечественники, – обратился он к публике, сделав широкий жест рукой, – давайте вместе подумаем, из каких соображений чести или политики мы должны пойти на подражание варварским и скотским манерам покоренных нами диких безбожников-индейцев, особенно в столь бессмысленной и дурно пахнущей привычке. Неужели мы, отказываясь перенимать обычаи нашей соседки Франции, которая, кстати, носит титул первого христианского королевства, и на дух не перенося поведение и привычки испанцев, чей король со своими владениями может сравниться с великим императором Турции, неужели мы, и я это говорю даже не краснея, унизимся до такой степени, что станем подражать этим скотам-индейцам, рабам испанцев, отбросам цивилизованного мира, которым до сих пор чужд Божий Завет? Так почему бы тогда, подобно им, не начать ходить голыми? Почему бы тогда не начать увлекаться разными стекляшками, перьями и прочими подобными игрушками, предпочитая их золоту и драгоценным камням? Почему бы вообще, подобно им, не отречься от Бога и не начать славить дьявола?

Его последние слова были встречены бурными аплодисментами собравшихся, но только не доктора Монардеса и мистера Фрэмптона. Я поискал их глазами. Разумеется, доктор Монардес снова сморкался, а мистер Фрэмптон аплодировал своим необычным способом. Я рисовал на листе разные каракули, делая вид, что записываю, пока не заметил, что Исаак Уэйк исподтишка наблюдает за мной. Тогда я быстро нарисовал звезду Давида.

Уэйк тут же отвел взгляд. Но какой-то замухрышка, сидевший с другой стороны от меня, тут же вытаращился на нарисованную звезду. Я быстро зачеркнул ее и перехватил перо так, чтобы мой средний палец, вроде как невольно, был направлен прямо на него. Таким образом я избавился от внимания их обоих.

– Что такое курение табака, – продолжил король, – или, как некоторые в последнее время выражаются, сочетая два слова в одном самым абсурдным образом, – табакокурение? Словно можно сказать нососморкание (уж не заметил ли он случайно доктора Монардеса? Наши взгляды с доктором на секунду пересеклись). А может быть, туалетохождение или книгочтение – совсем как у темных германских народов, которые сочетают столько слов в одном, что паломническое путешествие в Иерусалим, как мне доводилось слышать, может у них называться одним-единственным словом.

– Итак, ipso facto, что мы можем сказать о привычке курить? – продолжил король. – Ученые джентльмены, я бы назвал эту привычку отталкивающей для глаз, отвратительной для носа, вредной для мозга, опасной для легких, а черный, смрадный дым напоминает ужасный туман, стелющийся над Стигийскими болотами.

Зал снова взорвался аплодисментами. На этот раз доктор Монардес присоединился к аплодирующим, мистер Фрэмптон своей манеры хлопать не изменил. «Сразу видно опытного человека, – подумал я. – Опыт – это когда делаешь одно и то же, хотя все вокруг меняется. Если же перемен не случится, вдруг понимаешь, что никакого опыта у тебя нет».

– И как отражается на наших подданных эта отвратительная привычка курить табак? – продолжил король. – Она отражается безусловно и однозначно плохо. Ибо табачный дым весьма опасен для их здоровья, он опустошает их кошельки и угрожает общественному благополучию. Эта привычка бесконечно вредит славному имени нашей гордой нации. Но может быть, сказанное мною есть ipse dixit? «Сам сказал!» и нет фактов для доказательства этого? Джентльмены, меня потрясло до глубины души высказывание французского путешественника Сорбьера, посетившего нашу прекрасную столицу Лондон (главным образом, для того чтобы вести шпионскую деятельность, о чем мы делали вид, что не знаем и добродушно закрывали глаза, дабы не портить отношения с нашими французскими «кузенами»), о том, что англичане по своей природе ленивы и у них уходит много времени на курение табака. И если вы попытаетесь мне возразить, мол, чего же еще ждать от французского шпиона, да и вообще от французов – представителей нации, известной своей беззаботностью и легкомыслием, – то я вам отвечу: такое же впечатление, а может, даже еще более страшное, производят слова нашего соотечественника и друга сэра Грея Пальмса, который с тревогой заявил, что если табак не будет запрещен, то он погубит в Англии не менее ста тысяч человек, ибо стал настолько популярен, что, по наблюдениям сэра Грея, уже и крестьяне курят на пашне.

По залу прокатилось приглушенное «о-о-о», но я не понял, что вызвало такую реакцию, – то ли сообщение, что крестьяне курят, идя за плугом, то ли косвенная угроза, что табак может быть запрещен. Скорее всего, оба эти момента, во всяком случае, мне показалось, что шокированы были все без исключения.

– Да, да, джентльмены, – продолжил король. – Табаком балуются не только представители нашего ученого сословия. Наоборот, он глубоко проник и угнездился в среде простонародья, он превратился в истинную заразу. Сейчас я имею честь, – и он повернул голову, – представить вам ученого мужа Джошуа Сильвестра, который может привести еще более чудовищные примеры. Его имя, возможно, знакомо нашей досточтимой публике благодаря созданному им сочинению – тут король заглянул в лежащий перед ним листок и сделал длинную паузу – его сочинению «Табак под обстрелом и разбитые трубки». Впрочем, я уверен, что он сам представит свое сочинение, которое я горячо рекомендую. Прошу, джентльмены, давайте поприветствуем ученого сэра Джошуа Сильвестра.

Спустя миг на подиум вышел странный человечек – низкого роста, весь в черном и, по сути, настолько невзрачный, что его невозможно описать. Если бы не злобно сверкающие глаза, его можно было бы сравнить с пятном, непрерывно меняющим свои очертания. Он поклонился королю, после чего обратился к публике:

– Сочинение, которое Его Величество столь любезно упомянул в своей речи, высокоуважаемые джентльмены, называется так: «Табак под обстрелом священного орудия с горы Геликон и разбитые трубки – специально для ушей тех, кто бесцельно возводит в культ столь мерзкий, варварский сорняк, или слишком любит отвратительную суету».

Не поручусь, что я правильно записал сказанное.

– В каком смысле? – послышался голос из зала.

В том смысле, что табак был обстрелян, а трубки разбиты в результате священного орудийного залпа, прогремевшего с горы Геликон. И это предназначено для ушей тех, кто бесцельно возводит в культ столь мерзкий, варварский сорняк и прочее, прочее.

– Ага, – послышался голос моего соседа Исаака Уэйка, который кивал головой, записывая что-то на листке, лежавшем перед ним.

– Мне, ученые джентльмены, приходилось видеть гораздо более шокирующие картины, чем пахарь с трубкой в зубах. В свое время я служил помощником священника в Линкольншире, и он имел привычку перед литургией прятаться в ризнице и выкуривать трубочку, пока прихожане пели псалом, обычно 21-й. Однажды он не смог устоять перед искушением и выкурил вторую трубку. Но поскольку в этот момент богомольцы стали роптать, я вошел к нему и предупредил, что людей охватило нетерпение. И знаете, что он мне ответил? «Пусть споют еще один псалом». «Они уже спели, сэр», – ответил я. Тогда он недовольно загасил трубку и вышел к пастве, которой прочитал проповедь, как важно делать все быстро и вовремя, не откладывая на завтра. И как бы для того, чтобы дать прихожанам пример, он прекратил службу, распустил всех, а сам вернулся в ризницу и докурил трубку.

В зале раздался ропот и приглушенный смех. Даже мой сосед Исаак слегка усмехнулся.

– Поразительный пример лености, охватившей в последнее время некоторых представителей нашего духовенства, – послышался голос короля. – А также свидетельство того, что они способны пренебречь святыми обязанностями ради варварского растения.

– Именно, – кивнул головой Джошуа. – И все ради вонючего, чадящего и не только бесполезного, но и откровенно вредного сорняка. Именно вредного. Наши ученые врачи, которые превозносят до небес его лечебные свойства, явно искренне заблуждаются. Впрочем, не знаю, насколько искренне, – добавил Джошуа, – но что заблуждаются – нет никаких сомнений. Джентльмены, вопреки их словам, табак обладает вредным и ядовитым влиянием. Попав в тело человека, он принимается его мучить и приводит к разного рода расстройствам, ставя под удар со всех сторон. Табак вызывает душевное смятение, а также омертвение органов чувств и конечностей. Эти свойства хорошо заметны, если вдыхать дым через рот, потому что именно тогда наступает головокружение, как у пьяниц, а если количество вдыхаемого дыма будет большим – то и торможение всех органов чувств и конечностей возрастет.

Что за чушь он нес? Я заглянул в записки Исаака, чтобы увидеть, правильно ли я понял, – ну да, он записал то же самое! Какая нелепость! Лично у меня никогда не немеют конечности и не затуманивается голова после выкуренной сигариллы. Скорее наоборот!

– Я хочу остановиться на одном возражении наших безнравственных любителей табака, – продолжил Джошуа, словно прочитав мои мысли, – которым они опровергают его вредные качества, при этом я настаиваю, что таковые табаку присущи. Они говорят, что не испытывают никаких беспокойств, употребляя табак, и не наблюдают каких-либо изменений в организме. Таким людям я могу сказать, что употребление табака сделало их бесчувственными, то есть лишило чувств. А как иначе можно объяснить тот факт, что наши распущенные курильщики бессмысленно тратят не только время, но и здоровье, деньги и умственные способности, вдыхая отвратительный, вредный дым. Несмотря на то, что сейчас они выглядят хорошо – в силу ли своей молодости, отменного здоровья или физической формы, бессмысленное курение быстро разрушит их тело, отравит желудок и нарушит пищеварение, наполнив их организм грубыми и вредными нечистотами. Ведь помимо того, что они нарушают природные механизмы, они сильно раздражают легкие, смущают духовные энергии, нарушают дыхание и кроветворную деятельность печени. Я и вправду удивляюсь сумасшествию этих людей. Ибо что там есть – в этом дыму – что может им доставлять такое удовольствие? Наверняка не запах, потому что он отвратителен, но еще меньше – вкус, потому что он противный и вяжет рот.

– Ах, как же смотрел на него в этот момент доктор Монардес! Он смотрел, немного наклонив голову, улыбаясь уголком рта. И вся его поза, выражение лица недвусмысленно говорили: «Ты абсолютный невежа! Не мешало бы немного поучиться!» Хорошо бы и мне усвоить это выражение, в будущем оно может понадобиться. Я решил начать уже сейчас – наклонил голову набок, слегка усмехнулся и продолжил записывать эти чудовищные глупости.

– Будучи слишком горячим, – продолжал развивать свою теорию Джошуа, – табачный дым слишком перегревает и высушивает печень, мешает переработке мяса в желудке, поэтому оно выходит оттуда непереработанным. Это случается, если начать курить раньше, чем мясо будет усвоено организмом. По схожим причинам люди иногда используют табак как отхаркивающее средство. Но это очень опасная и неоправданная практика, которая может вызвать сильную рвоту, затяжную болезнь и отупение. Мои опыты, джентльмены, доказывают, что одна-две капли чистого табачного сока, капнутые на язык кошки, вызывают у нее конвульсии и смерть всего лишь через минуту. Правда, тот же самый сок, если смочить им марлю и приложить к больным зубам, успокаивает боль. Однако его могут употреблять только курильщики, у других же он может вызвать тошноту, рвоту, припадки и тому подобное. Если накапать сок на корочку хлеба, которая попадет сразу в желудок человека, то последует быстрая и мучительная смерть – это показали мои опыты на бедняках Лондона.

– Организм у бедняков ослаблен, – послышался голос из зала. – Они страдают от недоедания, плохого пищеварения, упадка жизненных сил, а также от отупения. Так что это ничего не доказывает.

– Вы ошибаетесь, сэр, – возразил Джошуа. В зале засмеялись. – Я хочу сказать, – поправился он, – что да, они страдают всеми теми недугами, которые вы перечислили, но причиной их смерти был именно табак, а не что-либо иное. Если не верите, я бы рекомендовал вам самому подвергнуться эксперименту. – В зале установилась тишина. Нет, каков наглец! – Среди наших вульгарных любителей табака, – продолжил Джошуа, – существует и другая, крайне опасная практика, которая основывается на совсем уж ошибочном убеждении. Курильщики считают, что теплый дым табака предохраняет их от влажной и дождливой погоды, из-за чего, прежде чем выйти в такую погоду наружу, они курят табак. Это большая ошибка. Нельзя выходить наружу сразу после курения, следует подождать хотя бы полчаса, особенно в холодное и влажное время года, потому что в результате действия табака на организм поры тела, включая его внешнюю оболочку, полностью раскрываются и существует опасность внезапного проникновения холодного воздуха в человеческий организм.

Надо признать, что в этом он был прав. Если влажный, грязный и холодный воздух проникнет в тело, он может вызвать отек, может смешаться с основными телесными жидкостями и испортить их. Но ведь люди поэтому и носят одежду, а не ходят по улицам голыми, как Адам и Ева. Да, конечно, для Адама и Евы табак был бы вреден именно в силу упомянутых причин. Но не для современного человека. Это утверждение Джошуа было типичным примером спекуляции, к которым прибегают противники табака, чтобы опорочить его.

Джошуа произнес еще несколько слов в заключение и покинул трибуну. Король встал с места, видимо, чтобы дать слово еще кому-то, но в этот момент из публики поднялся высокий, представительный мужчина, который держал в руке трубку и делал это так, чтобы все могли ее видеть. Разумеется, трубка не была раскурена, в противном случае это восприняли бы как вызывающе дерзкое поведение, но даже этот многозначительный жест трактовался как смелый вызов противникам табака.

– Кто этот человек? – шепотом спросил я у Исаака Уэйка.

Однако он, в силу своей злопамятности, не ответил мне, а поднес палец к губам, призывая сохранять тишину.

– Это доктор Чейнелл, – неожиданно сказал замухрышка, сидевший по другую мою руку. – По своим знаниям и опыту он не уступает ни одному доктору в мире.

Человек никогда не знает, с какой стороны придет помощь, и вот вам – пожалуйста. Я кивнул замухрышке в знак благодарности и с помощью ручки и среднего пальца сделал недвусмысленный жест в сторону Исаака. Я уверен, что тот его заметил, хотя виду не подал.

– Джентльмены, – громко произнес доктор Чейнелл из зала. – Я собираюсь сказать несколько слов в защиту лечебных свойств табака, почтительно возразив, – при этом он поклонился, – нашему просвещенному королю, чей политический, а вовсе не медицинский долг – защищать наши тела не от болезней и всяческих зараз, а от внешних врагов, сражаться не с bacillaceae & bacteriae, а с вражескими армиями, осмелившимися поднять меч на нашу прекрасную нацию. С учетом исполнения этого долга наш король – самый лучший король в мире, он безупречен и дела его образцовы. Пусть Господь дарует ему здоровье и силы, чтобы он мог и в дальнейшем мудро управлять нашей гордой страной.

Доктор Чейнелл снова поклонился, а зрители вскочили на ноги и долго и бурно рукоплескали, выражая одобрение его словам. Доктор Монардес тоже аплодировал. Мы, писари, также поднялись с мест и принялись хлопать. Король встал и, приложив руку к сердцу, принялся раскланиваться в разные стороны. Когда все стихло, доктор Чейнелл продолжил:

– Я также хочу оспорить безответственные, а порой и откровенно глупые утверждения выступавшего здесь Джошуа, не помню его фамилию…

– Сильвестр, – подсказали из публики.

– Может быть, – согласился доктор Чейнелл, – чьи слова, я это ответственно заявляю, – полностью противоречат истине и научным медицинским фактам. Ошибкой является также порочная практика, когда священники обращаются к медицине и высказываются о лечебных свойствах той или иной субстанции. Ибо так же, как какой-либо медик, не знакомый со сложной материей теологии, при определенных обстоятельствах может навредить душе верующего и даже погубить ее, если легкомысленно решит исполнять функции священника, – так и служитель Господа, если решит врачевать, может нанести непоправимый вред телу верующего. Вот почему я хочу начать издалека, – продолжил ученый-медик. – Мне кажется, джентльмены, что мы отдаляемся от священного первоисточника истины подобно тому, как Адам и Ева отдалились от райских кущей. Еще при появлении табака в Европе его приверженец доктор Николас Монардес и другие высокоученые врачеватели считали табак лекарством, обладающим чуть ли не магической силой и неслучайно в своих трудах они называли его «herba panacea» и «herba santa». Это лекарство и вправду обладает, как считают некоторые, многими свойствами мифической панацеи. Именно поэтому один из наших соотечественников дал ему название «божественный табак», а другой – «наше священное растение никотин», в честь француза Нико, одного из его первооткрывателей. Но многие из вас, возможно, спросят, как проникло это волшебное растение, эта «herba panacea», в нашу старую добрую Англию? Насколько мне известно, это произошло благодаря трем гордым капитанам нашего славного флота, а именно: капитану Уильяму Миддлтону, капитану Прайсу и капитану Коэту. Именно они почти тридцать лет назад впервые публично выкурили в Лондоне трубки, при этом на маленькой площади в Чипсайде, где они вели разговор, стали собираться люди со всего города. Разумеется, мы можем только гадать, о чем они тогда беседовали. Возможно, каждый рассказывал о своих морских подвигах. Или они вспоминали экзотические страны, которые успели повидать… А может, обсуждали качества табака, который курили в тот момент? Об этом, джентльмены, мы никогда не узнаем, и об этом, как мне кажется, можно лишь сожалеть.

– Сэр, они говорили о ценах на яйца – я был тогда на площади, – выкрикнул из зала худой мужчина с седой головой.

Впрочем, доктор Чейнелл не обратил на его слова никакого внимания.

– Мне жаль, что я не смог тогда присоединиться к любопытным гражданам, ученые джентльмены, потому как находился здесь, в Оксфорде и, будучи совсем юным, усердно изучал медицинскую науку.

Эти его слова зал встретил аплодисментами. Выждав, пока аплодисменты стихнут, доктор продолжил:

– В то время, джентльмены, трубки еще не были изобретены, поэтому капитаны курили табак, свернутый в трубочку, наподобие современных сигар или сигарилл, которые и сегодня курят испанцы.

Это высказывание доктора Чейнелла было не совсем точным, и я заметил, что доктор Монардес покачал головой. Действительно, сигара и сигарилла – разные вещи, и если в Севилье кто-то попросит у вас сигару, а вы дадите ему сигариллу, то можете получить тумаков. Я хочу пояснить, чтобы не было недоразумений. Сигара – это предмет роскоши, а сигарилла – ежедневное лечебное средство. Но не стоило ожидать, что англичанину Чейнеллу могут быть известны такие подробности, равно как и мы не разбираемся в их трубках.

– Но не вышеупомянутым капитанам принадлежит заслуга в появлении табака в Англии, – продолжил доктор Чейнелл, – так как они, в соответствии с незыблемыми законами моряцкой жизни, после недолгого пребывания на родине вновь принялись бороздить морскую ширь, а сэру Уолтеру Рэли. Каждый из вас знает историю о том, как слуга сэра Уолтера по имени Ридли выплеснул в лицо доброго лорда целую кружку пива, которую принес ровно тогда, когда сэр Уолтер курил. Увидев такое в первый раз, слуга в испуге подумал, что его хозяин загорелся. Сэр Уолтер невозмутимо вытер лицо скатертью и обратился к верному слуге со словами: «Чтобы ты знал, верный мой Ридли, сегодня мы зажгли в Англии светоч, который по Божьему благословению никогда не погаснет». После чего снова раскурил свою трубку. Между прочим, джентльмены, я с точностью цитирую эти слова сэра Уолтера, которые знаю от него самого. Хочу добавить, что и слуга Ридли сегодня – заядлый курильщик, который проводит свободное время в саду сэра Уолтера с трубкой в зубах.

На эти слова часть публики, хотя и небольшая, ответила аплодисментами. Разумеется, доктор Монардес и мистер Фрэмптон тоже аплодировали. Я с удивлением установил, что мистер Фрэмптон может рукоплескать и иным способом. А то я было подумал, правда, совсем на миг, что он просто не знает, как это делается. Разумеется, я ошибался.

– Именно этому посвящена поэма нашего барда и моего друга декана Холла, – продолжил доктор Чейнелл:

 
Больше, чем вино солнечного Рейна и даже
мадам Клико,
Давайте восславим нашим «Ура!» волшебную
панацею Нико!
Хоть и любишь ты сок винограда и кукурузы,
но во имя долга
Признай же то, что Франции дал Нико,
а англичанам – Рэли Уолтер!
 

В зале послышался смех. Вне всякого сомнения, ученому доктору удалось разрядить тягостную атмосферу, которая царила до этого в зале. Я бы даже сказал, что благодаря талантам, которые он продемонстрировал собравшимся, он заслуживал мантию юриста. Замечательный сеньор!

– И чтобы до конца быть верным исторической правде, – продолжил Чейнелл, – которая со временем будет признана всеми, поскольку она ознаменует новую эпоху развития нашей страны, или, по крайней мере, английской медицины, в чем сегодня многие не отдают себе отчета, я хочу пояснить, джентльмены, что сам сэр Уолтер научился курению у своего помощника Томаса Хэрриота, которого он, перефразируя Священное Писание, шутливо называл «верный Фома». Сэр Уолтер послал Томаса Хэрриота в девственные просторы Виргинии, чтобы тот изучил, какие растения там произрастают. Вернувшись, Хэрриот в 1588 году опубликовал свои исследования в небольшом трактате «Краткое и достоверное описание земель Виргинии» – я не могу, джентльмены, привести его полное название, так как оно состоит из ста пятидесяти слов. Из трактата стало ясно – во всяком случае, мы в Англии это поняли, – что когда листья табака высушены и измельчены в порошок, индейцы вдыхают его дым или пар, используя для этого трубку, сделанную из глины. Дым попадает в желудок и в голову, тем самым очищая флегму и разную другую грубую слизь, открывая все поры и проходы в теле, чем не только предохраняет его от внутренних блокад, но также, если таковые уже имеются и если только они не застарелые, растворяет их, благодаря чему, нужно заметить, индейцы славятся отменным здоровьем и им неведомы все те скорбные болезни, которыми мы часто страдаем в Англии. Сегодня среди нас находится знаменитый шотландский врач, наверное, многим из вас он незнаком, доктор Уильям Беркли. – Доктор Чейнелл протянул руку, указав на то место в зале, где со своего места поднялся мужчина среднего возраста. У него было очень бледное лицо, красновато-рыжая борода и волосы соломенного цвета. Он раскланивался перед собравшимися, прижав руку к груди. Некоторые зааплодировали, даже король поднял руку для приветствия. – Мистер Беркли, который является соотечественником нашего просвещенного короля, совсем недавно опубликовал в Эдинбурге книгу, которую я горячо вам рекомендую. Книга называется «Непентес, или Достоинства табака». Какое прекрасное название, джентльмены! Ибо точно так же, как магический непентес древних греков,[7]7
  Непентес, или Трава забвения – род хищных растений, получивших название из мифа Древней Греции.


[Закрыть] табак прогоняет грусть и мучительный дух taedium vitae – дух отвращения к жизни. Но для нас, врачевателей, гораздо более интересны его физические свойства. И хотя все они обладают достоинствами, не следует ими злоупотреблять, как с любым сильным лекарством, именно об этом и говорит доктор Беркли. Наш шотландский коллега очень наблюдателен, подобно большинству его соотечественников. Он подметил много наших недостатков, которые мы, англичане, часто не замечаем. В своем трактате он пишет, – доктор Чейнелл наклонился, взял в руки книгу, раскрыл ее и прочитал: «Табачный дым можно вдыхать для достижения упомянутых лечебных эффектов, но только при соблюдении поста и на голодный желудок, а не так, как поступают англичане, превращающие свои головы в ящик, наполненный дымом, более подходящий какому-нибудь чистильщику обуви в Париже, чтобы хранить в нем ваксу для ботинок, и не могут ни ходить, ни ездить верхом без трубки во рту». Далее мистер Беркли отмечает, что ему довелось путешествовать с одним английским торговцем в Нормандии – где-то между Руаном и Кале. Торговец оказался очень приятным спутником, если бы не одно «но» – он постоянно разыскивал какой-нибудь уголек, чтобы разжечь трубку.