Текст книги "Заброшенный в природу"

Автор книги: Милен Русков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

12. ДЛЯ ЛЕЧЕНИЯ ДОМАШНИХ ЖИВОТНЫХ И БЫСТРОГО НАКОПЛЕНИЯ БОГАТСТВА

Однажды, уже в Севилье, ко мне пришел Хесус. Вид у него был, мягко говоря, озадаченный. Он сообщил, что в сад проникла чужая собака очень странного вида.

– Как это проникла? – удивился я, поскольку сад был обнесен высоким забором.

Хесус дал мне подробное и довольно-таки путаное объяснение, которым я не стану мучить читателя, а постараюсь пересказать своими словами, сохранив самую суть. Оказывается, когда Хесус на управляемой им карете проезжал мимо больницы святого Воскресения, за ним увязался пес. Но не обыкновенный пес, которых часто встречаешь на улицах города, а крупный, ухоженный экземпляр сторожевой породы, причем на шее у него, по словам Хесуса, была цепь, а вернее, обруч из золота. При этих словах я скептически поднял брови и спросил у Хесуса, почему он не слез с облучка и не снял с него золотой обруч, даже если бы понадобилось и если по-другому было нельзя, вместе с головой (я знаю, что Хесус способен такое сделать не моргнув глазом). Он мне ответил, что это сделать было невозможно, а чтобы понять почему, мне нужно увидеть пса.

– Ладно, – сказал я, – приведи его сюда.

– Не могу, сеньор, – ответил он и рассказал, что пес двигался за ним до самого дома доктора Монардеса и шмыгнул во двор, как только Хесус открыл ворота для кареты. А сейчас он валяется среди его посадок табака.

– Что?! – ужаснулся я. – Да доктор убьет нас, дурак! Или ты хочешь, чтобы после того, как мы отстроили хлев, нас заставили еще и табак сажать?!

Я помчался в ту часть сада, где были табачные насаждения, за мной по пятам следовал перепуганный Хесус. Нам не пришлось долго искать. Пес встретил нас, угрожающе рыча и обнажив крупные клыки, которые блеснули на солнце, как блестел золотой обруч у него на шее. Я сразу понял, что имел в виду Хесус. Это был крупный откормленный пес сторожевой породы, явно настроенный враждебно.

– Спокойно, спокойно, приятель, – сказал я, быстро отпрыгнув назад. При этом я натолкнулся на Хесуса, который прятался у меня за спиной, и чуть не упал. Другой раз я бы ему показал, как прятаться за спиной, но сейчас я не решался отвести взгляда от пса. – Спокойно, дружище, спокойно, – повторял я. – Хорошая собачка, хорошая…

Однако на пса мои слова не произвели никакого впечатления, и он продолжал угрожающе рычать. Какое-то время мы так и стояли друг напротив друга, не отводя взглядов. Разумеется, мне пришло в голову: а не убежать ли? Но в таком случае пес мог бы помчаться за нами, а разве я мог быть уверен, что он помчится не за мной, а за Хесусом? Я сделал попытку решить эту проблему и предложил Хесусу:

– Хесус, дружище, беги!

– А, нет, сеньор! – ответил тот.

Так мы и продолжали стоять, не смея двинуться с места. Проклятый пес! Порычав некоторое время, он, видимо, понял, что мы не представляем опасности, вновь опрокинулся на спину и стал кататься, своим мощным торсом с удовольствием подминая под себя посадки доктора Монардеса. Пес выглядел очень довольным, чувствовалось, что ему хорошо, он даже лапы поднял вверх, будто приглашая к игре. Разумеется, я вообще не собирался с ним играть, но эта поза меня несколько успокоила. Сердце, которое еще недавно бешено колотилось в груди, теперь замедлило свой бег, вернувшись к нормальному ритму. Я не знал, что делать. Чтобы окончательно успокоиться, достал из кармана сигариллу и закурил. О, чудо! Пес тут же подбежал ко мне и, прежде чем я сообразил, уперся передними лапами мне в грудь. Его морда оказалась на уровне моего лица. Это действительно был очень крупный экземпляр – встав на задние лапы, он был почти с меня ростом. Из открытой пасти вывалился большой язык, который слегка подрагивал. Мне показалось, что пес жадно обнюхивает меня.

В первый момент, разумеется, у меня потемнело в глазах, но это я осознал, только когда картина немного прояснилась. Думается, другой в подобной ситуации наложил бы в штаны, но, разумеется, не я.

Пес, однако, выказывал добрые намерения.

Мне пришло в голову, что это каким-то образом связано с сигариллой. Я вновь затянулся, пес зашевелился, придвинул морду ко мне и опять уперся лапами в грудь. Да, без сомнения, какая-то связь была. Ясно, что дым сигариллы его привлекал.

Я постарался использовать ситуацию наилучшим образом, и спустя минуту пес снова катался по земле среди табачных растений. Не выпуская сигариллы, я присел на корточки, чтобы получше его рассмотреть. На золотом обруче, обхватывавшем шею пса, было большими буквами выбито: BERGANZA,а немного в стороне помельче: el Bávaro. Обруч был восхитительным: массивный, дорогой и очень изящной работы. Под ним виднелся шрам от раны. Когда я слегка сдвинул обруч в сторону, чтобы осмотреть шею пса внимательней, он угрожающе зарычал и я быстро вернул обруч на место.

– Что там написано, сеньор? – спросил Хесус, стоявший рядом.

– Написано: Берганца, – ответил я. – Берганца-баварец.

– Ну и имя! – воскликнул Хесус.

– Нет ничего странного, – возразил я. – Пса зовут Берганца, и он из Баварии. Баварская овчарка.

– И прибежал сюда из Баварии? – удивился Хесус.

– Не думаю, – ответил я. – Пес испанский. Берганца – это не немецкое имя.

– И что мы будем делать, сеньор?

– Да, хороший вопрос. Я тоже себя об этом спрашивал.

– Во-первых, нужно сообщить доктору Монардесу, – ответил я.

– Конечно же, это обязательно нужно сделать. Но Хесус, как видно, не был в этом убежден.

– А мы не можем заставить его уйти? – спросил он с надеждой в голосе.

– Как его заставишь? Ты только посмотри, как он катается с боку на бок. Этот пес никогда отсюда добровольно не уйдет.

– А может, мы сможем обмануть его? – продолжал настаивать Хесус, глядя на мою дымящуюся сигариллу.

– Вот тебе сигарилла, – протянул я ему, – попробуй, обмани его.

Хесус, естественно, не проявил никакого желания, так что пришлось отправиться в дом к доктору. Пес пошел за нами. Мне совсем не хотелось, чтобы мы появились у доктора все вместе, поэтому я бросил догорающую сигариллу на землю. Пес тут же опустил к ней морду, понюхал ее и залаял, начав прыгать вокруг окурка.

– Этот пес ненормальный, – констатировал Хесус, верный своей крестьянской привычке объяснять очевидные вещи.

Я вошел в дом (Хесус остался снаружи) и позвал доктора Монардеса, который немедленно спустился в вестибюль. Доктор не любил, когда его беспокоили в кабинете, поэтому все наши разговоры обычно проходили здесь.

– Сеньор, – сказал я, – во двор вбежал огромный пес, баварская овчарка. Ее зовут Берганца.

– Что ты мелешь? – сказал доктор, стоя ко мне спиной и наливая себе из графина розмариновый сироп. Он пил этот сироп для тонуса.

– Нет, сеньор, это чистая правда. Огромный пес. Катался по земле в зарослях табака. Зовут Берганца. У него на шее золотой обруч, и там написано его имя.

– Уберите его оттуда! Немедленно уберите!

– Мы не можем, сеньор. Пес очень большой и настроен, мягко говоря, не совсем дружелюбно.

– А как ты понял, что это баварская овчарка? – спросил доктор.

– А это написано на обруче, сеньор. Написано Берганца-баварец.

– Ты хочешь сказать, что у меня во дворе в настоящий момент находится огромный баварский пес?

– Именно так, сеньор, – вынужден был признать я.

Некоторое время доктор молча смотрел на меня.

– Только этого мне и не хватало, – вымолвил он и замахнулся на меня тростью (разумеется, я был начеку), – закончить свою жизнь, будучи съеденным псом. И как это ты, болван, впустил собаку ко мне во двор?

– Это не я, сеньор, это Хесус.

– Хесус, – выкрикнул доктор Монардес. – Немедленно ко мне, дубина стоеросовая!

Хесус, который в тот момент, конечно же, подслушивал под дверью, вошел в комнату, отрицательно жестикулируя рукой, и заявил:

– Нет, нет, сеньор, я его не впускал. Пес вошел сам. Вопреки моему желанию. Как я мог его остановить?

Я хотел было рискнуть вмешаться, чтобы связно рассказать вместо Хесуса, как пес попал к нам во двор. В конце концов, нужно же было что-то быстро предпринять! Мне совсем не хотелось вновь засаживать огород, да и, честно говоря, не было желания видеть здесь этого пса.

Доктор зажег сигариллу и задумался.

– Фууу! – наконец выдохнул он. – Каждый день новые неприятности!.. Хорошо, давай пойдем, посмотрим.

– А почему бы нам не подождать, сеньор, – предложил Хесус. – Может, пес и сам уйдет?

– Такие создания сами собой не исчезают, – заметил доктор Монардес. – Деньги могут исчезнуть сами собой, но такие создания – нет.

Мы вышли из дома и отправились по освещенной солнцем аллее. Впереди шли мы с доктором Монардесом, немного отстав от нас, шел Хесус. Мы шагали молча, каждый держал в руках зажженную сигариллу. Было слышно только, как скрипит песок у нас под ногами. «Какая жара!» – подумал я.

– Берганца… Берганца… А ты знаешь, мне откуда-то знакома эта кличка, – нарушил молчание доктор.

– Я не думаю, что этот пес принадлежит кому-то из местных, – заметил я, перебирая в памяти всех хозяев собак, которых знал, и вообще всех собак, которых когда-либо видел.

– Да, я тоже так думаю, – согласился доктор Монардес.

Когда же мы увидели пса, который продолжал кататься по земле, доктор остановился как вкопанный. Сначала я было подумал, что у него заболело сердце при виде такого количества смятого табака и такого грозного животного у нас в саду, но оказалось, что это не так.

– Да это же собака самого короля! – воскликнул доктор Монардес – Берганца! Боже мой! Что делает королевский пес в моем саду?! – изумленно обратился он ко мне.

Я только пожал плечами, так как и сам был безмерно удивлен. Доктор направился к псу, дымя сигариллой, зажатой в зубах, и крепко сжав трость, которую горизонтально держал перед собой обеими руками. Пес встретил его добродушно. Он продолжал лежать на спине, подняв вверх мощные лапы. Доктор наклонился над ним и погладил по брюху. Пес довольно подставил сначала один бок, потом другой. Эта игра ему явно нравилась. Мы с Хесусом тоже подошли ближе.

– По всему видно, табак ему нравится, – заметил доктор, пуская дым у пса над головой. – Спокойно, спокойно, – сказал он, легонько приподняв золотой обруч на собачьей шее. – Пес ранен. У него на шее свежая рана, – показал доктор. Потом повернул его голову в сторону. Пес при этом не сопротивлялся: – Посмотрите, с другой стороны обруча написано «Филипп».

Я подошел к собаке. Действительно, на обруче было написано: «Филипп».

– Это собака короля, – повторил доктор Монардес, выпустив густую струю белого дыма, который постепенно рассеялся над нашими головами. – Раз пес здесь, значит и король поблизости. Нужно сообщить о животном его слугам, чтобы они смогли его забрать. Хотя нет, не надо! – немного подумав, сказал он. – Не надо ничего делать. Люди короля сами станут его искать. Хесус, пойди разузнай, король в городе? А пес пусть лежит здесь.

– Сеньор, – сказал я шутливым тоном, пока мы шли к дому, – если бы мы могли переправить этого пса нашим конкурентам… Например, доктору Бартолло… Представляете?

– Ха-ха-ха! – весело рассмеялся доктор Монардес. – После этого никто ни в чем нас бы не обвинил!

С этими словами он вошел в дом, а я уселся на ступеньках. На душе стало легко.

Да, отнюдь не случайно доктор добился таких небывалых успехов в своей карьере. В чем тайна успеха человека медицинской профессии? Разумеется, в знании, как и в любой другой профессии. Но во всех них есть еще кое-что, только я не знаю, как это назвать, кроме как умением предвидеть будущее. В этом отношении доктор Монардес был гением. Он мог предвидеть будущее не хуже тех ведьм, которых сжигают на кострах, но, в отличие от них, он не только не был сожжен, но сумел заработать тысячи дукатов и европейскую славу. Задолго до того, как доктор начал заниматься своим ремеслом, в порту Севильи было полно моряков, которые не переставая дымили сигариллами, но только доктор предугадал, что табак имеет большое будущее, и стал знаменитым и богатым. Он понял, что для Нового Света понадобятся рабы и развернул вместе с Нуньесом де Эррерой такую торговлю, что добился – если не величия, то, по крайней мере, богатства. Никто не может так предвидеть будущее, как он. И дело не в том, что табак обладает какой-то необычайной целебной силой. Это, разумеется, так, но если вы пойдете к аптекарю дель Вале, он расскажет вам, что есть много других субстанций, ни в чем не уступающих табаку, хотя о них почти никто не слышал и их почти никто не употребляет. А табаком уже пользуются практически все, особенно в медицине, и это растение приобрело широкую известность. Почему о нем известно и все его употребляют, а о других субстанциях не известно? Черт его знает! А также доктор Монардес. Именно благодаря своей способности отгадывать будущее.

Надо сказать, что последнее его предположение было не совсем верным, хотя и подтвердилось. Ибо уже вечером к нам явился королевский врач доктор Бернард – мягкий, учтивый человек. Таких обычно запоминаешь с первого взгляда, хотя и не знаешь почему. У него было круглое лицо, светло-каштановые волосы, высокий гладкий лоб, живые лучистые глаза, острый, но соразмерный нос, медно-русая борода и светлая кожа. Он был среднего роста, чуть сгорбленный, с небольшим животиком и полными ногами. Несмотря на то, что он выглядел моложаво, я дал бы ему лет пятьдесят. Как оказалось, короля в Севилье не было. Но доктор Бернард приехал искать именно пса Берганцу.

Как только он начал объяснять, зачем пришел, я тут же выпалил с радостью доброго вестника:

– Сеньор, ваша собака у нас!

Доктор Бернард несказанно обрадовался, но доктор Монардес бросил на меня быстрый укоризненный взгляд. Чуть позже, когда мы уже шли к собаке, а доктор Бернард в нетерпении опередил нас на несколько шагов, я тихонько спросил своего учителя: «В чем дело, сеньор?»

– Идиот, – прошипел в ответ доктор Монардес. – Мы могли бы получить по крайней мере сто дукатов за поиски и обнаружение этой собаки. По крайней мере сто.

– Но, может быть, король и так отблагодарит вас, – заметил я.

– Да, – презрительно вымолвил доктор, – подарит мне что-нибудь за двадцать дукатов.

Да, конечно, человек учится, пока жив. Особенно, пока он молод. Хорошо, что у доктора Монардеса можно было многому научиться, причем в разных областях.

Тем временем мы шли по аллее и доктор Бернард рассказывал нам, что его помощники сообщили ему: прохожие видели собаку у больницы Воскресения, а кто-то еще добавил, что собака последовала за каретой доктора Монардеса. Доктор Бернард разыскивал пса от самого Толедо. Хорошо, что такое животное в принципе очень трудно не заметить, и люди, как правило, обращали на него внимание. Поэтому доктору Бернарду не составляло труда следовать за ним из города в город и из деревни в деревню.

– Невероятно, – воскликнул доктор Монардес.

– И вправду, сеньор, – согласился доктор Бернард. – Честно говоря, несмотря на все вышесказанное, я не ожидал, что мы сможем его найти. Но судьба благоволила нам. Конечно, если Берганца все еще не убежал отсюда. Однако после ваших слов у меня есть основания полагать, что он остался рядом с табаком.

Так оно и было. Мы застали Берганцу в посадках табака. Не совсем на том месте, где мы его оставили, но на табачных грядках. Он примял табак в другом месте и теперь валялся там. Надо сказать, что пес встретил доктора Бернарда довольно-таки враждебно, но доктор сумел с помощью ласковых слов и одной сигариллы завоевать его расположение.

История, которую потом рассказал доктор Бернард, показалась нам почти невероятной.

– Берганца, сеньоры, – сказал он, нежно гладя присевшего у его ног пса и ласково ему улыбаясь, – должен был участвовать в одном эксперименте. Некоторые люди при дворе, такие, как Дюк де Сартоза, дюк де Молина, кардинал Гонсалес и другие страстные охотники, утверждали что ни одно животное не сможет уцелеть, если в него попадет стрела или копье, смоченное специальным отваром – им пользуются стрелки из арбалета. В оправдание их невежества нужно заметить, что с помощью этого отвара в Сьерра-Морене и других местах действительно было убито много свирепых животных. Достаточно смочить отваром лишь кончик стрелы или копья, как любой зверь, получивший даже пустяковую рану, будет повержен.

– А что собой представляет «отвар стрелка»? – спросил я.

– Отвар представляет собой… – начал было объяснять доктор Бернард, но доктор Монардес перебил его, нетерпеливо махнув рукой.

Не время сейчас углубляться в фармакологию. Мой ученик будет изучать это позже. Продолжайте, сеньор.

«За это время он успел бы мне объяснить», – подумал я, но вслух ничего не сказал.

– Разумеется, сеньоры, – с готовностью ответил доктор Бернард, – я расскажу вам эту интересную и поучительную историю. Ознакомившись с вашими действительно превосходными трудами о табаке, – доктор Бернард поклонился доктору Монардесу, – а также руководствуясь своими собственными заключениями, я пришел к выводу, что табак может действовать как противоядие упомянутому отвару. В конце концов, раз он может действовать как противоядие столь большому перечню ядов и залечивать раны, убирая из них гной, подобно хирургическому скальпелю, или быть превосходным антисептиком, то следует согласиться, что он сможет нейтрализовать и «отвар стрелка». Это стало главной темой бесед в королевском дворце на протяжении целого месяца. Хочу заметить, что разговоры при дворе могут касаться разных тем. Наконец нашим спором заинтересовался король и предложил провести эксперимент. Мы решили поймать на мадридской улице какого-нибудь пса, а лучше двух, чтобы испробовать отвар на них. Но произошло нечто такое, что изменило наши намерения. Должен вам заметить, что в последнее время у Филиппа часто возникают неприятности со своими родственниками в Вене. Я не стану раскрывать суть этих неприятностей, могу лишь сказать, что они касаются Маргариты.[8]8
  Маргарита Австрийская (1584–1611) – эрцгерцогиня австрийская, супруга Филиппа II, королева Испании и Португалии.


[Закрыть]

– Уф! – сморщил нос доктор Монардес и махнул рукой.

– Вот именно, – кивнул доктор Бернард. – Это настолько огорчило доброго Филиппа, что он решился подвергнуть опыту собаку, которую еще щенком ему подарила Маргарита. А именно Берганцу.

– Бедный пес, не повезло ему! – воскликнул я.

– Ну, не совсем так, – ответил доктор Бернард, и мне показалось, что мои слова задели его. – Кроме того, оказалось, что Филипп уже тогда решил сделать нечто, во что он нас не посвятил. Приблизительно месяц назад эксперимент состоялся. Это случилось утром 3 мая нынешнего лета Господня. Чтобы опыт выглядел убедительным, а также по настоянию дюка де Леона, принявшего мою сторону и заложившего свое имение в Падритосе в споре с дюком де Молиной, я не должен был ставить опыт на лапах или другой части тела, удаленной от жизненно важных органов. Дюк де Молина категорически потребовал сделать надрез на шее и на этом условии отдал под залог свой охотничий парк в Эстремадуре, утверждая, что собака умрет. Между прочим, как потом выяснилось, из-за неоплаченных долгов парк давно уже должен был перейти к вашему соотечественнику, торговому магнату сеньору Эспиносе. Но это к слову, ибо почти каждый при дворе что-то должен сеньору Эспиносе. Я сделал тонкий надрез на шее Берганцы, кстати, намного короче и тоньше того, что вы видите в настоящий момент, но дюк де Молина настоял, чтобы его расширили, дабы эксперимент был более убедительным, в противном случае он угрожал выйти из спора. Поскольку и другие участники спора со стороны охотников сделали в этом пари ставки, дюка поддержали. Под конец и мои единомышленники присоединилась к ним, потому что пари могло вообще не состояться. По этой причине я был вынужден расширить надрез до той величины, которую вы сейчас видите.

– Интересные люди при нашем королевском дворе, – задумчиво протянул доктор Монардес.

– О, без сомнения, – кивнул доктор Бернард. – Итак, после того, как я сделал надрез, я капнул внутрь раны немного «отвара стрелка», после чего Берганца почти сразу же стал качаться, терять сознание, а тело его задрожало мелкой дрожью. Потом и лапы у него подкосились. Как вы сами понимаете, сеньоры, каждый миг был важен. Дюк де Леон и его сторонники, как вы уже сами, наверное, догадались, торопили меня. Я быстро смазал рану соком табака, а потом покрыл ее мелко нарезанными листьями растения. Это сразу дало результат. Сначала состояние Берганцы стабилизировалось, а спустя приблизительно час заметно улучшилось. Среди наших придворных тут же разгорелся спор. Так как дюк де Леон хотел поддержать собаку, он решил закурить сигару, чтобы наполнить окружающий воздух целебным ароматом. Разумеется, это было нелегко, так как мы не находились внутри помещения, но надо иметь в виду, что сторонники дюка де Леона были достаточно многочисленны. Они тут же одновременно закурили сигары – и сделали это с невероятной готовностью. Видимо, именно этот факт вызвал желанный эффект. Разумеется, дюк де Молина и охотники тут же горячо возразили, а кардинал Гонсалес даже произнес пространную речь, почему не следует так делать. При этом он опирался, к моему вящему удивлению, на два теологических постулата Фомы Аквинского, которые я мог бы припомнить, если пожелаете. Доктор Бернард потер лоб, и, как мне показалось, сделал это неосознанно.

– Нет, нет, меня подобное вообще не интересует, – ответил доктор Монардес.

– Очень хорошо, – сказал доктор Бернард и продолжил: – Вспыхнул такой жаркий спор, что некоторые даже предложили обратиться за помощью к королю. Но это было невозможно, потому как в эти часы Филипп обычно совершал утреннюю молитву, и спорящие решили обратиться к первому министру дюку де Леке, который, в принципе, не интересовался происходящим, а просто работал у себя в канцелярии. Дюк де Лека явился лично и заявил, что стыдно в Испании запрещать кому-либо курить табак в любом количестве и в том месте, где он пожелает, поскольку – и эти его доводы я отлично запомнил – именно Испания является первооткрывательницей табака, а очень многие ее подданные именно ему обязаны своим благосостоянием. А если учесть торговые интересы страны, то курение нужно сделать даже обязательным, а не заниматься «абсурдом», как он выразился, и запрещать кому-либо курить. При этом он лично показал пример, закурив сигару, за ним последовали все сторонники дюка де Леона, а также я.

– Сеньор де Лека очень умен. Я всегда это утверждал, – констатировал доктор Монардес.

– Несомненно, сеньоры, – согласился королевский лекарь. – К нашей радости, спустя полтора часа Берганца полностью пришел в себя и встал, хотя взгляд у него все еще был мутный. Торжествующие сторонники дюка де Леона окружили его, каждому хотелось погладить животное и потрепать его за уши. Несмотря на мои возражения, они начали бросать ему кусочки мяса и сладости, горячо желая подкрепить. Хорошо, что Берганца был на привязи и не мог дотянуться до еды, к тому же, он был еще очень слаб и не проявлял к ней особого интереса. А там, надо заметить, образовалась целая куча мяса и пирожных.

– Последние особенно вредны для его зрения, – обеспокоенно заметил доктор Монардес.

– Абсолютно уместное замечание, – согласился доктор Бернард. – Но так или иначе, спустя два часа и пятнадцать минут после начала эксперимента Берганца выглядел так, будто он полностью восстановился. Прежде чем его отвязать, я настоял, чтобы всю еду убрали, и подчеркнул, что пока Берганцу не отвяжут, эксперимент нельзя считать завершенным. Меня решительно поддержал дюк де Молина. Но надо заметить, впоследствии я понял, что это была плохая идея.

Однако не будем забегать вперед. Дюк де Леон первым стал быстро собирать разбросанные остатки еды и уносить их. За ним последовали все наши единомышленники, так что скоро от кучи еды ничего не осталось. Берганца уже окончательно пришел в себя, он рвался, сильно натягивая цепь, поэтому я не видел причины, чтобы не отвязывать его и не пустить свободно играть в королевском саду. Так я и сделал. И вот тогда-то, сеньоры, Берганца и скрылся из вида. И то, как он это сделал, подсказало мне, что он не остался в королевском саду, а убежал далеко. Мне кажется, что и дюк де Молина подметил это. Во всяком случае, он настоял, что надо найти собаку и убедиться, что улучшение ее состояния не временное, а стабильное, что и на следующий день она будет живой и здоровой. Только тогда эксперимент можно будет считать законченным. Тут снова вспыхнул спор, но поскольку уже никто не смел беспокоить дюка де Леку, мы решили подождать, пока Филипп закончит свои утренние молитвы, и спросить у него. В то же время люди дюка де Леона разбежались по парку в поисках Берганцы, их крики прервали молитву Филиппа, и он неожиданно появился среди нас. Узнав, в чем дело, раздраженный Филипп категорически заявил, что дюк де Молина прав и эксперимент можно будет считать законченным, лишь когда собаку найдут и убедятся, что с ней ничего не произошло. Конечно, собаку не нашли. Позже я узнал, что сторонники дюка де Леона тайно собрались в его покоях в Эскориале и решили начать активные поиски Берганцы. Все опасались, что охотники дюка де Молины также разошлют повсюду своих людей с целью найти и убить Берганцу, тем самым доказав, что они выиграли пари, или попытаются, по крайней мере, покалечить животное.

– Значит теперь, когда собака вернется, дюк де Леон получит имение в Эстремадуре, а все его люди получат то, на что они заключили пари с единомышленниками де Молины? – спросил доктор Монардес.

– Получается так, – ответил доктор Бернард.

Доктор Монардес вновь бросил в мою сторону уничижительный взгляд, но сказал только:

– Ну надо же!

Но откуда мне было знать? О, если бы я знал…

– Разумеется, кто-то сообщил Филиппу о собрании у дюка де Леона, так что он узнал о нем в тот же вечер, еще до того, как получил сообщение от первого министра де Леки. А между тем «партия» дюка де Молины не стала организовывать заговор, в чем их подозревали люди дюка де Леона. Они вообще не стали собираться, чтобы обсудить случившееся. Но проблема все-таки существовала и, по крайней мере, гипотетически могла разрастись до невероятных размеров. Поэтому Филипп решил вызвать меня и поручить отыскать собаку. У него был и другой мотив это сделать. Но, разумеется, сеньор, я говорю вам об этом при условии соблюдения строгой конфиденциальности, как коллегам-медикам, к тому же, о последствиях эксперимента все очень скоро узнают.

– Разумеется, сеньор, вы можете рассчитывать на нас, – заверил его доктор Монардес. – Мы будем немы.

– Я тоже – могила, сеньор, – поспешил заверить доктора Бернарда и я.

– Замечательно, – сказал доктор Бернард. – Дело в том, сеньоры, что Маргарита Австрийская стремится заполучить наши владения в Нижних землях, или, по крайней мере, хотя бы ту часть, которая осталась в нашем владении после восстания голландцев. Это было бы очень трудно сделать, если бы она совершенно неожиданно не нашла поддержки в лице самого сеньора де Леки, о чем, разумеется, она пока не знает. Сеньор де Лека считает, что нам необходимо отказаться от Нижних земель, потому что, образно говоря, сеньоры, мы уже забрали там все, что представляло ценность, и после того, как наши войска разграбили Антверпен, Брюссель и другие города, нам нечем обогатиться там, мы только продолжаем тратить средства на войну с этими безумными голландцами, которую ведем долгие годы. Сеньор де Лека подсчитал, что понадобится еще по крайней мере двадцать-тридцать мирных лет и благосклонность природы, чтобы Нижние земли смогли восстановиться после наших действий и на самом деле стали приносить пользу, как это было раньше, до того, как голландцы взбунтовались. Потому он считает, что лучше будет, если мы передадим тамошние свои владения австрийцам, чтобы те их восстанавливали. Они и так до сих пор только внимательно наблюдали за всем со стороны, хотя и были нашими союзниками. «Пусть сейчас они восстановят Нижние земли, – сказал де Лека, – а потом увидим». Однако для этого должно пройти так много времени, что этим, вероятно, уже придется заниматься следующему королю. Вот пусть он и решает, что делать, если вообще австрийцам удастся возродить те земли. Да и к тому же, сеньор де Лека полагает, что нам следует отказаться от всего лишнего в Европе, от всего того, что доставляет нам неприятности. Как он говорит, «мелкие земли – крупные расходы». По его мнению, все свои усилия и средства нам следует направить в Новый Свет, который является подлинным девственным источником неисчерпаемых благ, и его нельзя сравнить ни с чем другим здесь. Но Филипп не совсем с ним согласен. Он все еще колеблется, ему не хочется уступать Нижние земли. Однажды он поделился со мной, что давно недоумевает, как ему поступить, и поскольку не может принять решение, полагается на волю Божью. Если я отыщу Берганцу, он отдаст Нижние земли Маргарите Австрийской, если же нет, значит, на то воля Божья, и он ничего ей не даст, несмотря на все соображения дюка де Леки.

– Значит, если Берганца сейчас вернется, Маргарита Австрийская получит Нижние земли? – уточнил доктор Монардес.

– Получается так, – ответил доктор Бернард.

На этот раз доктор Монардес даже не взглянул в мою сторону. Вместо этого он посмотрел вверх, на небо.

«А что произойдет, если сейчас, в эту минуту, кто-то убьет доктора Бернарда? Например, Хесус?» – подумал я. Но быстро прогнал эту мысль. И, как оказалось, правильно сделал.

– Несколько командоров дюка де Леона ждут меня у входа в ваш прекрасный сад, сеньор, – продолжил доктор Бернард, обведя его восторженным взглядом. – И когда мы погрузим Берганцу в мою карету, Маргарита Австрийская сможет считать, что уже получила Нижние земли. Но, разумеется, об этом ей станет известно через месяц, когда к ней придут письма. Если только Филипп не изменит своего решения. Но я его знаю уже много лет, и он никогда не менял своих решений. Дальше все в руках Божьих.

– Похвально, очень похвально, – кивнул доктор Монардес. Он закурил сигариллу и прокашлялся. Я тоже закурил сигариллу. А потом и доктор Бернард закурил.

– Должен вам сказать, сеньоры, – продолжил доктор Бернард, – когда Филипп возложил на меня эту задачу, почти никто не верил, что мы сумеем разыскать Берганцу. Это так бы и было, если бы сторонники дюка де Леона не поддержали меня. Да, кстати, среди них есть несколько аристократов из вашей Андалусии. Я весьма сомневаюсь, что нам удалось бы положительно решить нашу задачу, если бы единомышленники доброго дюка не привлекли своих подчиненных, не подключили бы своих агентов на местах и прочее, прочее. Вы себе представить не можете, где только сейчас не ищут Берганцу, начиная от Кадиса до Сантандера.

– О, я хорошо себе это представляю, – ответил доктор Монардес, выпуская сильную струю дыма. – Но что происходит с людьми дюка де Молины? – спросил он.