Текст книги "Заброшенный в природу"

Автор книги: Милен Русков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

1. СРЕДСТВО ДЛЯ ОЖИВЛЕНИЯ МЕРТВЫХ

Я отдаю себе отчет, что смерть – это не болезнь, и тем более – не телесный недуг. Однако ее можно считать их следствием и конечным исходом, а потому она находится в несомненной – и неразрывной! – связи с ними. Я сказал неразрывной? Нет! И еще раз нет! Я сам был свидетелем того, как доктор Монардес с помощью лечебной силы табака воскресил человека из мертвых, подобно тому, как некогда Господь воскресил еврея Лазаря. Это случилось в деревне Касас Вьехас (я имею в виду новый случай!), куда нас вызвали, чтобы спасти человека, страдавшего от сильных болей в животе в сочетании с лихорадкой. Когда мы прибыли на место – а это из-за дорог в Андалусии получается не быстро, – его страдания уже закончились. Он лежал на деревянной кровати бесчувственный, бездыханный и желтый.

– Его убила природа! – подумалось мне. – Она сумасшедшая, а у всех сумасшедших очень тяжелая рука. Наверняка она ударила этого человека в живот или куда-то еще, а может быть, даже в несколько мест и убила его… Логично спросить, зачем она это сделала, ведь сама же вдохнула в него жизнь? Да просто она это делает ненарочно, не со злым умыслом. Просто этот человек неожиданно попал в одну из ее стихий в неудачном месте и в неудачное время, и вот теперь он лежал перед нами распростертый и, судя по всему, мертвый.

– Человек мертв, – сказал доктор Монардес. – Когда это случилось?

Спустя какое-то время мы, наконец, получили ответ, что это случилось не так давно. Тогда доктор Монардес достал из внутреннего кармана сигариллу, откусил кончик, огляделся по сторонам и, не найдя, куда его выплюнуть, выплюнул прямо на пол (дело происходило в простом деревенском доме), после чего раскурил ее. Здесь будет уместным разъяснить, что такое сигарилла. Это курительная трубочка, очень похожая на сигару, но только потоньше и более сырая, поэтому ее труднее разжечь, да и горит она, потрескивая. Моряки в портах обычно курят сигариллы, которые считаются более низкого качества, чем сигары. Но в силу того, что табачные листья, из которых они скручены, хуже высушены, их целебная сила больше. Так вот, как я уже сказал, доктор Монардес достал из кармана сигариллу и через минуту-другую сумел ее разжечь. Это настолько поразило присутствующих, что причитания тут же смолкли, и было слышно лишь пыхтенье доктора, разжигавшего сигариллу, и ее потрескивание, сопровождавшееся тяжелым табачным дымом, который нас окутал.

– Гимараеш, – сказал мне доктор, протягивая сигариллу. – Вдувай дым ему в рот.

Вот уж этого мне никак не хотелось делать. Всех этих селян какие только лихорадки не трясли, от каких только болезней они не страдали. Я боялся чем-нибудь заразиться. Доктор, заметив мою нерешительность, сказал:

– Не бойся, это идеальный антисептик.

Я знал, что это правда, но человеку свойственно бояться. Я несколько раз глубоко втянул в себя дым, поперекатывал его, будто полоскал рот, затем попросил принести мне рюмку перейры, т. е. грушевой водки, прополоскал ею рот, снова втянул в себя дым сигариллы и был готов к дальнейшим действиям.

Прежде всего нужно было открыть мужчине рот, но это оказалось отнюдь не легким делом. Подумав немного, я одной рукой обхватил щеки почившего, а другой сильно дернул вниз его челюсть. Рот раскрылся, и я стал вдувать внутрь табачные пары, изо всех сил стараясь не прикасаться к его губам своими губами. Но получалось не очень хорошо. Дым входил внутрь и тут же выходил обратно. И мне вновь приходилось дуть, чтобы загнать его назад. Вскоре я почувствовал, что наши головы окутались табачным дымом, но только небольшая его часть попадала в рот треклятого селянина.

– Нет, так дело не пойдет, – сказал доктор Монардес, не скрывая раздражения, которое было вполне объяснимо, и похлопал меня по плечу. – Дай-ка я.

Я, устыдившись, отошел в сторону, в глубине души испытывая облегчение. Стыдно, не стыдно, но «береженого бог бережет», как говорят у меня на родине, в Португалии, впрочем, каких только глупостей там не услышишь. В свое время издатель доктора Монардеса сеньор Диас объявил подписку, чтобы собрать средства на издание сборника под названием «Народные мудрости». Помнится, я тогда сказал ему, что такое название по сути неверно и что подобная книга должна называться «Народные глупости», и только в таком случае я пожертвую какую-то сумму. Кроме того, он спутал характер и предназначение подобной книги. Он представлял ее себе как некий сборник поучений, из которого каждый, кто станет его читать, будет извлекать что-то полезное и набираться ума. Только могло оказаться и наоборот. Книга бы стала сборником глупостей, который читали бы ради потехи. Однако сеньор Диас меня заверил, что так не случится, даже процитировал какое-то, как он считал, мудрое, народное изречение. Я спросил его мнение о двух поговорках: «День по утру познается» и «Не хвали день по утру», которые, кстати, он поместил впоследствии одну за другой в изданной книге. Тогда он мне ответил, что его дело как издателя – зарабатывать деньги и что никто не станет покупать книгу под названием «Народные глупости». Разумеется, это уже был весомый аргумент. Я сказал, что с этого и следовало начинать, и дал ему небольшую сумму, а книгу, которую я потом получил и с большим удовольствием прочитал как сборник анекдотов, впоследствии подарил одному нищему в Севилье. «Это тебе подарок от твоих собратьев», – сказал я ему. Правда, нищий не умел читать, но наверняка нашел книге применение. Такие люди обычно становятся изобретательными, когда им в руки попадает нечто, чем они смогут распорядиться. В конце концов, вся их жизнь посвящена именно этому.

Но вернусь к своему рассказу. Так или иначе, страх во мне был силен, поэтому я с облегчением отошел в сторону. Но каков доктор Монардес! Я бы сказал, что все его тело, осанка, его плечи и крепко стоявшие на земле ноги излучали уверенность и непоколебимость! Он два или три раза втянул дым сигариллы, выдыхая его через ноздри, словно огнедышащее животное. Две густые белые струи дыма устремились вверх по обе стороны его головы, и на мгновение доктор стал похож на мифического быка с рогами из табачного дыма, после чего он наклонился, и, буквально впившись губами в рот покойника, стал вдыхать в него дым.

– Гимараеш, – позвал он меня осипшим голосом спустя немного времени. Его глаза слезились. – Подойди к нему и пальпируй живот.

Пальпировать – значит пальцами надавливать на живот. Я так и сделал. Доктор вдувал дым в рот несчастного, а я, немного выждав, принимался пальпировать. Мне пришлось это сделать всего раз пять, не больше, после чего доктор отпрянул назад и с впечатляющей ловкостью приподнял голову мужчины, да так, что она оказалась на уровне моей головы, потому что в этот момент я наклонился. Мужчина вдруг открыл глаза… Но что читалось в этих глазах! Хотя я увидел их всего на миг, никогда не забуду! Выпученные, большие и круглые, как у рыбы, они были наполнены недоумением и ужасом! Я предполагаю, что именно так выглядит человек, вернувшийся с того света и не понимающий, что с ним происходит. Но это продолжалось недолго, потому что в следующий миг доктор Монардес повернул голову мужчины набок, ловко просунув ее у себя под локтем. А я в порыве счастливой интуиции пропальпировал еще раз. Счастливая интуиция потому и счастливая, что выражается в деталях, которым никто не может тебя научить, ибо, как правило, они мелки и незначительны, но часто становятся решающими. Так вот, недавний покойник глубоко вдохнул, в груди у него засвистело, заклокотало и в тот же момент его вырвало. Некоторое время его рвало, но доктор одной рукой придерживал ему голову, повернув ее набок, а другой протянул мне догорающую, уже потрескивающую сигариллу. Я взял ее в руки, снова затянулся один раз и сунул в рюмку с перейрой, где она с шипением погасла. В тот момент в голове мелькнула мысль: «Если ты умер, сигарилла вытащит тебя с того света, а если ты жив, то, наоборот, отправит тебя туда». Разумеется, это был ни на чем не основанный всплеск суеверия, вызванный мощными и необычными качествами сильной субстанции, каковой является табак.

Человек был спасен! Совсем скоро он пришел в себя, его дыхание нормализовалось, он даже мог отвечать на наши вопросы кивком головы.

– Он поправится, – сообщил доктор присутствующим, которые продолжали безмолвно наблюдать за происходящим. – Пусть лежит и набирается сил. Через неделю он будет в порядке.

Усталые, но довольные проделанной работой, мы сели в карету и отправились обратно в Севилью. Было уже поздно, солнце садилось за голые холмы Андалусии.

– Вечереет, – задумчиво сказал доктор.

– Да, вечереет, – согласился я. В такой момент, как водится, человек хочет насладиться красотой природы. Но где же эта красота? Покатые холмы, покрытые пожелтевшей осенней травой, и кое-где низкие, чахлые оливковые рощицы. Красное солнце плавно перемещается по темнеющему небу цвета выцветшего индиго, затянутому серой вуалью (да будет позволено мне так выразиться). Дорога, бегущая впереди, покрыта коричневой грязью, повсюду разбросаны бесцветные камни. Какая тоскливая серость, какая скука, какое уродливое, надоедливое однообразие!.. И только в этот момент я вдруг осознал, что произошло недавно.

– Сеньор, – сказал я, – ведь мы только что вернули человека с того света! Мы его оживили!

– Так он ведь снова умрет, – усмехнулся доктор Монардес, – только не сейчас… В другой раз…

Скромность красит человека! Вы никогда не увидите доктора Монардеса, горделиво хвастающегося своими достижениями или купающегося в самодовольстве, словно свинья в грязи. Он всегда подтянут, собран, движения его четки и энергичны. Он всегда внимателен, сосредоточен и, вместе с тем, спокоен. Неподражаемый врачеватель! Какое счастье, что мне встретился такой учитель. Я мог бы говорить о нем долго.

2. ДЛЯ ИЗБАВЛЕНИЯ ОТ ПАРАЗИТОВ

Описав этот яркий случай, нужно ли мне продолжать? И да и нет. Нет, потому что этот случай исключителен и показателен сам по себе. Абсолютно ясно, что столь мощная субстанция, которая может оживить кого угодно, не нуждается в аргументах в свою защиту. А для положительного ответа есть две причины. Во-первых, если я не продолжу, это сочинение может не увидеть белый свет, и лично мне это будет неприятно. Моя карьера явно связана с ним. А во-вторых, хорошо бы привести и другие, более простые случаи, чтобы читатель знал, как можно использовать столь мощную субстанцию, то есть табак, в ежедневной жизни, а не только на смертном одре. В конце концов, человек – не муха и не каждый день умирает. Ему приходится сталкиваться с другими досадными и даже постыдными, изматывающими его проблемами и болезнями. Я бы даже сказал, постоянно сталкиваться.

В молодости доктор Монардес, пытаясь обеспечить себе стабильную практику и тем самым спастись от унизительного и смертельно опасного капкана бедности, который, словно дамоклов меч висит над головой каждого молодого человека, и от которого не может избавить даже табак, специализировался на лечении от гельминтов, весьма тогда распространенных. В Испании от них страдает огромное число детей. Даже в Португалии их меньше. Здесь же ими заражаются и бедные, и богатые, абсолютно все. Конечно же, это объясняется плохой гигиеной. Руки обычно никто не моет, разве что перед молитвой. Впрочем, надо признать, некоторые моют и после молитвы. Так вот, доктор Монардес специализировался в лечении этого недуга, причем довольно успешно. Слава о нем, как об исключительном специалисте по этому заболеванию разнеслась по всей Андалусии, Севилье, некоторым районам Португалии и даже на севере, вплоть до Астурии и страны басков, куда молва о нем, передаваемая из уст в уста, дошла в несколько измененном виде. Там доктора уже знали как Масаньяса. Вот и надейся после этого получить от людей какую-то достоверную информацию! Но вернусь к своей теме.

Итак, доктор Монардес прославился в области лечения от паразитов и обеспечил себе этим богатую практику. Надо сказать, что успех частенько базируется на чем-то подобном. Основы его состояния были заложены именно тогда, и до сегодняшнего дня оно приумножается именно благодаря этому заболеванию, а не всем прочим, более серьезным медицинским достижениям доктора Монардеса. Можно сказать, что его богатство увеличивается благодаря гельминтам и что именно их он превратил в золото. А поскольку в этой стране, скажем прямо, наблюдается избыток паразитов, то растет и золотое изобилие доктора Монардеса. «Если хочешь разбогатеть, – любит повторять он, – займись чем-нибудь обыденным, что все используют или от чего все страдают. Паразиты или, наоборот, разные там пряности… Нечто подобное… Только глупцы ведутся на большие начинания, называя свою глупость и недальновидность смелостью и размахом».

Пустяковые вещи характерны для суетного мира… Но вернусь к своему рассказу…

Много лет спустя, когда я уже обучался у доктора Монардеса, его вызвали к королю Филиппу II, чей сын, будущий Филипп III, страдал от паразитов. Тогда я впервые увидел дворец Эскориал. По мнению одних, это самое уродливое большое здание в мире, другие же, наоборот, утверждают, что это самое большое в мире уродливое здание. Думаю, что оба этих мнения правильны. Еще когда я издали увидел дворец, душа моя сжалась, словно мокрый испуганный котенок. Никогда прежде мне не доводилось видеть что-либо подобное – он походил на огромную темницу с парадным входом. И верхом нелепости казались установленные над входом статуи иудейских царей. Центральное место было отведено Давиду и Соломону. И сделано это по велению человека, который столь безжалостно преследовал евреев. Я еще больше укрепился во мнении, что наш король – сумасшедший. А его вид еще больше тому способствовал: в роскошных царских одеждах, с Библией в руке, с которой он, по слухам, никогда не расставался, с массивным золотым крестом на шее, он казался воплощением абсолютно несочетаемых вещей, словно гибрид рака и щуки. И такой же опасный – в определенном смысле этого слова.

Несмотря на строгий, суровый вид снаружи, внутри дворец поражал своей роскошью. Он был богато обставлен и красиво расписан. Да-а, католические короли…

Нас сразу же отвели к отроку. Войдя к маленькому Филиппу, мы сразу заметили, что он чешет задницу. Многие считают, что спустя какое-то время Филипп сошел с ума. И если это так, то, наверное, этому в некоторой степени способствовала и наша с ним встреча. Доктор Монардес решил применить не обычное, а элитное лечение табаком, достойное королевской особы. Для этой цели мы сделали отвар из табачных листьев, а также табачный сироп. Сиропом мы смазали Филиппу область пупка и дали выпить отвар. Его тут же вырвало, но доктор Монардес сказал, что это хороший знак, потому что табак явно возымел на его организм очистительное действие, и заставил Филиппа выпить еще. После чего доктор решил сделать мальчику клизму. Для этой цели мне пришлось вставить ему в задний проход стеклянную трубочку.

– Ой, – вскрикнул Филипп.

– Никаких ой! – несколько раздраженно заявил я, поскольку мне предстояло выполнить процедуру, о которой я расскажу ниже. Но тут же одна мысль осенила меня и я продолжал: – Ваше величество, властителю самой большой империи в мире не пристало стонать и охать, он должен быть смелым и выдержанным.

Мальчик взглянул на меня и согласно кивнул. «Идиот!» – подумалось мне. Надо сказать, что я не люблю детей. И меньше всего – этих избалованных монстров из королевских дворцов. Тем более, если у них есть паразиты. И особенно, если мне нужно – а в этом и состояла следующая процедура – ввести им в задний проход трубочку и вдувать через нее табачный дым, дабы очистить кишечник изнутри. Я никак не мог отделаться от навязчивой картины, как какой– то паразит проползает через трубочку и вползает мне в рот. Но, верный своему долгу, я зажег сигариллу и стал вдувать табачный дым в трубочку, причем старался дуть как можно сильнее, чтобы он не возвращался назад. В то же самое время доктор Монардес дал маленькому Филиппу выпить еще отвара. Это усилило мои опасения, потому что я живо себе представил, что может произойти, пока я дую в трубочку. В Севилье живет один тип, которого называют Грязный рот из-за его привычки постоянно изрекать мрачные прогнозы, которые, впрочем, никогда не сбываются, кроме как по отношению к нему самому. Но в данном случае это выражение могло бы стать и буквальным. Я тут же представил себе, что стал бы рассказывать в тавернах Васко да Герейра, если бы такое со мной случилось: «А вот и он, наш друг Гимараеш, которому довелось попробовать королевское дерьмо».

– А если он… – вымолвил я, потому что не мог прогнать свои опасения.

– Это медицина! – пожал плечами доктор Монардес, словно прочитав мои мысли. – Очень трудная профессия, сеньор да Сильва, – добавил он, глядя на меня сверху вниз.

Да, трудная. Но иногда человеку везет. Вся процедура прошла успешно, мы сделали мальчику клизму, и доктор Монардес велел ему спать. Впрочем, у того и так был довольно сонный вид. Мы решили разбудить его часа через два, чтобы накормить и дать слабительное. Тем самым, как считал доктор, лечение бы успешно закончилось.

Пока мы мерили шагами коридор, появился священник, которого послали нам помогать, если возникнет такая надобность. Я забыл сказать, что это уродливое снаружи здание уродливо и внутри, сочетая под одной крышей дворец и монастырь. Здешние священники – или лицемеры, или фанатики, так что светские разговоры с ними абсолютно невозможны. Вот и этот тут же принялся плести что-то о спасении души. Доктор Монардес, в принципе, человек для своих пятидесяти лет спокойный. В минуты задумчивости он обычно поглаживает свою ухоженную седеющую бородку. Я говорю «спокойный», но слово «душа» может вывести его из равновесия. Так вот, я с любопытством наблюдал, как священник пространно рассуждает о душе, а доктор Монардес напряженно гладит бородку, стараясь не начать полемику. Но тот все не унимался. «Интересно, – подумалось мне, – и чего он разглагольствует? Может, потому что просто-напросто болтлив и сейчас обрел в нашем лице слушателей и никак не может остановиться? Или он просто фанатик, который решил прочитать нам проповедь? А может быть, он просто лицемер, рассчитывающий на то, что мы похвально отзовемся о его праведности и усердии перед вышестоящими лицами? Кто знает…»

В один прекрасный момент доктор не выдержал и, не желая больше слушать этот елейный голос, растягивающий слова, сказал:

– Вы говорите о душе, падре? А что именно вы называете душой? В медицине нет такого понятия. В медицине душа – всего лишь functio вашей телесности. У вашего тела есть четыре жидкости: теплая, холодная и две другие. Кроме того, есть органы, между которыми эти жидкости движутся. Ваше тело на восемь десятых состоит из воды. Воды, падре. И вот пока эти субстанции взаимодействуют согласно законам природы, вы придумываете что-то такое, что называете душой. Это всего лишь функционирование жидкостей и органов.

– Нет, сеньор, – возразил священник. – Душа бессмертна. Разве может то, что вы описываете, быть бессмертным? Тело тленно, оно распадается, а душа остается.

К счастью, доктор совладал с собой и не стал спорить. Последнее, чего бы мне хотелось, это чтобы церковные идиоты подвергли меня пыткам «железным сапогом», поскольку их вера и любовь к ближнему не мешают им подвергать этого ближнего пыткам во имя Бога. Таким образом в них проявляется жестокое сумасшествие, которое природа вложила в свои творения. Хорошо, что медикам многое прощают. Уже давно не было слышно об их преследовании Инквизицией. Все это потому, что сама профессия заставляет нас заниматься телом, и все наши убеждения снисходительно принимаются за профессиональную болезнь или ущербность ума. В противном случае им пришлось бы сжечь на костре почти всех докторов. А священники ведь тоже болеют и нуждаются в докторах, поскольку боль трудно лечить молитвой, что бы там ни говорили. Но при этом доктор все равно не может говорить все, что думает, иначе он рискует навлечь на себя неприятности, причем немалые. Доктор Монардес знал об этом не хуже меня и потому благоразумно замолчал. «Пытаться зависеть от благосклонности людей – это тяжелая форма сумасшествия или глупость, которой интеллигентный человек должен избегать», – любил повторять доктор Монардес. Разумеется, он утверждал это, имея в виду медицину: важно вести здоровый образ жизни, дабы не приходилось прибегать к благосклонности и знаниям докторов, которые могут быть и неблагосклонными, и глупыми – примеров тому множество. Но высказывание это верно по сути и имеет более широкий смысл.

Наконец пришло время будить маленького Филиппа. Когда мы вошли к нему, что-то в его виде недвусмысленно подсказало мне – с мальчиком творится неладное. Именно так и было: он не уснул, а находился в глубоком обмороке, что доктор сразу и установил.

– Да, у этого случая бывают осложнения, – сказал доктор Монардес. – Ну-ка, Гимараеш, быстро принеси цитронеллу.

Цитронелла – это субстанция, изобретенная доктором Монардесом, которая состоит из цитрусовых, глицерина и толченых роз и в виде тинктуры используется, когда человека нужно вернуть в сознание. Однако большинство лекарств находилось в тюке, который из-за его большой тяжести мы оставили в одном из помещений при дворцовом входе. Мы взяли с собой только сигариллы, табачный отвар и еще два– три предмета. Ну вот, подумал я, есть работа и для черноризца.

– Как там наш королевский отрок? – спросил меня святой отец, когда я вышел из комнаты.

– Очень хорошо, – ответил я, после чего велел ему принести тюк с лекарствами.

– Тебе нужно было пойти самому, – упрекнул меня доктор Монардес, когда я вновь вошел в покои маленького Филиппа.

– Я испугался, что потеряюсь в коридорах, так как не запомнил дороги, что вообще-то было правдой.

– Слушай меня внимательно, Гимараеш, – сказал доктор, протягивая мне одну сигариллу. – Если что-то случится с этим маленьким дурачком, у меня есть деньги в Сьерра-Морене и другие средства, которые я оставил под попечительство в Кадисе. Если что-то пойдет не так, поедем туда, возьмем деньги и сбежим во Францию.

– Но как мы отсюда выйдем, мы же не знаем дороги?

– Я ее запомнил, – заверил меня доктор. – Когда мы куда-то отправляемся, это первое, что я стараюсь делать.

– А как мы убежим во Францию? Нас повсюду станут искать…

– Ты об этом не думай, – ответил доктор. – До сих пор никто, кто располагает деньгами и знает, как их употребить, не был пойман, если, разумеется, он знает, что его ищут. Ты помнишь нашего друга Фрэмптона? Вот и мы убежим так же.

Фрэмптоном звали англичанина, который вел торговлю с Испанией, был схвачен Инквизицией и брошен в тюрьму в Кадисе, откуда сумел бежать и вернулся в Англию, где и перевел книгу доктора Монардеса. Разумеется, я его помнил, разве такое можно забыть! Надо признать, что к моему удивлению в тот самый момент я испытал радостное возбуждение. Возможность бежать во Францию с золотом доктора Монардеса вызвала у меня необычайный прилив сил. Я не желал ему зла – боже упаси! Но ведь всякое бывает! А вдруг, когда мы окажемся во Франции, с доктором Монардесом что-то случится? Тогда все деньги будут моими. Интересно, сколько их? Наверняка много – доктор был человеком прославленным, известным во всей Испании, хоть и под разными именами. А как хорошо жить не работая! Я бы даже сказал, что в этом и заключается смысл жизни…

В этот момент до нас долетел звук легкого покашливания. Кашлял маленький Филипп.

– Сигариллу, скорее! – воскликнул доктор Монардес.

В следующие секунды мы уже оба изо всех сил раскуривали сигариллы, пыхтя, как январские печки в Пиренеях. Моя знаменитая интуиция вновь подсказала мне встать ближе к больному, дабы лучше воздействовать на него. Доктор Монардес тоже переместился ближе. Филипп, еще не полностью придя в себя, открыл глаза и, несмотря на слабость, приподнялся на локтях, продолжая сильно кашлять, словно собираясь выкашлять все свои внутренности.

– Он может потерять сознание от дыма! – вымолвил я.

– Давай, давай! – возбужденно повторял доктор. – Куй железо, пока горячо!

И с этими словами он направил густую порцию дыма (как она вообще поместилась у него во рту!) прямо в лицо Филиппу.

Секунду назад я сказал, что мальчик может выкашлять свои внутренности? Нет, я должен был сказать это сейчас! На какое-то мгновение мне показалось, что королевский отрок рассыпется прямо у меня на глазах.

– Я могу пальпировать! – предложил я, опять же ведомый интуицией.

– Ни в коем случае! – жестом остановил меня Монардес. – У него кишечник совсем пустой.

Хваленая интуиция на сей раз меня явно подвела.

В тот же момент из коридора донеслось пыхтенье и звук тяжелого предмета, который волочат по полу. Это был падре с нашим тюком.

– Принеси мне цитронеллу, – приказал доктор. Я приготовился и, открыв дверь, выдохнул плотную струю дыма прямо в потное лицо падре, он тотчас отпрянул назад, словно его ударили чем-то тяжелым.

– Спасибо! – сказал я, но, спохватившись, добавил: – Втяни его внутрь!

Падре, согнувшись пополам и непрерывно кашляя, втянул тюк в комнату. Повернувшись к Филиппу, я увидел, что он сидит в кровати, не переставая кашлять, и смотрит на нас. Доктор протянул сигариллы священнику, велев вынести их из комнаты, а сам взял тинктуру, смочил ею губку и поднес к носу мальчика. Я открыл зарешеченное окно. На меня дохнуло холодным осенним воздухом. Все-таки, что значит природа! Сигариллы, конечно, сыграли свою роль, но вряд ли бы мы могли справиться только с их помощью. Что бы там ни говорил доктор, я думаю, природа проснулась в самом мальчике и, верная мощному инстинкту выживания, заставила его прийти в себя. Какое-то колесико в ее механизме закрутилось, определенный рычаг сдвинулся и весь механизм пришел в движение, застучал, загудел, но так, чтобы мы не услышали – где-то в скрытых недрах человеческого тела, в нижней бездне, а не в небесной, в микрокосмосе… И вот теперь маленький Филипп, которому промыли кишки, в полном сознании лежал перед нами на кровати, дрожа от слабости и холодного осеннего ветра, повернувшись набок среди скомканных шелковых простыней, а доктор Монардес, сидя на корточках, осматривал его. И если сейчас не закрыть окно, то мальчик, вероятно, схватит простуду, однако паразитов у него уже нет, о чем мне радостно сообщил доктор Монардес. Если Филипп простудится, то его будет лечить другой доктор, так как нас позвали сюда единственно из-за гельминтов. Но мне и самому стало холодно, так что я поспешил закрыть окно. Только простуды мне сейчас не хватало…

Потом нас пригласили к трапезе самого Филиппа II, короля этой пропащей, вконец обанкротившейся империи, несмотря на то, что ежедневно в ее порты прибывают галеоны, груженые золотом из Нового Света и редкими пряностями из Индий. Почему она обанкротилась? Из-за армий головорезов, защищающих католицизм от турок, а также воюющих в Нидерландах, Италии, Индиях? Нет, это, конечно, имеет значение, но не такое уж большое. Все из-за воровства, из-за чего же еще? Некоторые спросят, как можно украсть так много? Спросят те, кто плохо знает людей. Можно, отвечу я им! Еще как можно! В принципе, все плохое возможно. Но есть один человек, который может подробно рассказать, как это происходит, хотя, скорее всего, он унесет эту тайну в могилу. Это сеньор Васкес де Лека, корсиканец по рождению, который вырос в рабстве у алжирских пиратов, потом стал гражданином Севильи и сейчас он – первый министр. Да, судьба поистине непредсказуема и всесильна. Идет молва, что некоторых людей он сделал богаче испанской казны. Сандоваль, Эспиноса. Но не себя напрямую, не настолько же он глуп. У него внимательный, умный взгляд, изысканные манеры, учтивая речь. Говорят, что начало цепочки – в портах.

Говорят также, что он обладает железной хваткой, хотя этого не видно по его белым ухоженным рукам, которые украшает только один – но зато какой! – перстень с огромным рубином. Испания обанкротилась, потому что ее деньги плавно перетекли в чью-то личную собственность. Если стране нужны деньги, то обращаются напрямую к сеньору де Леке, который их обычно находит. Потому он и премьер-министр.

Между тем за столом король Филипп говорил что-то о Боге и католической церкви. Сеньор де Лека согласно кивал головой, доктор Монардес налегал на телячий окорок, а я пил мадеру. Мальчик спокойно спал в своих покоях, здоровый или нет, но, по крайней мере, без паразитов. Так что все было в порядке…

Когда мы шли к карете, я высказал некоторые соображения о сеньоре де Леке.

– Странный человек этот сеньор, – сказал я. – Если верить тому, что о нем рассказывали, то многих людей он сделал богатыми, а о себе забыл.

– И что ты в этом видишь странного? – ответил доктор Монардес. – Его влечет власть, а не деньги. Люди бывают разные. Ему подобные – самые утонченные экземпляры человеческого вида. Он хочет править. Принимать решения и воплощать их. А даруя людям богатство, он делает их зависимыми. Он связал их золотой цепью, которую никто не хочет рвать. Теперь они обязаны ему и по гроб жизни будут верны. В любых обстоятельствах и по любому поводу он всегда может рассчитывать на них, пока дает то, чего они хотят. Так, при дворе все должны торговцу Эспиносе. А Эспиноса набивает мошну благодаря де Леке. Если тот, кто состоит при дворе, будет делать то, чего требует де Лека, то он сможет сохранить свое имущество. Если же будет делать не то, что требуется, Эспиноса попросту отберет у него все, что он должен. Хорошая система. Работает безупречно.

– Но зачем ему это? – снова спросил я, хотя уже все отлично понимал. Просто мне хотелось услышать мнение доктора. – Он мог бы стать очень богатым и жить припеваючи.

– Но он не хочет жить припеваючи, кататься как сыр в масле, Гимараеш, – терпеливо ответил доктор. – Ведь именно это я и пытаюсь тебе растолковать: люди разные. Он не такой, как ты. Одним нужно богатство, другим – власть. Есть и третьи, но не о них сейчас речь. Что касается нашего случая, то разница налицо: богатство делает тебя свободным, а власть дает возможность управлять другими. Порой эти понятия несовместимы, поэтому приходится выбирать.

– Но почему несовместимы? – возразил я. – Если у меня есть торговая компания, то я стану управлять всеми, кто в нее входит.

– Не строй из себя дурака, Гимараеш, – немного раздраженно ответил доктор. – Это вообще несравнимые вещи. Могу себе представить, что испытывает сеньор де Лека ко всем, у кого есть торговые компании, даже к людям, подобным Кристобалю де Сандовалю и Эспиносе. Не сомневаюсь, что – глубокое презрение. И думаю, он прав. Пока у него в руках власть, у него будет все, в чем он нуждается, причем в таком количестве, которое ему нужно. Таким образом, де факто он находится в том же положении, что и богатые, но при этом имеет перед ними неоспоримое преимущество – он может в любой момент их уничтожить. Он может сделать так, что они потеряют свои богатства, а, может быть, и жизнь. Но те не смогут сделать то же самое с ним.