Текст книги "Развод. Отринутая истинная генерала-дракона (СИ)"
Автор книги: Мила Зайн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Глава 33
Фенрис сидит в кресле у камина, когда я вхожу в библиотеку. Не просто ждёт, а расположился по-хозяйски, перебирая пальцами край мантии и глядя на огонь с отсутствующим выражением лица.
При звуке моих шагов он поднимается плавным, текучим движением, и его губы растягиваются в улыбке, от которой у меня сводит живот.
– Госпожа, – он склоняет голову ровно настолько, чтобы изобразить почтение, но в его глазах плещется ликование. – Ваш ход с документами был великолепен. Кейран повержен. Совет в растерянности. Генерал загнан в угол собственной победой. Он ещё не понимает, что, уничтожив одного врага, он всего лишь расчистил нам путь.
Я заставляю себя улыбнуться в ответ. Мои чужие, непослушные губы растягиваются ровно настолько, насколько нужно.
Внутри всё дрожит, но я вспоминаю уроки выживания на Севере: когда не знаешь, куда бежать, замри и слушай. Когда не знаешь, что говорить, кивай и задавай вопросы.
– Ты уверен, что он ничего не заподозрил? – спрашиваю я, опускаясь в кресло напротив. Движения неловкие, но Фенрис слишком возбуждён, чтобы замечать. – Генерал не дурак.
– Он сломлен, госпожа. – Фенрис подаётся вперёд, его глаза вспыхивают. – Смерть его истинной пары выжгла в нём что-то важное. Он цепляется за долг, за Легион, за приказы Императора, но внутри него пустота. И эту пустоту заполните вы. Сейчас лучший момент для близости.
Я стискиваю подлокотник. Пальцы впиваются в дерево, и я чувствую, как проступает некротический холод. Усилием воли загоняю его обратно. Фенрис продолжает, не замечая:
– Генерал опьянён победой над Кейраном. Приставучий любовник больше не будет путаться под ногами, не будет следить за вами или требовать встреч, – Фенрис кривит губы. – Вы были правы, что решили избавиться от него сейчас. Он стал обузой.
Внутренне я холодею. Фенрис думает, что Лиран сама сдала Кейрана. Он восхищается ею. Её жестокостью, её расчётливостью. Если он поймёт, что перед ним не она…
– Да, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Кейран своё отслужил.
– И теперь, – Фенрис встаёт и проходит к столу, где разложены свитки, – время для главного удара. Срок подходит, госпожа. Плод растёт, но ему нужна подпитка. Вы должны оказаться в постели генерала. Чем быстрее, тем лучше.
Моё сердце пропускает удар. Я сжимаю пальцы на коленях, скрывая их дрожь. Говорить о близости с Рагнаром вот так – холодно, деловито, как о военной операции – невыносимо.
– Я помню, – отвечаю я. – Но после казни у меня… провалы в памяти. Ты же знаешь, я ударилась головой, когда потеряла сознание на площади.
Фенрис хмурится. В его взгляде мелькает что-то острое, изучающее.
– Вы упоминали. Гормоны, сказали вы, – он делает паузу. – Но раньше вы никогда не страдали провалами, госпожа.
– Раньше я не носила в себе Пожирателя, – отрезаю я, и это срабатывает. Фенрис отступает, кивая.
– Конечно. Естественно, такая ноша требует жертв, – он проводит пальцами по корешкам книг. – Но вы должны быть в форме. Я могу помочь? Есть ритуалы для укрепления разума…
– Нет, – я говорю слишком резко, и его брови ползут вверх. – Я сама справлюсь, – добавляю я мягче. – Лучше расскажи мне о нашем плане. Шаг за шагом. Я хочу убедиться, что ты ничего не упустил.
Он колеблется. Я вижу, как в его глазах мелькает тень подозрения. Быстрая, как вспышка молнии. Но привычка подчиняться Лиран сильнее. Он кивает и начинает говорить.
И каждое его слово капает в мою душу раскалённым свинцом.
– Генерал так и не коснулся вас, – произносит Фенрис, и в его голосе звучит не осуждение, а констатация факта. – Я понимаю, госпожа, это не ваша вина, что вы до сих не переспали с ним. Дракон сопротивлялся. Но морок сработал идеально – все уверены, что та ночь была. Императорские маги подтвердили. Следы его ауры в вашем чреве после магического ритуала с его волосами. Достаточно для Совета, достаточно для Императора.
Я перестаю дышать. В висках оглушительно стучит кровь.
Морок. Та ночь была мороком?
Рагнар не спал с Лиран. Он не прикасался к ней. Он не предавал меня.
Прикусываю щеку изнутри, и боль приводит в чувство. Я заставляю себя слушать дальше, хотя всё внутри меня радостно поёт и рушится одновременно.
– И что дальше? – спрашиваю я, и голос звучит хрипло. Фенрис списывает это на волнение.
– Теперь нужно его семя. Вы же знаете, как можно быстрее. Вы и так сильно затянули после получения метки истинности с ним. Без семени генерала плод не пробудится окончательно.
Фенрис разворачивает свиток, и я вижу схематичные рисунки: символы Хаоса, контуры ребёнка внутри утробы, линии, тянущиеся к Великой Печати.
– Носителю Хаоса внутри вас нужна метка истинности, – он кивает на мою руку, – и семя Первородного Огня, чтобы родиться на свет.
Я смотрю на рисунок. Грифельные линии, холодные и точные, изображают то, что растёт во мне. Оружие судного дня. Конец всего.
– Затем, Великая Печать, – продолжает Фенрис, и его голос звенит от благоговения. – И Врата. Мы откроем их, госпожа. Как вы и обещали. Хаос хлынет в мир, и старое сгорит. Очистится. А мы… мы будем стоять одесную новой эры.
Меня тошнит.
Фанатик вскидывает руки к потолку и кричит свои речи, закатывая глаза.
Я сглатываю горькую слюну и заставляю себя кивнуть.
Фенрис сияет. Он смотрит на меня с таким обожанием, с такой преданностью, что меня выворачивает изнутри.
– Но я хочу еще раз обсудить все детали, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому. – Давай пройдемся по плану по шагам.
– Конечно, госпожа. – Он проводит пальцем по схеме. – Сначала близость с генералом. Его семя запустит процесс пробуждения. Плод начнёт расти быстрее. Затем проведем ритуал Подчинения у Малых Врат, в катакомбах под дворцом. Там вы напитаете его силой Хаоса напрямую. И наконец, в ночь, когда вы понесете, мы приведём вас к Великой Печати. Вы коснётесь её, и Пожиратель разорвёт её.
Он замолкает, ожидая моей реакции. Я смотрю на схему, и мысли скачут, как вспуганные лошади. Сначала близость с Рагнаром. Это ключ. Без его семени плод не пробудится. Значит… у нас есть время.
– А если генерал не захочет? – спрашиваю я. – Ты сам сказал, дракон сопротивлялся.
Фенрис усмехается, и от этой усмешки меня пробирает холодом.
– Госпожа, – говорит он, – вы – Лиран. Вы всегда добиваетесь своего. А если дракон будет упрямиться… – он пожимает плечами, – мы можем повторить морок. На более глубоком уровне. Но это рискованно. Генерал стал подозрительным, особенно после того, как Валексия сунула нос в наши дела.
Валексия. Значит, он знает о её визите. Я стискиваю зубы.
– Рискованно, – повторяю я. – Не будем торопиться. Я найду способ соблазнить его.
– Время уходит, госпожа. – Его голос становится настойчивым. – Плод растёт. Ему нужна подпитка. Если мы затянем…
– Я знаю, что нужно моему плоду, – обрываю я, и в моём голосе прорезается металл. Фенрис вздрагивает. – Не тебе указывать мне, Фенрис. Твоя задача – готовить ритуалы и ждать моего приказа. Ясно?
Он склоняет голову. Но в его глазах я вижу тот же холодный, изучающий блеск, который появлялся там раньше. Он что-то подозревает. Он чувствует, что «Лиран» ведёт себя неправильно.
– Ясно, госпожа, – говорит он. – Простите моё нетерпение. Я лишь хочу, чтобы наш план осуществился.
– Осуществится, – обещаю я. – А теперь оставь меня. Я хочу побыть одна.
Он колеблется, долю секунды. Затем кланяется и направляется к двери. У самого выхода он останавливается и оборачивается.
– Госпожа, – его голос звучит почти ласково, – я рад, что вы пришли в себя после казни. Я волновался. Правда.
Я молча киваю. Он уходит.
Дверь закрывается. Я остаюсь одна.
Меня трясёт. Я стискиваю руками подлокотники, и дерево скрипит под моими пальцами. Всё смешивается: облегчение, ужас, ликование, отчаяние.
Рагнар не спал с ней. Он не предавал меня. Морок. Всё было мороком.
Я ношу не его ребёнка. Я вообще ношу не ребёнка. Я ношу Пожирателя Драконов. Оружие конца света. И я уже люблю его.
Прижимаю руки к животу. Под ладонями едва прощупывается еле заметная округлость.
Там, внутри, растёт то, что должно уничтожить мир. Но оно отзывается мне. Я чувствую его – холодное, голодное, пустое. И одновременно моё.
– Ты не чудовище, – шепчу я, и голос срывается. – Ты не будешь чудовищем. Я не позволю.
Встаю. Ноги ватные, но я заставляю себя пройти к стеллажам. Фенрис сказал достаточно, но мне нужно больше. Мне нужно понять, как Лиран прятала свои секреты.
Я провожу пальцами по корешкам книг. Магия, история, алхимия – всё не то.
Я уже обыскивала эту библиотеку раньше, но теперь я знаю больше.
Лиран была некромантом. Она прятала свои тайны там, где их не найдут случайные глаза.
Ищу холод. Прижимаю ладони к стеллажам, к стенам, к полу, и нахожу.
У дальней стены, за гобеленом, каменная кладка дышит неестественным холодом. Нажимаю на один из камней, он поддаётся. За ним обнаруживается ниша, а в нише книга в переплёте из чёрной кожи, с тиснением в виде символа Хаоса.
Некромантский Гримуар.
Вытаскиваю его. Руки дрожат так, что страницы шуршат, когда я листаю. Я вчитываюсь в записи Лиран, написанные острым, угловатым почерком. Схемы, формулы, заклинания. И её комментарии.
«Морок удался. Он был так пьян, что не понял, что ничего не произошло. Его дракон чуял подвох, а у самого генерала просто не встал. Семени не было, но следов его ауры достаточно, и волосы генерала помогли провести ритуал подлога. Идиоты из Совета поверили, что я забеременела от него».
Я переворачиваю страницу.
«Симбиот Хаоса прижился. Растёт быстрее, чем я рассчитывала. Фенрис восторженно блеет о великом Очищении, но меня тошнит от его фанатизма. Впрочем, он полезен. Пусть верит, что служит Хаосу. На самом деле он служит мне».
Ещё страница.
«Силу Хаоса можно обратить».
Я замираю. Эта строчка выведена на полях – небрежно, словно Лиран записала мысль, которая пришла в голову мимоходом. Ниже несколько зачёркнутых символов и одно слово: «Огонь».
Смотрю на страницу. «Силу Хаоса можно обратить». Как?
Ответа нет, только намёк. Только догадка. Но этого достаточно, чтобы в груди вспыхнула надежда.
Я сжимаю гримуар в руках. Я обязательно спасу нерожденное дитя.
Но сначала… сначала я должна рассказать Рагнару правду. Обо мне. О том, кто я. О том, что я не Лиран.
Смотрю на своё отражение в тёмном стекле книжного шкафа. Чужое лицо. Чужие волосы. Чужие губы. Но глаза мои. В них плещется страх и решимость.
Я должна найти способ. Я должна заставить его поверить.
Шорох.
Замираю. За окном слышится звук. Затем скрипят ставни. И разносится звук шагов по балкону.
Я оборачиваюсь.
Поздно.
Балконная дверь распахивается, впуская порыв ветра и фигуру в тёмном плаще.
Кейран.
Бледный, с безумными глазами. Губы разбиты в кровь, одежда изодрана. На запястьях следы от кандалов, с которых он, видимо, снял заклинания.
– Лиран, любовь моя, – выдыхает он, хриплым, сломанным голосом…
Глава 34
Тяжёлые шаги, запах вина и отчаяния пропитывает воздух ещё до того, как тень отделяется от балконной двери.
Стражники Императора явно не церемонились с беглым «бастардом». Но даже сейчас – побитый, униженный, с безумным блеском в зрачках – он двигается ко мне с той собственнической уверенностью, от которой у меня сводит живот.
– Почему⁈ – Его голос срывается на хрип. Он хватает меня за плечи, встряхивает так, что зубы клацают. – Почему ты сдала меня, Лиран? Мы же… наш ребёнок… наш трон!
Я молчу.
Не потому, что нечего сказать. Внутри бурлит ядовитая смесь из отвращения, страха и странной, горькой жалости. Просто каждое слово сейчас может стать ловушкой.
Его пальцы впиваются в мои плечи с такой силой, что я чувствую, как трещат кости. Тело Лиран, оказывается, помнит эти прикосновения.
– Ты что, язык проглотила⁈ – Он снова встряхивает меня, и я инстинктивно выставляю ладони, собирая в них холодную, могильную силу, которая теперь живёт в этом теле.
Нельзя шуметь. Гвардия Рагнара стоит у крыла. После Совета он удвоил охрану. Один крик, один магический выброс, и сюда ворвутся стражники.
И что я им скажу? Что Лорд Кейран, главный враг моего мужа, пришёл ко мне за утешением? Что мы с ним… заодно?
– Ты должен уйти, – цежу я сквозь зубы, пытаясь вывернуться из его хватки. – Сейчас же.
– Уйти⁈ – Он страшно, надтреснуто смеётся. От него разит перегаром и какой-то сладковатой гнилью, от которой плод в моём чреве сжимается в холодный комок. – Ты разрушила всё, Лиран! Всё! Я должен был стать Императором! Наш сын должен был сесть на трон! А ты… ты своими руками отдала Совету бумаги, которые…
– Это была не я.
Слова вырываются раньше, чем я успеваю их остановить.
Кейран замирает. Его хватка слабеет лишь на мгновение, но этого достаточно, чтобы я отшатнулась к столу, прижимая ладонь к животу.
– Не ты? – Его лицо искажается. – А кто же? Кто ещё мог знать о…
– О твоих грязных делишках? О финансировании культа Хаоса? О подкупе лордов? – раздаётся из тени между стеллажами.
Фенрис, оказывается не ушел? Святые драконьи угодники! Хаос его раздери!
Он медленно выходит, с мягким, кошачьим изяществом, от которого у меня холодеет в груди.
Его тёмные глаза блестят в свете свечей. Он улыбается, и от этой улыбки даже Кейран делает шаг назад.
– Ты… – выдыхает лорд, и его лицо бледнеет до синевы. – Ты был там. Ты знал.
– Знал, – кивает Фенрис, и в его голосе звенит откровенное, почти детское удовольствие. – Более того, дорогой Кейран, я знаю гораздо больше, чем ты можешь себе представить.
Фенрис обходит меня, как обходят ценную, но капризную вещь, и останавливается напротив бывшего любовника Лиран. А у Кейрана дёргается кадык. Он глотает воздух, пытаясь осознать, что происходит.
– Ты дурак, Кейран, – произносит Фенрис почти ласково. – Ты всегда был дураком. Она никогда тебя не любила. Ни секунды. Ни единого вздоха.
– Лжёшь! – рычит Кейран, но его голос ломается, как сухая ветка.
– Лгу? – Фенрис склоняет голову набок, рассматривая его как редкий, забавный экспонат. – Хочешь, я расскажу тебе правду? Всю правду, которую она так тщательно от тебя скрывала?
Он делает театральную паузу, рассчитанную так, чтобы довести до удара сердца, и добивает:
– Ты не бастард, Кейран. В тебе нет ни капли крови Аматерас. Эту сказку она сочинила за один вечер в таверне на окраине столицы. Я сидел напротив и помогал ей подбирать слова. Госпожа хотела, чтобы они звучали убедительно для одинокого, озлобленного дворянинчика, который мечтал о величии. И ты повёлся, Кейран!
Кейран молчит.
Его лицо превращается в застывшую, гипсовую маску. Только глаза живут: расширенные, наполненные таким ужасом и болью, что я невольно отвожу взгляд.
– И ребёнок… – хрипит Кейран. – Наш ребёнок…
– Никогда не был твоим, – Фенрис добивает с наслаждением, смакуя каждое слово. – Он вообще ничей. Это не дитя, Кейран. Это Пожиратель. Оружие Госпожи из Хаоса. Ты был нужен ей только затем, чтобы таскать золото, вербовать сторонников и отвлекать внимание Совета от настоящих планов. Ты был полезным влюблённым дураком. Разменной монетой.
Сначала лорд Кейран страшно, заливисто хохочет, запрокинув голову, словно услышал самую удачную шутку в своей жизни. Потом резко замолкает, как отрубило.
А потом он плачет.
Это не те слёзы, которыми плачут от обиды или боли. Это беззвучный, страшный плач человека, у которого только что вырвали сердце и показали ему, что внутри была лишь пустота.
Его плечи трясутся. Из горла вырывается сдавленный, сиплый звук. Не то вой, не то всхлип.
Я смотрю на него, и чувствую, как внутри что-то ломается.
Нет, не любовь. Не симпатия. Но глухое, тошнотворное узнавание.
Его использовали так же, как меня. Заставили поверить в ложь. Заставили любить ту, которой на него было наплевать.
Каждое его слово, каждый жест, каждый план, всё было спланирровано одной женщиной, которая давно истлела в огне вместе с моим старым телом.
Но я выжила. Я вырвалась. Я нашла правду и теперь держу её в руках, как оружие.
А Кейран? У него не осталось ничего. Даже иллюзий.
– Ты… – Он поднимает голову, и его лицо превращается в мёртвую маску. Ни слёз, ни истерики, только пустота, страшнее любого крика. – Ты знала. Ты с самого начала обманывала меня⁉
Он смотрит на меня, и в этом взгляде нет больше ни любви, ни страсти. Только чистая, концентрированная ненависть.
Я открываю рот, чтобы сказать… что?
Что я не Лиран? Что я сама стала жертвой этой дьявольской игры? Что я ненавижу это тело так же сильно, как он ненавидит женщину, которая родилась в нем?
Конечно, я не могу так себя выдать. И вообще ничего сказать не успеваю.
В коридоре раздаётся лязг металла, топот сапог и резкий, командный голос Рагнара, от которого сжимается всё внутри.
Фенрис реагирует мгновенно: тёмная вспышка, запах палёной кожи, и воздух перед ним вспарывается трещиной, из которой тянет могильным холодом. Он бросает на меня последний, острый, изучающий взгляд, и исчезает в портале.
Кейран медленно, как сомнамбула, поворачивается к стеллажу.
Я не успеваю заметить, куда он нажимает, панель сдвигается, открывая узкий, чёрный проход. Тайный ход, о котором я не знала. Ещё один секрет Лиран.
– Я вернусь, – говорит Кейран, и его голос звучит как стук могильной земли о крышку гроба. Он смотрит не на меня, а на мой живот. – Я избавлю мир от твоей лжи. Положу жизнь, чтобы отомстить. Ты меня поняла?
Я не отвечаю.
Мои ладони сами собой прижимаются к животу, закрывая моего маленького, невинного ребёнка, который уже никогда не будет в безопасности в этом мире.
Кейран исчезает в темноте. Панель закрывается с тихим, вкрадчивым щелчком.
Я остаюсь одна посреди библиотеки с колотящимся сердцем, с ледяным страхом, скрутившим внутренности.
Неужели время настало, и Рагнар пришёл говорить?
Двери слетают с петель с грохотом, от которого дребезжат стёкла в витражных окнах.
На пороге стоит Рагнар в полном боевом доспехе, с обнажённым мечом, за спиной четверо гвардейцев с факелами.
Его глаза горят, и в них плещется ярость. Не холодная, генеральская ярость, а глубокая, личная злость. Та, что рождается только из любви, искалеченной до неузнаваемости.
– Леди Лиран! – Его голос звенит сталью, его слова звучат как приговор. – Вы арестованы. За убийство моей жены!
Глава 35
Рагнар
Дверь с грохотом впечатывается в стену, и я переступаю порог личной библиотеки Лиран, уже зная, что найду здесь только ложь.
Воздух все еще густой, пропитанный вонью некромантии – сладковатым трупным запахом, от которого у нормального человека скрутило бы желудок.
Мой дракон внутри напряжен, каждый мускул зверя вибрирует в унисон с моими собственными, но я не могу разобрать его эмоций.
Он не рычит. Не рвется в атаку. Он просто смотрит сквозь мои глаза, на женщину, которая стоит у рассыпанных свитков, а потом дёргает меня, пытаясь мне что-то донести, но я не понимаю что.
Лицо Лиран спокойно. Слишком спокойно для ведьмы, которую только что загнали в угол.
Я делаю несколько шагов вперед. Хочу, чтобы она слышала каждый мой шаг. Хочу, чтобы она боялась.
– Расследование завершено, – мой голос звучит как лязг засова на камере смертника. – Камень, который должен был провести ритуал Очищения, был подменен. На осколках найдена некромантическая печать. Управлять такой подменой мог только тот, кто имел доступ к запретным знаниям.
Она растерянно, молча смотрит на меня.
– Валексия провела полный осмотр твоего плода, – я сжимаю рукоять меча так, что металл стонет. – Это не дитя драконьей крови. А чужой плод, да еще и вскормленный некромантией. А еще… – Рагнар кидает бумаги мне под ноги, – Эти документы показывают, что ты финансировала культ Хаоса через Кейрана. Ты работала на разрушение Империи с того самого дня, как вошла в этот дворец.
Ведьма должна оправдываться. Любая виновная на ее месте уже кричала бы, пыталась бы переложить вину на Кейрана, на кого угодно. Но она молчит.
И это неправильное молчание царапает мне нервы сильнее любой истерики.
И я швыряю в нее последнее, самое ужасное обвинение:
– Ты убила ее! Мою жену. Мою Айлин.
Последние слова вырываются из горла с тем самым огнем, который убил Айлин. Я чувствую жар в груди, и где-то позади меня гвардейцы отступают на шаг. Я даю им знак не вмешиваться и ждать.
И вот тут она взрывается.
Не оправданиями. Не мольбой. Она просто идёт ко мне, вооруженному, окруженному гвардией! И ее лицо искажается такой яростью, что я на мгновение теряюсь.
– Ты сам зажег то пламя! – ее голос звенит, и в этом звоне есть что-то до жути знакомое. – Ты поверил шкатулке с травами, а не пяти годам ее любви! Ты надел ее кольцо на мой палец и поцеловал меня при всем дворе! Ты стоял у алтаря и смотрел, как она горит!
Я вздрагиваю. Слова бьют точно в те раны, которые я сам себе нанес и которые так и не смогли затянуться.
– Что ты несёшь… – начинаю я, но она не дает мне договорить.
– Стой, генерал! – в ее голосе прорезается сталь, и она выпрямляется, отбрасывая всю напускную кротость. – Стой и слушай. Ты пришел за правдой? Ты ее получишь. Ты погубил меня, так хотя бы сейчас имей мужество не отворачиваться.
Она произносит это слово – «меня» – с таким нажимом, что у меня перехватывает дыхание.
Это не оговорка. Это не игра.
В ее глазах плещется такая знакомая, такая родная боль, что я отступаю, и мой дракон внутри взвивается, ревет, бьет крыльями о ребра.
– Хватит! – рявкаю я. – Ты просто пытаешься меня запутать! Околдовать, как околдовала моего отца! Как смеешь ты порочить ее память⁈ Нет в тебе ничего святого!
– А в тебе? – она бросает это мне в лицо, и слезы наворачиваются на ее глазах. Слезы ярости. Слезы бессилия. – В тебе, который пришел меня казнить, даже не спросив – почему я веду себя не так, как она? Почему от меня пахнет летним лугом, а не могильной землей, как от любой некромантки? Ты задал себе хоть один из этих вопросов, генерал, или твой ответ всегда один – огонь?
Я открываю рот, чтобы закричать, чтобы приказать гвардии схватить ее немедленно, но воздух вдруг становится тяжелым и вязким, как перед грозой.
Серебряный кубок на столе начинает вибрировать. Пламя свечей вздрагивает и вытягивается в ее сторону, словно мотыльки летят на невидимый свет.
И я в шоке смотрю на то, как наше фамильное кольцо Аматерас, которое я своими руками снял с пальца ныне почившей жены и надел на палец этой ведьме, вспыхивает золотым, ослепительным, теплым светом.
Кольцо, которое моя мать носила до самой смерти. Кольцо, которое должно было защищать Айлин от моего Огня во время каждой нашей ночи. Кольцо, которое Лиран надела так неохотно и так быстро спрятала от чужих глаз.
Золотое сияние растекается от ее пальца вверх по руке, и там, где оно проходит, кожа Лиран начинает плыть. Как воск над пламенем свечи.
Скулы меняются, становясь чуть выше, чуть мягче. Разрез глаз чуть шире, чуть роднее. И я вдыхаю запах летнего луга после дождя, который я вдыхал каждую ночь на протяжении пяти лет. Он ударяет мне в ноздри с такой силой, что колени подкашиваются.
Мой дракон ревет так, как ревел только однажды в жизни. Когда мы нашли Айлин на пепелище Севера, и мой зверь впервые сказал мне: «Вот она. Твоя.»
Сейчас он кричит то же самое, и я не могу его заткнуть. Не могу его обмануть. Не могу сделать вид, что это морок или колдовство, потому что драконья сущность не ошибается.
Никогда.
Меч выпадает из моих пальцев. Звон металла о каменный пол разрывает тишину библиотеки. Ноги не слушаются. Я опускаюсь на колени не по своей воле, просто мышцы отказываются держать вес моего тела и вес всего того, что я сейчас вижу.
Черты Лиран плывут, как отражение в потревоженной воде, и сквозь них – как солнце сквозь тучи – проступает другое лицо.
Лицо, которое я целовал. Лицо, по которому я скучал каждой клеткой своего тела. Лицо, которое я видел каждую ночь в кошмарах, горящим в огне.
– Айлин?..
Мой голос, это даже не шепот. Это выдох. Это молитва, которую я не смел произносить вслух с того самого дня.
Она стоит передо мной, и золотой свет кольца обвивает ее руку, и ее невозможные, родные, любимые глаза смотрят на меня с такой болью, что я чувствую, как у меня останавливается сердце.
А потом ее черты снова плывут, возвращая лицо Лиран. Маска затягивается обратно, как рана, которая не хочет заживать.
Кольцо гаснет. В библиотеке воцаряется тишина, нарушаемая только моим рваным дыханием и треском свечей.
Я стою на коленях перед женщиной, которую должен ненавидеть, и не знаю, что страшнее: если мне померещилось… или если нет.
Потому что если нет, значит, я только что предъявил обвинение в убийстве своей собственной жене.
Женщина, в чьем теле она заперта, смотрит на меня сверху вниз, и в этом взгляде нет триумфа. Только бесконечная усталость и что-то еще – что-то, похожее на отчаянную, глупую надежду.
– Ты хотел правды, генерал, – говорит она, и теперь, когда я знаю, я слышу ее интонации в чужом голосе. Слышу, как она произносит «генерал» с той же смесью иронии и нежности, с какой произносила это слово по утрам, когда я задерживался в постели и опаздывал на Совет. – Ты ее получил. И что ты будешь с ней делать теперь?
Я не могу ответить. Я вообще не могу дышать.
Мой дракон затихает, но по-другому – не так, как перед боем. Он сворачивается внутри меня, огромный и теплый, и выдыхает мне в ребра одно-единственное слово.
«Истинная моя».
