Текст книги "Развод. Отринутая истинная генерала-дракона (СИ)"

Автор книги: Мила Зайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 22

Рагнар

Я возвращаюсь в свой кабинет, и каждый удар сапог о камень отдается в черепе глухим, раскатистым эхом. За спиной остается запах Лиран, ее насмешливый взгляд, ее победа.

Непослушная, надменная тварь.

Как она смеет? Как она смеет так вести себя со мной?

Ярость, горячая и вязкая, закипает в жилах, но под ней плещется ледяной слой растерянности.

Я терплю ее фарс и эту отвратительную необходимость лишь ради будущего наследника.

А после… после я найду способ избавиться от ведьмы. Отправлю в самый дальний монастырь, запру в башне. Что угодно, лишь бы не видеть ее лицо, не слышать ее голос.

Но дракон…

Что, во имя Хаоса, происходит с моим драконом?

Зверь внутри меня, который должен выть от тоски по своей истинной, который должен рвать и метать от одного вида ведьмы, затих.

Он не просто затих. В библиотеке он урчал. Как сытый хищник, почуявший свою добычу, свою самку. Мою.

Я с отвращением смотрю на свои руки. На тело, которое больше мне не подчиняется.

Разум кричал, что передо мной та, из-за которой я предал свою любовь, а плоть… плоть отзывалась на нее первобытным, постыдным голодом.

Я меряю шагами кабинет. Туда и обратно, как зверь в клетке.

В каждом движении тени на стене мне мерещится силуэт Айлин. В каждом скрипе половицы слышится ее смех.

Ярость уступает место чему-то худшему.

Бессилию.

Я, генерал-дракон, командующий легионами, не могу совладать с собственным телом.

Что это было в библиотеке?

Запах, сводящий с ума. Запах летнего луга после дождя. Запах моей Айлин.

Он исходил от кожи проклятой Лиран, от ее волос, и я задыхался в нем, как в мороке.

А ее взгляд… в ее ледяных, ведьмовских глазах на долю секунды вспыхнул знакомый огонь.

Вызов. Дерзость, на которую была способна только моя жена.

Иллюзия? Игра разума, истерзанного горем? Или темное колдовство ведьмы настолько сильно, что способно даже имитировать чужую душу?

Моя ладонь до сих пор помнит жар, исходящий от древних фолиантов, которых я коснулся.

Огонь, вырвался сам по себе.

Огонь, который послушен мне всегда, но рядом с ведьмой… рядом с ней он стал диким, неуправляемым. Таким же, как мой собственный зверь.

Мой взгляд падает на камин, где догорают поленья.

Огонь. Моя стихия, мое проклятие. Он забрал у меня брата. Он забрал у меня нерожденных детей. Он забрал у меня мою истинную Айлин.

И теперь он пляшет в глубине моих глаз, отражая безумие, которое грозит поглотить меня целиком.

Память, острая и жестокая, пронзает насквозь.

Та ночь… С Лиран…

Я был раздавлен отцом, унижен, пьян.

Покои ведьмы пахли приторно, душно, смесью благовоний и трав, от которых кружилась голова.

Я помню скользкий шелк ее платья, ее кожу – холодную, как мрамор. Руки Лиран касались меня, а я видел лицо жены.

Все было неправильно. Какое-то осквернение. И я пошел на него.

Ради Империи, твердил я себе. Ради спасения рода.

Какая чудовищная ложь. Если бы я знал, что это приведет к ее гибели, я бы сжег трон, Империю, весь этот проклятый мир, но сохранил бы Айлин.

Я подхожу к столу, заваленному докладами, картами, пергаментами. Рука сама тянется к стопке бумаг, переданных Люциусом. «Камни-Инверторы». Древняя, почти забытая магия. Я читаю строки, но буквы плывут перед глазами.

Кто-то подменил один из камней.

Значит, это не был несчастный случай. Это было убийство. Кто-то хотел смерти Айлин.

Но кто? Кейран, чтобы подставить меня? Недовольные лорды из Совета?

Я вспоминаю, как все началось.

Годы назад, после смерти матери, тронный зал был погружен в траурную мглу.

Отец, еще не согнутый под тяжестью лет, а лишь сломленный горем, сидел на троне, как тень самого себя.

И рядом с ним, почти касаясь подлокотника, уже стояла Лиран. Тогда еще просто придворная целительница с мягким голосом и слишком умными глазами.

Она что-то шептала ему, и мой отец, Император, кивал, словно зачарованный.

В груди дракона тогда впервые заворочалось темное, липкое предчувствие, которое я списал на общую скорбь…

Следующее воспоминание затмевает первое.

В Зале Совета, Лорд Фабиан, бледный, как полотно, зачитывал доклад: трещины в Великой Печати расползлись, как ядовитый плющ.

Совет требовал наследника. Немедленно. И им было плевать на мой бездетный брак, на мою боль, на мою любовь к Айлин.

И снова Лиран.

Она стояла в тени, рядом с троном отца, и ее взгляд, брошенный на меня, был полон странной смеси жалости и холодного, хищного расчета.

И снова то же предчувствие коснулось моей души, уже сильнее, острее. Предчувствие, что я смотрел не на целительницу, а на паука, плетущего свою сеть.

Зря. Зря я тогда списал это на усталость.

Я возвращаюсь в настоящее. Взгляд снова падает на бумаги.

Камни-инверторы, некромантия, трансформация магии… Пока это лишь разрозненные куски головоломки, не складывающиеся в единую картину.

Моя скорбь, моя вина, моя разрывающая душу боль – все это больше не слабость. Это топливо.

– Я найду тех, кто это сделал, любимая, – шепот срывается с моих губ, и это не просто слова. Это клятва, выкованная в пламени моей души. – Я найду и сожгу их всех дотла. Даже если для этого мне придется стать чудовищем, которым ты меня видела перед смертью.

Ярость обретает цель. Холодную, острую, как лезвие клинка.

Мне нужен тот, кто подменил камень. И я вырву из него правду, чего бы мне это ни стоило.

На столе, среди бумаг, я замечаю сложенный вдвое лист пергамента с печатью Лорда Кейрана. Я ломаю ее и разворачиваю записку.

Перед глазами скачет резкий, злой почерк.

«Завтра. На утреннем заседании Совета. Тебе придется ответить за ее смерть, генерал».

Уголок моего рта дергается в усмешке, лишенной тепла.

Шакалы уже почуяли кровь.

Пусть.

Я готов.

Глава 23

Айлин

Ночь – время призраков. И я один из них.

Я скольжу по гулким коридорам замка, бесшумная, словно тень. Каменные плиты под босыми ногами холодные, как могильные плиты, но я не чувствую этого. Потому что внутри меня лед.

Моя месть будет холодной и острой. Она исцелит меня.

Она уже стала единственным смыслом, стержнем, который не дает рассыпаться моей жизни в чужом теле.

Я иду к Рагнару, чтобы мучить его.

Я буду являться ему призраком в чужом теле.

Я заставлю его видеть меня в ней, а потом, когда он потянется ко мне, ослепленный надеждой и виной, я снова стану ведьмой, с ледяной усмешкой на устах.

Я буду упиваться его агонией.

Он дал слово не прикасаться ко мне, и я знаю, он его сдержит.

Слово генерала.

Какое злорадное, ядовитое удовольствие знать, что он будет гореть от желания и стыда, а я буду стоять рядом, недосягаемая.

И пусть где-то в глубине души что-то ноет от воспоминаний о его близости, о том, как хорошо нам было вместе… я выжгу эту слабость. Так же, как он сжег меня.

Вот и его дверь.

Массивная, из мореного дуба, знакомая до последней царапины на медной ручке.

Сколько раз я открывала ее, предвкушая его объятия? Сколько раз он распахивал ее, возвращаясь с войны, и его взгляд находил в комнате только меня?

Рука замирает в сантиметре от ручки. Дрожит.

Что я делаю? Это не месть. Это паломничество. Отчаянная, постыдная попытка снова почувствовать его близость.

Нет. Я не позволю себе этой слабости.

Ненависть окутывает меня хрупким щитом из стекла, но это единственный щит, что у меня остался.

Я толкаю дверь.

Она поддается беззвучно, смазанная для удобства генерала, который не любит скрипа.

В его покоях почти ничего не изменилось. Тяжелые портьеры задернуты, в камине дотлевают угли. Воздух густой, пропитанный запахом Рагнара. Вдыхаю смесь грозы, раскаленного металла и чего-то неуловимо родного.

Он спит.

Один, в огромной постели. В нашей постели.

Я подхожу ближе, и мой взгляд цепляется за беспорядочную стопку пергаментов на полу у кровати, сброшенных туда небрежным движением.

Верхний лист почти полностью виден в лунном свете. Я узнаю резкий, знакомый почерк Магистра Люциуса.

И я читаю слова, от которых у меня перехватывает дыхание: «…Подмена одного из Камней-Инверторов… свойства… полная трансформация магии… требуется тщательное расследование возможного саботажа… допросить храмовых служителей…»

Генерал ищет. Он не верит в «божественный суд». Он знает, что это было мое убийство, которое он не совершал. И он ищет виновных.

Его шепот, брошенный в темноте перед ритуалом, вспыхивает в памяти. «Доверься мне».

Тогда это прозвучало как издевательство. А теперь… теперь это похоже на отчаянную, провалившуюся попытку предупредить.

У него был какой-то план? План, который пошел не так?

Я подхожу ближе, ступая так тихо, что не слышу собственных шагов. Лунный свет, пробивающийся сквозь щель в шторах, падает и на его лицо, а мое сердце делает болезненный кульбит.

Лицо Рагнара во сне беззащитно. Привычная маска льда и стали спала, обнажая измученные черты. Меж бровей залегла глубокая складка, рот полуоткрыт в рваном, тяжелом вздохе. Даже во сне он страдает. Даже во сне он не находит покоя.

Простыня сбилась, обнажая могучий торс: рельефные мышцы, сеть тонких белых шрамов – карта его жизни, которую я знаю наизусть. Рука, сжатая в кулак даже во сне, лежит на том месте подушки, где раньше спала я.

Ярость, которую я так бережно несла сюда, тает, как снег на ладони, оставляя лишь липкий, тошнотворный стыд.

Как я могу мстить сломленному человеку? Как я могу упиваться болью того, чья душа, я это вижу, разорвана на части так же, как и моя?

Я опускаюсь на колени у его постели, сама не понимая, что делаю. Мой план, такой ясный и холодный, рассыпается в прах. Я просто смотрю на него, и внутри все переворачивается.

Я подаюсь вперед, ведомая безумным, неудержимым порывом. Хочу коснуться его. Провести пальцами по складке между бровей, разгладить ее, как делала это сотни раз. Хочу зарыться носом в его волосы, пахнущие дымом и ночью.

Хочу…

Я склоняюсь над ним так близко, что чувствую тепло его дыхания на своей коже. Еще мгновение, и я сорвусь. Поцелую. Или всажу ему в горло кинжал, который спрятан у меня под платьем. Я сама не знаю, чего хочу больше.

– Айлин…

Шепот. Тихий, сорвавшийся с его уст во сне.

Он шепчет имя.

Мое имя?

Оно звучит в тишине спальни не как простое слово. Оно звучит как ключ, поворачивающийся в заржавевшем замке моей души.

Дыхание замирает в груди. Мир останавливается.

Присматриваюсь, но его глаза закрыты. Генерал спит. Его дракон не стал тревожить покой хозяина и будить. Его дракон чувствует меня и тихо, едва заметно урчит.

Рагнар видит меня во сне?

Даже в огненном аду, в который он сам себя погрузил, он видит меня.

Память взрывается ослепительной вспышкой.

Я снова вижу себя сиротой на руинах собственного дома, последней, оставшейся из рода, что героически сдерживал прорыв Печати.

Я помню, как генерал-дракон, прибывший во главе войск, нашел меня там.

Я стояла посреди пепелища, в которое превратился мой край, прямая, как струна, с сухими, воспаленными глазами. А он, вместо того чтобы отдать приказ своим подчиненным, сам молча снял свой тяжелый плащ, укутал мои дрожащие плечи и глухо произнес: «Ты едешь со мной».

Я помню, как он привез меня во дворец и заявил отцу, что женится. Помню ярость Императора: «У нее нет ни земель, ни армии! Метки нет! Это просто твоя похоть!»

Но Рагнар был непреклонен. «Мой зверь выбрал ее, – прорычал он тогда. – И мне не нужно ждать, пока боги нарисуют золото на нашей коже, чтобы это доказать. Она – моя».

А еще я так отчетливо, в мельчайших деталях помню нашу первую ночь. Ночь, когда все изменилось.

Я отдала ему свою невинность. Мы были вместе, еще до брака, до того, как кто-либо знал о нашей связи.

То была ночь полного, абсолютного доверия, когда его тело научило мое языку огня.

И на рассвете, когда мы лежали, обессиленные, в объятиях друг друга, я почувствовала жжение на запястье.

Я подняла руку, и в первых лучах солнца увидела золотую ветвь. Метку Истинной, вспыхнувшую на моей коже, как награда богов за нашу запретную любовь.

А в последнее время… метка начала гаснуть. Медленно, день за днем.

Я думала, Рагнар разлюбил меня. Думала, что его чувства ко мне остыли под гнетом долга и бездетности. А оказалось… ее просто высасывала конченная ведьма.

Я опускаю взгляд на запястье чужого тела, рассматриваю золотое мерцание под бледной кожей.

Наша связь не сгорела. Она все еще здесь. Почему метка осталась со мной?

Важнее то, что Рагнар помнит. Он чувствует.

Слезы, которые я себе запретила, которые я считала высохшими, вдруг прорываются наружу. Беззвучные, горячие, они катятся по щекам, падают на шелк простыней.

Я плачу. Но не о себе. Не о своей боли, не о своем унижении.

Я плачу от чудовищной, разрывающей на части несправедливости.

Да, судя по бумагам, он не хотел меня казнить.

Но можно ли простить измену?

Даже если это был всего один раз, как говорила Элара? Даже если ради Империи?

Нет. Нет!

Он должен был прийти ко мне. Он должен был рассказать все, обо всем, о давлении отца, о ведьме. Разве не в доверии суть нашей связи?

А я… что бы я сказала? Согласилась бы на эту унизительную жертву?

Не знаю.

Но он даже не дал мне выбора! Он решил все за меня. Он не доверил мне правду, и его ложь, его слабость, уничтожила нас.

Почему, Рагнар? Почему ты не смог мне довериться?

Даже после того, что ты совершил.

Я непроизвольно поглаживаю округлившийся живот.

Я узнала новость о беременности ведьмы из дворцовых шепотков слуг. А не от тебя!

Я плачу о Рагнаре. О моем глупом, упрямом драконе, который загнал себя в клетку из вины.

Моя ненависть, мой прекрасный ледяной дворец мести, рушится, тает под потоком нежности и сочувствия, оставляя меня обнаженной и беззащитной.

Я люблю его. Боги, как же я все еще его люблю. Даже после костра, после предательства, после всего.

Протягиваю руку. Пальцы дрожат. Я хочу коснуться его щеки.

Но я не могу.

Я не имею права. Не в этом теле. Не с этой ложью между нами.

Я резко отшатываюсь, зажимая рот рукой, чтобы не разрыдаться вслух.

Нужно уходить. Немедленно. Пока он не проснулся. Пока он не увидел в моих глазах то, чего не должен видеть.

Ненависть была моим оружием. А теперь я безоружна.

Я поднимаюсь с колен и на негнущихся ногах выхожу из его покоев, оставляю дракона одного в его снах, где он все еще зовет меня по имени.

Я возвращаюсь в свою комнату. План мести мертв.

Что теперь? Что мне делать с любовью, которая воскресла из пепла, обжигая сильнее любого пламени?

Завтра Совет Драконов. Я хотела насладиться его падением. А теперь… теперь я не знаю, чего хочу.

Глава 24

Рагнар

Зал Совета Драконов тонет в тишине, густой и тяжелой, как кровь.

Кейран садится. Самодовольный ублюдок. Его голос, полный фальшивого благородства, до сих пор висит в воздухе, отравляя его.

Он посмел произнести ее имя. Он посмел превратить ее смерть в дубинку, которой теперь пытается проломить мне череп на глазах у всего двора.

Я не двигаюсь. Смотрю прямо перед собой, на мерцающую карту Империи, где расползаются алые вены новых трещин в Великой Печати.

Дракон внутри меня не рычит. Он затаился. Он копит пламя, капля за каплей, чтобы в нужный момент выжечь все до основания.

Лорды переглядываются. Их взгляды, как скользкие угри, шныряют от меня к Кейрану, от Кейрана к трону, где мой отец застыл ледяным изваянием.

Они взвешивают. Оценивают. Решают, к кому выгоднее примкнуть – к последнему из рода Аматерас, запятнанному кровью собственной жены, или к амбициозному шакалу, обещающему порядок и стабильность.

Память об Айлин – единственное, что осталось чистым в вонючем змеином гнезде, и Кейран, этот выскочка, посмел коснуться ее своими грязными словами. Использовать ее агонию как ступеньку к власти.

Если бы я только знал, кто из вас убил ее…

Мысль вспыхивает, холодная и острая, как лезвие клинка. Я бы не стал ждать решений Совета. Я бы сжег королевский дворец до фундамента вместе со всеми, кто в нем находится.

Я медленно обвожу взглядом зал. Мои глаза цепляются за фигуру в темно-синем платье, стоящую в тени, недалеко от трона.

Лиран.

Ведьма стоит, смиренно опустив глаза, рука покоится на животе, где растет мое дитя. Мой приговор. А сама ведьма словно образец скорби и невинности.

Но от одного взгляда на нее меня накрывает волна омерзения. Она – живое напоминание о моей слабости, о той туманной, грязной ночи, когда я предал все, во что верил.

Но за омерзением, как подводное течение, поднимается что-то еще. Непонятное. Неправильное.

Мой зверь, который только что копил ярость на Кейрана, вдруг вскидывается. Он втягивает ноздрями воздух, и я почти физически ощущаю ее запах, даже на таком расстоянии. Запах, который сводит меня с ума. Запах, которого здесь не должно быть.

Летний луг после дождя.

Запах моей Айлин.

Он исходит от ведьмы, и дракон внутри меня издает низкий, гортанный звук. Не рык. Не угрозу. Узнавание.

Я впиваюсь пальцами в рукоять меча так, что суставы трещат. Это безумие. Иллюзия, насланная горем. Или темное ведьминское колдовство.

Лиран поднимает голову, и наши взгляды встречаются. В ее льдистых, холодных глазах на долю секунды вспыхивает… что? Не триумф победительницы. А что-то другое. Знакомый огонь. Снова вызов.

Так на меня смотрела только Айлин, когда была зла.

Меня прошибает холодный пот. Я резко отвожу глаза, впиваясь ногтями в ладонь. Хватит. Это игры разума, истерзанного виной.

Мой отец молчит. Он сидит на троне, с застывшим лицом. Я не знаю, о чем он думает. Поддерживает ли он меня из последних остатков отцовской любви или просто не дает своему последнему козырю упасть раньше времени?

Первая часть заседания заканчивается ничем. Обвинения брошены, но приговор не вынесен. Мне дают время «подготовиться к защите». Какая милость.

Я поднимаюсь. В зале воцаряется мертвая тишина. Никто не смеет пошевелиться, пока я не покину помещение.

Я иду к выходу, не глядя по сторонам, спиной чувствую десятки колючих взглядов. Каждый шаг дается с трудом, словно я иду по дну вязкой, гнилой реки.

Ярость, которую я сдерживал, требует выхода. Руки чешутся превратить лицо Кейрана в кровавое месиво. Но я – генерал. И моя месть, как и моя война, будет холодной и расчетливой.

В коридоре, уже за массивными дверями зала, гулкое эхо моих шагов нарушает другой, более торопливый стук сапог.

– Командир.

Я не оборачиваюсь, но замедляю шаг. Дрейк. Моя правая рука, мой самый верный воин. Единственный, в чьей преданности я не сомневаюсь.

Он равняется со мной, его суровое, испещренное шрамами лицо непроницаемо.

– Грязная игра, – роняет он, глядя прямо перед собой. – Легион за тебя. До последнего дракона.

– Я знаю, – мой голос глух.

Мы идем молча еще несколько шагов. Тишина между нами привычная, воинская. Мы понимаем друг друга без слов. Но сегодня в ней есть что-то еще. Напряжение.

Дрейк останавливается.

– Рагнар, – он редко называет меня по имени только когда дело дрянь.

Я тоже останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

– Нам надо поговорить.

В его серых, обычно спокойных глазах плещется тревога. Он оглядывается по пустому коридору, словно боясь, что у стен есть уши. А потом его голос опускается до низкого, почти неслышного шепота.

– О приказах твоего отца.

Глава 25

Заседание Совета – это медленная, мучительная пытка. Я стою в тени колонны, в образе Лиран, и наблюдаю не за падением врага, а за агонией любимого человека. Каждое слово Кейрана, полное фальшивого благородства, бьет и по мне, отзываясь тупой болью в груди.

Часть меня, та, что помнит пламя, шепчет: «Так тебе и надо».

Но другая, бОльшая часть, которая помнит его шепот в темноте, кричит от его унижения.

Я смотрю на непроницаемое лицо Рагнара, на его сжатые добела челюсти, и внутри все смешивается в один горький, ядовитый коктейль.

Может мне надо было отдать компромат на Кейрана?

Но мне нельзя себя выдавать. И я еще не до конца поняла, что именно чувствую к Рагнару. Заслуживает ли моей помощи мой бывший муж?

Когда Кейран садится, и в зале повисает тяжелая, вязкая тишина, в которой каждый лорд взвешивает, на чью сторону выгоднее встать, происходит то, чего я не ожидала.

После перерыва слово берет Командор Дрейк. Правая рука Рагнара. Человек, чье лицо в день моего ареста было таким же холодным и непроницаемым, как ледник.

Он нарушает протокол. Он говорит без разрешения Императора.

– Легион Драконов един в своей верности генералу Рагнару, – его голос, привыкший отдавать приказы на поле боя, прокатывается по залу, заставив замолчать даже самый тихий шепот. – И мы готовы пресечь любую попытку подорвать его авторитет. Любую.

Он кладет руку на эфес меча. Это не просто речь. Это угроза. Прямая, неприкрытая угроза гражданской войны, если Совет посмеет пойти против их командира.

И в этот миг, против своей воли, против здравого смысла, против моей клятвы о мести, я чувствую гордость.

Чувство вспыхивает внутри, обжигающее и неуместное, как цветок, проросший на пепелище.

Гордость за Рагнара. За моего мужа, который сумел заслужить такую абсолютную, слепую верность своих людей. Гордость за воина, которого я когда-то любила больше жизни.

Эта гордость пугает меня сильнее, чем некромантия, дремлющая в моем новом теле. Это чувство, словно предательство. Предательство моей боли, моей смерти, моей ненависти.

Я впиваюсь ногтями в ладони, пытаясь заглушить запретное чувство.

Мой взгляд мечется по залу и натыкается на Кейрана. Лорд смотрит на меня. Не на Дрейка, не на Рагнара. А именно на меня. Его взгляд странный, цепкий, оценивающий. К чему бы это?

Я резко отвожу глаза и попадаю в ловушку других глаз.

Рагнар смотрит прямо на меня, через весь зал, через десятки голов. И на одно бесконечное мгновение мир схлопывается до пространства между нами. Я вижу в его золотых глазах не генерала, не убийцу, а того самого упрямого дракона, который когда-то пошел против воли отца, чтобы быть со мной. Я вижу его боль, его вину, его одиночество.

Сердце спотыкается, болезненно подскакивает и заходится в бешеном, оглушительном ритме. Дыхание застревает в горле.

«Не смей, – шепчу я сама себе, как заклинание. – Не смей снова любить его, Айлин. Не смей».

Я отворачиваюсь первой, не в силах выдержать наш немой диалог. Заседание закрыто. Мне нужен воздух. Немедленно.

Я выхожу в дворцовый сад, и дневная прохлада касается разгоряченной кожи. Аромат роз пробуждает воспоминания, которые я пыталась похоронить под слоями ненависти.

Я иду по усыпанной гравием дорожке, и каждый шаг отдается хрустом. Я пытаюсь дышать. Пытаюсь вернуть себе ледяное спокойствие, которое давала мне жажда мести. Но оно не возвращается.

Все смешалось. Страдания Рагнара, которые я видела во сне. Мое имя на его губах. Верность его людей. И его взгляд…

Я останавливаюсь у старой беседки, увитой плющом. Той самой, где мы с ним прятались от придворных в первые месяцы после свадьбы.

Я вспоминаю, как однажды, именно в этой беседке, он поймал меня во время дождя. Мы были одни, и он, смеясь, стряхивал капли с моих волос большими, теплыми ладонями, а потом его смех стих, и он прошептал, что запах мокрой листвы и моей кожи – это запах дома. Его дома.

Что я здесь делаю? На руинах прошлого.

Это мазохизм. Нужно уходить.

Я разворачиваюсь, чтобы пойти прочь, и в этот момент из темноты за моей спиной раздается тихий шорох.

Я не успеваю обернуться.

Чья-то рука в кожаной перчатке, словно стальной обруч, обвивает мою талию, резко притягивает к мощному телу. Паника взрывается в груди ослепительной вспышкой. Меня тащат назад, в темноту беседки, в густые заросли плюща.

Кто-то разворачивает и прижимает меня спиной к холодной каменной колонне, я чувствую, как мужское тело наваливается сверху, лишая возможности пошевелиться.

Мои глаза различают лишь высокий силуэт, темное пятно на фоне дневного света, пробивающегося сквозь листву.

Он наклоняется, и я открываю рот, чтобы закричать. Вдох, полный паники, обжигает легкие. Крик уже готов сорваться с губ, превратиться в оружие, в призыв о помощи…

Но он не звучит.

Вместо этого мои губы накрывают чужие.

Это не поцелуй. Это кляп. Властный, грубый, отчаянный. Он затыкает мне рот своими губами, лишая воздуха, лишая голоса, лишая воли.