Текст книги "Развод. Отринутая истинная генерала-дракона (СИ)"

Автор книги: Мила Зайн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 18

– Я… я не лгу, лорд Фенрис, – лепечет Элара, и в ее голосе звенят слезы. – Госпожа действительно неважно себя чувствует. Она… она очень изменилась после… Она обещала встретиться с вами скоро, я передала вашу просьбу!

– Изменилась? – голос Фенриса сочится ядом. – Она не могла так измениться! Она стала слабой, сентиментальной. Этот ублюдок-генерал сломал ее? Не смеши меня. Думаешь, я поверю, что она убивается из-за какого-то мужчины? Для нашей госпожи этот дракон – лишь пыль на пути к великой цели, помеха, которую скоро устранят. Что ты скрываешь⁈ Говори, или я вырву твою лживую душу через глотку!

Я осторожно, миллиметр за миллиметром, выглядываю из-за дверного косяка.

Библиотека залита ярким утренним светом, который пробивается сквозь высокие арочные окна. Пылинки танцуют в солнечных лучах, оседая на корешках древних фолиантов. Воздух густой, пахнет старой кожей, пергаментом и чем-то еще, едва уловимым – запахом тления, который я теперь безошибочно узнаю.

Они стоят в центре зала, между стеллажами, уходящими под самый потолок. Съежившаяся, бледная, похожая на испуганного мышонка, Элара. А перед ней высится Фенрис.

Я вижу его впервые.

Молодой мужчина с темными, спутанными волосами и тревожно-спокойными, почти черными глазами, в которых не отражается утренний свет. Они словно впитывают его. Он одет в строгие, темные одежды адепта какого-то культа, и вся его фигура воплощает аскетичную, голодную угрозу.

Это он. Тот, кто прислал амулет. Тот, кого так панически боится Элара. Верный ученик ведьмы.

– Я ничего не скрываю! – всхлипывает служанка, отступая на шаг. – Она просто… скорбит. По-своему.

Фенрис издает низкий, шипящий смех, лишенный веселья.

– Скорбит? Наша госпожа? Она бы сплясала на костях той драконьей подстилки, а не лила по ней слезы! Нет. Здесь что-то другое.

Он не угрожает ей физически. Он просто смотрит. И этот взгляд, пустой и всепоглощающий, страшнее любого занесенного кулака.

Элара ломается под этим взглядом. Ее воля вот-вот обратится в прах.

– Я… я не знаю, – шепчет она, и это уже не ложь, а капитуляция.

Фенрис отворачивается от нее, словно теряя интерес. Он подходит к огромному глобусу, стоящему в углу, и медленно проводит по нему пальцем, оставляя в пыли темную борозду.

– Глупая девка. Ты видишь лишь верхушку айсберга. Думаешь, все это – жалкие дворцовые интриги? Борьба за трон? Любовный треугольник?

Он поворачивается, и в его черных глазах вспыхивает безумный, пророческий огонь. Он говорит уже не с Эларой. Он проповедует.

– Это все пыль. Иллюзия, созданная драконами для контроля. Их мировой порядок – это гнилая клетка. Их любовь – оковы. А мы… мы несем свободу.

Мороз пробегает по коже.

Кто мы? О ком он говорит?

Я слушаю Фенриса, и ледяные пальцы страха сжимают мое сердце. Передо мной не просто заговорщик. Он настоящий, обезумевший фанатик.

– Старая, прогнившая Империя должна сгореть, чтобы дать рождение чему-то великому, – продолжает он, и его голос крепнет, наполняется силой, от которой вибрирует воздух. – Скоро Печать совсем ослабнет, и Врата Хаоса откроются. Этот мир будет очищен от скверны и слабости. И это будет не уничтожение, Элара. Это будет великое Очищение.

Очищение?

Слово эхом отзывается в черепе, и перед глазами на мгновение вспыхивает картина – не мой маленький, личный костер, а весь мир, объятый пламенем. Города, обращенные в пепел. Реки, кипящие от жара. И миллионы криков, сливающихся в один предсмертный вой.

Я понимаю, что Рагнар, со всей его мощью, со всей его армией, не видит и сотой доли настоящей угрозы. Он борется с политическими интригами, с предательством, с собственной виной. Но он не видит безумный культ перед носом.

Я хочу бежать. Убраться из проклятого королевского замка, из мира, который катится в бездну.

Фенрис смотрит на Элару, которая дрожит так, что едва стоит на ногах.

– Ты боишься? – спрашивает он почти с нежностью. – Не бойся. Это будет прекрасно. Красота абсолютного порядка Хаоса. Когда все иллюзии сгорят, останется лишь истина. И мы будем стоять по правую руку от Госпожи Лиран, когда это свершится.

Госпожа. Лиран.

Он говорит о ней так, словно она божество. Это не просто преданность. Это поклонение.

Фенрис возвращает взгляд к Эларе, и его глаза наливаются гневом:

– Ты будешь следить за госпожой Лиран. Будешь докладывать мне о каждом ее слове, каждом вздохе, каждой книге, которую она возьмет в руки. Чтобы я понял, что с ней не так.

Я уверена, что Элара согласится, но к моему большому удивлению служанка находит в себе силы, чтобы возразить.

– Я… я не буду, лорд Фенрис, – ее голос дрожит, но в нем впервые появляется сталь. – Я не буду шпионить за своей госпожой.

Фенрис замирает, а затем медленно поворачивается к ней. Его лицо не меняется, но холод, исходящий от него, становится почти осязаемым.

– Что ты сказала?

– Я служу леди Лиран, – лепечет Элара, отступая на шаг, но не опуская глаз. – А не вам.

Она готова упасть в обморок от собственной смелости, но не отступает. И я понимаю, что я только что обрела первого, самого неожиданного союзника.

– Глупая, верная мышь, – шипит Фенрис. Его ярость не выплескивается криком. Она обращается внутрь, становясь плотной, концентрированной тьмой. – Ты сделала свой выбор.

Элара молчит, и вдруг ее испуганные серые глаза, полные слез, натыкаются на… мою тень в дверном проеме. Она медленно их поднимает…

Наши взгляды встречаются.

Время останавливается.

Она видит меня. Она знает, что я здесь. Она знает, что я все слышала.

Я, не думая, инстинктивно прижимаю палец к губам, прошу ее молчать.

И она… она понимает.

Внезапно Фенрис застывает, склонив голову набок, словно к чему-то прислушиваясь. Я вжимаюсь в стену, сердце замирает.

Волна могильного холода исходит от него, растекаясь по библиотеке невидимым туманом.

Я чувствую, как она лижет каменный пол, стеллажи, как она окутывает дрожащую Элару. Холод добирается до дверного проема, и я чувствую, как он натыкается на невидимый барьер моего тепла, моей жизни. Он спотыкается.

Фенрис медленно, очень медленно поворачивает голову в мою сторону. Его черные глаза сужаются, фокусируясь не на мне, а на пустоте, за дверью, за которой я прячусь. Он не видит меня. Он чувствует.

– А вот это… – его губы кривятся в хищной усмешке, – уже интересно. Зачем же госпоже прятаться в собственном доме?

Бежать некуда. Ловушка захлопнулась.

Я делаю глубокий вдох, расправляю плечи и, вложив в лицо всю холодную надменность, на какую способна, выхожу из тени на яркий утренний свет.

Глава 19

– Госпожа, – цедит Фенрис Лют, и его уста кривятся в подобии улыбки. – Вы решили почтить нас своим присутствием. А мы тут как раз разбираемся с воровкой.

Он хватает Элару за волосы, и голова девушки дергается назад с такой силой, что я слышу тихий, болезненный хруст. Ее лицо, белое как пергамент, искажается от боли и ужаса.

– Ты украла его, – шипение Фенриса впивается в уши, как ядовитое жало. – Ритуальный нож. Признайся, где он? Ты знаешь какое наказание ждет тебя? Казнь!

Ложь.

Я чувствую ее так же остро, как чувствую холод, исходящий от безумца. Могильный, высасывающий жизнь холод.

Фенрис не ищет нож. Он наказывает Элару за неповиновение. За то, что она отказалась шпионить за своей госпожой. За то, что выбрала меня.

Ярость, горячая и чужая, поднимается изнутри, требуя выхода. Это магия Лиран, ее сила, но гнев мой. Мой собственный, праведный гнев, который я так долго давила в себе, будучи слабой, бесправной Айлин.

Но я больше не она.

Я расправляю плечи, вкладываю в лицо всю ледяную надменность, на какую способна. Каждый мускул моего нового тела напряжен, как струна, готовая лопнуть.

Переступить через собственную мягкость, через привычку прятаться и молчать, все равно что шагать по битому стеклу.

Но я иду.

– Оставь ее.

Мой голос звучит в густой тишине библиотеки, как удар колокола. Низкий, властный, чужой.

– Я сказала, оставь ее, – повторяю я, делая шаг из тени в полосу солнечного света. Пылинки, танцующие в луче, кажутся золотыми искрами. – Нож у меня. Я взяла его сама.

Ложь. Еще одна. Но она звучит уверенно.

Я понятия не имею, о каком ноже идет речь, но сейчас это неважно. Важно то, как Элара смотрит на меня. С благоговением и надеждой.

Фенрис разжимает пальцы. Элара отшатывается от него, потирая голову, и прячется за стеллаж, не сводя с меня испуганных, благодарных глаз.

– Вы? – в голосе Фенриса проскальзывает первое сомнение. – Но зачем он вам? Ритуал подпитки еще не скоро.

Какой еще ритуал, к бездне?

– Мои планы тебя не касаются, Фенрис, – отрезаю я, подходя ближе. Я заставляю себя смотреть ему прямо в глаза, в голодную пустоту. – Запомни раз и навсегда: она – моя служанка. Ее верность принадлежит мне. И наказывать ее могу только я. Ты понял?

Я останавливаюсь в шаге от него, вторгаясь в его личное пространство. Холод, исходящий от ученика Лиран, становится почти осязаемым, но я не отступаю. Я чувствую, как его темная аура натыкается на невидимый барьер моего тепла, моей живой души, и отступает.

Фенрис молчит, изучая мое лицо. Он ищет трещину. Ищет слабость. Но не находит.

Он склоняет голову, и его подобострастная поза не вяжется с той угрозой, что исходила от него мгновение назад.

– Простите, госпожа. Я превысил свои полномочия. Я лишь беспокоился о вас. О нашей великой цели.

Тупой фанатик. Безумный культ и его странная цель. Как он сказал? Открыть Врата? Неужели они и правда могут представлять угрозу?

– О цели позабочусь я, – ледяным тоном отвечаю ему. – Твое дело – исполнять приказы. Элара, иди.

Служанка, не веря своему счастью, кланяется и почти бегом исчезает из библиотеки. Мы остаемся одни.

И тут Фенрис меняется на глазах. Угроза исчезает, уступая место фанатичному, почти религиозному восторгу.

– Вы великолепны, госпожа, – шепчет он, и в его черных глазах загорается огонь. – Ваша ярость… она прекрасна. Я уж было подумал, что дракон сломал вас, что его скорбь заразила вас своей слабостью.

Он подходит еще ближе, и от него пахнет сухими травами и привкусом тлена.

– Кстати, о нем. Новости летят быстро. Лорд Кейран добился своего. Совет вынес официальное обвинение генералу Рагнару. В хладнокровном убийстве его бывшей жены.

Он произносит это с такой злорадной усмешкой, что меня пробирает дрожь. Он наслаждается падением Рагнара. Наслаждается тем, как его втаптывают в грязь политические противники.

Я молчу, изо всех сил стараясь сохранить непроницаемое выражение на чужом лице.

А внутри все ликует. Черное, ядовитое, обжигающее торжество.

Так тебе и надо, генерал.

Обвинение в убийстве? Мало!

Слишком мало за то, что ты сделал.

Ты сжег меня. Живьем. Своими собственными руками, прошептав о доверии.

Пусть теперь тебя разорвут на части придворные шакалы. Пусть твое имя втопчут в грязь. Пусть ты будешь мучиться каждой секундой своего падения, как я мучилась в твоем пламени.

Это не несправедливость. Это – начало расплаты.

– Глупец получит по заслугам, – продолжает глумиться Фенрис. – Он думал, что может играть с силами, которых не понимает. А теперь он останется один, опозоренный, лишенный всего. И тогда… тогда путь для нашего дитя будет свободен.

Слова режут слух.

– Нашего? – вырывается у меня прежде, чем я успеваю подумать.

Фенрис ошарашенно смотрит на меня.

– Конечно, нашего! – его голос звенит от пророческого восторга. – Все для нашего великого дела! Для которого нам нужно ваше дитя. Оно принадлежит будущему, которое мы построим на костях прогнившего мира!

Он говорит о живом существе, как о вещи. О ритуальном предмете. Как можно использовать дитя для своих мутных, кровавых дел?

Рагнар зачал ребенка в этом теле, не подозревая что у Лиран есть какие-то свои цели на него.

Но это ни на каплю не уменьшает его вины за то, что он переспал с ведьмой, за то, что так жестоко, публично обошелся со мной.

Боль от его предательства никуда не делась. Но этот ребенок… он не виноват. И я не позволю безумцам превратить его в жертву.

– Как он? – Фенрис опускает взгляд на мой живот, и его лицо принимает выражение благоговейного трепета. – Он силен, госпожа? Вы чувствуете, как его голод растет?

Я инстинктивно делаю шаг назад, прикрывая живот рукой.

– Не лезь не в свое дело, – мой голос срывается, в нем звучит неприкрытая угроза.

Я снова переигрываю. Лиран не стала бы так защищать плод. Она бы говорила о нем, как об инструменте.

Фенрис замирает. Его лицо темнеет.

Он снова видит во мне не свою госпожу, а чужачку?

– Простите, – его голос становится тихим, испуганным. – Простите, я… я снова вас разгневал. Я не хотел. Я лишь хотел служить.

Фуххх, вроде пронесло. Все в порядке.

И тут происходит то, к чему я не готова.

Фенрис опускается на колени. Он шарит рукой под своей темной мантией и извлекает оттуда… плетку. Тонкую, из нескольких кожаных ремней, с металлическими шипами на концах.

– Я готов, госпожа, – он протягивает ее мне, склонив голову так низко, что его лоб почти касается пола. – Я жду вашего наказания. С нетерпением.

Мои глаза лезут на лоб. Я смотрю на него, распростертого у моих ног, на эту плетку в его руке, и чувствую, как к горлу подкатывает тошнота.

Что это? Что за больное, извращенное поклонение?

Он ждет. Воздух в библиотеке звенит от напряжения. Он ждет, что я возьму эту вещь и ударю его. Что я причиню ему боль. И это, для него, будет высшим проявлением моей власти и его преданности.

Я не могу.

Меня выворачивает наизнанку от омерзения.

– Вон, – шепчу я, и мой голос похож на сдавленный хрип.

Он не двигается.

– Вон отсюда! – кричу я, и мой голос срывается на фальцет.

Фенрис поднимает на меня глаза, и в них плещется щенячье разочарование и боль. Он не понимает. Его богиня отвергла его жертву.

Он медленно поднимается с колен, все еще сжимая в руке плетку. Он не произносит ни слова, лишь смотрит на меня взглядом побитой собаки, а затем, шаркая, направляется к выходу.

Он уходит, скуля и бормоча извинения, а я остаюсь стоять посреди библиотеки, и меня трясет.

Я смотрю на свои руки. Руки, которые только что держали власть над этим безумцем.

И мне страшно. Страшно от той тьмы, в которую я погружаюсь сама того не желая.

Глава 20

Фенрис уходит, скуля и бормоча извинения, а я остаюсь стоять посреди библиотеки, и меня трясет.

За закрытой дверью еще мгновение слышится его шарканье, а потом наступает тишина.

Но в этой тишине я различаю новый звук. Тихий, ритмичный, влажный шлепок, за которым следует сдавленный всхлип. Снова шлепок. И снова стон, полный не столько боли, сколько извращенного, религиозного экстаза.

Он хлещет себя. Там, в коридоре, безумец наказывает себя плеткой за то, что я не наказала его.

К горлу подкатывает тошнота. Я прижимаю ладонь ко рту.

Чудовища. Я окружена чудовищами.

Рагнар, с его огнем и предательством. Император, с его ледяным долгом. И этот… этот фанатичный жрец Хаоса, готовый истязать себя во славу своей богини. Во славу меня.

Страх ледяной змеей скользит по позвоночнику, но за ним, выжигая все на своем пути, поднимается ярость. Она придает сил. Она отрезвляет.

Я не могу просто стоять здесь. Мне не хватает информации. Я как слепой котенок в змеином гнезде, и каждое мое неверное движение может стать последним.

Сейчас я в её библиотеке. И это мой шанс.

Оглядываюсь.

Помещение огромное, залитое утренним светом, но от этого не менее зловещее. Стеллажи, уходящие под самый потолок, ломятся от фолиантов в потрескавшейся коже.

Я начинаю поиск. Систематично, полка за полкой. Руки, которые раньше перебирали лишь романы и сборники стихов, теперь листают гримуары, исписанные на мертвых языках, которые я неожиданно для себя понимаю.

Некромантия. Кровавые ритуалы. Запретные заклинания, за одно хранение которых в Империи сжигают на костре. И это не просто учебники для новичков. Это труды мастеров, фолианты такой силы и тьмы, что от одного прикосновения к ним по коже бегут мурашки.

Лиран была не просто ведьмой. Она была архимагом смерти.

Как? Как Император, одержимый чистотой рода и безопасностью Печати, мог допустить такое чудовище в самое сердце дворца? Неужели он был так слеп? Или… или он знал?

Мысль об этом заставляет меня замереть.

Я судорожно ищу хоть что-то, что поможет мне понять природу силы, текущей по этим венам. Основы. Азы. Хоть какую-то инструкцию к чужому телу, в котором я оказалась.

И я нахожу. Но только не то, что ищу…

В одном из стеллажей, за фальшивой панелью, скрывается тайник. Небольшая ниша, а в ней сложены не гримуары.

Аккуратные стопки папок, перевязанных лентами.

Досье. На каждого члена Совета Драконов.

Компромат. Шантаж. Рычаги давления.

И одна папка, лежащая сверху, заставляет мое сердце остановиться. На ней выведено имя.

«Рагнар Аматерас».

Пальцы дрожат, когда я развязываю ленту.

Сейчас.

Сейчас я узнаю все его грязные тайны. Все его слабости. Все то, что он скрывал за маской долга и чести. Я найду, чем его уничтожить.

Но внутри не то, чего я жду.

Никаких счетов из борделей, никаких любовных писем, никаких свидетельств тайных пороков.

Вместо этого я натыкаюсь на дотошный, почти научный анализ. Его привычки: как он хмурит брови, когда лжет, как сжимает рукоять меча, когда зол. Его предпочтения: любимый сорт вина, любимое блюдо, любимый цвет… цвет глаз его жены. Моих глаз…

И его слабости. Список короткий. Всего один пункт, подчеркнутый дважды.

«Уязвимость: истинная жена, Айлин».

Ниже следует подробное расписание его жизни за последние несколько месяцев. Когда он приходил в наши покои, когда уходил. Промежутки времени, когда он оставался один. Пометки о том, в какие часы его легче всего застать врасплох.

И красным кружком обведена одна-единственная дата. Та самая ночь? Когда он мне изменил?

Я смотрю на эти записи, и меня накрывает волной омерзения.

Лиран не просто соблазнила его. Она охотилась на него. Систематично, хладнокровно, как паук, плетущий свою сеть. Она изучала его, выжидала, искала момент, когда он будет наиболее уязвим.

И ведьма уж точно не любила его… Из слов Фенриса стало ясно.

Но разве это оправдывает Рагнара? Что он за слабак, если не смог устоять? Какая цена его словам о любви, которые он шептал мне ночами, когда наши тела сплетались в одно?

Я вспоминаю жар его тела, накрывающего мое, его уста, впивающиеся в мою шею, и низкий, гортанный рык, который он издавал за мгновение до того, как мир взрывался ослепительным удовольствием.

Он заставлял меня чувствовать себя желанной. Единственной. Он говорил, что моя душа – его якорь в этом мире.

Когда-то, несколько лет назад, он пошел наперекор отцу, чтобы взять меня в жены, еще до того, как вспыхнула наша метка. Он выбрал меня, простую леди из угасшего рода, а не выгодную партию. И я, дура, поверила ему. Поверила, что его любовь сильнее долга.

Быстро же ты наигрался, генерал. Что же случилось? Просто устал бороться? Решил, что проще подчиниться воле тирана-отца, прикрываясь чувством долга, потому что твоя любовь уже остыла?

Я с яростью захлопываю папку. Руки трясутся.

Мой взгляд падает на соседнюю стопку.

«Лорд Кейран».

Тот, кто посмел обвинить Рагнара в моем убийстве. Интересно.

Я открываю его досье.

И то, что я вижу, заставляет меня забыть о собственной боли.

Финансовые махинации, переписка с мятежными лордами, планы по свержению Императора. И самое главное – доказательства того, что он годами выводил средства из казны, якобы на укрепление границ, а на самом деле… на финансирование какого-то тайного культа.

Этот ублюдок куда опаснее, чем кажется. Он не просто политический оппонент. Он – предатель.

И в моих руках доказательства.

Я могу отдать их Рагнару. Помочь ему. Спасти его от обвинений, разоблачить врага, который точит на него нож.

А зачем?

Пусть они сожрут друг друга.

Я прячу папку Кейрана обратно в тайник. Пусть Рагнар сам разбирается со своими проблемами. Я хочу видеть, как его раздавят. Как его лишат титула, чести, всего. Это будет лишь началом моей мести.

Я уже собираюсь уходить, когда тяжелая дверь библиотеки распахивается с такой силой, что ударяется о стену.

На пороге стоит сам Рагнар.

Он не просто зол. Он – воплощение первобытной ярости.

Золотые глаза полыхают, зрачки сузились в вертикальные драконьи щели. Мундир расстегнут, волосы растрепаны. Он дышит тяжело, как загнанный зверь.

– Так вот ты где, – его голос – скрежет металла о камень. – Явилась на поклон к Императору? Нажаловалась отцу, что я тебя в клетку посадил?

Глава 21

Я услышала шаги Рагнара еще в коридоре.

Папка с досье на Кейрана обожгла пальцы.

У меня была лишь доля секунды. Инстинкт сработал быстрее мысли.

Я бросилась к стеллажу, одним движением открыла тайник, швырнула туда компромат и захлопнула фальшивую панель за мгновение до того, как тень генерала упала на порог.

Успела.

Я разворачиваюсь и иду ему навстречу, намеренно загораживая собой стеллаж.

Пусть думает, что я просто изучала книги. Пусть не заподозрит.

Компромат Лиран можно использовать, как оружие.

Не его оружие, а мое.

Для Рагнара у меня приготовлено кое-что похуже.

Я не отдам тебе эти бумаги, дорогой. Я не помогу тебе победить твоих врагов. Я буду стоять и смотреть, как они тебя рвут на части.

А когда от тебя останется лишь тень, я уничтожу тебя, мой бывший муж.

Он стоит на пороге.

Не генерал, а стихийное бедствие. Мундир расстегнут, волосы растрепаны, золотые глаза полыхают таким первобытным огнем, что зрачки сузились в вертикальные драконьи щели.

Он дышит тяжело, как загнанный зверь, и воздух вокруг него плавится, наливается тяжестью.

– Я задал вопрос! – рычит он, сокращая расстояние одним хищным выпадом. – Зачем ты это сделала?

Рагнар нависает надо мной тенью, от которой веет жаром и угрозой.

Я заставляю себя стоять на месте, не отшатнуться ни на миллиметр. Лишь сильнее вжимаюсь в корешки древних книг. И я заставляю себя расправить плечи, вкладываю в лицо всю ледяную надменность, на какую способна.

– Император сам почтил меня визитом, – цежу я, и мой новый, мелодичный голос звучит до омерзения чужим. – Он был… обеспокоен моим здоровьем. В отличие от некоторых.

– Здоровьем? – в голосе Рагнара прорывается глухой, сдавленный смех. – Ты манипулируешь стариком, играя на его горе, и называешь это «здоровьем»?

И в этот миг ярость, холодная и острая, как осколок льда, полностью вытесняет страх. Я тоже могу играть в эту игру.

– Не знаю, о чем ты, генерал, – я поднимаю на него глаза, и в моем взгляде нет ни капли тепла. – Я смотрю на тебя и вижу лишь мужчину, который настолько слаб, что не может противостоять воле отца. Мужчину, который сжигает жену, чтобы угодить трону, а потом запирает любовницу, потому что боится собственных желаний. Скажи мне, Рагнар, в твоей жизни осталось хоть что-то, что принадлежит тебе? Или ты целиком и полностью стал марионеткой Императора?

Челюсти генерала сжимаются так, что на скулах проступают желваки.

Мой удар попал в цель. Прямо в его гордость, в его честь, в его самоощущение воина и лидера.

– Ты забыла свое место, ведьма? – его голос опускается до ядовитого шепота. – Ты носишь моего ребенка. Ты станешь моей женой. Ты выходишь замуж за меня, а не за Империю и не за моего отца. И твоя единственная обязанность – слушать то, что говорю я.

Он так близко, что я чувствую запах его кожи – смесь металла, грозы и чего-то еще, неуловимо родного, что вышибает воздух из легких.

Я смещаюсь в сторону, пытаясь вырваться из его силовой ауры, но он преграждает путь, упираясь ладонью в стеллаж рядом с моей головой.

Рагнар не просто ударяет. Его ладонь ложится на стеллаж, и древние фолианты за моей спиной начинают дымиться.

Легкий, едва заметный дымок поднимается от кожаных переплетов, а воздух наполняется запахом паленого пергамента.

Генерал не смотрит на книги. Он смотрит на меня, и в его золотых глазах пляшут отблески неукротимого пламени.

– Я понятно объясняю?

Мы в ловушке. Вдвоем. В этом хранилище мертвых слов и живой ненависти.

– Угрожаешь? – я поднимаю бровь, и этот жест Лиран, дается мне с пугающей легкостью. – Как это предсказуемо. Когда у генерала-дракона заканчиваются аргументы, он начинает жечь книги. Что дальше, Рагнар? Сожжешь меня? Ах, да. Ты это уже пробовал.

– Не смей говорить о ней, – цедит он, и его голос становится тихим, смертоносным.

– О ком? О твоей «дефектной» жене? – я бросаю слова ему в лицо, как камни. Каждое из них ранит и меня, но я не останавливаюсь. Я хочу видеть его боль. Хочу, чтобы его душа истекала кровью, как истекает моя. – О женщине, которую ты предал, а потом убил? Или ты уже забыл, как это было? Забыл ее крик?

Рагнар с рыком отшатывается, словно я его ударила. Его лицо искажается такой мукой, что у меня на миг перехватывает дыхание. Я вижу его не как монстра, а как сломленного, страдающего человека, и это осознание, словно нож в мое собственное сердце.

Ненавижу себя за такое сочувствие. Ненавижу его за то, что он его вызывает.

– Ты хоть что-нибудь чувствуешь, кроме своего долга? – вырывается у меня, и это уже не игра. Это крик моей души, запертой в чужом теле.

Я замолкаю, задыхаясь от собственной ярости.

Рагнар борется с собой. Его дракон, которого он так отчаянно пытается удержать в узде, рвется ко мне.

Он не говорит об этом, но я все чувствую. То, как напрягается каждый мускул его тела, вижу, как темнеют его глаза, становясь почти черными. И ядовитое, злобное торжество расцветает в пепле моей души.

Генерал мучается.

Его зверь узнает меня, даже в чужой проклятой оболочке.

Но сам Рагнар этого не понимает. Он думает, что это просто похоть, вызванная чувством вины.

А может, так и есть?

Может, это не его любовь ко мне все еще жива, а лишь его вина за мою смерть заставляет его видеть мой призрак в каждой тени?

Мысль отрезвляет, но торжество от его мучений никуда не уходит.

– Ты хоть понимаешь, как жалко выглядишь? – мой голос сочится ядом. – Думаешь, один раз не считается? Изменил, зачал наследника, и можно забыть, как о выполненном задании?

Я вспоминаю слова Элары. Всего одна ночь.

Часть меня, та, что отчаянно любила его, испытывает укол постыдного облегчения. Значит, у них не было страсти. Не было любви. Он не хотел ее так, как хотел меня.

Но другая, более сильная часть души кричит от боли.

Один раз или сто – какая разница? Он предал. Он переступил черту. И от этого все еще невыносимо больно.

– Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? – продолжаю я.

– Это было необходимостью! – выплевывает Рагнар, и каждое слово пропитано отвращением к самому себе. – Долгом. И я не собираюсь обсуждать это с тобой. Того раза было достаточно. Наследник зачат. Больше этого не повторится. Никогда.

Он презирает меня. И себя. И от этого осознания его желание кажется еще более унизительным. Для него.

– Никогда? – мой голос становится вкрадчивым, похожим на шелест змеиной кожи. – Ты так в этом уверен?

Я сокращаю дистанцию, подаюсь вперед и прижимаюсь к нему, лишь на мгновение, но этого достаточно. Мое бедро касается его, и я чувствую сквозь слои ткани его твердость, его предательскую, неопровержимую реакцию.

– Ты лжешь, генерал, – шепчу я ему на ухо, наслаждаясь тем, как он вздрагивает. – Но тело твое не лжет. Ты хочешь меня. Так же, как и в ту ночь!

Он отстраняет меня, жестко, но без лишней силы. В его глазах полыхает безумие – смесь вины, голода и отчаяния. Он думает, что сходит с ума. Что скорбь и долгое воздержание превратили его в животное.

– Мое слово – закон, – цедит он, отступая к двери. – Я сказал «никогда». Запомни это.

Он уходит, оставляя за собой звенящую тишину.

А я усмехаюсь ему в спину.

Слово генерала.

Его слово – действительно, закон!

Я помню, как это слово прозвучало в зале Совета несколько лет назад, когда он, вопреки воле отца, объявил о желании взять в жены меня, бесприданницу без метки.

И генерал сдержал слово. Даже несмотря на то, что пошел наперекор отцу.

Рагнар всегда держит слово.

Что ж. Тем слаще будет моя месть.

Теперь я буду его искушать.

Каждый день. Каждую ночь.

Я буду напоминать ему о его желании, зная, что он сам выковал для себя цепи.

Он не посмеет меня взять. Он дал слово.

А мне… мне так этого хочется. Просто чтобы увидеть, как он сломается.