Текст книги "Развод. Отринутая истинная генерала-дракона (СИ)"
Автор книги: Мила Зайн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)
Глава 36
Смотрю на него сверху вниз. Он на коленях – мой генерал, мой истинный и мой палач. Меч отброшен в сторону, ладони дрожат, а в глазах сверкает безумие, разрывающее его пополам.
Его дракон внутри воет так, что у меня зубы сводит.
Узнал. Сразу узнал, зверюга, а хозяин все еще борется с собственным рассудком.
– Айлин?.. – его голос ломается, трескается, как стекло под ударом молота.
Черты Лиран только что плыли в отражении серебряного кубка, а теперь возвращаются обратно. Я сама не понимаю, но пытаюсь объяснить ему:
– Я не умею этим управлять. Морфогенез то включается, то гаснет, повинуясь эмоциям, а эмоций во мне сейчас целый ураган.
Рагнар смотрит на меня, и в его взгляде я вижу все сразу: неверие, страх, надежду, раскаяние. Он боится поверить, боится ошибиться, боится, что ведьма играет с ним, надевает маску его мертвой жены, чтобы добить.
Я глубоко вздыхаю. Воздух дрожит в легких натянутой струной.
Мне надо как-то доказать Рагнару, что это я!
– Когда ты нашел меня на пепелище, – произношу я, и голос звучит глухо, надтреснуто, – я не плакала.
Он замирает. Даже дышать перестает.
– Ты снял свой плащ, – я облизываю пересохшие губы. – Он пах дымом и кровью. Ты укутал мои плечи и сказал: «Ты едешь со мной». Не спросил. Сказал.
Рагнар закрывает глаза. Лицо превращается в каменную маску, но желваки ходят под кожей, а шрамы натягиваются и белеют на скулах.
– А отцу ты бросил… – я запинаюсь, потому что слезы подступают к горлу, душат, вырываются наружу дрожащим шепотом: – Ты сказал ему: «Мой зверь выбрал ее. Я женюсь – с меткой или без».
Рагнар сгибается пополам. Лбом касается каменного пола, и глухой стон, который вырывается из его груди, больше похож на рык раненого дракона.
– Этого никто не знал, – хрипит он в камень. – Только ты и я. И отец.
– А помнишь, как я боялась тебя? – продолжаю я, и голос дрожит. – Ты был огромным, жестким, чужим. Я думала, что ты просто забрал меня, как трофей. Я не знала, что со мной будет. Но ты… ты стал моей стеной. Моей защитой. Ты ни разу не дал никому меня обидеть.
Рагнар поднимает голову, и по его щекам текут слезы. Настоящие, горячие.
– А потом была наша первая ночь, – шепчу я, и горло сжимается. – Когда я наконец перестала бояться. Когда я поверила тебе до конца. И наутро…
– Наутро вспыхнула метка, – заканчивает он за меня хрипло. – Боги наградили нас.
– И сейчас, – улыбаюсь я сквозь слёзы, – я смотрю на тебя и понимаю: я все еще люблю тебя. Так же сильно. Даже сильнее.
– Как… как это возможно? – он тянется ко мне, но не решается коснуться. – Я держал твой пепел. Я хоронил тебя. Я…
– Я умерла, – киваю я. – А потом открыла глаза в теле твоей любовницы.
Он дергается, как от пощечины.
А потом опускает взгляд.
– Прости… Что я допустил такое. Любовница…
Я перебиваю его:
– Дай мне рассказать. Всё.
И я рассказываю ему всё, что знаю. Делюсь тем, что пережила.
– Метка потянулась к душе, а не к телу, – говорю я, и голос срывается. – Я горела, Рагнар. Я чувствовала, как пламя пожирает мою плоть, как кости трещат от жара. А потом… потом стало холодно. И я открыла глаза. И увидела себя. Своё догорающее тело на алтаре. А вокруг толпа аплодировала твоему правосудию.
Рагнар издает звук, похожий на скулеж раненого зверя.
– Я хотела закричать, позвать тебя, но не могла. Я была заперта в чужом теле, в чужой жизни. И потом я потеряла сознание, уже в теле Лиран, – продолжаю я.
– Айлин… – он тянется ко мне, но я выставляю ладонь.
– Подожди. Дай мне договорить. Я должна тебе рассказать всё.
Я глубоко вздыхаю и продолжаю:
– Я ненавидела тебя, Рагнар. Считала, что ты убил меня. Что ты предал нашу любовь, нашу метку, всё. Я хотела отомстить. Хотела заставить тебя страдать так же, как страдала я.
– Я заслужил это, – говорит он. – Я заслужил твою ненависть.
– Да, – киваю я. – Но потом я узнала правду. И моя ненависть рассыпалась в прах.
Он закрывает лицо ладонями, и я слышу, как он шепчет:
– Я должен был сказать тебе. Но мне нужно было, чтобы ты реагировала натурально, чтобы вокруг никто не усомнился в моей лояльности отцу. На самом деле, я нашел древний ритуал Холодного Огня, который должен был обмануть Совет, отца, всех. И я воспользовался им. Твоя метка должна была просто погаснуть на время, я хотел инсценировать разрыв, чтобы все отстали, чтобы тебя не казнили за измену… Я даже сначала думал, что я, действительно, виноват, что мое вмешательство в ритуал повлекло за собой твою смерть…
Я опускаюсь перед ним на колени.
– Ты хотел спасти меня?
– Да! – он вскидывает голову, и в его глазах горит отчаяние. – Ты бы потеряла сознание, метка бы погасла на время, и все бы поверили. А потом я бы спрятал тебя, увез куда-нибудь далеко, где никто не найдет. Я хотел защитить тебя!
Он замолкает, тяжело дыша.
– Но затем я выяснил про подмену одного из ритуальных камней. Мы с Люциусом нашли следы некромантии… Уверен, без Лиран не обошлось. Это точно она заменила его на камень-инвертор, и мой огонь… – он смотрит на свои руки так, будто видит на них кровь. – Я сжег тебя. Собственными ладонями.
– Ты не знал, – шепчу я.
– Я должен был проверить! Должен был перепроверить каждый камень, каждый уголек! – он почти кричит. – Вместо этого я верил отцу, верил Люциусу, верил всем вокруг, а ты… ты горела. На моем огне.
– Рагнар…
– Я слышал твой крик, – его голос падает до шепота. – Каждую ночь. Каждую проклятую ночь я засыпаю и слышу его снова.
Я беру его лицо в ладони. Заставляю посмотреть на меня.
– Я здесь, – говорю я. – Живая. В чужом теле, но живая. Я буду рядом и ты больше никогда не услышишь этого крика.
Он вдруг подается вперед и прижимается лбом к моим коленям.
– Прости меня, – выдыхает он. – Прости за всё. За то, что не сказал тебе о ритуале. За то, что скрывал правду о Лиран. Я должен был признаться, что отец приказал мне сблизиться с ней. Я не мог наплевать на долг перед Империей… Ещё и отец угрожал казнью тебе, если я не подчинюсь. Я молчал, потому что боялся тебя потерять. Я думал, что смогу всё уладить сам.
Я глажу его по волосам. Он продолжает захлебываться словами:
– Я был дураком, Айлин. Я думал: выполню приказ, пересплю с ведьмой, и тебя не тронут. Ведьма и ее тело ничего для меня не значили. Вообще ничего. Только ты. Всегда только ты. Я думал, ты поймешь…
Он вскидывает голову и смотрит на меня с такой болью, что у меня сердце разрывается.
– Но сейчас я понимаю, как я ошибался. Как я тебя ранил. Я предал тебя. Прости меня, любимая. Прости, что был таким слепым болваном.
Я улыбаюсь сквозь слезы:
– Успокойся. Ничего же не было у вас в итоге.
Он замирает, непонимающе глядя на меня.
– Что?
Я вытираю слезы с его щек.
– Фенрис мне проболтался. Той ночи не было. Ты не коснулся Лиран. Она создала морок, иллюзию вашей близости, чтобы все поверили. Но на самом деле между вами ничего не было.
Он смотрит на меня с таким выражением лица, что у меня сердце разрывается. Облегчение. Жуткое, звериное, почти постыдное облегчение затапливает его.
– Я думал… – хрипит он. – Я просыпался с ощущением грязи, с мыслью, что предал тебя, что…
– У тебя… не было возбуждения на нее. Вообще. Фенрис так и сказал: «У генерала просто не встал на госпожу». А Лиран пришлось создавать морок из памяти и иллюзий, чтобы все поверили. Чтобы в первую очередь, поверил ты.
Рагнар качает головой, не в силах осознать.
– Значит, я не… Я не предавал тебя?
– Ни разу, – я глажу его по щеке. – Ни разу, мой любимый. Ты был верен мне. Всегда.
Но он все равно качает головой:
– Нет. Я все равно виноват. Пусть телом я не изменил тебе, но в мыслях… Я обдумывал это, Айлин. Я планировал переспать с ведьмой. Я говорил себе, что это ради Империи, ради наследника, что это ничего не значит. Я надеялся, что ты поймешь. Что ты простишь меня. Но сейчас я вижу – я был неправ. Чудовищно неправ. Прости меня. Прости, что даже в мыслях предал тебя.
Я прижимаю палец к его губам:
– Тш-ш-ш. Я прощаю тебя. Я всё тебе прощаю.
Он смотрит на меня с таким благоговением, что я чувствую, как таю.
– Это ты передала документы? – вдруг спрашивает он. – Компромат на Кейрана?
Я киваю:
– Да. Я нашла их в библиотеке Лиран. Сначала я хотела использовать их, чтобы подставить тебя. Чтобы отомстить. Но не смогла. Потому что… потому что я люблю тебя.
Он хватает мою ладонь и прижимается к ней губами. Горячими, дрожащими.
– Я люблю тебя, – выдыхает он в мою кожу. – В любом теле. С любой меткой. Без метки. Всегда.
И целует.
Этот поцелуй – не страсть, не требование, а молитва. Его губы горячие и сухие, а прикосновения нежные, осторожные, будто он боится, что я рассыплюсь прахом. Его ладони ложатся мне на талию, поглаживают спину, ощупывают. Он заново узнает меня в чужом теле, ищет знакомые изгибы, знакомые реакции.
Я плачу в его губы. Слезы текут по щекам, соленые и горячие, и он слизывает их, ловит губами, шепчет что-то бессвязное, нежное, тоскливое.
– Я думал, что потерял тебя навсегда, – выдыхает он между поцелуями. – Я думал, что единственное, что мне осталось – месть тем, кто тебя отнял у меня.
Он горько усмехается.
– Мы оба дураки, – отвечаю я, гладя его по щеке, по каждой знакомой черточке. – Но теперь мы вместе. И это главное.
Он прижимает меня к себе, и я чувствую, как напряжение уходит из его плеч. Медленно, по капле, будто лед тает под весенним солнцем. Его руки обхватывают меня, крепко и надежно, и я чувствую гулкое, рваное, такое родное биение его сердца.
– Я так скучала по твоим объятиям, – шепчу я ему в грудь.
– А я по твоему запаху. Знаешь, я не мог понять, почему моего дракона так тянет к ведьме. Почему от её тела пахнет летним лугом после дождя. Твоим запахом.
Я утыкаюсь носом в его шею и вдыхаю родной запах огня, металла и кожи.
– Я люблю тебя, – говорю я. – Так сильно, что это больно.
– И я тебя. Больше жизни. Больше долга. Больше всего на свете.
Он снова долго, медленно целует меня, словно пробует на вкус каждое мгновение. Я растворяюсь в поцелуе, забывая обо всем. О том, что я в чужом теле. О том, что вокруг нас дворцовые интриги. О том, что мир стоит на пороге апокалипсиса.
Но потом его взгляд скользит ниже, на мой округлившийся живот.
Я чувствую, как воздух между нами холодеет.
– А это… – начинает он, и его голос меняется, твердеет, наполняется сталью. – Это не мое дитя.
– Да, не твоё.
И прежде, чем он успевает что-то сказать мне в ответ, я перебиваю:
– Подожди, – говорю я. – Я должна рассказать тебе кое-что. О себе. О том, через что я прошла.
Я кладу ладони на живот. Там, внутри, тихо, но я знаю, ребёнок там. Живой. Пустой, холодный, но отзывающийся на мое тепло.
Рагнар затихает, и я продолжаю:
– Пять лет, Рагнар. Пять лет нашего брака я мечтала подарить тебе наследника. Каждый месяц я ждала, надеялась, молилась. И каждый месяц приходили женские дни, и я плакала в подушку, чтобы ты не слышал. Я ненавидела свое тело. Я считала, что недостойна тебя. Что я ущербная, сломанная женщина, которая не может сделать счастливым своего истинного супруга.
Он сжимает мои руки так сильно, что кости хрустят.
– Айлин…
– Подожди. Дай мне договорить. Я столько лет носила это в себе.
Я перевожу дыхание.
– Когда я оказалась в теле Лиран и поняла, что беременна, я испытала всё сразу: отвращение, ужас, радость, надежду. Я думала, что это твой ребенок. Твой бастард. И я ненавидела его происхождение, но не могла ненавидеть его самого. Понимаешь? Эта жизнь внутри меня, она стала моей. Я чувствую, как он растет. Как откликается на мои эмоции. И я полюбила его. Полюбила, несмотря ни на что.
Рагнар закрывает глаза. По его лицу пробегает судорога боли.
И тогда он опускается еще ниже. Лбом в мои ладони. И шепчет:
– Бесплодной была не ты.
Я замираю.
– Что?
– Мой Огонь Первородный… – он запинается, но продолжает, выдавливая слова сквозь зубы: – Он слишком силен. Люциус предупредил меня много лет назад. Он сказал, что мое пламя выжигает любой эмбрион в утробе. Что только истинная связь может дать шанс. И отец дал тебе кольцо, чтобы защитить от моего огня. Мы надеялись… Но чем ближе раскрытие Врат Хаоса, тем сильнее становилась моя магия. Даже кольцо моей матери не помогло.
Он поднимает голову, и в его глазах плещется бездна вины:
– Это я виноват, Айлин. Не ты. Ты была идеальна. А я выжигал их своим проклятым пламенем.
Я чувствую, как земля уходит из-под ног. Пять лет. Пять лет я винила себя. Пять лет я считала, что недостойна его.
– Ты знал? – мой голос срывается на шепот. – Ты всё это время знал и молчал?
– Я переживал, что если ты узнаешь, то перестанешь пытаться зачать. Я думал, что защищаю тебя. Я не хотел, чтобы ты винила себя. Но я… я только сделал хуже.
Он сжимает мои руки с отчаянием:
– Ты не виновата, Айлин. Ни в чем не виновата. Это я. Я всё испортил. Я молчал, когда должен был говорить. Я скрывал правду, когда должен был довериться тебе. И это молчание убило наше доверие. Открыло дорогу заговору. Убило тебя.
Слезы текут по моим щекам. Я не могу остановить их.
– Пять лет, – шепчу я. – Пять лет я считала себя бесплодной. Пять лет я ненавидела свое тело. А ты… ты знал.
– Прости меня, – он прижимается губами к моим пальцам. – Прости, что забрал у тебя эти годы. Прости, что заставил страдать. Прости за всё.
Я молчу. Потом поднимаю его лицо за подбородок и смотрю ему в глаза.
– Мы оба виноваты, – говорю я. – Ты молчал. А я не спрашивала. Я тоже пряталась за масками. Тоже боялась быть уязвимой. Но теперь хватит. Хватит лжи. Хватит недомолвок.
Он кивает, не отрывая от меня взгляда.
– Теперь только правда, – соглашается он. – Вся. Без остатка.
Я плачу и смеюсь одновременно. Он обнимает меня, прижимает к груди, и мы сидим так на каменном полу – два сломанных человека, которые наконец нашли друг друга.
– Ты свободна от этой вины, – шепчет он в мои волосы. – Слышишь? Свободна. Ты всегда была идеальной женой. Идеальной парой. Это я был кретином.
– Мы оба были дураками, – поправляю я. – Но теперь мы умнее.
Он смеется сквозь слезы сухим, надтреснутым смехом.
А потом его взгляд снова падает на мой живот. И тепло в его глазах сменяется сталью.
– Айлин, а ты знаешь чей это ребенок? И ребенок ли это вообще?
– Знаю.
Но не уверена, что хочу рассказать Рагнару. Смотрю на него, закусив губы. Интересно, а что известно ему?
Он отстраняется, но не выпускает меня из рук. Смотрит мне в глаза, и там, за сталью плещется страх.
– Валексия рассказала мне о ребенке. Точнее, о том, что в твоем чреве.
Я напрягаюсь.
– Что именно?
– Что это не дитя. Не в человеческом смысле. Нечто. Она сказала, что от твоего чрева веет холодом. Повитухи называют это могильным дыханием. Оно имитирует жизнь, как зеркало имитирует свет, но внутри пустота. Она чувствовала угрозу от этого плода.
Я медленно киваю.
Я не могу молчать. Мы же договорились говорить друг ругу правду. И я решаюсь:
– Фенрис рассказал мне. Он показал мне свитки. Там были схематичные рисунки – символы Хаоса, контуры ребенка внутри утробы, линии, тянущиеся к Великой Печати. Он сказал, что внутри меня… носитель Хаоса.
Я замолкаю. Смотрю на реакцию Рагнара. Неосознанно отстраняюсь и обхватываю руками живот. И заставляю себя продолжать:
– Фенрис объяснил, что носителю Хаоса нужна метка истинности и семя Первородного Огня, чтобы родиться на свет. Он настаивал, чтобы я как можно скорее, наконец, соблазнила тебя!
Делаю еще одну паузу. Собираюсь с духом. Я должна ему рассказать ВСЁ!
– Рагнар! Валексия не зря говорила про угрозу. Они хотят сломать Великую Печать и открыть Врата с помощью ребёнка. Они думают, что тогда Хаос хлынет в мир, и всё сгорит.
Рагнар резко поднимается. Берет меня за плечи, поднимая следом за собой, отстраняет на расстояние вытянутой руки.
В его глазах я вижу тот самый холодный, расчетливый блеск генерала, который уже однажды выбрал долг вместо меня.
– Эту тварь нужно уничтожить, – глухо говорит он. – Я найду способ изгнать её. Я не подвергну тебя больше опасности. Никогда. Ни один волос больше не упадет с твоей головы.
Глава 37
Мысль Рагнара об уничтожении ребёнка, словно раскалённый гвоздь, входит мне под сердце. Я смотрю в его глаза – только что, минуту назад, они плавились от нежности и вины, а теперь в них снова сталь. Сталь генерала, который уже один раз убил из-за своего проклятого долга.
Мои ладони инстинктивно сжимаются на животе, закрывая его.
– Ты… ты серьёзно? – у меня вырывается севший, свистящий шепот. – После всего, что мы только что узнали? После того, как мы оба поняли, что нас просто… разорвали на части чужим заговором? Ты хочешь отнять у меня его?
Его взгляд дёргается к моим рукам, прижатым к лёгкой округлости под платьем, и на скулах проступают желваки.
– Айлин… – он трёт лицо ладонью, на миг становясь просто смертельно уставшим мужчиной, но тут же выпрямляется. – Ты слышала, что сказал Фенрис? Носитель Хаоса. Оружие, созданное, чтобы открыть Врата и уничтожить всё живое. Его пробуждение – конец империи. Я не позволю этому случиться. Я не позволю, чтобы ты…
– Я чувствую его, Рагнар! – перебиваю я, и голос срывается на крик. Нервы натянуты до предела, сердце колотится о рёбра. – Он пуст, да! Но пустоту можно наполнить! Он отзывается мне. Мне, а не зову Хаоса! Когда я испугалась за тебя во время Совета, он толкнулся. Не холодом, нет. Теплом. Настоящим, живым теплом!
Я хватаю его за руку и прижимаю к животу. Он дёргается, но пальцы не убирает. Под его ладонью тишина, но я знаю, он там. Маленькая, пока ещё немая жизнь, которая слышит нас и ждёт.
– Это некромантия, – упрямо произносит Рагнар, и его ладонь всё ещё лежит на моём животе. Так странно: слова, как удары кнута, а жест почти нежный. – Запрещённая магия. Ты не понимаешь, во что влезла. Ты в теле этой ведьмы, и проклятые ритуалы, которые она проводила…
– Я в курсе! – я отстраняюсь, освобождаясь от его руки. Мне нужно расстояние, чтобы думать. – Я видела её гримуар. Я читала о том, что она собиралась сделать. Но ты не слушаешь главного! Силу Хаоса можно обратить! Это написано там же, есть способ!
– Даже если способ есть, мы не знаем его, – рычит он. – А если не получится? Если твоя любовь к этому существу затмит разум, и ты позволишь ему родиться таким, каким его задумала Лиран? Ты не знаешь, что он сделает с тобой в первую очередь. Он высосет из тебя жизнь при рождении, и я потеряю тебя снова! Во второй раз я этого не переживу.
Его последние слова повисают в воздухе, и его горло дергается в попытке проглотить слишком откровенное признание. Генерал, говорящий о страхе потери, это редкое зрелище.
Я упираюсь пальцем в грудь Рагнару.
– Ты. Уже. Убил. Свою. Жену, – каждое слово я вбиваю в него раздельно, глядя прямо в расширенные зрачки. – Ты сжёг меня заживо на глазах у всего двора, думая, что спасаешь. Ты послушался отца, мага, советников, долг, империю – кого угодно, только не меня и не своё сердце. А теперь, когда случилось чудо, когда я стою перед тобой, ты хочешь снова повторить ту же ошибку⁈ Отнять у меня шанс стать матерью⁈
Рагнар отшатывается, как от удара. Мои слова – пощёчина, хуже той, что я отвесила ему в теле Лиран в нашу первую встречу. Желваки играют на его скулах, руки сжимаются в кулаки до хруста костяшек. Воздух вокруг него начинает плавиться от рвущейся наружу магии.
– Ты не понимаешь, – хрипит он. – Я не… я не отнимаю у тебя шанс. Я пытаюсь тебя защитить! Эта тварь может убить тебя изнутри в любой момент, и я ничего не смогу сделать! Я уже держал в руках твой пепел, Айлин. Я хоронил тебя, и убил себя вместе с тобой. И я клянусь, что не позволю ни Хаосу, ни кому-то ещё забрать тебя снова!
Он нависает надо мной, его аура обжигает вихрем. Но я не отступаю. Внутри всё дрожит от страха за ребёнка, от ярости на его упрямство, от чудовищной правды, которая встаёт между нами стеной после нашего воссоединения.
Мы должны плакать от счастья и целоваться до головокружения. Я должна таять в его руках, а не шипеть, как раненная кошка, защищающая детёныша.
– Я не могу просто взять и перестать его любить, – выдыхаю я, и голос ломается. – Я пять лет мечтала о ребёнке. Пять лет, Рагнар! Я молилась всем богам. Я ненавидела своё бесплодное чрево. И когда я очнулась в этом теле и поняла, что во мне есть жизнь… я не смогла её отвергнуть. Да, сначала я думала, что это твой бастард от любовницы. Меня выворачивало от этой мысли, но даже тогда я не хотела его смерти. А теперь, когда я знаю, что ты не предавал меня, что это вообще не ребёнок в обычном смысле, а… шанс? Я не предам его. И тебе не позволю.
Я кладу руку на живот и смотрю на него снизу вверх. Слёзы текут по щекам, я даже не замечаю.
– Ты можешь уйти, – шепчу я. – Если тебе нужно это переварить. Но я не дам тебе прикоснуться к нему пальцем.
Лицо Рагнара разбивается на тысячу осколков: неверие, боль, страх, снова вина, гнев на самого себя. Он открывает рот, чтобы что-то сказать…
И в этот момент тишину библиотеки разрывает звон стали из коридора – крики, лязг клинков, глухие удары тел о стены.
Четыре гвардейца Рагнара, оставленные за дверью, вступают в бой. А затем, почти одновременно с этим, стекло в библиотеке взрывается градом осколков.
Я вскрикиваю, заслоняю лицо ладонями. Мелькают тени, слышится тяжёлый грохот опрокинутой мебели и звон металла.
Рагнар меняется мгновенно: только что он стоял потерянный, с мукой в глазах, а сейчас передо мной хищник, развернувшийся к угрозе с боевым рефлексом, отточенным десятилетиями.
– Кейран, – рычит он, и в этом рыке слышится обещание смерти.
Я вижу его. Безумный, растрёпанный, с лицом, перекошенным яростью и горем. Лорд Кейран собственной персоной вваливается через разбитое окно балкона, а за его спиной – трое дюжих мужчин с клинками наголо. Бывшая правая рука и тайный любовник Лиран, которому час назад разбили сердце, поведав, что он был лишь пешкой.
Дверь библиотеки сотрясается от тяжёлого удара – с той стороны продолжается бой. Гвардейцы отрезаны: Кейран выставил в коридор втрое больше людей, чем было у генерала. Они не пройдут, не позовут на помощь, не поднимут тревогу. Всё, что происходит сейчас в этих стенах, останется между нами.
– Ты! – орёт Кейран, тыча в меня дрожащим пальцем. – Ты, грязная шлюха! Ты с самого начала лгала мне! Я любил тебя, а ты использовала меня. Говорила про трон, про наше будущее, про то, что я бастард императора. А потом сдала меня Совету и смеялась вместе со своим Генералом!
Он ничего не знает. Он думает, что перед ним всё ещё Лиран. Та, которая предала его час назад моими руками. Его глаза горят бешенством обманутой собаки, которая наконец поняла, что её били не за непослушание, а просто так. Ради забавы.
– Убирайся, – голос Рагнара выжигает воздух в библиотеке. Он задвигает меня за спину, вставая между мной и обезумевшим Кейраном. Его руки пусты: меч валяется на полу, в стороне. Доспеха нет. Но он не колеблется. – Живо. Пока я не разорвал тебя на части.
– О, нет! – Кейран скалится, и от его улыбки у меня внутри всё леденеет. – Я пришёл не за тобой, генерал. Хотя убить тебя – это отдельное удовольствие, которое я себе, возможно, доставлю. Но сначала она!
Он кидается в сторону, обходя Рагнара, и в то же мгновение его люди атакуют. Первый головорез летит на Рагнара с мечом, но генерал встречает его ударом такой силы, что тот отлетает к стене с тошнотворным хрустом.
– Айлин, назад! – командует Рагнар, и я понимаю, что он сейчас – воин. Не муж, не спорщик, не убитый горем вдовец. Генерал Драконов, который на поле боя стоит целой армии.
В коридоре грохот становится громче, там тоже бьются насмерть. Гвардейцы Рагнара, прижатые к дверям, держат оборону, но их слишком мало. Помощи ждать неоткуда.
А Кейран уже прорывается ко мне. Его трясёт, у него трясутся руки с зажатым в них ритуальным кинжалом – тем самым, которым закалывают предателей рода. Это не благородная дуэль, это казнь. Он верит в то, что делает. Он верит, что «Лиран» предала его, и хочет уничтожить её самое ценное.
– Отродье Хаоса, – сипит он, кидаясь на меня. – То, что ты носишь в своём брюхе, сдохнет первым!
Я пытаюсь призвать некроволну, но от страха и неожиданности ничего не выходит. Магия рассыпается, пальцы немеют. Я отшатываюсь, спотыкаюсь о край ковра, падаю на колени, закрывая живот обеими руками.
– НЕТ!
Рагнар возникает из ниоткуда. Не успевая ни подобрать оружие, ни выдохнуть пламя, он просто кидается между мной и клинком. Его тело становится последним и единственным щитом, который он может мне дать.
Широкое лезвие ритуального кинжала входит ему под ребро, туда где бьется сердце.
Слышится глухой, влажный звук.
Лицо Рагнара замирает. В глазах вспыхивает боль и странное, почти извиняющееся выражение. Словно он хочет сказать мне что-то. Словно просит прощения.
Он оседает на пол. По камню расползается тёмное, почти чёрное пятно крови. Много. Слишком много.
– Нет, нет, нет, нет… – заклинание, бессмысленный шёпот срывается с моих губ. Я подхватываю моего генерала, пытаюсь зажать рану ладонями. Кровь не останавливается, она обжигает мне пальцы, липкая и горячая. – Не смей, слышишь⁈ Не смей умирать!
