Текст книги "Развод. Отринутая истинная генерала-дракона (СИ)"
Автор книги: Мила Зайн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)
Глава 38
Паника длится один удар сердца.
Короткий, оглушительный, как треск разрываемой ткани реальности.
Кейран возвышается над нами. Его трясёт, но в трясущихся руках он всё ещё сжимает клинок. А его взгляд снова падает на мой живот.
– Одним ударом – двух зайцев, – бормочет он, и его лицо искажает улыбка безумца. – Сначала генерал, потом твой выродок, Лиран.
Он заносит кинжал снова. Время замедляется так, что я могу разглядеть капли крови моего мужа на лезвии, на стальном жале, нацеленном теперь в мой живот.
В моего ребёнка.
Рагнар истекает кровью на моих коленях. Из раны под ребром растекается тёмное пятно, слишком быстрое, слишком горячее.
Я знаю этот металлический и острый запах его крови, смешанный с гарью его собственного Огня, который сейчас угасает в нём.
Он закрыл меня собой. Как закрывал перед отцом-Императором, когда тот требовал отречься от сироты с Севера.
Но сейчас его тело больше не щит.
Лицо Кейрана похоже на маску безумца, за которой нет ничего, кроме жажды разрушения. Глаза пустые, как у куклы.
Фенрис раздавил его правдой о Лиран, выпотрошил душу, оставив только голодную ненависть ко всему, что создала «его ведьма». К «отродью», которое носит «его Лиран».
Он даже не понимает, что перед ним не она. Его кинжал нацелен в меня, а он видит её.
– Сдохни, тварь, – хрипит он. – Вместе со своим выродком.
Время замирает.
Я вижу, как дёргается Рагнар, пытаясь подняться. Вижу, как его пальцы скребут по камню в поисках меча. Вижу, как по его губам течёт струйка крови.
Он не успеет. Даже его драконья регенерация не затянет такую рану за секунды.
Гвардия отрезана. В коридоре слышны крики и звон стали, там всё ещё бьются верные Кейрану головорезы.
Я в ужасе смотрю на лезвие, летящее ко мне, и понимаю три вещи одновременно.
Что я больше никогда не смогу ненавидеть Рагнара. Что его признание в любви было правдой, оплаченной кровью через минуту после слов. И что если я сейчас не сделаю невозможное, мы умрём втроём, так и не успев стать семьёй.
Мои пальцы, сжимающие рану генерала, немеют от его крови. А внутри меня – там, где притаился маленький испуганный комочек жизни, – что-то отзывается на мой ужас.
Не холод, а тепло, которое отчаянно хочет жить. Мой малыш!
И в этом тепле я черпаю последнюю, самую глубинную силу. Из горла вырывается истошный крик:
– НЕТ!
И тьма внутри меня поднимает голову.
Некромантия – это не только власть над мёртвыми. Это власть над жизненной силой. Над тем тонким, невидимым потоком, который течёт в каждом живом существе. Лиран использовала его, чтобы высасывать, убивать, осквернять. Но я – не Лиран.
Я выбрасываю руки вперёд.
Из ладоней выплёскивается фиолетово-чёрная волна дрожащего воздуха, марево над раскалённой пустыней, только холодное. Ледяное. Оно бьёт не в Кейрана, а мимо него, шире, захватывая всех, кто ворвался в библиотеку. Люди Кейрана замирают на полушаге. Кто-то роняет меч. Кто-то хватается за горло.
Кейран застывает с занесённым кинжалом, а я чувствую их всех. Их сердца, бьющиеся в грудных клетках. Их дыхание, ставшее поверхностным и частым. Их жизненную горячую, пульсирующую силу, такую желанную для голодной тьмы, что сидит во мне.
Я тяну.
Жизнь вытекает из них, как вода из треснувшего кувшина. Они оседают один за другим: сначала на колени, потом на пол. Кейран пытается дотянуться до меня клинком. Но его ноги подкашиваются. Кинжал выпадает из ослабевших пальцев, звенит о каменный пол.
А сила, которую я вытягиваю из них, собирается во мне. Она переполняет, распирает вены, поёт в каждой клеточке чужого тела тёмную, жуткую песню.
Я чувствую, как плод в моей утробе шевелится. От жадного любопытства. Он тоже чувствует этот поток. Он тянется к нему инстинктивно, как голодный младенец тянется к груди.
Нет.
Я перехватываю поток волей. Отсекаю. Загораживаю собой, как загораживала живот от клинка.
– Нет, маленький, – шепчу я мысленно, обращаясь туда, в тепло под сердцем. – Не этим. Не так. Я не буду кормить тебя смертью.
Поток меняет направление. Я вливаю украденную жизненную силу в Рагнара – туда, где зияет рваная рана под ребром, где его собственное пламя почти погасло.
Его тело принимает чужую силу, края раны начинают стягиваться, струйка крови высыхает у него на губах.
Он тяжело и хрипло дышит. Но мой генерал дышит!
Моих сил хватает ровно на несколько секунд.
Я продолжаю пить жизненную силу атакующих людей.
Но в глазах темнеет.
Но до того, как тьма смыкается, я слышу грохот распахиваемых дверей и голос Магистра Люциуса:
– Генерал! Госпожа!
И голос Матроны Валексии, резкий, командный:
– Живо, живо, за мной! Гвардия, держать строй. Лекаря сюда, быстро!
Они пробиваются к нам, пока гвардейцы вяжут обессиленных людей Кейрана. Валексия склоняется над Рагнаром, Люциус застывает на пороге, глядя на меня – на «Лиран», исцеляющую генерала тёмным даром.
– Это… – выдыхает он.
– Потом, – обрываю я. Голос звучит хрипло, чужое горло саднит от напряжения. – Сначала генерал.
Рана Рагнара уже почти затянулась. Он открывает золотые, драконьи глаза с вертикальным зрачком. И первое, что он видит, моё лицо над ним. С фиолетовыми отголосками некромагии, всё ещё пляшущими вокруг меня.
Он долго и мучительно смотрит на меня.
– Айлин, – говорит он одними губами. Не вопрос. Утверждение.
– Да, – отвечаю я. – Я здесь.
Он медленно поднимается с моих колен, морщась от остаточной боли в затянувшейся ране. Но его глаза не отрываются от моего лица. Он видит не Лиран. Не ведьму. А меня. Мою душу, просвечивающую сквозь чужую оболочку.
– Ты… Ты контролируешь это?
Я киваю. Говорить трудно, внутри до сих пор всё дрожит от напряжения, от ужаса, от облегчения.
– Гримуар Лиран, – выдавливаю я. – Я нашла его. Там была строчка… «Силу Хаоса можно обратить». Я не знаю как. Но некромагия не только приносит разрушения. Она, оказывается, ещё и может… исцелять и защищать.
Люциус подходит ближе. В его глазах сверкает блеск учёного, наткнувшегося на разгадку вековой тайны. Он смотрит на меня как на формулу, которую нужно расшифровать.
– Вы уверены? – спрашивает он. – Вы прочитали это в гримуаре? Где он?
– В тайнике за третьим стеллажом. Я могу показать.
– Потом, – встревает Валексия. – Сначала я осмотрю вас обоих. Генерал, вы потеряли много крови, и я не знаю, как эта… магия… повлияет на вашу драконью сущность. Госпожа, вы на сносях, и такие нагрузки…
– Я в порядке, – перебиваю я.
И тут между стеллажей раздаётся шорох. А из тени выходит… Фенрис Лют!
Хаос его раздери, он опять здесь? Личная библиотека ведьмы – какой-то проходной двор!
Фенрис медленно выходит, как актер на поклон. На его лице застыл ледяной восторг. Глаза горят фанатичным огнём, и я понимаю: он видел всё.
Он не нападает. Просто стоит и смотрит на меня, на мой живот, на Рагнара, который мгновенно задвигает меня за спину.
– Так вот ты кто, – произносит Фенрис. Голос у него странный, почти благоговейный. – Осквернительница.
– Что? – вырывается у Рагнара.
– Ты извратила великий план. Ты осквернила священный сосуд, предназначенный для Пожирателя. Ты питаешь его своей… любовью, – он выплёвывает это слово как ругательство. – Своей грязной, жалкой привязанностью. Ты превращаешь оружие Госпожи в… я даже не знаю, как это назвать. В нечто противоестественное.
Дракон внутри Рагнара рычит. Низкий звук вибрирует в воздухе.
– Стража! – командует он. – Взять его!
Но Фенрис уже вскидывает руку. Чёрный росчерк, и воздух за его спиной вспарывается порталом, из которого тянет холодом и падалью.
– Дитя Хаоса всё равно родится, – говорит он, отступая в разлом. – Я лично прослежу за этим. Ты можешь пытаться переделать его, Осквернительница, но суть не меняется. Он принадлежит Хаосу. И когда придёт час, он вернётся к своему предназначению. А я направлю его на истинный путь.
Фенрис исчезает. Портал схлопывается с тихим, влажным чавканьем. В библиотеке остаётся только могильный, сладковатый запах, от которого мутит.
Я опускаю руку на живот.
– Что он сказал? – спрашиваю я в тишину. – «Осквернительница»?
Люциус качает головой:
– Фанатик.
И тут фамильное кольцо Аматерас на моём пальце вспыхивает белым огнём. Не обжигая, но так ярко, что все в комнате зажмуриваются. И в этом свете звучит знакомый, женский, властный голос.
– Аргос, – говорит дух Императрицы Серафины. – Мне нужно говорить с Аргосом. Сейчас же.
Глава 39
Мы идём в тронный зал вдвоём рука об руку.
Его пальцы переплетены с моими, и я чувствую каждый дюйм этой связи – шершавые мозоли на ладони, жар, струящийся под кожей, лёгкую дрожь, которую он пытается скрыть.
Рагнар не смотрит на меня. Он смотрит вперёд, в сумрак коридора, и его челюсть сжата так плотно, что желваки проступают под кожей.
Я знаю, о чём он молчит.
О том же, о чём молчу я.
Между нами так и остался нерешенный вопрос. Плод в моей утробе. Ребёнок, которого он называет угрозой. Которого я называю своим.
Мы счастливы. Боги свидетели, мы счастливы. Я воскресла, он прощён, кольцо на пальце пульсирует теплом души Серафины.
Но этот разговор, которого мы оба избегаем, стоит между нами.
Я чувствую, как маленький внутри меня отзывается на мою тревогу – лёгким, почти неуловимым холодком под сердцем. Он чувствует всё. Он – часть меня и часть того, что я отказываюсь называть злом.
Рагнар сжимает мои пальцы чуть крепче.
– Ты дрожишь, – говорит он низким, грудным голосом, который я так люблю.
– Холодно, – лгу я.
Рагнар останавливается. Разворачивает меня к себе властным, и одновременно таким нежным движением, что дыхание перехватывает. Его ладони ложатся на мои плечи, и жар его тела проникает сквозь ткань платья, согревая до костей.
Мой дракон. Мой невозможный, жестокий, любимый дракон.
– Ты лжёшь, – говорит он. – Когда ты лжёшь, ты закусываешь губу вот так.
Его большой палец легко, почти невесомо касается моего рта. И моё предательское тело мгновенно отзывается. Волна жара прокатывается от горла до низа живота, собираясь там тугой, горячей спиралью.
– Я боюсь, – выдыхаю я. И это правда.
– Чего?
– Что мы не переживём этот разговор.
Рагнар не спрашивает, какой. Он знает. Он всегда теперь знает.
– Я не отступлю, – говорит он глухо. – Я не могу рисковать тобой.
– А я не могу предать его, – отвечаю я, и моя ладонь ложится на живот, туда, где под сердцем пульсирует крошечная жизнь. – Он невинен, Рагнар. Он не выбирал этого.
Мой генерал прикрывает глаза. Он глубоко, судорожно, вдыхает, как перед прыжком в пропасть. В нём борются дракон и человек, инстинкт защитника и любовь ко мне.
– Мы найдём способ, – говорю я, касаясь его щеки. – Люциус уже работает над гримуаром Лиран…
– Лиран хотела уничтожить мир, – перебивает генерал, и его голос ломается, как сухая ветка. – Как можно избежать того, что она задумала, если не устранить источник угрозы?
Я не нахожу слов. Потому что я тоже боюсь. До дрожи в коленях, до ледяного пота на спине. Боюсь, что он прав. Что любовь не способна переплавить хаос. Что тьма внутри меня – не просто магия, а проклятие, которое я выпущу в свет.
– Идём, – говорит Рагнар. – Нас ждут.
Мы входим в тронный зал, и сотни глаз устремляются на нас.
Совет Драконов собран в полном составе.
Лорд Фабиан у колонны, прямой как копьё, и его острый, всё понимающий взгляд скользит по моему лицу, моим рукам, моему животу.
Командор Дрейк стоит у дверей. Он кланяется Рагнару коротким кивком, и уголок его губ чуть дрожит в скупой, мужской улыбке.
Магистр Люциус отсутствует. Должно быть, всё ещё роется в гримуаре.
Император Аргос восседает на троне.
Он выглядит очень плохо. За последние недели он постарел на столетие. Плечи, всегда расправленные с надменной царственностью, теперь ссутулены. Под глазами залегли чёрные провалы. Пальцы, сжимающие подлокотник, дрожат.
Он смотрит на меня, на свою доверенную советницу, которой он меня считает. А в его взгляде нет ни торжества, ни ненависти. Только бесконечная, изматывающая пустота.
– Зачем ты созвал Совет, сын? – голос его скрипит, как несмазанная петля. – Мы ещё не оправились после… всего.
Рагнар выпускает мою руку. Подходит к трону. Его шаги гулко разносятся под сводами. Стражники напрягаются, лорды переглядываются.
– Я пришёл дать тебе то, чего ты был лишён двадцать лет, – говорит генерал. – Правду.
Император хмурится. Открывает рот, чтобы возразить, но Рагнар уже поворачивается ко мне:
– Отдай кольцо.
Я стягиваю с пальца фамильное кольцо дома Аматерас, которое я носила все пять лет брака, которое защитило меня в теле Лиран. Кладу его на ладонь Рагнару.
– Мама хочет говорить с тобой.
В зале повисает мёртвая, звенящая тишина.
Аргос смотрит на кольцо. На маленький золотой ободок, на котором дракон кусает свой хвост. Это кольцо когда-то сияло на пальце его истинной жены, Серафины.
– Ты сошёл с ума, – шепчет Импепратор. – Ты…
И тут кольцо на вытянутой ладони Рагнара вспыхивает.
Тёплый, золотой свет, мягкий как закатное солнце над Северным морем, разливается по залу. И из этого света появляется…
Дух Императрицы Серафины.
Она соткана из полупрозрачного, колеблющегося сияния, но черты лица, линии губ, изгиб бровей узнаваемы настолько, что у меня перехватывает горло.
Я узнаю эти золотые глаза, с тёплыми янтарными искрами, такие же, как у Рагнара. И тот же упрямый очерк скул.
Она смотрит на Императора.
И он падает.
Император Аргос сползает со стула на колени, цепляясь дрожащими пальцами за край трона, за воздух, за что угодно. Маска на его лице трескается прямо у всех на глазах. Надменность, гнев, властность осыпаются шелухой, обнажая то, что было под ними всегда. Боль. Отчаяние. Любовь.
– Серафина, – выдыхает он.
Дух заговаривает, хотя ее голоса не слышно в зале, слова вспыхивают у всех сознании, у каждого в этом зале.
– Аргос. Как же долго я этого ждала. Чтобы сказать тебе правду.
Она простирает прозрачную руку, и Император тянется к ней как ребёнок, как слепой, как утопающий.
– Меня убила Лиран.
Вздох прокатывается по залу. Лорд Фабиан замирает. Командор Дрейк сжимает рукоять меча.
– Я была отравлена. В моей собственной чаше, из которой я пила вино каждый вечер в нашем саду. Лиран тогда была в другой личине, среди одной из моих младших фрейлин, только появилась при дворе… Она приносила мне книги, травы. И однажды подсыпала яд.
Аргос издаёт ни всхлип, ни стон, что-то среднее, страшное, разрывающее грудную клетку. Он качает головой, отрицая, отказываясь верить, но дух продолжает:
– Ей нужна была моя метка истинной пары. Королевского рода Первородного Огня. Она хотела украсть её, привязать к себе. Но я не дала ей. В свой последний миг, умирая, я послала часть своей души в это кольцо. Поэтому моя метка исчезла вместе со мной. Поэтому Лиран пришлось ждать, пока не появится следующая истинная в нашем роду. И она попробовала снова. Теперь уже с Айлин.
Аргос закрывает лицо ладонями. Его плечи трясутся. Величие, корона, власть – всё исчезает. Остаётся сломленный, седой мужчина на коленях перед призраком любимой женщины.
– Ты не виноват в моей смерти, – говорит она мягче, и свет её окутывает его, как объятие. – Ты был слеп. Ты верил ведьме, которая казалась тебе почти дочерью. Ты отчаянно пытался спасти империю, и твой страх ослепил тебя.
– Я уничтожил собственного сына, – шепчет он. – Я заставил его… я…
– Я знаю. Я всё видела.
Серафина поворачивается к Рагнару, который стоит, стиснув кулаки, бледный как полотно.
– Мой сын. Мой мальчик. Я видела каждое твоё падение. Каждую твою боль. Я видела, как ты страдал, когда думал, что изменил своей истинной, хотя этого никогда не было. Я кричала из кольца, но ты не слышал. Я пыталась пробиться через кольцо, но магия Лиран блокировала меня.
Рагнар опускает голову. Его горло дёргается в судорожном глотке.
– Прости, – говорит он хрипло. – Прости, что не слышал. Прости, что подвёл тебя.
– Ты не подвёл меня. Ты выжил. Ты нашёл её снова.
И она смотрит на меня.
– Айлин.
Я склоняюсь перед духом Императрицы в низком реверансе. Она продолжает:
– Это кольцо и я, мы помогли тебе пройти сквозь огонь. Когда Ритуал Очищения превратился в казнь, я раскрыла кольцо как врата. Я вытянула твою душу из горящего тела и втолкнула в тело Лиран. А её – вытолкнула в пламя.
Меня шатает. В голове проносятся обрывки воспоминаний: чудовищная боль, крик, который вырывался из горла вместе с дымом, а потом внезапная, оглушительная лёгкость. И запах горелой плоти, который преследовал меня неделями.
– Вы спасли меня, – выдыхаю я. – Вы… Вы подарили мне новую жизнь.
– Я сделала то, чего не могла сделать для себя, – отвечает дух. – Я защитила невестку.
В зале кто-то плачет. Кажется, один из лордов. Или стражник. Я не оборачиваюсь, не могу оторвать взгляд от этого золотого света.
– Но кольцо было повреждено, – продолжает Серафина, и голос её теперь звучит с горечью. – Оно не смогло помочь тебе зачать. Первородный Огонь Рагнара выжигал ваших детей, потому что угроза срыва Печати слишком близка. Его сила растёт, и моя защита перестала справляться. Мне жаль, милая. Мне очень жаль.
Слёзы текут по моим щекам. Я не замечаю их, пока не чувствую солёный вкус на губах.
Пять лет.
Пять лет я ненавидела своё тело, считала себя пустой, бесполезной, бракованной, а вины моей не было. Ни капли. Ни грамма.
– Я знаю, – шепчу я. – Я знаю. Теперь знаю.
Рагнар подходит ко мне. Обнимает сзади, прижимает спиной к своей груди, и его сердце колотится так же бешено, как моё, в унисон, словно одно на двоих.
– Мы справимся, – говорит он глухо. – Слышишь? Мы справимся.
– Ты должен сказать ему, – говорит Серафина Аргосу. – Скажи ему то, что должен.
Император поднимает голову. Его красные, опухшие глаза встречаются с глазами Рагнара.
– Я… – он запинается, трёт лицо ладонью и выглядит не правителем, а просто отцом. – Прости меня. Сын. Прости меня, что не поверил тебе тогда. Что не поверил в твою истинную. Что навязал тебе Лиран. Что заставил пройти через этот ад. Всё началось с моего страха за Печать. С моей слепоты и глупости.
Рагнар молчит.
Я чувствую, как его грудная клетка тяжело, рвано вздымается и опадает у моей спины. Чувствую, как он борется с собой.
А потом он отпускает меня. Подходит к отцу. Опускается на колени рядом с ним – не как подданный перед императором, а как сын рядом с отцом. И обнимает его.
– Я тоже прошу прощения, – говорит Рагнар тихо, но в мёртвой тишине зала слышно каждое слово. – За то, что не смог защитить её. За то, что не нашёл в себе смелости открыть ей правду о нашем бесплодии. За то, что врал ей – как ты врал маме.
Аргос всхлипывает. Утыкается лицом в плечо сына, и они замирают. Два самых могущественных дракона империи, два самых упрямых и сильных, но сломленных мужчины.
Серафина смотрит на них. И в её прозрачных глазах воцаряется покой.
– Ты учил его быть Императором, Аргос. Сегодня ты вспомнил, как быть отцом.
Тишина звенит ещё несколько мгновений. А потом Аргос размыкает объятия, с трудом поднимается на ноги, опираясь на руку сына, и поворачивается к залу.
Его голос, всё ещё надтреснутый, обретает твёрдость:
– Повелеваю Совету отныне и навсегда: леди Лиран – законная супруга наследника престола, мать его будущего ребёнка. Она носит моё благословение и моё признание. Все обвинения с неё сняты. Вся власть, принадлежавшая ей как советнице, восстанавливается и удваивается. Распоряжения о подготовке к свадьбе исполнять немедленно.
Лорды переглядываются. Фабиан первым почтительно склоняет голову, с той особой, многозначительной полуулыбкой, которая говорит: «Я знал. Я всегда знал».
Дрейк стучит кулаком по нагруднику в воинском салюте, и его лицо сияет непривычной, почти мальчишеской радостью.
И тут кольцо в ладони генерала вспыхивает последний раз.
– Мне пора, – говорит Серафина, и её голос затихает, как затухающий костёр. – Я ждала этого мига много лет. Теперь я свободна. Берегите друг друга. И помните: сила Хаоса – не зло. Злом её делает только тот, кто её направляет.
Свет меркнет. Рассыпается золотыми искрами, и они впитываются в кожу Рагнара – в дракона, в его ауру, в его суть. И я знаю, чувствую какой-то древней, истинной частью своей души, что отныне она всегда будет с ним, как часть его пламени.
Кольцо на руке генерала становится просто золотым ободком.
– Серафина, – выдыхает Аргос, протягивая к нему руку.
Но он знает. Мы все знаем.
Она ушла.
Мой генерал поворачивается ко мне и надевает тёплое, нагретое светом его матери кольцо, обратно мне на палец. Он смотрит на меня. И в его золотых глазах читаются боль и освобождение, скорбь по матери и счастье от того, что она наконец обрела покой.
– Она всегда будет с нами, – говорю я.
Он кивает. Не в силах ответить.
– Мне жаль, что я не знала её при жизни, – тихо добавляю я, только для него. – Она была… потрясающей женщиной.
– Она счастлива, – говорит он хрипло, – что ты стала моей.
И мы замолкаем. Потому что слов не нужно. Потому что между нами больше нет лжи. Есть только общая скорбь и общая любовь. И маленький во мне, который отзывается не холодом, а теплом.
Теплом.
Я замираю, прижимая ладонь к животу. Рагнар прослеживает за моим жестом, и его лицо на мгновение каменеет.
– Он… – шепчу я, глядя ему в глаза, делясь своим чудом. – Тёплый. Он тёплый, Рагнар.
Моя улыбка гаснет, не успев расцвести. Потому что его взгляд, только что полный нежности, на миг становится жёстким, как закалённая сталь. Он не говорит ни слова, но его рука на моей талии напрягается, а в золотых глазах проступает тень генерала, смотрящего на угрозу.
И я всё понимаю. Радостное тепло в животе сменяется ледяным осознанием: наш самый страшный разговор ещё впереди. Я невольно сжимаю руки на животе, словно пытаясь укрыть его от всего мира. От него.
А потом двери тронного зала распахиваются с грохотом, и на пороге появляется растрёпанный Магистр Люциус с гримуаром под мышкой.
– Генерал! Госпожа! – его голос срывается на крик, в глазах светится безумное ликование пополам с ужасом. – Я нашёл! Мы нашли ритуал!
