Текст книги "Развод. Отринутая истинная генерала-дракона (СИ)"
Автор книги: Мила Зайн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)
Глава 30
Рагнар
Кабинет тонет в тенях, которые пляшут от единственной масляной лампы. Пламя дёргается, словно пытается вырваться из стеклянной колбы, и на стенах мечутся искажённые силуэты – мой собственный и Дрейка, застывшего у двери с лицом человека, который собирается шагнуть с обрыва.
Он хотел сообщить мне что-то важное в перерыве, но не успел.
– Командир, – его голос звучит глухо, без привычной гарнизонной стали. – Я должен говорить. И после этого ты волен сорвать с меня знаки различия.
Я медленно откладываю перо. Чернила на кончике уже подсохли – я битый час таращился на карту северных застав, не видя ни единой линии.
Дракон внутри ворочается, неспокойный, настороженный, он чует беду раньше меня.
– Говори.
Дрейк шагает вперёд, и свет лампы падает на его бледное, осунувшееся лицо. Таким я не видел его даже перед штурмом Врат Рассвета, когда мы оба знали, что половина Легиона останется в той битве.
– Император приказал мне шпионить за тобой, – слова падают, как камни в ледяную воду. – Следить за каждым шагом. Докладывать, с кем ты говоришь, куда ходишь, о чём думаешь. Приказ был отдан за неделю до… до ритуала с леди Айлин.
В висках начинает стучать. Гул нарастает – низко, на грани слышимости, как гул приближающейся лавины.
Я смотрю на Дрейка, которого вытащил из казарменной драки пятнадцать лет назад, которому доверил спину в сорока сражениях, и не узнаю его. Не потому, что он изменился. А потому, что изменилось всё.
– И ты согласился, – мой голос звучит ровно. Слишком ровно.
– Я отказался, – Дрейк мотает головой, и в этом движении чувтсвуется какая-то отчаянная, звериная честность. – Отказался в тот же день. Сказал, что Легион не доносит на своих. Тогда Император… – он запинается, сглатывает, – тогда к нему подошла леди Лиран. И объяснила, что мой отказ будет расценён как измена. Что есть приказы, которые не обсуждаются. Что ради Империи иногда приходится пачкать руки.
Лиран.
Имя скребёт по сознанию, как ржавый гвоздь.
Перед глазами так и маячит то, как она стояла рядом с отцом на Совете – тень, сочащаяся ядом, с ладонью, покровительственно лежащей на плече Императора. А её глаза…
Умные, расчётливые, бездонные, как колодец, в который лучше не заглядывать.
Она втиралась в доверие годами, с тех самых пор, как умерла мать. И я, дурак, считал её просто интриганкой, совсем не думал о том, что это она дёргает за ниточки самого Аргоса Аматераса.
Дракон ревёт внутри, под рёбрами, там, где живёт Первородная ярость. Чешуя на предплечьях идёт рябью, проступая сквозь кожу, и я сжимаю кулаки, загоняя зверя обратно. Не время. Не здесь.
– Я не шпионил, – говорит Дрейк, и его голос вздрагивает. – Я докладывал пустое. Что ты работаешь с бумагами, что спишь мало, что пьёшь много. Ничего такого, что могло бы навредить тебе. Но я должен был сказать тебе Сейчас. Потому что…
Он не договаривает.
Я встаю из-за стола, медленно, чувствуя, как от напряжения сводит мышцы спины, и подхожу к нему.
Дрейк стоит, не отводя взгляда, и в его глазах я читаю приговор самому себе. Он ждёт удара. Ждёт, что я сорву с него погоны, вышвырну из Легиона, испепелю на месте.
Я кладу руку ему на плечо. Тяжёлую, в мозолях от рукояти меча. И притягиваю к себе.
– Ты сказал, – произношу я, чувствуя, как он замирает от неожиданности, – и ты выбрал. Не трон. Меня.
Командор выдыхает – судорожно, рвано, как человек, которого только что вытащили из петли.
Объятие длится мгновение, но в этом мгновении больше правды, чем во всех речах Совета за последние полгода.
Когда я отпускаю его, Дрейк отступает на шаг и вытягивается в струнку, снова становясь тем самым железным командором, которого знает вся Империя.
– Спасибо, – говорю я. Слово сухое, но он слышит то, что стоит за ним.
Когда дверь за Дрейком закрывается, я остаюсь один с мыслями, которые жрут изнутри.
Мой собственный отец, поседевший, сломленный горем и страхом, танцует под дудку ведьмы. А я, его сын, был слеп настолько, что не замечал, как чужая рука переставляет фигуры на доске моей жизни.
Сначала смерть матери, которую все списали на болезнь. Потом Лиран, возникшая из ниоткуда, ставшая «утешением» для Императора. Затем моя измена, её беременность и… казнь Айлин!
Я смотрю на пламя лампы. В его дрожащем язычке мне мерещится другое пламя.
Площадь. Алтарь. Крик.
Рывком отгоняю воспоминание, сажусь обратно за стол. Работать. Нужно работать. Иначе сойду с ума.
Ночь тянется, как кишки из распоротого брюха. Я просматриваю донесения. Трещины в Печати, доклады о пропавших некромантах, финансовые выкладки. Но буквы плывут перед глазами.
Совет расколот. Половина лордов уже облизывается на слова Кейрана, как свора на падаль.
И отец… отец больше не опора. Он – оружие в руках врага, нацеленное мне в спину.
Я стискиваю зубы до хруста. Дракон внутри скребёт когтями по рёбрам, требуя действий – сжечь, разорвать, уничтожить.
Но я не могу. Пока не могу.
В коридоре раздаются шаги – мягкие, крадущиеся, – и под дверь скользит конверт.
Я вскидываюсь, призывая магию к пальцам, но конверт просто лежит на каменном полу – безобидный, как осенний лист.
Подхожу. Поднимаю. Ломаю печать.
И замираю.
Я знаю этот почерк. Острый, летящий, с крючками над «д» и странным изломом «р». Почерк Лиран. Я видел его в донесениях, которые она подавала Императору, в записках, которые её слуги носили в Совет. И вот теперь он передо мной, но каждая буква дышит предательством.
Я читаю, и мир переворачивается.
Расписки. Шифрованные письма. Платёжные поручения. Тайные счета в банках Трёх Башен. Следы золота, текущего от Кейрана к Фенрису, от Фенриса к культистам Хаоса. Подкупленные лорды, профинансированные ритуалы, закупка запрещённых артефактов.
Передо мной лежит скелет заговора – голый, уродливый, но при этом неполный. Имена. Даты. Суммы. Всё, что нужно, чтобы утопить Кейрана в дерьме с головой.
Но что странно, здесь же и следы участия Лиран повсюду. Её имя то тут, то там мелькает в приказах и распоряжениях, её инициалы стоят под отчётами, её личная печать заверяет платёжки. Я смотрю на личные документы Лиран, на её собственный архив, в котором она не прятала себя, потому что он не предназначен для чужих глаз.
Свет лампы выхватывает строчки, и каждая из них словно гвоздь в крышку гроба моего врага лорда Кейрана. Который оказывается еще и связан с Фенрисом.
Но что-то не складывается. Что-то скребёт на границе сознания, как мышь под половицей.
Если это архив Лиран, то кто его прислал? Кто играет на моей стороне?
Я вспоминаю, как сегодня на Совете она сидела бледная, прямая, и в её глазах – глазах ведьмы, которую я ненавижу, – мне почудилась странная, невозможная уязвимость. Но я отгоняю эту мысль.
Руки сжимают край стола. Дерево стонет, идёт трещинами. Я ослабляю хватку, выдыхаю.
Спокойствие. Холод. Расчёт. Думай, Рагнар.
Лиран носит моего ребёнка. Если я сейчас выволоку её на Совет, свяжу с Кейраном, докажу её участие в заговоре, это убьёт не только её. Это убьёт репутацию моего дома, моего наследника, моей крови. Ребёнок будет навеки заклеймён как отродье предательницы. Даже если я потом отберу его, запру её в монастырь, заставлю исчезнуть – пятно останется. Империя не прощает такого своим правителям.
Значит, Кейран падёт один. Я перекрою бумаги, уберу все упоминания Лиран, хотя их чертовски много и придётся потрудиться, зачищая её следы, оставлю только то, что бьёт по нему.
А её участие… это останется между мной и ею. Для разговора с глазу на глаз. Для того, чтобы открыть отцу глаза на ведьму, которая вила гнездо в его троне. А потом будет её домашний арест до родов. После монастырь. Ребёнка заберу себе.
Я смотрю на бумаги и начинаю сортировать их. Одни кладу в папку для Совета. Другие в сейф, под замок.
Руки двигаются механически, но внутри всё кипит – ярость на Кейрана, на Лиран, на отца, на самого себя. На ту ночь измены, которую я не помню. На ритуал, который должен был спасти, а стал убийством.
На лицо Айлин, смотрящей на меня сквозь пламя.
Я замираю. Пламя в лампе дёргается, отзываясь на мою магию. И перед глазами встаёт другое пламя.
Север, пепелище, и девушка с сухими воспалёнными глазами, которая стояла среди руин и не плакала. Просто смотрела на то, во что превратился её дом. И я, огромный, закованный в броню, снял с себя плащ, пропахший дымом и кровью, и укутал её плечи.
– Ты едешь со мной, – сказал я тогда. Не спросил. Сказал.
Потом были месяцы, когда я доказывал ей, что она в безопасности.
Я – огромный, жёсткий, закованный в броню – боялся прикоснуться к ней лишний раз, чтобы не спугнуть. Я просыпался по ночам и смотрел на неё, спящую в моей постели, и не мог поверить, что она здесь, что она моя, что она наконец перестала вздрагивать от кошмаров.
Дракон внутри меня мурлыкал, как котёнок у печки, и я впервые в жизни чувствовал, что всё делаю правильно.
– Ты уверен? – спросил отец, когда я объявил о свадьбе. – У неё нет рода, нет приданого, нет политического веса. Она – никто.
– Мой зверь выбрал её, – я стоял между отцом и ею, чувствуя, как она дрожит за моей спиной. – Я женюсь. С меткой или без.
А потом была та ночь – ночь, когда она впервые доверилась мне до конца. Я коснулся её, и она не отшатнулась. Она сама потянулась ко мне – робко, но без страха, – и я целовал её веки, её губы, её шрам на ключице, оставшийся после нападения тварей Хаоса. Мы любили друг друга, и на рассвете на наших запястьях вспыхнула золотая ветвь.
Метка. Доказательство того, что мой зверь не ошибся. Что я не ошибся.
Теперь Айлин нет. От неё остался только пепел. И я ненавижу себя за то, что продолжаю дышать.
Это должно было быть наше с Айлин дитя. Наш дом. Наша жизнь. Не эта грязь. Не эта ложь.
Я сжимаю переносицу пальцами. Боль пульсирует за глазами, но слёз нет. Я не умею плакать. Даже когда хоронил её, на глазах не было слез. Даже когда стоял над пеплом.
Взгляд падает на собранную папку – чистую, выверенную, из которой я с тщательностью выскреб все упоминания Лиран.
Человек, который прислал эти документы, хотел падения Кейрана, но не пожалел ведьму – он выставил её напоказ.
У ведьмы есть враг в собственном окружении. И этот враг почему-то играет на моей стороне.
Кто ты? И что тебе нужно?
Рассвет ещё только занимается, а я уже вызываю лорда Фабиана. Старый интриган является быстрее, чем я думал, словно не спал, ожидая этого вызова. Я молча кладу перед ним папку.
– Собирай Совет. Внеочередной. Сегодня же.
Фабиан открывает бумаги, пробегает глазами по первым строчкам, и его брови ползут вверх.
– Совет будет через три часа, – говорит он, закрывая папку. – Я прослежу.
Он уходит, а я остаюсь стоять у стола, глядя на то, как догорает лампа. Фитиль чадит, и в этом дыму мне снова чудится пепелище, плащ, сухие воспалённые глаза.
Дракон внутри тяжело вздыхает и затихает.
Глава 31
Рагнар
Час до Совета.
За окнами кабинета занимается рассвет. Слуги тушат масляные лампы в коридорах.
В камине потрескивают поленья. Я смотрю на карту и вижу не границы, а лицо Айлин. Как она смотрела на меня в последний раз – с ненавистью и болью.
Резкий стук в дверь вырывает меня из омута воспоминаний.
– Генерал, – голос Матроны Валексии звучит непривычно глухо, без обычной старческой ворчливости. – Нам надо поговорить о ребёнке Лиран. Очень срочно.
Она входит, не дожидаясь разрешения. Плотно прикрывает за собой дверь и замирает у порога, сжимая в руках свою неизменную целительскую сумку. Её пальцы, узловатые от возраста, подрагивают. Она судорожно сглатывает.
– Говори.
Валексия облизывает пересохшие губы и подходит ближе. В свете камина её лицо кажется вырезанным из старого пергамента. Все морщины проступают с беспощадной чёткостью.
– Я принимала роды у вашего рода сорок семь лет, – выдыхает она. – Вашего брата приняла. Вашу сестру. Я знаю, как бьётся сердце драконьего плода. Каждое из них несёт искру Первородного Огня.
Она делает паузу, и я вижу, как сильно дрожат её руки.
– У этой женщины, – голос срывается, – нет искры.
Тишина. Полено в камине ломается с резким треском. Я стою, не двигаясь.
– Что значит «нет»?
– Я осматривала её вчера. Плод не излучает тепла. Он поглощает его, – Валексия трёт руки, словно пытаясь стереть с ладоней липкую грязь. – От её чрева веет холодом. Повитухи называют это «могильным дыханием». И запах… – Она запинается.
– Какой запах?
– Сладковатый, приторный, – она поднимает на меня глаза, полные ужаса. – Так пахнет некромантия, генерал. Тёмная, древняя магия крови. Этим пропитано всё её нутро.
Я всё ещё не реагирую. Стою, как каменный, слушаю треск поленьев и собственное ровное дыхание.
Значит, некромантия… «дорогая» Лиран⁈
Что ты сотворила с нашим ребенком, ведьма? Придушу.
Где-то на краю сознания мой дракон шевелится, но тоже молчит. Не рычит, не требует крови, не рвётся наружу. Просто затихает, будто прислушивается.
– Это не ваше дитя, – произносит Валексия.
Слово падает в тишину.
– Вы уверены? – мой голос звучит спокойно, почти чуждо, и от этого спокойствия старуха вздрагивает сильнее.
– Мои руки не обманешь никаким ритуалом, – она выставляет перед собой раскрытые ладони со стёртыми линиями судьбы. – Полвека я держала ими новорождённых Аматерас. В каждом текла кровь дракона. В этом… – она запинается, подбирая слова, – это вообще не дитя. Не в человеческом смысле. Нечто. Оно имитирует жизнь, как зеркало имитирует свет, но внутри пустота.
Мир сужается до этой комнаты. До её дрожащего голоса. До бешено бьющейся жилки на её виске.
– Ребёнок жив?
Валексия мнётся:
– Я не могу это наверняка утверждать…
– Почему придворные маги подтверждали моё отцовство? – спрашиваю я.
– Стандартный обряд читает ауру. А… плод в утробе Лиран… отражает чужую ауру. Чем больше срок, тем хуже ему удаётся маскировка. Теперь ложь расползается по швам, и я…
– Почему вы пришли ко мне? – перебиваю я. – Вы боитесь. Я вижу это. Но говорите. Почему?
– Я пришла к вам, потому что больше некому сказать. Император не послушает. Совет слеп. А вы…
Она осекается, прижимает ладонь к губам, но потом резко опускает руку и выпрямляется. В её глазах появляется странный блеск – смесь страха и отчаянной решимости.
Валексия молчит несколько секунд. Потом её губы сжимаются в тонкую линию.
– Потому что вы потеряли её, – произносит она тихо, почти шёпотом. – Вашу истинную. И я видела, как вы смотрели на неё все эти пять лет. – Она поднимает на меня мутноватые от возраста глаза. – Вы не жестоки, генерал. Вы сломаны. А сломанный мужчина, если он не дурак, способен услышать правду. Даже если она ему не нравится.
Сломан.
Она произносит это так просто, будто констатирует погоду.
Сломан. Я стою, и внутри проворачивается что-то огромное, чугунное, похожее на откат после боя, когда адреналин схлынул и ты понимаешь, что ранен. Только рана эта не от стрелы или клинка.
Я снова вспоминаю ночь с Лиран. Туманную, смазанную, как размытая акварель. Я был пьян. Раздавлен собственным бессилием. Потому что тело Айлин годами не принимало мой огонь, и я боялся, что это конец.
Ведьма возникла из темноты, словно оживший морок. Я не помню деталей. Только ощущение холода, липкого отвращения, а потом лишь пустоту.
Наутро она объявила, что я был с ней.
Отец был рад. Он ждал новостей. И дождался…
Позже маги подтвердили, печать беременности читалась однозначно. Император велел мне замолчать. Сказал, что чудо произошло, что Империя спасена, что нужно просто принять это. И я… принял.
А теперь оказывается, что та ночь не принесла результата. Что мой позор, моё предательство Айлин – всё это было напрасно.
Я не зачал ребенка в чужой утробе.
Я кладу руку на спинку кресла. Дерево под пальцами нагревается, начинает потрескивать, но я не чувствую жара. Моя магия буйствует, не находя выхода.
– Императорские маги… – начинаю я и тут же замолкаю.
– Они либо в заговоре, либо слепы, либо не хотели видеть, – отрезает Валексия. – Я стара и уже ничего не боюсь, кроме одного: умереть, не исполнив последний долг перед вашим домом. Серафина, упокой её боги, доверяла мне своих детей. Я не предам её память.
– Это не моё дитя, – повторяю я вслух, пробуя слова на вкус. – Чьё оно?
– Не знаю, – Валексия качает головой. – Но оно не человеческое. И не драконье. Оно питается силой носителя.
– И что это значит?
– Я не знаю ответы, но чувствую угрозу.
Я подхожу к окну. В отражении вижу своё бесстрастное, жёсткое лицо, как у статуи. Только в глазах отсвечивает пламя, которое сжигает меня изнутри.
Что вообще, Хаос его дери, происходит?
Беру себя в руки, оборачиваюсь с бесстрастным выражением на лице:
– Вы понимаете, что будет, если об этом узнают? – спрашиваю я, не оборачиваясь.
– Понимаю, – отвечает Валексия. – Поэтому пришла к вам, а не в Совет.
А я смотрю на свои руки. Они снова кажутся мне в крови. Сколько после казни своей бывшей жены я тер их о камзол, до дикой боли, но кровь не исчезала. Я запирался в кабинете и драл кожу до мяса, пытаясь стереть невидимые пятна.
Айлин не вернуть!
– Генерал, – голос Валексии возвращает меня из чёрной ямы воспоминаний. – Что вы будете делать?
– Сначала Совет, – я разжимаю кулаки. – Кейран. Потом займусь ведьмой. И теперь разговор с ней будет другим.
– Вы обещаете мне защиту? – она смотрит прямо, не отводя глаз.
– Ваше имя не прозвучит, – я кладу ладонь на грудь, где под камзолом бьётся печать командующего легионом. – Слово генерала.
Валексия шумно, с облегчением выдыхает и на мгновение становится видно, как тяжело ей дались последние минуты. Она кивает, поправляет сумку на плече и направляется к двери. У порога задерживается.
– Берегите себя, дитя, – говорит она тихо.
Дверь закрывается. Я остаюсь один.
Мысль, от которой я шарахался последние десять минут, накрывает с головой: если это не моё дитя, то чьё?
Фенриса, который пляшет вокруг госпожи с амулетами? Он тоже некромант? Или она носит дитя Кейрана?
Кто из них был с ведьмой кроме меня? Или все разом?
И что Валексия имела ввиду, когда говорила, что дитя не человеческое? И что в чреве ведьмы плод, который видимо живет, за счет того, что питается силой Лиран… черной магией?
Значит папочкина бесценная ведьма, оказывается, некромант… Интересно, отец знает?
Дракон внутри просыпается. Медленно, тягуче, как просыпается вулкан перед извержением. Он не рычит, он дрожит. Странной, почти тоскливой дрожью, которую я не могу понять. Словно ждёт.
– На Совете я снесу Кейрану голову, – шепчу я в пустоту, – а потом вытрясу из ведьмы правду. Всю до капли.
Двери зала Совета распахиваются передо мной.
Я вхожу, и десятки взглядов скрещиваются на моём лице. На своём месте уже сидит надменный Император с короной, которая теперь кажется мне кандалами.
Лорд Фабиан поправляет бумаги. Дрейк ловит мой взгляд и едва заметно кивает.
И ОНА здесь.
Сидит на скамье для приближённых, бледная, с неестественно прямой спиной. Её руки сложены на животе. Когда я вхожу, Лиран поднимает глаза и встречает мой взгляд, не дрогнув.
В этом взгляде нет ни триумфа, ни страха. Только странная, обжигающая тоска, которую я не могу объяснить. Которая бесит меня сильнее, чем любая злоба.
Что-то внутри переворачивается. Дракон снова затихает, прислушиваясь к ней. Сам не осознавая, я задерживаю дыхание. Она отводит взгляд первой, чуть резче, чем следовало бы, будто обожглась.
Я занимаю своё место, кладу папку на стол и чувствую: сегодня всё изменится.
Глава 32
Рагнар
В зале Совета Драконов пахнет старым камнем. Я стою в центре, чувствуя, как взгляды лордов впиваются в спину. Папка в моих руках весит больше боевого меча.
– Лорды Совета, Император. Я собрал вас, чтобы предъявить доказательства государственной измены.
Кейран сидит напротив. Он ещё не знает, что его партия проиграна. Его холёное лицо выражает лишь лёгкое недоумение. Мол, что за представление затеял опальный генерал.
Я раскрываю папку.
– Финансовые расписки. Переводы золота на счета культа Хаоса. Платёжные поручения с личной подписью лорда Кейрана.
По залу прокатывается ропот. Лорд Фабиан поднимается со своего места, поправляет очки в золотой оправе.
– Я лично проверил каждую цифру. Всё подтверждено, – его голос звучит сухо, как шелест пергамента. – Деньги шли через три подставных дома на восточных границах. Получатель – некий адепт запрещённого культа Хаоса. Настоящая личность выясняется.
Кейран бледнеет. Его пальцы сжимают подлокотники кресла.
– Это ложь! – он вскакивает. – Вы не посмеете судить меня! Я – сын дома Аматерас! Внебрачный ребенок Императора Аргоса.
В зале повисает тишина. Такая густая, что слышно, как потрескивают магические светильники под потолком.
Отец медленно поднимается с трона. Его лицо – каменная маска, но я вижу, как дрожит жилка на виске. Он смотрит на Кейрана, и в этом взгляде нет ни капли отцовской теплоты.
– У меня один сын, – произносит Император. Каждое слово падает как удар меча. – Его зовут Рагнар Аматерас. А тебе, Кейран, я по глупости дал слишком много власти. Стража! Взять его под домашний арест до полного разбирательства.
Кейрана хватают под руки. Он вырывается, орёт что-то о своём праве, о том, что его мать была благородной леди, а не служанкой. Я не слушаю. Я смотрю на неё.
Лиран. Проклятая ведьма.
Она сидит в дальнем конце зала, бледная до синевы. Её пальцы сжимают край мантии так, что побелели суставы.
Что-то в ней изменилось. Я не могу понять, что именно, но мой дракон внутри рычит, требует подойти ближе, вдохнуть её запах, прикоснуться к ней. Зверь сходит с ума от этой женщины, и я не знаю, как с этим бороться.
Потому что я сам… готов ее придушить!
Дрейк перехватывает меня у выхода.
– Командир. Магистр Люциус просил немедленно зайти в его лабораторию. Говорит, срочные новости по расследованию.
Я киваю. Голова гудит от усталости, но я не могу позволить себе отдых. Пока заговорщики дышат, моя месть не свершилась.
В лаборатории пахнет горелым металлом и старой магией. Люциус склонился над каменным столом, его пальцы в старческих пятнах держат пинцет с мельчайшим осколком.
– Генерал. Мы нашли их в пепле с алтарной площади.
Я подхожу ближе. Рассматриваю чёрные, оплавленные по краям осколки, но в центре каждого пульсирует слабый фиолетовый огонёк. Тот самый, который я видел в момент казни. Тот самый, который превратил ритуал очищения в убийство.
– Что это? – выдыхаю я.
– Осколки одного из камней-инверторов, – Люциус поднимает на меня покрасневшие от недосыпа глаза. – На каждом осколке найдена остаточная печать некромантии.
Я смотрю на осколки. Некромантия…
Та самая, о которой говорила Валексия?
Лиран не просто ведьма, она некромант?
В голове складывается страшная картина. Ведьма подменила камень. Ведьма использовала ритуал, чтобы убить мою жену. А теперь ведьма носит то, что я считал своим ребёнком до сегодняшнего утра.
– Валексия была у тебя? – спрашивает Люциус.
Я молча киваю.
– Значит, ты знаешь. Это не твоё дитя, генерал.
Ярость застилает глаза красной пеленой. Я выхожу из лаборатории и иду по коридорам дворца. Мимо стражи, мимо слуг, которые шарахаются от моего взгляда.
Лиран. Ведьма. Убийца моей Айлин.
Она заплатит за всё. Сейчас же.
Айлин
Я выхожу из зала Совета на негнущихся ногах. Всё прошло даже лучше, чем я надеялась. Кейран схвачен. Рагнар невредим. Документы, которые я передала через Элару, сработали идеально.
Но что-то в лице мужа заставило моё сердце сжаться. Когда он смотрел на меня – на «Лиран» – в его глазах читалась какая-то мрачная, пугающая решимость. Словно он уже вынес приговор. И этот приговор касается не только Кейрана, но и меня.
– Леди Лиран!
Я вздрагиваю.
Император Аргос нагоняет меня в коридоре.
За эти недели он постарел на десять лет. Лицо осунулось, под глазами залегли чёрные тени. Ведьма Лиран годами поила его ложью, притворяясь верной советницей, а он верил.
– Ваше Величество, – я склоняю голову, копируя манеры ненавистной соперницы.
– Как ваше самочувствие? – он смотрит на мой живот с каким-то голодным, почти отчаянным выражением. – Империи нужна определённость, дитя. Совет требует ускорить свадьбу. Вы готовы?
Свадьбу. С Рагнаром. В теле его любовницы. С ребёнком от Кейрана? С которым еще и что-то не так…
– Я не вполне здорова, Ваше Величество, – говорю я, прижимая ладонь к животу. Это не ложь, меня действительно мутит от происходящего. – Прошу позволения удалиться.
Он кивает, но в его глазах мелькает что-то похожее на подозрение. Или мне кажется? Я уже не понимаю, где заканчиваюсь я, и начинается маска Лиран.
В своих покоях я прислоняюсь спиной к двери и закрываю глаза.
Получилось. Я помогла мужу убрать интригана.
Дрейк объявил о верности Легиона, и зал взорвался криками – кто-то поддерживал генерала, кто-то требовал немедленной казни Кейрана. Но суть была ясна: Рагнар победил.
И меня это радует. Предательски, неправильно, против всех моих клятв о мести, но радует.
Я опускаю взгляд на живот. Под моей ладонью что-то мягко толкается – не то тепло, не то холод, а какая-то странная смесь того и другого. Словно дитя спрашивает: «Мама? Ты волнуешься?»
– Я не твоя мама, – шепчу я одними губами. – Твоя мать была чудовищем. А твой отец – предатель, который пытался убить моего мужа. Но… но ведь матерей не выбирают? Или выбирают?
Плод снова отзывается, на этот раз волной мягкого, почти щекотного тепла. Я чувствую, как моё сердце тает. Я не могу его ненавидеть. Я пыталась, не вышло. Он часть меня теперь. Последние недели он был моим единственным спутником, моим молчаливым слушателем, мои, да простят меня боги, якорем.
И теперь встаёт вопрос: что дальше?
Рагнар не знает, кто я. Он смотрит на меня и видит Лиран – ведьму, которую ненавидит и к которой его тянет против воли.
Если я скажу ему правду, поверит ли он? Примет ли он меня в теле убийцы? Примет ли он дитя, которое я ношу под сердцем?
Я вспоминаю, как он стоял на Совете. Его голос звенел сталью, когда он читал обвинения Кейрану. Его плечи были расправлены, подбородок вздёрнут – воин, вождь, будущий Император.
Но в глазах… в глазах была та же боль, которую я видела в последнюю ночь перед своей казнью. Тоска. Вина. Отчаяние.
Он страдает. Он мучается. И я, проклятая дура, хочу его утешить. Хочу прижать его голову к своей груди и сказать: «Я жива, любимый, я здесь. Всё было ложью, но это – правда».
Но это значит снова довериться ему. Тому, кто уже один раз предал меня.
Дверь распахивается без стука.
Элара влетает в комнату, белая как полотно. Её руки дрожат так, что она едва не роняет поднос с чайником.
– Госпожа… госпожа, – она задыхается. – Лорд Фенрис в вашей библиотеке. Сказал, будет ждать столько, сколько потребуется. И что разговор пойдёт о генерале.
