Текст книги "Развод. Отринутая истинная генерала-дракона (СИ)"
Автор книги: Мила Зайн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)
Глава 43
Схватка накрывает меня в тот самый миг, когда дальний грохот сотрясает стены дворца.
Я чувствую не просто боль, а так, будто кто-то запустил руку внутрь и выкручивает все мои внутренности, как мокрую тряпку.
Воздух вырывается из легких рваным, сиплым выдохом, и я вцепляюсь в руку Рагнара с такой силой, что ногти протыкают его кожу.
– Сейчас? – его лицо белеет. – Сейчас⁈
Я не отвечаю. Не могу.
Вторая схватка приходит почти сразу. И вместе с ней приходит… Зов Хаоса.
Он прорезает реальность, как зуб десну. Дальний, тянущий, бьющий в ритме чужого обряда. Он вибрирует в костях, в позвоночнике, в той темной части души, которую я все еще боюсь называть своей. И там, внутри меня, где живет тепло, что-то вздрагивает и тянется навстречу зову.
Я кричу.
Рагнар подхватывает меня, не дает упасть.
– Айлин!
Его руки – единственная твердая опора в мире, который тает, как воск на огне.
– Он тянет его, – выдыхаю я, вцепляясь в его плечи. – Фенрис… он начал ритуал призыва. Он зовет его к Вратам. Рагнар, он зовет нашего ребенка!
Двери распахиваются. Командор Дрейк в доспехе, с мечом наголо, за его спиной толпятся гвардейцы, и в их глазах я вижу страх.
– Генерал! Культисты прорвались через восточное крыло. Они идут сюда!
Рагнар смотрит на меня. На мой живот. На дверь. И в нем борются две силы: воин, который должен вести бой, и мужчина, который уже один раз потерял меня и поклялся никогда больше не разжимать рук.
– Дрейк, – звенит его голос, – оборону держишь ты. Ни один культист не должен дойти до этого крыла. Ни один. Отвечаешь головой.
– Есть!
Командор исчезает в дыму коридора, а Рагнар с легкостью поднимает меня на руки, будто я ничего не вешу.
– Ты с ума сошел? – сиплю я. – Там бой… там…
– Там Дрейк. А здесь ты. И наш сын.
Он несет меня в целительское крыло через грохот и крики, через дрожащие стены, и его сердце бьется ровно и сильно под моей ладонью.
Мой воин. Мой дракон. Человек, который сжег меня заживо, а потом пожертвовал собой, чтобы спасти.
Схватка снова скручивает меня. Теперь сильнее, чем раньше.
– Валексия! – рык Рагнара перекрывает шум боя. – Где эта старая…
– Здесь, мальчик, не реви.
Матрона появляется из ниоткуда, как всегда в самый нужный момент. В одной руке у нее узел с чистыми тряпками, в другой пузырек с резко пахнущим настоем. Лицо перепачкано сажей, седые волосы выбились из пучка, но взгляд острый, цепкий, привыкший видеть кровь и смерть.
– Клади ее. Сюда. Осторожно, ты, дракон неуклюжий!
Меня опускают на постель. И начинается ад.
Дикая, раздирающая боль пульсирует во мне. Но сквозь нее, как гвоздь, вбитый в череп, бьет проклятый зов. Он тянет из меня душу малыша. Тянет к Вратам, к Хаосу, к тому, чем он должен был стать по замыслу Лиран.
– Нет, – хриплю я, сжимая колени. – Нет. Ты мой. Ты идешь ко мне, не к нему. Ко мне!
– Дыши, девочка, – Валексия мнет мой живот умелыми пальцами. – Дыши и держи его. Ты – мать. Только ты сможешь удержать его.
– Я держу, – всхлипываю я. – Держу…
И тут приходит сам темный зов, который складывается скорее из ощущения – как будто вязкая гнилая вода заполняет уши.
«Иди ко мне, дитя Хаоса. Твое место у Врат. Твое предназначение – разрушить этот лживый мир. Иди ко мне!»
Плод внутри меня резко, болезненно дергается. И я чувствую, как его душа – да, у него есть душа, я знаю это, я чувствовала это все эти месяцы, – как она колеблется на грани, готовая уйти во тьму.
Меня захлестывает паника за него.
– Рагнар!
Генерал возникает рядом мгновенно. Его рука ложится на мой живот, и его лицо меняется: он тоже слышит зов. Его дракон внутри рычит, но это не рык угрозы. Это рык собственника. Отца. Того, кто не отдаст свое.
– Ты нужен здесь, – говорит он, и его низкий, глубокий голос пробирает до костей. – Ты нужен матери. Ты нужен мне. Ты рождаешься в этот мир не для того, чтобы его разрушить. Ты рождаешься, чтобы его защищать. Слышишь меня, маленький?
Ладони Рагнара начинают светиться мягким, золотым, теплым пламенем. Он медленно, осторожно вливает его в меня, будто баюкает.
– Ты моя, – шепчет он мне в висок, и его дыхание обжигает. – И он мой. И я вас никому не отдам. Ни Фенрису. Ни Хаосу. Ни богам.
Огонь Рагнара встречается внутри меня с тем, что я ношу под сердцем. С тьмой, вплетенной в плоть моего сына.
Они не борются. Они… танцуют.
Тьма не отступает, но и не нападает. Она тянется к его пламени, как изголодавшийся росток к воде. И я вдруг понимаю: ему нужен был не просто огонь. Ему нужен был его отец.
– Держи его, – выдыхаю я. – Держи, Рагнар…
– Держу.
Схватка накрывает меня с головой, и на этот раз я знаю: началось по-настоящему.
Валексия командует. Ее голос удерживает меня в реальности, пока тело рвет себя на части, выталкивая новую жизнь.
– Тужься! Давай, девочка, тужься!
Я ору. Я рычу. Я проклинаю Лиран, Фенриса, Императора, всех драконов вместе взятых. Я проклинаю Рагнара, который стоит рядом со мной на коленях, держит мою руку и продолжает вливать в меня свой огонь, как колыбельную.
– Дыши, любимая, дыши…
– Заткнись! – ору я. – Это ты во всем виноват! Ты и твой… твой… АААА!
– Головка показалась! – кричит Валексия. – Еще раз, Айлин! Еще!
Я собираю все, что у меня есть. Всю свою любовь. Всю свою ненависть. Всю тьму Лиран, которая живет в этом теле, и весь свет, который Рагнар вдохнул в меня за эти полгода. Я собираю это в кулак,и толкаю.
И в этот миг Зов Хаоса, который бил по нервам все это время, вдруг захлебывается. Как будто кто-то перерезал глотку кричащему. И в наступившей тишине я слышу тоненький, надрывный, живой плач.
– Мальчик, – выдыхает Валексия. – Драконы великие, мальчик…
Она поднимает маленький, сморщенный комочек, переливающийся золотом и бархатной тенью. Его кожа мерцает, и по ней бегут волны: свет сменяет тьму, тьма сменяет свет, словно спорят две стихии, не в силах решить, кто из них настоящий.
Но это не спор, а единство.
– Дайте его мне, – шепчу я. – Дайте…
Валексия кладет его мне на грудь, и я забываю о боли, о страхе, о войне за дверями. Я смотрю в маленькие глаза – еще мутные, но уже золотые, с бархатными ободками вокруг зрачков, и понимаю: вот оно. То, ради чего я прошла через смерть.
– Хранитель, – выдыхаю я. – Ты – наш Хранитель.
Он не отвечает. Он просто тычется носом в мою грудь и затихает, согретый моим теплом.
И в этот миг где-то далеко, на горизонте, Великая Печать вспыхивает.
Я чувствую это. Мы все чувствуем это – каждый дракон в радиусе сотен миль.
По земле прокатывается дрожь, волна силы, как удар гигантского сердца.
– Получилось, – голос Рагнара звучит охрипше. – У нас получилось.
Он смотрит на меня. На нашего сына. И в его глазах я вижу слезы, которые он не прячет, потому что сейчас можно.
– Я люблю тебя, – говорит он.
– Знаю, – я улыбаюсь, чувствуя, как по моим щекам тоже текут слезы. – Я знаю, глупый ящер.
Морфогенез накрывает меня мягкой волной. Я чувствую, как черты лица плывут, уступая моему настоящему облику. Не полностью, но достаточно, чтобы Рагнар замер, вглядываясь в меня так, будто впервые видит.
– Айлин, – выдыхает он.
– Да. Это я. Я вернулась.
Мы замираем втроем посреди грохота и криков. Младенец сопит на моей груди. Рагнар обнимает нас обоих, закрывая от всего мира.
Дверь с грохотом слетает с петель.
Десятки культистов заполняют коридор. Вокруг мелькают черные балахоны, безумные глаза, ритуальные клинки в руках. Они пришли за моим ребенком. Пришли, чтобы отнять его и завершить то, что начала Лиран.
– Отдайте нам Хранителя! – визжит кто-то из них. – Он – ключ! Он – наш бог!
Глава 44
Рагнар
– Бог? – рычу я. – Он мой СЫН!
Я не замечаю, как начинается оборот…
Изнутри рвёт, кости трещат, перестраиваясь, чешуя вспарывает кожу раскалёнными лезвиями, мир вокруг расширяется, когда я перехожу на драконье зрение.
В голове бьется только одна мысль: за моей спиной ОНА и наш сын. И никто, никто не пройдёт.
Мой дракон заполняет покои, сминая каменную кладку, как сухой пергамент. Золотая чешуя впитывает отсветы пожара, бьющего в окна – где-то горит восточное крыло. Грохот боя катится по коридорам, но здесь, в комнате целителей, время застывает в янтаре моего пламени.
Первый ряд культистов – полдюжины в серых балахонах с вышитым оком Хаоса на груди – отшатывается. Кто-то роняет факел. Кто-то вскидывает руки, выплетая защитное заклинание.
Дракон Аматерас в полную силу, распластанный от стены до стены вызывает древний, животный ужас, который плещется в их глазах. Они понимают, что их ждет смерть.
Я выдыхаю горячий воздух, от которого их балахоны начинают дымиться, а брови скручиваться в пепел. Это моё предупреждение.
За спиной слышу сдавленный стон Айлин. Обессиленная родами, она всё ещё на ложе, но я чувствую, как её магия медленно и мучительно вздымается, как просыпается разбуженный зимой вулкан.
Она не сдаётся. Никогда не сдавалась.
– Рагнар… – её голос – шёпчет она. – Я держу щит.
Краем глаза я замечаю фиолетовую дымку, сплетённую из чистой некромагии. Она поднимается над ложем, окутывая и её, и колыбель.
Айлин не просто закрылась, она пьёт силу тех, кто атакует. Какой ужасающий тёмный дар! Но она смогла его приручить и сейчас он работает на нас. Она удерживает щит, высасывающий жизнь из нападающих. Я чувствую, как несколько аур за дверью замертво гаснут.
Культисты приходят в себя. Кто-то выкрикивает имя Фенриса, как молитву. Заклинания летят в меня: одно, второе, третье. Ледяные стрелы, тёмные жгуты, что-то, похожее на разъедающую кислоту.
Я принимаю их на чешую. Больно. Чешуя трескается, кровь проступает, но я не двигаюсь. Пока они бьют в меня, они не бьют в них.
Айлин вскрикивает. Её щит вздрагивает, и фиолетовая дымка выстреливает щупальцами в дверной проём. Ещё один культист оседает, хватаясь за горло. Его жизненная сила, выпитая до дна, вливается в защитный купол.
– Айлин, не трать себя! – рычу я, но поздно. Она уже в деле.
Она всегда была воином в ее душе. Даже когда я этого не видел. Даже когда я, слепой дурак, считал её слабой.
Новая волна нападающих бьёт теперь уже с двух сторон. Они прорываются через окна: звон стекла, крики, тени в балахонах.
Я разворачиваюсь, хвост сметает нападающих в стену. Когти вспарывают камень. Челюсти смыкаются на чьём-то теле, и я отбрасываю его в коридор, как сломанную куклу. Чувствую кровь на языке. Я не различаю вкуса, только жар, только пламя, которое рвётся наружу.
Наши с Айлин магии сплетаются.
Я не планировал этого. Никто не учил меня такому. Но когда она поднимает свой некрощит, а я выдыхаю пламя, они не борются друг с другом. Они танцуют. Золото моего Огня Первородного и фиолетовая тень её дара свиваются в спираль, которая обвивает колыбель.
Я чувствую кожей, драконьим чутьём, тем, что глубже разума: мы – единое целое. Пламя и тень. Смерть и жизнь. И наша связь, восстановленная через боль и кровь, сейчас работает как оружие, которое никто не мог предвидеть.
Очередной культист, слишком рьяный, бросается вперёд. И падает, захлебнувшись криком, когда Айлин выпивает его тень. Я не даю ему упасть, перехватываю пастью, отшвыриваю прочь. Рёв дракона сотрясает стены.
– Отступаем! – орёт кто-то из коридора. – Там дракон! Там…
Он не договаривает. Пламя накрывает проём.
И вдруг наступает тишина. Она звенит в ушах, как после удара молнии. Слышится только шорох осыпающейся штукатурки, треск пламени в восточном крыле и наше дыхание: моё тяжелое, драконье и её прерывистое, усталое за спиной.
А потом раздаются звуки одиноких, медленных, спокойных шагов.
Из дыма, всё ещё клубящегося в дверном проёме, выходит Фенрис Лют.
Он без оружия. Серый балахон, расшитый оком Хаоса, разорван на плече, лицо покрыто копотью, но глаза сияют.
Он идёт, распростёрши руки, как жрец, входящий в алтарь. Как человек, который не боится смерти.
– Я ждал этого момента всю жизнь, – произносит Фенрис.
Дракон внутри меня собирается для последнего, смертельного броска. Я уже вижу, как мои когти вспарывают его грудь, как пламя пожирает его кости, как…
– Не делай из него мученика, – меня останавливает слабый, но ясный голос Айлин.
Она всё ещё на ложе, но я чувствую, как её ладонь ложится на мою заднюю лапу – единственное место, до которого она может дотянуться. Прикосновение обжигает даже сквозь чешую.
– Его пепел соберёт сто новых, – шепчет она. – Ты знаешь это.
Я знаю. Когда фанатиков убивают, они становятся мучениками и прорастают новыми культами.
Но дракону плевать на стратегию. Дракон хочет рвать. Жечь. Мстить.
Фенрис останавливается в пяти шагах от меня. Его не пугает ни моя пасть, ни когти, ни чешуя. Он смотрит за мою спину на колыбель.
И его лицо… застывает в шоке.
Он видит младенца. Золото и тень в одной плоти. Переливы света, которые не должны существовать в этом мире. Симбиоз Порядка и Хаоса. Это не то, что планировала Лиран, как оружие судного дня. Мы… мы превратили его в нечто иное.
Потом Фенрис осознаёт, что он смотрит на пророчество, которое сбылось не так, как он ждал, но всё равно сбылось.
И наконец он приходит в дикий, безумный, экстатический восторг, от которого его глаза загораются, а дыхание перехватывает.
– Новое откровение… – шепчет он, и голос его дрожит. – Симбиоз Порядка и Хаоса во плоти…
Он падает на колени в благоговении.
– Всю жизнь, – его голос срывается в хохот, переходящий в молитву, – всю жизнь я искал знак! Я думал, что Пожиратель станет началом новой эры, что Хаос очистит этот гнилой мир, но… но вы показали мне другое! Вы, глупцы, вы, слепые влюблённые идиоты, вы создали бога!
Айлин задерживает дыхание. Я чувствую, как её пальцы сжимаются на моей лапе. Она боится за сына.
– Это не Пожиратель, – Фенрис поднимает лицо к потолку, и по его щекам текут слёзы. – Это Хранитель. Тот, кто объединит миры. Тот, кто принесёт не разрушение, а… а…
Он смеётся. И в этом смехе безумие, которое страшнее любого оружия.
– Я служил Лиран. Я верил ей. Я думал, что она – пророк новой эры. Но она была лишь инструментом. А вы… вы – истинные создатели. Вы, сами того не желая, выполнили мою миссию за меня. Вы дали миру новое Откровение.
Я медленно, мучительно возвращаю человеческий облик. Это трудно – дракон не хочет уходить, дракон хочет убивать. Но я должен вернуть себе человеческий вид, чтобы нормально думать, чтобы говорить.
Кости хрустят, перестраиваясь. Чешуя втягивается в кожу, оставляя после себя боль и жжение. Я стою перед Фенрисом. Голый по пояс, в крови, в копоти, с руками, которые всё ещё помнят форму драконьих когтей.
– Ты болен, – мой голос хрипит. – Ты болен, и мне жаль тебя.
– Жаль? – Фенрис вскидывает голову, и его глаза сияют. – Ты не понимаешь. Она держит в руках будущее. Не просто ваше дитя, а мессию. Того, о ком я буду молиться. Того, ради кого я построю храм. Того, кто…
– Заткнись.
Я надвигаюсь на Фенриса, но он не отступает, смотрит на меня с обожанием, которое тошнотворнее любой ненависти.
– Ты не прикоснёшься к нему, – говорю я. – Ты не увидишь его. Ты не произнесёшь его имя. Ты исчезнешь, и твой культ исчезнет вместе с тобой.
– Мой культ? – он смеётся. – Это не мой культ, генерал. Это Его культ. И он будет расти. Через год. Через десять. Через сто лет. Я найду способ. Я вернусь. Я приведу тысячи. Этот ребёнок – мой бог.
Я бью его.
Мне не нужна для этого магия.
Просто разбиваю ему челюсть кулаком.
Фенрис отлетает к стене, сползает по ней, но продолжает улыбаться разбитыми губами. Кровь течёт по подбородку, а он всё шепчет:
– Новое Откровение… Новое…
Я поднимаю его за шкирку, как щенка. Он лёгкий, почти невесомый. Его тело – оболочка для безумия, заполнившего каждую клетку.
Я смотрю в его глаза и вижу там бездну слепой Веры. Самую страшную силу в мире.
– Ты уйдёшь отсюда живым, – тихо говорю я, чтобы слышал только он. – Не потому, что я милосерден. Потому, что моя жена попросила. Потому, что мой сын не должен расти с тенью мученика над колыбелью. Но если ты ещё раз появишься в пределах моей досягаемости, я забуду о милосердии. Я просто разорву тебя на куски, и плевать, сколько новых фанатиков ты породишь.
Я отшвыриваю Фенриса к дверному проёму. Он падает, поднимается на четвереньки, и на его лице читается экстаз, боль и безумие.
Я закрываю за ним дверь. Вернее, то, что от неё осталось. Заслоняю проём уцелевшей створкой, приваливаю камнем, вырванным мной из кладки, чтобы не шаталась.
И только потом поворачиваюсь.
Айлин сидит на ложе. Бледная, с чёрными кругами под глазами, с волосами, прилипшими к мокрому лбу. Она держит сына на руках. И смотрит на меня.
Её глаза светятся гордостью и любовью. В них невысказанный вопрос: «Что теперь?»
Я опускаюсь на колени перед ложем. Кладу голову на её колени – туда, где лежит наш сын. Закрываю глаза.
Дракон внутри меня наконец затихает.
– Фенрис не остановится, любимая, – говорю я, и голос мой звучит глухо, устало, но твёрдо. – Его культ не остановится. Они будут приходить. Они будут пытаться забрать его. Но… я никому его не отдам. Ни Фенрису. Ни Хаосу. Ни богам. Это мой сын. Наш сын. И я буду защищать его до последнего вздоха.
Ацлин молчит. Потом её тёплая, пахнущая молоком и магией ладонь ложится на мою щёку.
– Я знаю, – говорит она. И улыбается.
Глава 45
Утро после битвы пахнет кровью и надеждой. Странное, дикое сочетание, которое, кажется, только я и могу понять до конца.
Я сижу в кресле у окна, прижимая к груди нашего сына. Маленькое, теплое существо, завернутое в золотой шелк. Он спит, набираясь сил после первой в своей жизни битвы, а я не могу оторвать от него взгляд.
Его кожа переливается в первых лучах солнца – золотисто-медовый оттенок, как у Рагнара, когда тот счастлив. Но под этим теплом струится мягкая, бархатистая тень, почти незаметная, если не всматриваться.
Я осторожно касаюсь кончиками пальцев его щеки, и малыш, не просыпаясь, поворачивает голову, ловит мое прикосновение. Сердце сжимается так сильно, что перехватывает дыхание.
– Ты – чудо, – шепчу я ему. – Настоящее чудо, которое никто не ждал.
Скрип двери заставляет меня поднять голову. Рагнар входит тихо, стараясь не шуметь, но от моего взгляда не укрывается ни его усталость, ни огненные прожилки в золотых глазах – признак того, что он только что из оборота. Одежда пропахла дымом, на скуле свежая царапина, а волосы растрепаны ветром битвы.
Но мой муж улыбается. Мой генерал-дракон, вышвырнувший фанатика из собственного дома, сейчас смотрит на нас так, словно весь мир сжался до размеров этой комнаты.
– Как он? – спрашивает Рагнар, опускаясь на корточки рядом с моим креслом. Его пальцы осторожно касаются крошечной пяточки, выглядывающей из-под шелка.
– Спит, – так же тихо отвечаю я. – Знаешь, он не холодный. Совсем. Я думала… я боялась, что он будет ледяным, как раньше, в утробе. Но он горячий, Рагнар. Как ты.
Он поднимает на меня глаза, и в них столько всего – боль, облегчение, любовь, – что я тону в этом взгляде, как в океане.
– Ты была права, – говорит он. – Несмотря ни на что, ты была права.
Я не отвечаю сразу. Вместо этого перевожу взгляд на свое запястье. Метка Истинной сияет золотом, ярче, чем когда-либо.
Рагнар молчит, и его ладонь ложится на мою руку, ту, что держит нашего сына.
Я перевожу дыхание, чувствуя, как к горлу подступают слезы.
– Я боялась, что любовь к тебе – это предательство самой себя, – говорю я. – Что если я прощу тебя, то потеряю последнее, что у меня осталось – мое право ненавидеть. Это звучит дико, да?
– Нет. Это звучит как правда, – Рагнар подносит мою руку к губам и целует костяшки пальцев. – Но знаешь что? Месть была твоей маской, которую ты надела, чтобы выжить. А моя истинная сила… – я делаю паузу, глядя на сына, – моя истинная сила – любить и созидать. И защищать вас обоих до последнего вздоха.
В его глазах блестят слезы. Мой суровый, жестокий генерал-дракон, который убивал без колебаний, который сжигал целые армии… сейчас он плачет, уткнувшись лбом в мою ладонь.
– Я не заслуживаю, – хрипит он. – Не заслуживаю ни тебя, ни его. Но я клянусь… я клянусь всем, что у меня есть, что больше никогда…
Я наклоняюсь и целую его в висок.
– Заслуживаешь, – говорю я. – Ты выбрал меня. Ты выбрал его, хотя весь твой разум кричал об опасности. Ты положил свою жизнь на алтарь нашей семьи – и это больше, чем любое искупление.
Он поднимает голову, и в его взгляде я вижу не только облегчение, но и решимость человека, который принял свою судьбу.
– Я вас никому не отдам, – говорит он. – Ни Хаосу, ни богами. Ты слышишь? Я не отдам.
Я улыбаюсь, чувствуя, как тепло разливается по всему телу.
– Я знаю.
Мы с Рагнаром выходим на балкон. Солнце уже поднялось высоко, заливая светом дворцовую площадь. Внизу суетятся люди – разбирают завалы, уносят раненых, перестраивают посты. Легион Драконов, верный своему генералу, выстроился у ворот. Командор Дрейк, заметив нас, отдает честь. Я киваю ему в ответ.
В углу площади я вижу Императора. Аргос стоит, опираясь на трость, и смотрит на нас, на своего внука. И – о чудо из чудес – он улыбается.
– Отец изменился, – тихо говорит Рагнар. – Серафина… мама… она дала ему то, чего он ждал десятилетиями. Прощение.
Я киваю, прижимая сына к груди.
– Он потерял себя, когда потерял ее. И только сейчас нашел. Мы все нашли друг друга, Раг. Через боль, через огонь, через смерть.
Из тени за нашими спинами появляется Магистр Люциус. Его одежда в пыли, под мышкой стопка книг и свитков, а глаза горят фанатичным огнем ученого, дорвавшегося до величайшего открытия.
– Я еще не закончил, – говорит он, даже не поздоровавшись. – Природа Хранителя… это невероятно. Он не просто сосуд. Он – мост. Мост между Порядком и Хаосом, который может не только удерживать Врата, но и управлять ими. Вы понимаете, что это значит?
– Понимаем, – спокойно отвечает Рагнар. – Это значит, что наш сын – самый опасный и самый важный ребенок в мире. И что теперь нам придется его защищать.
Люциус рассеянно кивает и снова углубляется в свитки. Я улыбаюсь.
А где-то в тенях империи уже ползет шепот. Фенрис ушел, но его культ не умер. «Новое откровение», – шепчут его последователи. «Дитя, рожденное из Хаоса и Порядка, станет новым мессией».
Я знаю, что однажды Фенрис вернется. Через год. Через десять. Или через сто лет. Но сейчас, в этот момент, мне плевать.
Я смотрю на сына. На мужа. На дворец, который больше не кажется мне тюрьмой.
– Готова жить, любимая? – спрашивает Рагнар, и кусает моё ухо.
Я улыбаюсь, чувствуя, как метка на запястье пульсирует в такт моему сердцу.
– С тобой – да. Всегда.
Он целует меня, и в этом поцелуе нет ни отчаянной страсти, ни яростного влечения, ни горечи потерь. Только тихая, глубокая уверенность. Мы прошли через предательство, через ложь, через смерть и воскрешение. Мы почти уничтожили друг друга, и спасли друг друга.
Я не знаю, что будет дальше. Может быть, еще один ребенок, которого Рагнар сможет подарить мне. Может быть, новые битвы.
Но сегодня мы вместе. Целые. Живые. Семья.
И это – единственное, что по-настоящему важно.
КОНЕЦ!
