Текст книги "Развод. Отринутая истинная генерала-дракона (СИ)"
Автор книги: Мила Зайн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)
Глава 6
Император Аргос, отец Рагнара, поднимает руку, и гул в зале Совета стихает. Его голос, лишенный тепла, разносится под сводами:
– Связь, признанная дефектной, не может быть скреплена фамильным артефактом. Генерал, верни кольцо рода Аматерас.
Сердце пропускает удар.
Кольцо.
То самое, которое Император лично надел мне на палец в день свадьбы, с улыбкой назвав «ключом к будущему нашей династии». Он сам подарил его. А теперь… теперь он сам его и отбирает.
Рагнар подходит ко мне.
Каждый его шаг отдается ударом молота по наковальне моего сердца.
Мой, теперь уже бывший муж, не смотрит мне в глаза. Его взгляд прикован к моей руке. Он протягивает ладонь, и я инстинктивно сжимаю пальцы в кулак, пряча кольцо, пряча остатки нашей связи.
Но это бесполезно.
Его пальцы, сильные и грубые, разжимают мои, обнажая золотого дракона.
Рагнар тянет. Кольцо не поддается. Оно впивается в кожу, словно вросло в кость за эти пять лет. Словно сам металл, сам дух артефакта протестует против такого святотатства.
На мгновение его золотые глаза встречаются с моими, и в их глубине я вижу отголосок той же агонии, что разрывает меня на части. Но это лишь миг. Рагнар дергает сильнее, безжалостнее, и я чувствую, как холодный обруч сдирает кожу, оставляя на пальце алую, горящую полосу.
Пустота на том месте, где оно было, ощущается как свежая, открытая рана.
Мир сужается до одной точки. До омерзительной сцены, выжженной на сетчатке моих глаз.
Рагнар надевает мое кольцо, символ нашей связи, на палец другой женщины! Которая теперь станет его невестой, а потом и женой. Которая родит ему наследника. Теперь она останется рядом с ним, вместо меня.
Артефакт на мгновение вспыхивает, и я замечаю, как Лиран едва заметно морщится. Всего на долю секунды, но этого достаточно, чтобы понять: кольцо сопротивляется.
А затем Рагнар, глядя прямо в мои глаза – в глаза женщины, чью душу он только что растоптал, – притягивает ведьму к себе.
И… целует.
Глубоко, властно, будто пьет из нее жизнь, которой только что лишил меня.
Толпа в зале Совета гудит одобрительно. Император на троне кивает, его лицо непроницаемо.
Это не просто унижение. Это ритуальное убийство моей души на глазах у всей Империи.
И там, в пепле, что остался от моего сердца, рождается не боль, нет. Боль – это слишком теплое, слишком живое чувство. Там рождается холод. Звенящий, как лед, абсолютный холод, в котором вызревает клятва.
Ты заплатишь, Рагнар. Ты будешь вымаливать у меня смерть, как я сейчас вымаливала у богов хотя бы каплю твоего сострадания.
Возвращение в мои покои – теперь уже мою тюрьму – проходит как в тумане. Стражники неотступно следуют за мной, их шаги эхом отдаются в оглушительной тишине, поселившейся внутри.
Часы текут, как расплавленный свинец. Каждая минута пытка.
Надо что-то делать. Но мозг сопротивляется, тело тоже, словно набили ватой.
А что я могу сделать?
Если я сбегу, может Рагнар не станет меня искать? У него теперь начинается совершенно другая, новая жизнь. А я приду в себя, если после такого вообще возможно прийти в себя, соберусь с мыслями и…
Я сижу на краю постели, не в силах пошевелиться, когда в комнату бесшумно проскальзывает фигура.
Одна из старых фрейлин, служившая еще моей матери. Ее лицо покрыто сетью морщин, а в выцветших глазах плещется верность, которую не купить ни золотом, ни титулами.
Только она знает о моем отчаянии. Знает о моих планах на случай самого худшего.
О далеком северном поместье, последнем, что осталось от моих родителей после того, как их земли поглотила корона. Там, в глуши, я могла бы затеряться, начать все сначала. Мне не хватает лишь способа выбраться из этой крепости.
Старая фрейлина ничего не говорит, лишь вкладывает мне в ладонь крошечный, туго свернутый свиток пергамента. В нем оказывается карта тайных ходов и несколько слов, нацарапанных дрожащей рукой: «У тебя пять минут, пока охранники меняют караул перед твоей дверью твоей комнаты. Выход у старой оранжереи. Дальше к таверне „Пьяный грифон“ на Торговой площади. Там будет ждать извозчик по имени Йорн. Он отвезет тебя на север. Твои вещи уже в повозке. Боги в помощь, дитя».
Последняя искра верности в этом змеином гнезде.
Надежда, которую я считала убитой, вдруг вспыхивает обжигающим пламенем. Как и записка в моих руках. Вспыхивает, оставляя лишь пепел.
Ночь.
Тайные ходы пахнут сыростью, веками и забвением. Я двигаюсь наощупь, прижимаясь к холодным, влажным стенам. Каждый шаг отдается гулким стуком сердца в ушах, каждый шорох заставляет замирать, превращаясь в слух. Дыхание рваное, прерывистое, почти болезненное.
Я почти у цели. Вот он, последний поворот, за которым должен быть спасительный мрак сада. Я выглядываю из-за угла… и упираюсь взглядом в стену из стали и кожи. Стража?
Мое сердце ухает в пустоту где-то под ребрами.
Ловушка?
Из полумрака коридора, словно сотканный из него, выходит Лорд Фабиан. Его острые, умные голубые глаза, в которых не прочесть ничего, изучают меня без тени удивления.
– У стен есть уши, дитя, – тихо произносит он, и его голос не выдает ни сочувствия, ни осуждения. – Особенно у тех, кто умеет слушать. Бежать, значит признать вину. Иногда нужно сгореть дотла, чтобы доказать, что ты – феникс.
Он смотрит на меня еще мгновение, его взгляд кажется древним, как сами эти камни, а затем так же бесшумно растворяется в темноте, из которой появился.
Его слова эхом звенят в голове. То ли приговор, то ли пророчество.
Я остаюсь одна, парализованная, раздавленная. Мой побег выглядит жалким фарсом. Это было бы слишком просто. Слишком очевидно.
Я разворачиваюсь, чтобы бежать обратно, в любую другую сторону, но путь мне преграждает фигура, от которой кровь стынет в жилах.
Рагнар.
Он не просто зол. Весь его облик воплощает первобытную ярость. Золотые глаза полыхают, зрачки сузились в вертикальные драконьи щели.
– Думала, я позволю тебе опозорить меня еще больше? – его голос, словно скрежет металла о камень.
Он делает шаг, и я инстинктивно отступаю, пока спина не впечатывается в холодную, неровную стену. Мир перед глазами взрывается искрами. Он не касается меня, но его ярость ощущается почти физически, лишая воздуха.
– Ты пойдешь на ритуал, – цедит он, нависая надо мной.
Глава 7
Близость Рагнара – это яд. Обжигает даже сквозь ледяную корку ненависти, которой я успела покрыться. Запах его кожи, его ярости, бьет по нервам, пробуждая то, что должно было умереть еще в зале Совета.
– Я ненавижу тебя, – выдыхаю я, и это звучит одновременно как молитва и проклятие.
Мое тело помнит его. Предательская, жалкая память плоти, которая отзывается на жар драконьей сущности.
– Твоя ненависть – пыль, – голос генерала слишком напряжен, слишком резок.
Он не дает мне опомниться. Рука, твердая как сталь, обвивает мою талию, отрывая от спасительной прохлады камня. Он тащит меня обратно по темным, сырым коридорам. Не как жену, даже не как пленницу. Как вещь.
Каждый шаг для меня унижение. Я упираюсь, но мои усилия не более чем трепыхание пойманной птицы. Он неизмеримо сильнее.
Мы возвращаемся в его покои. В ту самую спальню, где когда-то рождалась наша любовь, а теперь должна умереть моя гордость.
Воздух здесь пахнет им, ароматом, который раньше обещал безопасность и страсть, а теперь душит, как петля.
Кровать, наше ложе, где его тело научило мое языку огня, где я засыпала в его объятиях, уверенная в завтрашнем дне… теперь она кажется мне эшафотом, сценой для моего последнего унижения.
Он швыряет меня на нее, и я отскакиваю от мягких перин, как от раскаленных углей.
– Думала, я не узнаю? – рычит Рагнар, нависая надо мной. – Думала, твоя сентиментальная старая фрейлина и ее жалкая записка смогут обвести меня вокруг пальца? О твоем извозчике Йорне у «Пьяного грифона» мне доложили еще час назад.
Его слова выбивают воздух из легких. Он знает. Знает обо всем.
– Не трогай их, – шепчу я. – Это была моя идея.
– Конечно, твоя, – кривит он рот в усмешке, лишенной тепла. – Но они заплатят за свою глупость.
Мое сердце сжимается от ледяного ужаса за судьбу тех, кто пытался мне помочь.
Рагнар продолжает давить:
– И куда ты собиралась бежать, Айлин? В то северное поместье, последний жалкий осколок, что остался от твоего рода? Земли твоих родителей давно поглощены короной. Они принадлежат Империи. Мне! Тебе некуда идти. У тебя ничего нет!
– Ты смеешь говорить о моем роде? – взрываюсь я, и мой голос звенит от ярости. – Ты, слуга трона, который сожрал мое наследие и оставил меня ни с чем? Ты такой же стервятник, Рагнар, клюющий кости павших!
У Рагнара вырывается струйка пара из носа.
– Ты… ты заплатишь за свою гордыню.
Он достает из-за пояса что-то, что тускло блестит в свете свечей. Искусное плетение из темного металла, похожее на изящное украшение. Но я знаю, что это.
Ошейник «Отринутой». Клеймо.
Снять его может только тот, кто надел.
– Нет… – я отползаю к изножью кровати, но бежать некуда.
Он подходит, и его пальцы касаются моей шеи. Холодные, как у мертвеца. Я вздрагиваю всем телом, и он на мгновение замирает, его взгляд прикован к пульсирующей жилке у меня на горле.
Кажется, его лицо на миг искажается борьбой, которую я не в силах понять, но это наваждение длится лишь секунду.
Одним резким, безжалостным движением он защелкивает артефакт. Металл холодит кожу, ощущается чужеродным, омерзительным. Это клеймо, видимое всем. Знак того, что я больше не принадлежу ему, но все еще являюсь его собственностью.
– Защита, – цедит он, глядя, как я дергаюсь от бессильной ярости. – Это не просто наказание. Это напоминание. Тебе. И всем, кто посмеет на тебя взглянуть. Напоминание о том, кому ты принадлежишь. Твое тело, твое упрямство, твоя ненависть… всё это мое. И я не потерплю никого рядом с тобой.
– Ты тиран! Ты наслаждаешься этим, не так ли? Моим унижением! – выкрикиваю я, и голос срывается.
– Я наслаждаюсь порядком, Айлин. А ты его нарушила, – его голос становится ледяным. – Твой побег – это позор для меня. Для всего рода Аматерас. Ты думала о последствиях? О том, что скажут в Совете? Что генерал-дракон не способен удержать даже одну женщину?
– А ты думал о последствиях, когда завел себе шлюху? Когда позволил ей носить твоего бастарда? Когда стоял и смотрел, как меня называют предательницей⁈
– Тебе некуда идти. Ты – моя. И из-за твоего упрямства, из-за твоего жалкого побега ритуал придется ускорить. Все произойдет завтра.
Завтра⁈
Слово падает в тишину комнаты, как камень в бездонный колодец. У меня нет времени. Нет больше надежды.
– Готовься молиться, Айлин, – его голос становится тише, но от этого еще страшнее.
Он разворачивается, чтобы уйти. Я смотрю в его широкую, могучую спину и понимаю, что это конец. Все кончено.
Но вдруг он останавливается у самой двери. Не оборачиваясь, он произносит слова, которые не вяжутся ни с его яростью, ни с его жестокостью.
– Доверься мне. В последний раз.
Его шепот так тих, что похож на бред. Насмешку. Еще одну пытку.
Я смотрю на свое отражение в темном оконном стекле. На женщину с клеймом на шее. На ее глаза, в которых больше нет слез.
Слезы высохли. Внутри остался только выжженный, звенящий холод.
Я больше не буду плакать. Никогда.
Пусть делает, что хочет. Пусть выжигает метку, пусть унижает. Он не сломает меня. Неужели он думает, что после всего, что он сделал, я поверю его словам? Ложь. Всегда была только ложь.
Он уходит, оставляя меня задыхаться от бессилия и ярости, которые медленно переплавляются во что-то иное. В сталь.
Глава 8
Меня ведут на площадь, как скот на заклание.
«Доверься мне».
Слова Рагнара, брошенные в темноте, теперь отдаются в черепе истеричным, издевательским смешком.
Доверься.
Какая ирония. Это ведь не его сейчас ведут на унижение. Это не его предал тот, кому он отдал свое сердце, душу и тело. Он стоит там, окутанный силой и славой, а я здесь, в тонкой ритуальной рубахе, под тысячами жадных взглядов.
Я вспоминаю, как его пальцы сдирали с моих кольцо, как его губы касались губ ведьмы… и понимаю: доверие – это роскошь для тех, у кого еще есть что терять. У меня не осталось ничего.
Толпа – безликое, гудящее, многоглазое чудовище, жадное до зрелищ. Их шепот впивается в кожу тысячами ледяных игл. Я не смотрю на них. Спина прямая, подбородок задран вверх. Они не увидят моих слез. Я запретила себе плакать.
Впереди, на возвышении, уже все готово.
Император на своем троне выглядит как статуя из льда, в чьих потускневших золотых глазах не отражается ничего, кроме усталости и долга.
Рядом с ним, словно вросшая в подлокотник, стоит Лиран. На ее устах играет тень довольной улыбки, а рука покоится на животе – его живот. На животе, который стал моим приговором.
И Рагнар.
Он стоит у заклинательного круга. Мой палач.
Меня выталкивают в круг из сложных, переплетенных рун, начертанных серебряной пылью прямо на темных плитах площади. Холодный камень обжигает босые ноги.
По периметру круга светятся ритуальные камни, которые должны сконцентрировать и направить магию в центр.
Лицо Рагнара словно маска, высеченная из камня. Ни единой эмоции. Он смотрит сквозь меня, сквозь толпу, сквозь сам этот мир, в какую-то свою бездну.
В тени, среди других членов Совета, я замечаю Лорда Кейрана. Его взгляд цепкий, оценивающий. Он изучает не меня, а Рагнара, словно пытается предугадать следующий ход в партии, правила которой известны только ему.
А еще он обменивается коротким, едва заметным взглядом с Лиран. Я уверена, что в глазах ведьмы проскальзывает триумф. Но почему она смотрит на самого ярого противника моего мужа в Совете? Политическая игра?
О чем я вообще думаю? Зачем я смотрю на них?
Сейчас это не имеет значения. Сейчас имеет значение только мой бывший муж с огнем в глазах и руках.
Рагнар начинает читать слова древнего ритуала. Его голос ровный, безжизненный, каждое слово отскакивает от каменных плит площади, как погребальный звон.
Я смотрю ему прямо в глаза.
Я не дрогну.
Не отведу взгляд.
Пусть он запомнит это.
Пусть запомнит мое лицо в последние мгновения нашей связи. Лицо женщины, которую он не смог сломать.
На мгновение его губы беззвучно шевелятся, и мне кажется, я читаю по ним два слова: «Прости меня». Но это, должно быть, игра воображения. Еще одна капля яда в мою чашу. Он поднимает руки.
Я закрываю глаза, вбивая в себя, как гвозди, одну-единственную мысль: я выдержу, я выдержу, я выдержу. Боль от ритуального огня, выжигающего метку с тела – ничто по сравнению с болью, что уже выжгла мою душу дотла.
Вспышка.
Я жду огня, который выжжет метку. Жду холодного, очищающего пламени, о котором читала в древних свитках. Жду боли, да, но боли ритуальной, символической. Придется просто немного потерпеть…
Только меня внезапно опаляет нещадным жаром!
Настоящий, пожирающий, голодный огонь.
Неужели я горю?
В одну-единственную, остановившуюся секунду я все понимаю.
Его шепот о доверии. Его слова о прощении. Все это было ложью, чтобы усыпить мою бдительность. Чтобы я пришла сюда покорно, как овца. Чтобы не опозорила его еще больше своим сопротивлением.
Мой, теперь уже бывший, муж просто решил избавиться от меня. Сжечь. Уничтожить неудобную, бесплодную, опозоренную жену, которая стала пятном на его репутации. Он не спасал меня от казни. Он просто выбрал другой ее способ. Сделать всё своими собственными руками. Подменить ритуальный огонь на настоящий.
Жар впивается в кожу, платье обращается в пепел за долю секунды. Крик рвется из горла – животный, первобытный вой боли и абсолютного, тотального предательства. Но моя физическая агония лишь слабое эхо того, что творится внутри. Боль от огня ничто по сравнению с болью от его подлости.
Сквозь ревущее пламя, сквозь слезы, которые мгновенно испаряются с ресниц, я вижу только его руки, объятые огнем. Он – чудовище. Мое чудовище. Он солгал. Он шептал о доверии доверие, а принес мне смерть.
В агонии, когда сознание уже почти покидает меня, я вижу это. Моя метка истинности, золотая ветвь на запястье, плавится и сползает с кожи, но не исчезает. Она тянется невидимой, раскаленной нитью к ведьме, стоящей у трона.
Мне кажется, будто вместе с меткой из меня вырывают душу, выворачивая наизнанку, отрывая от тела с хрустом, который слышен только мне.
Мир гаснет.
А потом воцаряется тишина.
Не сразу.
Сначала меня отпускает агония, уступая место недоумению.
Я ничего не чувствую. Ни боли, ни жара. Лишь оглушительное эхо собственного крика в ушах.
Я открываю глаза. Передо мной полыхает ритуальный костер, в центре которого корчится женская фигура.
Моя фигура. Мое тело. Оно горит.
Огонь поглощает светлые волосы, и я вижу, как пламя охватывает руки, которые я столько раз протягивала мужу; дым скрывает лицо, которое он когда-то целовал.
А потом я слышу крик.
Не мой. Другой. Пронзительный, полный животного ужаса и агонии, он вырывается из моего горящего рта. И я узнаю этот голос.
Голос стервы Лиран.
Ведьма. Она там. В моем теле.
Она мечется в пламени, которое предназначалось мне. И в этот миг, глядя, как ее душа воет из моей глотки, я чувствую…
Не ужас. Не сострадание.
Горькое, обжигающее удовлетворение. Я смотрю, как горит моя мучительница в моей собственной плоти, и понимаю, что не могу найти в себе жалости. Мне почти нравится это, и я ужасаюсь той бездне, что открылась в моей душе.
Эта тварь в моем теле! Мучается в огне, который предназначался мне. А я…
Я опускаю взгляд и вижу под собой шелк темно-синего платья. Вижу бледные, незнакомые руки с длинными, ухоженными ногтями. И вижу небольшой округлый, беременный живот, который эти руки судорожно обхватывают.
Я в теле любовницы моего мужа⁈
Я думала, что парю в воздухе, как бестелесный дух, но это не так.
Я чувствую твердость каменных плит под ногами.
Чувствую тяжесть чужого, сильного, здорового тела.
Чувствую, как под ладонями шевелится жизнь – плод предательства, который теперь растет внутри меня.
Глава 9
Ужас – липкий, тошнотворный – поднимается изнутри, затапливая остатки сознания, и я проваливаюсь в спасительную темноту.
Когда я снова прихожу в себя, первое, что я ощущаю – это мягкость. Шелк. Он скользит по коже, ласкает, обещает негу и роскошь. Не грубая ткань ритуальной рубахи, а нечто дорогое, чужое.
Где я?
Я медленно открываю глаза.
Высокий потолок, расписанный переплетающимися лунными лотосами. Тяжелые бархатные шторы на окнах, отсекающие дневной свет. Воздух пропитан ароматом редких масел и… женских духов. Не моих.
Это покои Лиран.
Паника накрывает волной. Я резко сажусь, сбрасывая с себя шелковое одеяло. Тело слушается, но ощущается странно. Сильнее. Выше. Я опускаю взгляд на свои руки – бледные, с длинными, идеальной формы ногтями. Не мои руки, привыкшие к вышивке и травам.
Рядом, на туалетном столике из черного дерева, стоит огромное зеркало в серебряной раме.
Ноги сами несут меня к нему. Каждый шаг – как по раскаленным углям. Я боюсь. Боги, как же я боюсь увидеть…
Из зеркала на меня смотрит она.
Холодная, стервозная красавица с пепельными волосами и льдисто-серыми глазами. Резкие скулы, тонкие, надменные уста, чуть изогнутые в усмешке. Враг.
– Нет… – шепот срывается с чужих губ. Голос мелодичный, низкий, тоже не мой.
Я прикасаюсь к лицу в отражении. Кончики незнакомых пальцев касаются холодной поверхности зеркала, и мозг взрывается от этого диссонанса. Я здесь, внутри. Заперта в клетке из плоти и крови. В теле женщины, которая разрушила мою жизнь.
Дыхание спирает. Стены комнаты начинают плыть, сужаться, давить. Я хватаюсь за край столика, пытаясь удержать равновесие. Паническая атака накрывает с головой, лишая возможности мыслить.
И в этот момент что-то толкается изнутри.
Мягкий, но отчетливый толчок внизу живота. Я вздрагиваю, инстинктивно опуская руку на округлую, упругую плоть.
Ребенок.
Ребенок Рагнара. Плод его предательства, зачатый в объятиях его любовницы. Он здесь. Внутри меня. Живой.
Отвращение борется с чем-то древним, первобытным, что сильнее меня. С инстинктом, который чужое тело признает своим. Этот толчок, этот маленький трепет жизни возвращает меня в реальность, но реальность эта страшнее любого кошмара.
Дверь тихо скрипит, и в комнату проскальзывает служанка. Элара. Ее испуганные серые глаза подмечают каждую деталь.
– Госпожа, вы проснулись! – ее голос тих, почти подобострастен. – Вы так внезапно потеряли сознание на площади… Все переволновались.
Она хлопочет вокруг, наливая в кубок воды из хрустального графина.
– Император назвал это… трагической случайностью, – лепечет она, избегая смотреть мне в глаза. – Божественным судом. Сказал, что пламя само выбрало виновную.
Я сжимаю кулаки под одеялом, которое снова накинула на плечи. Впиваюсь ногтями в ладони так, что становится больно, лишь бы не выдать себя, не сболтнуть лишнего.
Элара, видя, как застыло мое лицо, очевидно, принимает это за скорбь по «сопернице» и решает добавить масла в огонь.
– Многие шепчутся, что это было нечисто, – ее голос падает до заговорщицкого шепота. – Что правосудие во дворце давно ослепло. Как и с моей прошлой хозяйкой… ее тоже казнили по ложному обвинению.
На моем лице, должно быть, мелькает тень неподдельного шока. Служанка бледнеет, понимая, что сказала слишком много, и замолкает, испугавшись собственной откровенности. Она ставит кубок на столик и торопливо пятится к двери.
– Простите, госпожа, я… я не должна была.
Она исчезает, оставляя меня одну с ее словами.
Мысли в голове мечутся, жалят. Меня убил собственный муж. Он сказал «доверься мне», и это был его дьявольский план. Избавиться от меня. Так сильно я ему мешала?
Что ж. Месть будет сладкой.
Он заплатит за каждую секунду моей агонии. Неужели он успел влюбиться в эту ведьму? Полюбить другую, не меня? Ту, которая ему даже не истинная. А мне клялся в вечной любви, шептал, что я – его дыхание, его душа.
Хорошо.
Я поиграю с тобой, генерал. В этой идеальной, желанной для тебя оболочке. Посмотрим, насколько тебе дорога эта любовница. Я буду мучить тебя, я буду топтать твои чувства к ней. И уж точно я не дам тебе прикоснуться к этому телу! Пусть тебя хоть разорвет от похоти.
Я кладу ладонь на живот. Беременным нельзя. Какая удобная отговорка.
Я точно не переживу близость с ним. Меня стошнит от омерзения, не важно, в каком я теле.
Я подберусь к тебе так близко, Рагнар. Я заставлю тебя поверить, что мне можно доверять. А потом… потом я вырву твое сердце голыми руками. Так же, как ты своими собственными руками сжег меня на костре.
