Текст книги "Сердце ангела"

Автор книги: Мила Бояджиева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

– Больше всего, молодой человек, меня беспокоит, что мама Виталии имеет слабое сердце и мое сообщение может убить её. Женщины чрезвычайно эмоциональны. Вы любите мисс Виталию? – Строго спросил старик, перейдя на шепот.

– Думаю, что вправе считать себя близким ей человеком. – Флавин покосился на окруженную детишками негритянку. Женщину явно не интересовала их беседа.

– Этого достаточно. Посмотрите сюда, – щелкнув замком старомодного портфеля, Ласкер достал рентгеновский снимок и протянул его Крису.

– Здесь стоит отметка – сентябрь 1997 года. У Виты была травма черепа?

– О, нет... Вернее, была в детстве – лет в пять девочка упала с велосипеда, ударившись головой о ступеньку дома. Все обошлось шишкой и легким сотрясением мозга. А когда она мельком пожаловалась на головокружения и слабость, я сразу решил, что это переутомление. Сами знаете, при таком нездоровом образе жизни...

– Короче. Мы теряем время.

– Смотрите сюда. Видите, затемнение в левой теменной части? Это могло быть всем, чем угодно. И я провел дополнительные обследования... Так это оказалось опухолью.

– Что?!

– Нет, нет, прошу вас, не думайте сразу плохого! Боже мой, не надо думать все время о самом плохом. Есть масса вариантов... Что-то проходит само, а что-то можно удалить оперативным путем. Иногда ошибаются приборы, иногда врачи.

Одной рукой Флавин приподнял Ласкера за отвороты пальто, а другой сунул ему под нос рентгенограмму:

– Это может пройти?

Ласкер отвел глаза:

– Не знаю... Надо сделать повторные обследования, выявить динамику. Возможно, положение уже улучшилось, а может быть...

– Понятно. Я подумаю о вашем сообщении и решу, как поступить. Не благодарю вас, доктор. Будьте здоровы. Да, ещё одно: пока никому ни слова. Я вас об этом очень прошу.

– Счастливого пути. Удачи вам, мистер Флавин. – Доктор потер сжатую воротничком шею. – Обещаю, все останется между нами.

Город за окном делающего круг самолета казался крошечным, а обрушившиеся на Флавина проблемы несоразмерно огромными.

"Постарайся уснуть, – приказал себе Крис, измучившись обдумыванием ситуации. – Надо отдохнуть. Впереди большое представление".

Глава 6.

В машине Вита оказалась зажатой между двумя новыми знакомыми – полным человеком, набросившим на неё шубу, – очевидно, главным в этой компании, и худым господином, говорящим по-английски. Он пытался развлечь её по дороге шутками о российских нравах, и Вите пришлось отвернуться к молчавшему толстяку – запах изо рта худого господина вызывал тошноту. Ее вообще мутило, видимо, от выпитого шампанского, а может, от волнения. Хотя, подобная ситуация могла скорее развлечь, чем напугать мисс Джордан.

Однажды целый букет звезд подиума и куча репортеров стали свидетелями неожиданного героизма Виталии. Яхту, дрейфовавшую у берегов Санта-Моники, захватили бандиты. Всем было известно, что крупный калифорнийский магнат устраивает на своем судне прием для участников весеннего дефиле. В гостях у него находились и кинознаменитости, имевшие при себе кошельки и бриллианты.

Вырядившимся в черные комбинезоны подросткам, очевидно, не давали покоя подвиги экранных головорезов. Они грязно ругались, размахивая оружием, загоняя в салон насмерть перепуганных дам. Мужчины и команда были заперты в каюте нижней палубы.

Разряженные дамы прятались друг за дружку и на команду отдать деньги и драгоценности ответили воплями и плачем. Главарь бандитов выстрелил в хрустальную люстру. Хозяйка вечера неловко свалилась в кресло, держась за сердце. Тогда вперед выступила Вита и предложила главарю свои услуги в качестве посредницы. Сняв с пальца знаменитый перстень – подарок Рисконти, положила его на стол. Затем спокойно и быстро обошла всех дам, собирая украшения, пока грабитель держал под прицелом её затылок. Куча драгоценностей сверкала на столе перед довольным таким оборотом дела парнем.

– Неплохая работа. – Он сгреб добычу в сумку.

– Должна предупредить вас со всей откровенностью, сэр, что там далеко не все стоит внимания. – Вита кивнула на сумку. – Вы слышали что-нибудь про дубликаты? – Она изящно села за стол против главаря, смотря на него спокойными, насмешливыми глазами.

Вместо того, чтобы разразиться потоком брани, бандит, как завороженный, выслушал рассказ о том, что истинные дамы оставляют подлинные драгоценности в сейфе, пользуясь копиями.

– Вам надо было обратить внимание вон на то суденышко, – Вита указала на огни проходящей мимо яхты. – "Нимфа" принадлежит банкиру Форму. У него другой подход к имеющимся ценностям. Грудь жены Форма превращена в настоящую ювелирную витрину. У нас же только мишура. – Любезно улыбнувшись, Вита достала из волос заколку и небрежно бросила её на стол. – Взгляните сами, – дешевые стразы.

Большой овальный рубин в обрамлении алмазов не привлек парня.

– Чего ж нам теперь делать? – неожиданно растерялся он.

– Не понимаю, в чем проблема? Ваши друзья пошутили. Пошутили, – и только. Получилось очень смешно. А теперь торопитесь вернуться на берег. Кстати, на яхте установлена автоматическая сигнализация – отряд береговой полиции уже спешит сюда. Вчера они испортили нам весь вечер, прибыв по ложному вызову... Пора прощаться, ребята. Лучше вам встретиться с копами без наших стекляшек, – напомнила Вита рванувшемуся к выходу парню.

... Неудачливые грабители и не подозревали, сколько радости доставили журналистам, описавшим это удивительное событие. Почти никто и не вспомнил, что задержанная полицией банда состояла из зеленых подростков, впервые ввязавшихся в крупную авантюру. Вита стала героиней. Ей приписывали кучу достоинств, лишь кто-то заметил: "Это не храбрость, а наивность удачливой девочки. Ей выпало редкое везение – любящие родители, аристократические круги, прекрасное воспитание, сказочная внешность. Даже океан пощадил девушку, вернув её к новой жизни ещё более радостной и прекрасной. За что бы ни взялась Августа-Виталия, она выходит победительницей. Едва знающие Виту люди хотят стать её друзьями, животные спешат лизнуть в щеку, а судебные чиновники становятся мудрыми и справедливыми – единственный иск, поданный мисс Джордан на журналистов за клевету, был удовлетворен.

В сущности, она выросла и расцвела в атмосфере доброжелательности и восхищения, как оранжерейный цветок, и относится к миру с излишней доверчивостью".

– Это высказывание мы не будем оспаривать. В сущности, учитывая все обстоятельства, мне даже нравится такой ход мысли. – Брант с улыбкой передал Вите журнал. – Ты и впрямь сказочно покладистая и наивная девочка.

Хью лучше, чем кому-либо было известно, что Вита искренне недоумевала, когда определение "несчастная" прилагалось к какой-нибудь из её молодых преуспевающих коллег, и никак не могла понять, откуда берутся жадность, обидчивость, зависть у тех, кто одарен столь многим.

– Да пойми же ты, детка, большинство людей живет уныло, тяжко, чувствуя себя никчемными, обиженными вовсе не от того, что на самом деле обделены чем-то. Ни красота, ни богатство, ни ум, ни талант, ни даже все это вместе взяток не могут сделать человека счастливым – то есть живущим с радостным сердцем, – убеждал её Хью после одного из банкетов, завершившегося скандалом – супер-звезда эстрады вылила содержимое соусника на голову своего официального бойфренда и едва не выцарапала глаза сопернице. При этом она с искаженным ненавистью и расплывшимся гримом лицом изрыгала проклятия в адрес всех присутствующих – бесчестных, мелочных, жадных, низких людишек.

– Как же Блейз живет с таким сердцем?.. – печалилась Вита. – Это ещё хуже, чем вываляться в навозе и не иметь возможности отмыться. Носить в себе столько грязи и яда, бедняжка... И, согласись, Хью, это очень противно выглядит! Я понимаю страсть папарацци, охотящихся за подобными сценами.

– Ты просто не понимаешь, какой лотерейный билетик вытащила. – Хью вздохнул. Ему зачастую казалось, что Вита слишком хороша для этого мира. С виду ты – нежнокрылый ангел, а на самом деле – человек с сильным характером, не поддающийся воздействию Среды, – словно золотая монетка в кислоте. Ты умеешь радоваться, Виталия, а это, детка моя, в нашей жизни самое главное.

– Чему тут удивляться, иногда я сильно устаю, но мне нравится моя работа, нравится путешествовать, общаться с людьми, носить красивые вещи, привлекать восхищенные взгляды... Ах, я владею столь многим, что мне иногда становится стыдно. Ну почему все мне, а не той коротышке с отвислым носом, игравшей на свирели возле собора?! Ты же заметил её, Хью? Она, кажется, ещё попыталась заговорить с тобой.

– Вот как раз толстозадую цыганочку с площади святой Маргариты жалеть никак не надо. Она могла бы быть в два раза уродливее и в десять раз голодней, но все равно не потеряла бы умения веселиться и веселить других. Это особый, очень редкий талант, детка... Красотка в роскошном особняке с миллионными доходами и очередью плейбоев у спальни, рыдавшая сегодня на глазах ненавистных гостей – вот она, она достойна сожаления... Да что я разглагольствую, словно пастор на воскресной проповеди... Только и остается добавить: "Да сохранит Господь твою радость, дитя. Аминь".

Почти всем женщинам, со стороны смотревшим на Виту, хотелось думать, что её озаренная легкость наиграна, а счастливый блеск в глазах – сплошное надувательство. "Королева подиумов лишена личной жизни. Бедняжка выбивается из сил и спит пять часов в сутки", – удручались они. "У мисс Джордан железная воля и мощная деловая хватка. Эта обаяшка пройдет по трупам, чтобы не упустить выгодный контракт", – утверждали другие. "Невозможно же, просто напросто невозможно, чтобы при такой внешности имелись какие-либо другие добродетели. Она глупа, развратна и вульгарна", – успокаивали себя третьи.

Разумеется, только мужчина, сраженный чарами звезды или её деньгами, мог написать такое: "Джордан безукоризненна. Она пьет только свежие соки, страдает от сигаретного дыма и вида бездомных животных. Она совершает ежедневные пробежки на свежем воздухе, а свободное время проводит в весьма демократичных путешествиях. Виталии противны скоропалительные любовные интрижки. Плейбоев, по спальням звезд, просят не беспокоиться. Принцесса Греза ждет самой романтической, сказочной любви".

– Разве в это можно поверить, Хью? – Вита закрыла журнал и отхлебнула сок.

– Ну, ты же веришь, что я из-за тебя бросил курить и ежедневно истязаю свое мощное тело на тренажере. Хотя, на взгляд наших скептиков, Хью Грант забулдыга и садист.

– А сейчас проявишь себя и как прожженный циник. Можешь смеяться, Хью, но я действительно верю в самую что ни на есть сказочную любовь.

Вита отнюдь не шутила. Возможно, именно поэтому в её жизни появился герцог Элоиз Рисконти – тридцатилетний наследник престола маленького, но чрезвычайно живописного европейского государства, эстет и гурман. Это произошло два года назад.

Вите едва исполнилось двадцать и, несмотря на всевозможные домыслы, у неё не было ни одного настоящего романа. Она проводила отпуск, путешествуя по Европе одна, без подружек и опекунов, наслаждаясь ненадолго отвоеванной обыкновенностью.

Вита быстро отгадала простой фокус: толпа не воспринимает символ без сопутствующих ему атрибутов: король должен быть в экипаже и непременно со свитой поп-музыкантов, в немыслимом прикиде и с бандой своих визгливых фанов, а звезда подмостков – в окружении поклонников, фоторепортеров и обезумевших от непрерывных дерзаний кутюрье. Ну уж, по крайней мере, в умопомрачительных туалетах. Никак не в закатанных джинсах, спортивных туфлях и самой затрапезной майке, из тех, что продаются на каждом углу. Остаться неузнанной хорошо помогали очки, бейсболка или повязанная до бровей косынка да пестрый рюкзачок за спиной – спутник непритязательного туриста.

Виту Джордан, превращавшуюся в бродяжку-студентку, не узнавали даже когда она жевала сэндвич под собственным трехметровым портретом с рекламой губной помады. Она спокойно ходила в толпе туристов по музейным залам, лакомилась мороженым на лавочке у фонтана, кормила голубей, фотографировалась в компании местных попрошаек и с любопытством наблюдала за выступлением уличных акробатов. В Испании, Италии, Бельгии, Голландии, Швеции.

В одном из старинных городков Нидерландов Вита спряталась от дождя в древнем соборе. Несколько мужчин, одетых в черное, тихо молились, получив благословение священника. Они были похожи на членов какой-то мрачной секты – черные плащи, худые бледные лица, торжественная молчаливость. Вита удивилась, заметив, что один из молящихся приближается к ней. Церемонно раскланявшись, седовласый джентльмен представился на хорошем английском языке: церемонимейстер и второй секретарь двора Его Высочества герцога Элоиза де Сильва Рисконти, полковник Эндрю Ллойд Веббер.

После витиеватых извинений господин Веббер сообщил, что его господин осведомлен о присутствии в городе мисс Джордан и даже видел её утром с балкона своей резиденции. Являясь большим поклонником мисс Виталии, герцог имеет честь предложить ей сопровождать его на самолетной прогулке, которая состоится...

Все это показалось Вите странным, особенно поглядывающий в её сторону темноволосый мужчина, являвшийся, по всей видимости, главной персоной странной компании. Она поблагодарила полковника за внимание и сообщила, что намерена завтра же покинуть город.

Когда Вита вернулась в гостиницу – она предпочитала во время частных поездок останавливаться в маленьких уютных домашнего типа пансионах – её комната благоухала цветами. Количество букетов, корзин, составленных исключительно из белых цикламенов, показалось ей чрезмерным. На столе лежало шикарное приглашение, написанное черной тушью на рисовой ручной работы бумаге. "...Осмелюсь лично заехать за вами в семь часов утра. Уверен, это не слишком рано. Я хорошо изучил ваши вкусы и образ жизни, прекраснейшая Виталия. Именно поэтому надеюсь, что прогулка на моем самолете доставит вам удовольствие..." Вита недоуменно пожала плечами – она терпеть не могла перелеты, составлявшие большую часть её жизни, и никогда не испытывала особого пристрастия к цикламенам. Но печальное лицо наследника древней династии в полумраке собора заинтересовало её. В назначенный час Виталия села в подъехавший к отелю автомобиль какой-то неведомой, явно королевской модели и постеснялась скромности своего повседневного наряда. Выглядела она отнюдь не для придворной прогулки узенькие джинсы, грубошерстный, ручной деревенской вязки свитер, стянутые в хвост волосы.

Герцог держался церемонно и строго. Он был одет в летный костюм и сам вел машину, в которой кроме него находился уже известный полковник Веббер, так же сменивший черный плащ на армейско-спортивный комбинезон.

– Благодарю, что сочли возможным принять мое приглашение. Прошу прощения за нарушение этикета – здесь некому было представить вас мне. А упустить случай познакомиться с вами я не мог. Последняя коллекция Лагерфельда была великолепна, а вы – бесспорное её украшение. Честное слово, я даже не заметил, что было надето на других.

– Вы обратили внимание на модели, которые я демонстрировала?! Невероятно... Или... Или господин Рисконти проявил профессиональный интерес?

Герцог рассмеялся, легко и весело, словно давно ждал повода превратиться в обычного, радующегося прогулке, молодого человека.

– Моя профессия – наследие престола. Она диктует массу обязательств, поверьте, значительно больше, чем привилегий. И одна из моих повседневных забот – гардероб. Личный и моих подданных. Но черное муаровое платье с кружевным шлейфом на вас я запомнил совсем по другой причине... Впрочем, это не столь важно сейчас. Чудесный день, не правда ли?

– Великолепный! И такие живописные окрестности – величественные и трогательные одновременно. Как будто время остановилось и никто не придумал ещё ни электричества, ни телефона. Я не могла отказать себе в удовольствии покружить над этими древними холмами и озерами.

– Они такие же, как пятьсот лет назад, – согласился герцог. – Вчера мы посетили собор святого Иеремии, носящего это имя в честь одного из моих предков, канонизированных в святые в начале семнадцатого столетия. Ему удалось примирить враждующие кланы, остановить кровопролитие, длившееся ровно полвека... Мы увидим с самолета развалины старинных укреплений и крепостей.

– Есть, вероятно, какая-то особая прелесть в осознании древности своей крови, – любезно заметила Вита.

– У вас, насколько мне известно, чрезвычайно родовитые предки по материнской линии. Кстати, ветвь рода Габсбургов, к которой принадлежит миссис Голди Джордан, в девичестве Ганнесфельд, не раз пересекалась с нашей.

Вите ничего не оставалось, как в течение всей поездки до аэродрома рассказывать о своих дальних связях с австрийской династией. Она уже пожалела, что согласилась провести время в обществе напыщенных скучных аристократов, а джинсы и скромный свитер вовсе не казались неуместными.

– Мне много известно о вас, Виталия. У вас исключительно хорошая репутация, – довольно сообщил Элоиз. – Для вашей профессии это бесценная редкость.

"Господи, он собирал на меня досье! Разузнал все о предках, а потом выследил меня в этом городе при помощи своих соглядатаев!" – ужаснулась Вита, ощутив себя как на экзамене, к которому подготовилась весьма относительно. Она решила не смотря ни на что веселиться, послав ко всем чертям церемонность навязавшегося ей принца. Сентябрьское утро, свежее, прозрачное, золотое, наполняло её радостью, как и ощущение юного, взбодренного холодным душем, стремящегося поразмяться тела.

Самолет оказался забавным монстром, сочетавшим в себе голливудские фантазии типа "Звездных войн" с игрушечной яркостью детского конструктора.

– Выполнен по личным эскизам на моем заводе, – с гордостью кивнул Рисконти. – Навигационные параметры для такого класса двигателей просто удивительны...

Вита расхохоталась от несоответствия бурлившей в ней радости с казенным занудством герцога, излагавшего какие-то характеристики самолета.

Прогулка оказалась чудесной. Рисконти вел самолет уверенно и даже рисково. Они снижали высоту, планируя над самыми верхушками деревьев, резко взмывали к редким, пухлым облачкам, делали круги над живописным, по-осеннему расцвеченным ландшафтом.

Никто вначале не понял, что произошло – ветер рванул в маленький салон, поток холодного воздуха сорвал Виталию с кресла и потянул к распахнувшейся двери. Самолет выполнял поворот и резкий крен на левое крыло послужил причиной неполадки. Вцепившись в спинку сидения, тучный полковник Веббер едва удерживался на месте, вращая выпученными глазами. Он предупреждал Виту о необходимости воспользоваться пристяжным ремнем, но она пренебрегла советом, и теперь собиралась вылететь наружу, поставив тем самым герцога в весьма щекотливое положение.

Чуть позже, вспоминая о случившемся, Виталия похолодела от страха, а тогда она даже не осознала всего: прижатая потоком воздуха к металлической окантовке дверного люка, уже почти висящая за бортом, она изо всех сил рванула двигающуюся как в вагонном купе дверь. В этот момент быстро сориентировавшийся Рисконти наклонил самолет вправо и, щелкнув захлопнувшейся дверью, Вита рухнула на колени полковника...

... – Мне не приходилось встречать столь отчаянных девушек. Если бы вы приняли присягу в моей армии, я дал бы вам орден. А ведь, честно говоря, я принял за журналистскую утку то происшествие на яхте, когда вам удалось обезоружить банду, – поздравил Виту летчик, когда они приземлились.

– Не стану скрывать, я с успехом выкручивалась из более серьезных ситуаций. – Вита надменно задрала нос. – На весеннем показе в Риме мне пришлось демонстрировать туалеты заболевшей Синди. Кое-как второпях корсаж тяжелого бархатного платья зашили сзади. Но Элиза наступила на мой подол, нитки лопнули...

– И? – насторожился герцог, боявшийся с пеленок всякого публичного конфуза.

– Нет, мне не пришлось остаться голышом. Я подхватила верхнюю юбку и живо накинула её на плечи, изображая плащ. Все решили, что такова задумка модельера и объявили этот фасон гвоздем сезона

– Восхитительно! Надо вписать этот пример в кодекс придворных фрейлин. – Элоиз снова рассмеялся, превратившись в обаятельного студента.

В этот день они ужинали вдвоем при свечах, в лучшем ресторане города. Рисконти оплатил все помещение и можно было не опасаться посторонних глаз. За дверьми ресторана остались охранники, у пышно украшенного цветами столика ждал гостей сам шеф-повар. В канделябре горело семь свечей.

Вита порадовалась, что изысканно одетый герцог не догадается о происхождении её вечернего туалета. Поскольку в рюкзачке Виты не было ничего, что могло бы хоть как-то соответствовать ситуации, ей пришлось зайти в ближайший от гостиницы магазинчик и приобрести нечто длинное, шелковистое, чудесного серого цвета. Кроме цвета и фактуры иных достоинств у пеньюара не было. Задумчиво покрутившись перед зеркалом, Вита в момент отрезала кружевной ворот маникюрными ножницами и прихватила спустившуюся с плеч ткань крупной булавкой, в которую воткнула букетик цикламенов. "Да простит меня маэстро Лагерфельд, но этот шедевр я выдам за творение его рук."

– Сегодня я ужинаю с самой прекрасной девушкой. – Элоиз остолбенел, рассматривая Виту. – Волшебный наряд, достойный быть описанным в дворцовых летописях. А это даже украшает вас. – Он показал глазами на обнаженное плечо Виты, где в результате падения в самолете лиловел круглый синяк. Впрочем, вас невозможно испортить или сделать ещё прекрасней. – Он обиженно надулся. – Я не могу придумать, как покорить ваше сердце.

– Смейтесь! – Живо посоветовала Вита. – Мне нравится ваш смех. Но, к сожалению, он не входит в обязанности монарха.

– Так же, как вот это. – Жестом подозвав игравшего на возвышении музыканта, Элоиз взял у него скрипку. Встав перед Витой, он исполнил несколько виртуозных пассажей и опустил смычок.

– "Венгерская рапсодия" Листа, – узнала Вита и захлопала в ладоши. Очень здорово. А я пять лет бренчала на фортепиано, но так и не могу сыграть что-нибудь целиком. Любимые кусочки, обрывки, отдельные темы...

– Я тоже! – Обрадовался Элоиз. – Везде, чем бы ни занимался, я выбирал лакомые кусочки, как изюминки из булки... Ненавижу в себе поверхностность.

– Поэтому изо всех сил стараетесь быть пунктуальным и основательным?

– Изо всех сил! Не поверите, – иногда скулы сводит от своих собственных речей, как от недозрелого крыжовника. Тоска!

– Но даже великим актерам приходится играть иногда довольно непривлекательных персонажей. Мало того, они даже умудряются затмить положительных героев... Вы просто играйте роль, не забывая тихонько хихикать над собой.

– Верно, это помогает. Иногда у меня здорово получается! Вот недавно, во время церемониала вручения орденов, я выступил с такой патриотической речью! Смотрю, у стариков-придворных слезы на глазах и чуть не сорвался ну, просто задыхался от хохота. Но выдержал, только потом мышцы вот тут тянули. – Он провел рукой от подбородка к шее.

Вита заметила, что овал лица герцога мягкий, женственный, но губы отличаются твердостью и четкостью линий. Породистая тонкость сухих черт, крупного тонкого носа, суровая складка между бровями, а в голубых глазах веселые искорки. Задиристый мальчишка постоянно боролся с чопорным наследником династии и часто побеждал. Как это нравилось Вите!

– Не надо бояться быть смешным, Элоиз. Я знаю, когда на тебя смотрят сотни людей, боишься ошибиться, оскандалиться, совершить оплошность. Мне, например, вначале казалось, что я непременно упаду на подиуме – запутаюсь в юбках, подверну каблук... Знаете, это невероятно смешно – загадочная, томная дама, вся из себя супер-стар, супер-вумен, валится посреди помоста! И я поняла, – если ты сама будешь чуть-чуть посмеиваться над собой, ну, вроде, не принимать свою персону слишком всерьез, никакие огрехи не страшны. Они как бы уже входят в роль.

– Точно! Вы единственная, Вита, кому удается сделать это. Вы не на подиуме – вы над ним, над всеми этими от-кутюр и прет-а-порте. Вы играете с понятиями, священными для обывателя, как веселый ребенок с дорогой игрушкой... Вита... Я сочту свою жизнь неудавшейся, если вы откажете нанести мне визит.

– Визит? Я завтра улетаю.

– Вы не поняли. Я буду ждать вас в своем замке. После того, как мои родители погибли в автомобильной катастрофе, я являюсь единственным наследником престола. Сейчас, как известно, страной правит мой дядюшка... И не думайте, – Эдвард VII – обыкновенный, очень симпатичный старикан, обожающий крикет и серебристого пуделя, а тетя, Аспазия Эмвирская, пристально следит за всеми веяниями в мире моды, одевается только у Живанши, и просто обожает вас. – Элоиз встряхнул головой, словно отгоняя непосредственного мальчишку, все время побеждавшего чопорного герцога. Ваш визит станет событием для всех членов королевской семьи. В любой момент ночи и дня вы – желанная гостья в моем доме.

... Вита прибыла в резиденцию Де Сильва Рисконти через месяц. Стоял конец октября, в залах дворца гуляли сквозняки, Хью преувеличенно прихрамывал, жалуясь на радикулит, и все время называл королевство "карликовым".

Вита недоумевала, какое значение имеют размеры территории страны, если замок и парк почти в точности повторяют Версаль. А Элоиз – самый очаровательный и серьезный мужчина из всех, кто попадался на её пути.

Возвращаясь мысленно к их первой встрече, Вита находила все больше и больше милых пустячков, значительных деталей, свидетельствовавших в пользу герцога. Он выследил её и приложил все усилия, чтобы знакомство состоялось. Он завалил её цветами и сделал вид, что не заметил преобразившегося в вечернее платье пеньюара. Он тщательно изучил её родословную и даже видеозаписи показов с её участием. Господи, до чего же основателен и мил этот будущий король!

Оставив Хью в обществе тети, Элоиз повел гостью в свой кабинет. Торжественно распахнул тяжелую резную дверь и отступил, пропуская Виту вперед. На покрытой золотистым штофом стене красовался огромный, поистине королевский портрет – Виталия в платье из жесткой черной парчи возвышалась во весь рост, прижимая к груди ветку белых лилий. В её высоко поднятых волосах сверкала бриллиантовая диадема.

– Ваше высочество наградило меня знаком отличия – такого украшения в моей сокровищнице нет. Но я узнаю это платье! То самое, из коллекции Лагерфельда!

– Художник рисовал с фотопортрета на обложке журнала и выполнил все очень точно... – Элоиз смущенно улыбнулся. – Это не тот случай, когда мне хотелось бы поручить работу какому-нибудь современному Модильяни. Вот только с цветами я допустил вольность – ведь всем известно, что вы предпочитаете цикламены.

Вита покачала головой, собираясь заявить, что её пристрастие к драгоценностям и цикламенам – один из домыслов журналистов, не имеющим отношение к реальности. Но Рисконти взял со стола шкатулку и достал из неё сверкнувшую семиконечную звезду, точно такую, как была изображена на портрете.

– Его Высочество Элоиз де Сильва Рисконти награждает Виталию Джордан фон Ганнесфельд знаком отличия за проявленное в полете мужество и геройское спасение того... – прервав шутливую речь, Элоиз внезапно и совершенно неожиданно залился ярким румянцем... – того, кто имеет все шансы умереть от любви к ней... К тебе, Вита.

Они поцеловались с такой изящной торжественностью, словно стояли на парадном балконе дворца под любопытными взорами всех граждан маленького королевства...

– Говорите, я соединил вас с мистером Брантом. – Худой мужчина, сидящий рядом с Витой, протянул ей телефон. – Только коротко и бодро.

– Хью? Это я! Не беспокойся. Со мной все в порядке.

– Господи, девочка... Ты скоро будешь свободна, обещаю...

– Довольно. – Худой забрал телефон. – Ваш менеджер в курсе наших условий. На ближайшие сутки вы гостья фактического хозяина Москвы господина Фистулина... Можете называть его просто Вася. – Худой засмеялся, дохнув гнилью.

– Ес, ес. Вася, – подтвердил полный господин. И добавил по-русски, Изложи далее мои планы.

– Леди, сейчас мы прибудем в резиденцию Васи. От ваших друзей зависит длительность и комфорт вашего визита. На время пребывания в своем доме, Вася, следуя высшему кодексу международного терроризма, обязуется заботиться о вас.

– Тогда попросите его заменить переводчика. Вам следует, в соответствии с международными нормами гигиены, хорошенько заняться своими зубами, – спокойно заявила Вита.

– Не понял.

– Я не привыкла находиться в удушливой атмосфере. Меня мутит от дурных запахов. – Вита демонстративно отвернулась. Худой зло затараторил своему шефу по-русски. – Сучка! Не хочет иметь со мной дело. От меня, видите ли, воняет!

– Не кипятись, Никандр. Она права, – неужели не хватает денег на хорошего протезиста? Скажи, я подкину на бедность.

– Причем здесь зубы? У меня язва.

– Тогда пусть режут. – Фистулин с любопытством глянул на Виту. Кошечка начала выпускать коготки. Не очень-то умно в её положении. И чему только их там жизнь учит? "Ничего, поможем девочке разобраться, что к чему. Как говорят, тяжело в ученье, – легко в бою", – не без удовольствия подумал он и сказал ласково: – Будет тебе, красивая, и ученье, и бой.

– Перевести? – Поинтересовался Язва.

– Успеешь.

Машина проехала за ворота совершенно темного, стоящего в еловом лесу дома. Вдоль высокого забора, освещенного прожекторами, бегали на цепях огромные овчарки. Метель прекратилась – лес под тяжелым покровом рыхлого, сырого снега выглядел как на фотографии озера Байкал. "Сибирь", – вспомнила Вита русское слово, и зябко вздрогнула.

– Извольте, леди, приехали! – Язвенник демонстративно закрывая рот рукой, распахнул дверцу.

Вита вышла, оставив на сидении шубу. Черный пиджак Игоря прикрывал её плечи. Узнав хозяина, одна из собак бросилась к Фистулина и, сдерживаемая привязью, жалобно заскулила, скребя снег сильными лапами. Она поднималась на дыбы, хрипела от тугого ошейника и скалила белые клыки, словно улыбалась.

– Бедняжка! – Вита протянула руку к собаке. В то же мгновение что-то тихо хлопнуло и, отчаянно взвыв, животное рухнуло на снег, извиваясь и корчась. Вита в ужасе отпрянула, не отрывая глаз от темного пятна расплывающейся крови и, вдруг поняв, что случилось, закрыла лицо руками.

– Вы сами виноваты, леди. Еще секунда, и Дина откусила бы ваши прелестные пальчики, – пояснил Худой, пряча пистолет, и добавил толстому по-русски, – Это я так, для острастки, собачку хлопнул. Уж очень выпендривается девка.

– Грубый ты, Никандр. Неинтеллигентно себя ведешь. Острастка – вещь стратегически важная, но можно придумать и что-нибудь поинтереснее, загадочно ухмыльнулся Фистулин.