Текст книги "Человек государев (СИ)"

Автор книги: Мила Бачурова

Соавторы: А. Горбов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Глава 25
Кузовок

Уж не знаю, чем я не угодил начальству, но Мухин словно решил меня сгноить на работе. Если раньше я его и на службе-то не каждый день видел, то всю последнюю неделю он каждый вечер вызывал меня к себе в кабинет и требовал отчёт о разобранных жалобах. При этом делал такое лицо, будто я в нашей конторе единственный бездельник и он вынужден меня терпеть. То ли невзлюбил меня и решил выжить из конторы, то ли срывал на мне злость из-за личных проблем. Либо, как предположил Захребетник, пытался задавить мою инициативность после попытки расследования на оружейном заводе. Так что я корпел над бумажками не разгибая спины под сочувствующими взглядами коллег.

Но самую большую свинью Мухин подложил мне в пятницу. Буквально перед обедом зашёл к нам в кабинет и тяжёлым взглядом обвёл всех присутствующих.

– Поздравляю, господа. У нас новый кузовок.

Мефодий Ильич подавился чаем и закашлялся, забрызгав бумаги на столе. А Саратовцев закатил глаза и глухо застонал:

– Опять? Да чтоб его приподняло и за ногу об угол! Сильвестр Аполлонович, а нельзя этот кузовок в полицию отправить? Пусть они разбираются. Он же опять нас замучает!

– Как в прошлый раз не получится, – поморщился Мухин. – Он теперь учёный, сразу на нас пишет. Придётся разбираться, господа! Кто на этот раз встанет грудью на защиту родного ведомства?

– Мне нельзя, – Мефодий Ильич приложил обе руки к груди, – у меня сердце больное, я второй раз не выдержу.

– На следующей неделе поставка из Горного ведомства, – набычился Саратовцев. – Я должен быть здесь, а не с кузовком разбираться.

Мухин посмотрел на меня и изобразил скорбную мину.

– Остаётесь только вы, Михаил Дмитриевич. Как самый молодой и полный сил, вы, конечно же, справитесь с кузовком. Держите!

Он положил передо мной лист бумаги, сочувствующе покачал головой и молча вышел.

– Хотите чаю, Михаил? – с облегчением в голосе спросил Мефодий Ильич. – С печеньем. Вам сейчас требуется сладкого употребить, для думанья очень полезно.

– Держись, Мишаня, – Саратовцев потряс в воздухе кулаком. – Родное ведомство тебя не забудет!

– Так, стоп. Объясните мне, что за кузовок такой и что вообще происходит?

– Не кузовок, а Кузовок. Проклятье нашего ведомства.

Как оказалось, личный дворянин Доримедонт Васильич Кузовок был головной болью всех официальных учреждений города Тулы. Бывший управляющий казённого патронного завода вышел в отставку лет пять назад и обнаружил, что ему совершенно нечем заняться. Жена умерла, дети жили далеко, денег для безбедной жизни хватало, а увлечений он себе так и не завёл. Другие на его месте женились повторно, начинали играть в карты, ну или молодую любовницу заводили. На крайний случай увлекались каким-нибудь спиритизмом и доводили духов до икоты глупыми вопросами. Но нет, Кузовок оказался не из таких и начал жаловаться. Но не соседям или знакомым, а напрямую официальным лицам. И не на жизнь, а на «неустройства» города и «нарушения порядков».

Дамы позволяют себе гулять по бульвару в «ненадлежащем» виде? Жалобу на них! И в полицию, и градоначальнику, и в канцелярию архиерея на всякий случай. Извозчики останавливаются на неположенном месте? Жалобу! Лужа на проезжей части в центре города? Жалобу! В трактирах ночью устраивают шумные пирушки? Жалобу! Гуси в центре города на газоне пасутся? Жалобу!

При этом Кузовок не просто писал бумажки, но и пристально следил, чтобы они не затерялись в различных канцеляриях, и требовал дать ответ на каждую. А если его пытались игнорировать, писал жалобы уже в столицу, кляузничая на нерадивых чиновников и их небрежение делами. Вроде как одна из его бумажек дошла даже до государя, немало того позабавив.

Кого другого давно бы упекли в лечебницу для душевнобольных за маниакальное жалобничество и сутяжничество. Но Кузовок был в своё время человеком немаленьким и водил знакомство даже с губернатором. Так что чиновники всех мастей скрипели зубами, тихо ругались про себя, но вынуждены были отвечать на запросы «неравнодушного гражданина».

К нашему ведомству у Кузовка был особый счёт. Периодически он начинал писать жалобы на «неправомерную» волшбу, на незаконную магическую практику, на разбазариваемый малахириум и десятки других подобных вещей. Какое-то время Кузовок бегал по городу с детектором магии и строчил жалобы на «превышение магического фона выше дозволенного, вредно влияющего на жителей Тулы». К счастью, детектор у него отобрали из-за того, что подобные приборы выпускались исключительно для служебного использования.

– На твоей должности, Михаил, раньше служил Иван Иванович. Милейшей души человек, – вздохнул Мефодий Ильич, – слова дурного от него никогда не слышали. А как бумаги оформлял! Каллиграфическим почерком и без единой помарки. Но год назад Кузовок его до инфаркта довёл своими писульками. Отправили мы Иван Ивановича на пенсию по состоянию здоровья.

– Крепись, – Саратовцев подошёл ко мне и хлопнул по плечу. – Пойдём с тобой пообедаем, а потом будешь разбираться, чего он хочет.

– И то верно, – поддержал его Мефодий Ильич. – На голодный желудок жалобу читать – можно язву заработать.

В общем, коллеги мне искренне сочувствовали, но предлагать помощь не спешили. Да и ладно! Сам разберусь с этим Кузовком и даже у Захребетника не буду просить помощи.

«Вот как? – тут же вылез он. – Договорились, разбирайся сам, а я буду только наблюдать. Заодно проверим, чего ты стоишь сам по себе».

Я представил в голове картинку, что показываю неприличный жест, с улыбкой послушал, как Захребетник возмущается, и отправился обедать.

* * *

Даже трижды прочитав жалобу, я так и не смог разобрать, чего именно хотел от нас Кузовок. Лист бумаги был исписан с обеих сторон мелким-мелким почерком, через который продираться было тем ещё мучением. К тому же Кузовок выражался крайне витиевато, и предложения у него выходили поразительно длинные, размером с абзац. Ясно было только одно – кто-то где-то использует магию, где её быть не должно. А Кузовок об этом узнал исключительно благодаря хорошему обонянию и теперь требует у Коллегии Государевой Магической Безопасности разобраться с происшествием.

– Михаил, ты куда? – встрепенулся Мефодий Ильич, видя, как я собираю бумаги и натягиваю мундир. – Ещё три часа до конца рабочего дня.

– Съезжу к этому Кузовку лично, пусть объяснит мне человеческим языком, что он тут понаписал.

– Безумству храбрых – салют! – осклабился Саратовцев. – Главное, не придуши его в порыве гнева. Хотя полицию он тоже достал до печёнок, может, они запишут как самооборону. В крайнем случае мы тебе в тюрьму сухари носить будем.

– Константин, что ты такое говоришь! – возмутился Мефодий Ильич. – Михаил ответственный молодой человек с крепкими нервами и не будет душить Кузовка. Кстати, моя супруга сушит отличные сухари из сдобы, такие даже в тюрьме приятно кушать.

Так и не разобрав до конца, издеваются они или говорят на полном серьёзе, я отправился навестить главного жалобщика Тулы.

Кузовок обитал в Зареченском районе на улице Лугининской. В опрятном двухэтажном домике с большим яблоневым садом.

– Доримедонт Васильич дома? – справился я у слуги, открывшем мне дверь.

– Отдыхают опосля обеда, – важно заявил тот. – Как прикажете доложить?

– Чиновник Коллегии Государевой Магической Безопасности по поводу его жалобы.

Слуга посмотрел на меня с жалостью.

– Обождите в прихожей. Я доложу о вас.

Не прошло и пары минут, как мне навстречу выскочил хозяин дома. Невысокий, упитанный, кругленький, будто Колобок. Сходство усиливала блестящая лысина, большие голубые глаза и торчащие уши. Но вот поведение у него было не как у сказочного персонажа.

– Опять⁈ – с ходу напустился на меня Кузовок. – Я тысячу раз говорил вашим коллегам, что меня бесполезно уговаривать! Заявление я забирать не буду! Имею право писать в вашу контору и требую дать мне ответ по существу. Что сделано, какие меры приняты и всё такое прочее. А вы должны разобраться! Вас для этого государь и поставил, чтобы вы блюли порядок! Если вы только и умеете, что бумажки перекладывать и чаи гонять в рабочее время, то это не мои проблемы! Требовал, требую и буду требовать, чтобы вы разобрались! Как личный дворянин имею такое право, государем даденное!

Кузовок самозабвенно кричал, брызгая слюной и размахивая руками. Словно высказывал мне всё, что накопилось у него за годы общения с различными ведомствами.

– Доримедонт Васильич, успокойтесь.

– Не успокоюсь, не успокоюсь, не успокоюсь! – Он стал топать ногами, как ребёнок. – Имею право, да-с! Никто работать не хочет, пока в Москву жалобу не отправишь, никто не почешется! Не успокоюсь…

– Я здесь, чтобы разобраться с вашей жалобой.

– Не успокоюсь! Не… Что вы сказали?

– Я прибыл, – повторил я, стараясь сохранять спокойствие, – чтобы разобраться с вашей жалобой. Мне необходимо выяснить некоторые детали, которые вы недостаточно подробно описали.

– Как⁈ – Кузовок схватился обеими руками за сердце. – Я что-то упустил? Ах, я старый дурак! Ещё и на вас накинулся. Проходите, мой дорогой! Всё расскажу, на все вопросы отвечу, лично всё покажу!

Он подскочил ко мне, схватил за локоть и потянул в комнату.

– Это очень хорошо, что вы пришли, – тараторил Кузовок. – Наконец-то ваше ведомство решило уделить мне внимание. Сколько лет я пытался достучаться, и никто ни разу не обратился ко мне лично. Всё отписки, отписки. А ведь я желаю Туле исключительно пользу!

Чем дальше я его слушал, тем яснее мне становилось: Кузовок больше всего жаждал внимания и признания своей ценности. Посети его какой-нибудь чиновник раньше – и жалоб от него было бы гораздо меньше.

– Прошу, садитесь. – Кузовок привёл меня в гостиную и усадил на диван. – Как вас по имени-отчеству?

– Михаил Дмитриевич.

– Очень приятно! А я Доримедонт Васильич, впрочем, вы наверняка это знаете. Так что вы хотели у меня прояснить? Готов дать любые комментарии.

– Доримедонт Васильич, мне хотелось бы услышать все подробности этого дела. Расскажите с самого начала.

Кузовок часто закивал и принялся обстоятельно рассказывать:

– Понимаете ли, Михаил Дмитриевич, человек я уже немолодой. Здоровье не то уже, то одно заболит, то другое. А ко всему прочему мучает меня бессонница. Вернее, не то чтобы мучает, но докучает порядочно. Бывает, по полночи не сплю, думаю о судьбе России, о правильном государственном устройстве и прочих тайнах вселенной. Сижу ночью у окна и волнуюсь о стране – как там она, бедная? Бывает, знаете ли, аж треволнения по всему телу, так переживаю о Родине.

Я кивал в такт его словам, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица. А он разливался соловьём, найдя наконец свободные уши.

– И вот последние несколько недель, – наконец добрался Кузовок до сути, – в окно спальни, там, на втором этаже, начали долетать подозрительные запахи. Я вначале подумал, что это мне кажется. Но нет! Действительно воняло! И знаете чем? Тухлыми яйцами.

Он поднял вверх указательный палец.

– Вы ведь знаете, что это значит? Ну, кого я спрашиваю, конечно, знаете. Вот и я сразу понял – кто-то пользуется магией!

– Ммм… Не обязательно. Вдруг у кого-то что-то протухло.

– Каждый день? В одно и то же время? Нет, Михаил Дмитриевич, нет, мой дорогой. Это точно магия. Не думайте, что я выжил из ума и начал писать жалобу от одного запашка. Нет, я целую неделю проверял и записывал наблюдения. Каждый день с полуночи до двух часов ночи кто-то творил запретную волшбу. Я даже направление ветра учёл и нюхал из других окон.

Меня едва не разобрал смех, когда я представил Кузовка, бегающего по дому и нюхающего в каждом окне. Но он этого не заметил и продолжал рассказывать.

– Да-с, учёл, записал и, только собрав неопровержимые доказательства, обратился в ваше ведомство. – Он торжествующе посмотрел на меня. – Если вы останетесь здесь, то сами сможете убедиться. Именно в полночь всё и происходит.

– А знаете, Доримедонт Васильич, я так и сделаю. Ежели вы не ошиблись, я просто обязан удостовериться в незаконной волшбе.

– Замечательно! – Кузовок едва не засветился от радости. – Вы настоящий слуга государев, радеющий о благе державы, а не бездарный бюрократ. Кстати, не откажетесь отужинать со мной? На сытый желудок и полночи ждать веселей.

Отказываться я не стал. Повар Кузовка оказался очень даже хорош, а сам хозяин во время еды не надоедал мне своей бесконечной болтовнёй. Зато он оторвался по полной программе позже, когда мы ждали полуночи за чаем.

– Вы читали последний роман Джорджа Веллса «Война миров»? Потрясающее произведение! Мне даже не поверилось, что этот англичанишка сумел увидеть правду.

– Простите, Доримедонт Васильич, вы считаете, что на нас собираются напасть марсиане?

Кузовок рассмеялся.

– Собираются? Нет, Михаил Дмитриевич. Не собираются. Они уже напали! Только не в своих боевых треножниках, а скрытно. – Он с подозрением окинул комнату взглядом, наклонился ко мне и продолжил доверительным шёпотом: – Они среди нас! Да-с! Маскируются под обычных людей и творят свои тайные делишки.

– Доримедонт Васильич…

– Только не говорите, что я спятил и придумываю. Подождите секундочку, и я вам всё объясню.

Он встал, подошёл к шкафу и вытащил с полки два странных предмета. Вернулся в кресло и нацепил один из них себе на голову, а второй протянул мне.

– Наденьте, Михаил Дмитриевич. Это жестяной тюбетей. Из верных источников мне стало известно, что он может защитить от тлетворного влияния ящероидов.

– Кого⁈

– Надевайте же быстрее! – Он почти насильно нахлобучил мне на голову этот свой тюбетей из жести и шёпотом сообщил: – Ящероиды! Они прилетели с Марса и внушают нам всякие гадости. Думаете, просто так у нас такой беспорядок в стране? Это всё они! Ходят, гипнозом людям нашёптывают дурное. Откуда у нас столько взяточников? Почему на улицах мусорят? А суфражистки откуда взялись? Это всё они!

– Государю они тоже плохое внушают?

– А вот государя не трогайте, молодой человек. – Кузовок погрозил мне пальцем. – Государь венец носит, а он лучше любого тюбетея защищает. Так что только он и я от гипноза ящероидов защищены. Ну и вы теперь.

Я вздохнул – а Кузовок-то, похоже, свихнулся. Экую теорию заговора выдумал!

– Волшбу, которую вы унюхали, тоже они?

– Ой, не говорите глупости! Это и без их подсказки люди горазды делать. Кстати, время уже пришло. Идёмте, сейчас вы сами всё почувствуете. И тюбетей не снимайте, а то мало ли что.

Он буквально притащил меня на второй этаж, распахнул окно и ткнул в ночную темноту пальцем.

– Вот! Чувствуете? Вдохните поглубже. А? Я же говорил!

На меня налетел прохладный порыв ветра, и я явственно ощутил запах сероводорода. Так и есть! Реально воняет, и это точно не пропавшие яйца у соседей Кузовка.

– Я говорил! Теперь вы видите? Вот! – Кузовок ликовал, тряся кулаком передо мной и чуть ли не приплясывая от радости. – А мне никто не верил! Но я знал, знал, что правда на моей стороне.

– Осталось понять, откуда этот запах доносится.

– Не надо ничего понимать. Я всё уже выяснил! Идёмте, дорогой мой Михаил Дмитриевич, я немедленно покажу вам гнездо зловредных колдунов.

Глава 26
Жестяной тюбетей

Семеня короткими ножками, Кузовок выкатился из дома и бодро поскакал по улице. Придерживая на голове жестяной тюбетей и то и дело оглядываясь, не отстал ли я.

– Сюда, Михаил Дмитриевич, в переулочек. Ноги не замочите, тут лужа! А ведь я ещё месяц назад написал жалобу, чтобы её ликвидировали. Заметьте, если бы там были нормальные люди, то сразу бы отреагировали. А так сразу понятно – ящероиды! Кстати, вы к своим коллегам приглядитесь, может, кто-то тоже один из них. Я ведь в ваше ведомство тоже часто жаловался, и ответа приходилось ждать очень долго. Так что наверняка ящероиды у вас окопались. Сидят где-нибудь в дальней комнате и дурное думают.

Я постарался сдержать смешок. Понятное дело, что Кузовок свихнулся на своей теории заговора. Но Розалия Сигизмундовна из архива вполне себе тянула на ящероида. Да и уборщица Серафима Кузьминична подходила под описание.

– Тшш! – Кузовок обернулся, приложил палец к губам и громко прошептал: – Тихо, мы уже пришли. Чувствуете? Пахнет!

Скажу по совести – в узком проулке, куда он меня привёл, не просто пахло, а явственно воняло.

– Теперь вы мне верите? – торжествующе посмотрел на меня Кузовок. – Вот оно гнездо незаконных колдунов!

Он ткнул пальцем в глухой забор, из-за которого и несло тухлыми яйцами.

– Полагаю, вы немедленно вызовете полицию и всех арестуете?

– Не торопитесь, Доримедонт Васильич. Пока нет формальных оснований, чтобы кого-то арестовывать.

– Как нет⁈ А запах?

– Запах к делу не пришьёшь, Доримедонт Васильич. Сначала надо узнать, чьё это владение. Затем увидеть, что там внутри, установить, действительно ли происходит нарушение закона. А уж после этого, получив ордер, врываться и кого-то арестовывать.

Кузовок разом поскучнел.

– Да что тут узнавать: склад это, купца второй гильдии Сапунова. Но остальное вы, пожалуй, без меня. И вообще, время позднее, мне давно уже пора на боковую. Кстати, тюбетей верните мне, пожалуйста, Михаил Дмитриевич.

Кажется, он разочаровался во мне, а может, вообще решил, что я тоже ящероид. Но это было даже к лучшему – общаться с полусумасшедшим жалобщиком мне порядком надоело. Я, знаете ли, не врач по душевным болезням и слегка опасаюсь таких людей. Кто его знает, что им взбредёт в голову в следующий момент?

Забрав у меня жестяную шапку, Кузовок отправился в сторону своего дома, и я остался в одиночестве.

«Какой колоритный дядечка, – хихикнул у меня в голове Захребетник. – И чем он тебе не понравился?»

– А то сам не понимаешь.

«Идеи у него интересные, – продолжал он ржать. – И ведь откуда только узнал?»

– Что?

«Ничего-ничего. Ты вроде расследование проводишь? Вот и занимайся».

Я махнул рукой на Захребетника и вернулся к своим баранам. То есть забору, за которым кто-то занимался магией. Не став долго раздумывать, я огляделся по сторонам, подпрыгнул, подтянулся и залез на забор.

Передо мной как на ладони оказался двор, заваленный какими-то тюками и разбитыми ящиками, несколько сломанных телег и серая коробка кирпичного склада. Окна в нём были заколочены фанерой и забраны ржавыми решётками. И ни единой живой души, даже сторожа в будочке возле ворот не было. Будто склад забросили, ну или хозяева приходят только днём и не хранят тут ничего ценного.

Вот только это впечатление было обманчиво. В одном из окон фанера чуть-чуть отошла, и оттуда падал тонкий лучик света. Внутри кто-то был!

Стараясь не шуметь, я спрыгнул во двор. Тихонько, на цыпочках обошёл наваленную рухлядь и подкрался к окну. Сероводородом оттуда несло так, что хоть нос зажимай. А значит, то ли там внутри сдох мамонт, то ли кто-то занимался магией. Причём крайне неумело, пуская «юшку», как говорил комендант полигона. Ух бы он ругался, попади к нему на правёж этот колдун-недоучка.

Вытащив из кармана детектор, я нажал на кнопку и хмыкнул. Стрелка дёрнулась и прыгнула выше единицы, а затем задрожала, не в силах добраться до двойки. Вот! Это уже точные данные, и их можно пустить в дело. Осталось только получить официальное разрешение начальства, ордер и прийти сюда с поддержкой полиции. А сейчас можно вернуться домой и спокойно поспать остаток ночи. И пусть Захребетник не говорит, что я без него ничего не могу!

Только я начал пробираться обратно к забору, как передо мной в темноте зажглись несколько пар горящих глаз. И раздалось угрожающее рычание. Собаки, гром их раздери! Здоровенные псины с вот такенными клыками, белеющими в темноте.

– Пшли! Фу!

Кричать во всю глотку я не решался, чтобы не привлечь внимание хозяев склада. А на команду шёпотом они и не подумали реагировать и медленно приближались ко мне. Ёкарный бабай! Стрелять из револьвера не вариант, остаётся только применить магию.

Я потянулся к внутреннему резерву, пополненному на полигоне. И не нашёл там даже самой маленькой крошки силы. Он был пуст! Куда делся-то?

«Кхм… – Захребетник хмыкнул с некоторым смущением. – Пришлось пустить в дело, знаешь ли».

– А мне что прикажешь делать⁈ Тапками от собак отбиваться?

«Ой, тоже мне, нашёл проблему!»

Захребетник перехватил управление на несколько секунд, подался вперёд и рявкнул на собак. В детстве родители водили меня в зверинец, и я слышал, как рычит тигр в клетке. Так вот его голос был детским лепетом по сравнению с тем, что выдал Захребетник.

Собаки тоже оценили. Скуля и поджав хвосты, они рванули прочь не разбирая дороги. Врезаясь на ходу в ящики, завывая и производя неимоверный шум. Я тоже кинулся к забору, уже через минуту спрыгнул на улицу и быстрым шагом пошёл прочь от склада.

– Ты же не собирался мне помогать, а?

«Считай это компенсацией за использованный резерв».

– И куда ты его дел? Или ты ночью опять куда-то шлялся?

«Куда надо, туда и дел. Это ты можешь питаться только грубой материальной пищей. А мы, существа высокодуховные, должны потреблять тонкую силу».

– Ты что, сожрал силу?

Захребетник фыркнул и не стал мне отвечать. И на все попытки достучаться делал вид, что занят чем-то важным. Мне оставалось только махнуть рукой и пешком топать в сторону дома – ночью поймать извозчика не у ресторации было невозможно.

* * *

Утром на службу я опять пришёл первым и сразу же закопался в бумаги. Только теперь, чувствуя запах настоящей добычи, даже с некоторой радостью. Набросал служебную записку на имя Мухина, описав всё подробно. Потом сходил в архив и выяснил, что склад действительно принадлежит купцу второй гильдии Сапунову. И что самое важное, лицензию на создание магических артефактов пятой категории у него отобрали ещё год назад. Красота! Всё одно к одному складывается.

Увлёкшись работой, я даже пропустил момент, когда в кабинете появился Мефодий Ильич. И только запах крепкого свежезаваренного чая выдернул меня из бумаг.

– О! Доброе утро, Мефодий Ильич.

– Доброе, Михаил. Прямо с самого утра в работе? – Он покачал головой. – Похвальное рвение, похвальное. От чая, надеюсь, не откажешься?

– Ни за что! Ваш чай – лучшее средство для бодрости.

– Бараночку берите, свежайшую. Жена только сегодня утром расстаралась.

И чай, и баранку я взял, уселся обратно на своё место и откинулся на стуле. Хорошо и хорошо весьма.

– Михаил, так что там с Кузовком? – Мефодий Ильич посмотрел на меня с хитрым прищуром. – Не довёл он тебя до белого каления?

– Ни в коем случае, – я улыбнулся. – Вполне себе приятный человек оказался, даже отужинать меня пригласил.

Мефодий Ильич подавился чаем и закашлялся.

– Как ужинать⁈ Он же наше ведомство терпеть не может. В Иван Иваныча даже тарелками швырялся, когда тот пытался его уговорить забрать жалобу. Что ты с ним сделал?

Я развёл руками.

– Не знаю, Мефодий Ильич. Он, конечно, немного не в себе, но агрессивным я бы его не назвал.

– Ох, Михаил, – Мефодий Ильич покачал головой, – ну ты и жук. Никогда бы не подумал, что ты справишься с этим скандалистом. А что…

Наш разговор прервал мрачный Саратовцев, ввалившийся в кабинет. Он принялся бухтеть, тяжело вздыхал и распространял вокруг себя ауру тяжёлого похмелья. А через четверть часа в присутствие явился Мухин, и я отправился к нему в кабинет.

– Что вы хотели, Михаил Дмитриевич?

Мухин склонился над столом, будто читая служебную бумагу и изображая жуткую занятость. Вот только, открывая дверь, я заметил, что он накрыл документом журнал с цветными картинками. Модой он, что ли, интересуется? Или барышнями, которые там изображены?

– Сильвестр Аполлонович, я по поводу жалобы от Кузовка.

Начальника аж перекосило, будто у него разом заболели все зубы.

– Михаил Дмитриевич, – он откинулся на стуле, положив руки на стол и тяжело глядя на меня, – я поручил разбираться с ней вам не для того, чтобы вы бегали ко мне каждые пять минут. Посоветуйтесь со старшими коллегами, подумайте собственной головой. Понятно?

– Конечно, Сильвестр Аполлонович, я и не думал вас утруждать этой жалобой. Наоборот, я провёл расследование, побеседовал с Кузовком и выяснил причину его обращения.

Правая бровь Мухина поднялась вверх, а весь его вид показывал, что он не верит мне ни на грош.

– Вот служебная записка с подробностями дела и предлагаемыми мерами.

Поданный лист бумаги Мухин взял двумя пальцами с брезгливостью на лице. Пробежал глазами по строкам, кривя губы и состроив недовольное лицо. Поднял взгляд на меня и усмехнулся.

– Вы, Михаил Дмитриевич, кем себя считаете? Детективом, навроде англицкого Шерлока Холмса? – Голос у него стал уничижающим и язвительным. – Вероятно, вам надо было идти в полицию и расследовать там кражи кошельков. Может, вы спутали ведомство, в котором работаете? Так я вам напомню, что мы не бегаем по городу в поисках следов магии, не лазаем, как дети, через заборы, унижая достоинство мундира, и не вторгаемся на частную территорию уважаемых купцов.

– Но…

– Молчать!

Лицо Мухина налилось дурной кровью. Он вскочил и принялся орать, брызгая слюной и размахивая руками.

– Мальчишка! Что ты о себе возомнил⁈ Тебе сказано было отвечать на жалобы, а не устраивать цирк! Докладные он пишет! Иди в сортир, подотрись своей писулькой! Чтоб я больше такого не видел!

Он со злостью разорвал мою докладную и швырнул в меня клочки бумаги. Честно говоря, мне захотелось врезать ему по холёной морде. И если бы не подмороженные Захребетником чувства, то я так бы и сделал. Да как он смеет орать на меня, потомственного боярина? Сам ни хрена не работает, появляется в присутствии на пару часов, и вся контора бегает за ним, чтобы подписать документы. И при этом ещё и игнорирует сигнал о преступлении.

Кажется, Мухин увидел на моём лице всё, что я о нём думаю, понял, что переборщил, и осёкся. Замолчал, одёрнул мундир и сердито вздохнул.

– Идите, Михаил Дмитриевич, и работайте. Разбирайте жалобы, как вам было указано. Чтобы от звонка до звонка были на своём месте, а не шлялись непонятно где. Я лично прослежу, что вы находитесь в присутствии. Идите, не отвлекайте меня от важных дел.

Я развернулся и вышел из кабинета. Вернулся на своё место, сел и уставился на стену, пытаясь успокоиться.

– Брось, Миша, дурное дело. – Подошёл ко мне Саратовцев и хлопнул по плечу. – Бывает!

– Да, Михаил, не принимай близко к сердцу, – поддержал его Мефодий Ильич. – У нас это часто бывает. Начальство у нас отходчивое, сегодня накричит, завтра премию выпишет.

Саратовцев усмехнулся.

– Ага, так всё и бывает, – он подмигнул мне. – Пустое, Миша, забудь.

– Ага, – повторил я за ним. – Так и сделаю.

Я зарылся в жалобы, делая вид, что работаю, и пытаясь привести мысли в порядок. Но Захребетник не дал мне этого сделать.

«Ну что, справился?»

«Ой, можно подумать, ты ордер у Мухина получил бы».

«А мне ордер не нужен, – хохотнул он. – Я бы пошёл туда и выяснил, что происходит на этом складе. И уже потом бы решал. Но не с Мухиным, а с Коршем. Но тебе же мои советы не нужны, так ведь?»

«Полагаешь, я не смогу этого сделать?»

«В одиночку?»

«Думаешь, струшу? А вот выкуси! – Я представил в уме фигу, будто показывая Захребетнику. – И тебя не буду просить о помощи».

«Ню-ню. А если тебя поймают?»

«Для этих случаев у меня есть револьвер».

«Попробуй, что уж. А я с удовольствием посмотрю на это представление. Мне даже любопытно, что ты сумеешь сделать. Только учти, – Захребетник усмехнулся, – вытаскивать тебя я не собираюсь».

«Не очень-то и хотелось. Всё, не мешай, мне работать надо».

Захребетник фыркнул, но замолчал и больше не лез ко мне с подколками. А я перекладывал бумажки и придумывал план, как разобраться с тем складом.