Текст книги "Мельница 3 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Я мысленно им аплодировал, и потому молчал

– Рановато начали. Ты-то ладно… О девчонке подумай. Ей ещё два года учиться.

– Подумаю, – сказал я.

– Ну-ну. Подумает он. Чем ты думаешь, видно. Всё! Поехали! Седьмой час уже.

Стал понятен мамин испуг в глазах. Не из-за машины, а из-за полотенца.

– Вот, ведь умный, вроде, а дура-а-а-к, – подумал я. – Ещё раз получил по носу. И не понятно, чего во мне сейчас больше? Меня старого, или меня молодого, юного? Получается, что молодого меня больше. Ведь к Светлане тянет так, что думать ни о ком не могу. Ага! Ни о ком… Хм! А что? Так и это качество: «думать не той головой», не привнесённое мной оттуда, а здешнее, юношеское. В своём-то временя «это всё» стало скучным не интересным. А тут во мне всё так и кипит. Всё кипит и дымится. Хе-хе…

Так я думал, когда вёз родителей к филармонии. Отец в джинсовой рубашке и джинсах с важным видом сидел впереди, мама с Надеждой Евгеньевной сзади. Стройная Светлана уместилась между ними.

Я посматривал в водительское зеркало заднего вида и всё время натыкался на Светланин взгляд. На лице её, в буквальном смысле, сияла улыбка. Мама косилась на неё. Надежда Евгеньевна что-то без умолку говорила. Голос у неё был высоким и немного скрипучим.

– Хочешь узнать жену, посмотри на её мать, – подумал я и спросил сам себя. – Готов ты, Миша, чтобы у тебя была такая жена? Хм! А, какая, нахрен, разница? Главное, Надежда Евгения с Виктором Владимировичем прожили в браке долгую и счастливую жизнь, а это, лично для меня, много значит. Да и не вредная эта Надежда Евгеньевна… А Светлана? Она долго тогда любила меня, когда я, оставил её. Не по своей прихоти и ветрености, а по воле небес, встретив ту, к которой прикипел на всю оставшуюся жизнь. Проскочила вспышка и наши сердца приварились друг к другу. Но наши характеры… Эх, если б не наши характеры…

Глава 12

Сейчас мне не светил тот ВУЗ и та встреча. И я не хотел терять то, что имел уже сейчас. Я, сейчас страстно любил Светлану, поэтому и склонялся к тому, что во мне больше меня сегодняшнего, чем завтрашнего. Не хотел ничего менять и потому, что понимал: боги очень часто шутят с людьми, ставя перед ними неразрешимые задачи и наблюдая, как они справятся с ними. Смотрят спектакли, так сказать, сверху из бельэтажа и балконов. А людишки эмоциями пышут, страстями искрят, сходятся-расходятся, дерутся и убивают. Мыльная опера переходитто в комедию, то в драму. Отелло с Дездемоной и Ромео с Джульеттой в одном сериале… Ещё, наверное, и друг с другом делятся событиями, происходящими в нашей «Санта-Барбаре».

Вот и меня забросили назад, потому что понравилось кому-то, как я сыграл свою роль. Эмоционально! Страстно! Горячо! Сюжет, насыщенный событиями. Да-а-а…

– Вы не с нами? – спросила мама.

– Мы покупаемся лучше на Набережной, – сказал я. – Светлана и купальник взяла.

– Сиденье в машине испортите.

– Они кожаные, мам. На их, кстати, чехлы пошить надо будет.

Они вышли у филармонии под знаком «остановка запрещена», мы со Светланой поехали дальше. Припарковались у входа в стадион «Динамо». У фонтана и в фонтане играли дети. Туда-сюда фланировали парочки и стайки девчонок. Все радовались Владивостокскому сентябрьскому лету. Солнце закатывалось за сопки противоположного берега Амурского залива.

– Вода, наверное, тёплая, – сказала Светлана, беря меня под руку и заглядывая в глаза. – Ты же меня не бросишь, да?

– Я тебя люблю, – сказал я. – И тебя не брошу никогда.

Я был совершенно уверен в своих чувствах. Совершенно. Я знал, что такое любовь. И чувствовал, что не хочу терять эту девушку. И мало того, хочу быть рядом с ней постоянно. Быть рядом и слышать её голос, видеть её лицо. Она была умная, начитанная, музыкальная, любила рисовать, любила мотоциклы, любила заниматься спортом, любила походы и не боялась комаров, жуков и мошек с лягушками и змеями. Ну, всё, как я.

– Так чего же тебе было ещё надо, собака? – спрашивал я себя, имея ввиду свой второй выбор.

Впрочем… Второй выбор был сделан точно не мной, а за меня кем-то на верху. За нас, да. Потому, что и моя «вторая любовь» нашей встречей была буквально сражена как молнией. Но мы с ней были совсем не сочетаемы, а потому, друг друга больше мучали. И больше я не хотел снова мучить ни её, ни себя. Сейчас у меня была Светлана, светлый и чистый человечек, активистка, спортсменка и просто красавица, которая в той жизни чрез меня тоже стала пострадавшей.

Вот я и подумал, придя в этот мир, ради чего страдать троим? Когда всем троим может быть хорошо. По другому, и хорошо… А вдруг получится? Может ради этого меня и вернули назад? Чтобы сделать счастливым, может не троих, а хотя бы одного человека. Может быть причина страданий во мне? Может быть я сам по себе не уживчивый? Так лучше, хм, «помучить» одну, и если не получится, уйти в лес. Или в море. И не надо будет никому «ставить памятник при жизни за мучения-страдания». Сам такой! И живи тогда один! Не мучай никого!

Так я не сейчас думал, а ещё зимой, когда проверив себя, понял, что Светлану люблю по настоящему. Сейчас эти мысли проскочили мгновенно. Когда Светлана взяла меня под руку.

– Я говорил, что он не простой парняга, – раздался сзади голос с хрипотцой. – У него даже на тачке номера МОСовские, а это даже по Москве крутяк. Их гаишники в упор не замечают.

Голос звучал уверенно, но не сильно громко. Просто у меня с моим неправильным зрением и слух стал неправильный. У меня со службы выработалась привычка постоянно осматриваться. Времена были неспокойные и неопределённые. Где свои, где чужие порой разобрать было трудно. И управление, и отдел у нас были специфическими. ОПГ оно на то и организованная преступная группировка, что бандиты срасталась и судебными органами, и с органами власти, и с органами правопорядка. Поэтому «прилёта» можно было ожидать даже от «своих». И прилетало не слабо, между прочим. Сначала наш отдел расформировали, а потом и службу, боровшуюся с оргпреступностью ликвидировали. Слишком много мы знали про власть имущих и про то, как они пришли к этой власти.

Поэтому и оглядывались, и осматривались, и прислушивались.

Вот и у меня сегодняшнего привычка эта сохранилась, а возможности расширились. Сначала «визуальные», а потом и аудиальные. Когда я стал пытаться подключить ночное зрение к фасеточному, всматриваясь им вдаль, то услышал и звуки.

Я не стал оборачиваться. Зачем, если я и так видел трёх парней в спортивных костюмах? Вполне знакомых мне парней: Гарика, Филла, и Стаса.

– Ты, куда? – спросил Филл – Гарика, который, вместо дверей спорткомплекса, двинулся вслед за нами.

– Пошли извинимся, и, заодно, познакомимся. Мужской конфликт отличный повод завязать дружбу. А это парень очень не простой.

– Да водила это какого-то начальника! – с хмыком сказал Филл.

– Какого-то? – презрительно сплюнув, спросил Гарик. – Говорю же тебе – номера на машине московские и очень мощные. Кого он возит, я про это даже думать не хочу, и тебе не советую. Главное, что он свою девку на ней катает свободно.

– Да-а-а-а… Девка зачётная. Я бы такой попользовался, – сказал Стас.

– Забудь, Стас. В следующий раз он тебе башку открутит и скажет, что так и было. Мало получил тогда? Не послушался старших…

Гарик рассмеялся.

– Ничего, мы его ещё прищучим, – буркнул Стас.

– И этот туда же, – хмыкнул Гарик.

– Пуле пох*й, – прошептал Стас. – Мы его с Витьком завалим.

– Дурак, что ли? – спросил Гарик. – Ты это серьёзно, придурок?

– Серьёзнее некуда, – буркнул придурок.

– Тогда отойди от меня и не приближайся ближе пяти метров, – серьёзным тоном сказал Гарик.

– Ты чего, Гар? – опешил Стас. – Мало мы таких…

– Я сказал! – бросил Гарик. – Пошли, Филл, извиняться.

– Так, мы, вроде, на него не лезли, – недовольным тоном сказал Филл. – Зачем нам-то извиняться?

– Тоже дурак, что ли? Как этот? Сказано, же – повод познакомиться. А то, что не сами лезли, так нам в зачёт пойдёт. За других извиняться проще.

Эти двое уже шли за нами, ускоряя шаг и постепенно догоняя. Мы шли не торопясь и вскоре к нам обратились:

– Эй, парень, погоди, – окликнул Гарик.

Светлана вздрогнула. Обычно, такие оклики добром не кончаются. Она покосилась на меня. Я повернул голову к ней и улыбнулся, дескать: «Мы не ссым с Трезором на границе». Я-то знал, что ребята с добрыми намерениями обращаются, а она нет. Развернулись к Гарику и Филу передом.

– Что хотели? – спросил я, сразу «перекидывая им мостик» для начала разговора.

– Извиниться хотели, – сказал Гарик. – Мы тогда были не правы.

Сейчас ему тридцать лет. Он подтянут и уверен в себе. Взгляд самоуверенный до наглости. Такой взгляд у моего Шерхана.

– Это вы про что? – спросил я, делая вид, что не понимаю о чёмразговор.

– На «Динамовском» пляже наши ребята, немного неправильные комплименты твоей девушке, э-э-э… отпустили. С тобой повздорили, подрались…

– Ну, да, ну, да, – вспомнил я. – Припоминаю. Было дело… Как у них здоровье?

– Более-менее, – кивнул Гарик. – Где таким приёмчикам обучают?

– На секции самбо, – сказал я.

Гарик покрутил головой.

– Я сам пять лет самбо занимался. Нет там таких приёмов. В самбо ударной техники вообще нет.

– Самбо – самбе рознь, – сказал я и ухмыльнулся, а сам подумал, что вот такие сейчас нахватаются приёмчиков и…

А потом я понял, что бандитам и бокса вполне хватает. Чтобы ударом «вырубить» обычного человека, большой силы не надо. Нужна концентрация движения в одной точке при жёсткой руке. Чему и учит, как раз, каратэ. В боксе к этому на более поздних уровнях доходят. А то и не доходят. А вот в каратэ уже через три года я ломал кулаком кирпичи. А через пять лет пробивал пальцами пятимиллиметровую фанеру. И для улицы, такие удары опаснее, да. Смертельно опаснее. Но этим ударам учить мы не станем. Каратэ – спорт, друзья мои!

В более позднем возрасте, если в свободном спарринге я попадал пальцем в почку, соперник уходил в нокдаун. А для нокаута лоукиком нужен был только один правильный удар. И это я не говорю про удары по точкам. Это другая история.

Бокс был спортом. И боксёров учили не «вырубать», а зарабатывать очки. Технике нокаутов не учили.

– Такой самбе абы в какой секции не научат. То, что ты делал, сильно похоже на каратэ. Я в Москве видел. Там у них Штурмин есть. Вот у него настоящая секция каратэ. Слышал и у нас скоро тоже откроют. Не слышал про такое?

– Про какое?

– Про то, что каратэ разрешат…

Я кивнул.

– Слышал. Э-э-э… Тебя как зовут?

Настоящее его имя звучало как – Петрачков Георгий Егорович, но он сам назывался Гарик, так и приклеилось. И даже в более позднем возрасте его так и встречали по прозвищу. Однако, я услышал:

– Георгий меня зовут, – сказал он. – Георгий Егорович Петрачков. Я тренер по боксу в «Динамо». Не хочешь бокс освоить?

– Зачем мне его осваивать? – удивился я. – Соревноваться я не собираюсь.

Вдруг кто-то похлопал меня по плечу и сказал:

– Привет Мишка.

Я обернулся. Городецкий.

– О, Колька! Привет!

– Привет, Николай, – поздоровался с Городецким Гарик. – Знаешь этого парня?

– Наш борец. Свекий чемпион Союза по юношам!

– Как, по юношам? – в голосе Петрачкова послышалось изумление. – А сколько ему лет?

– Э-э-э-э… Сколько тебе? – спросил Николай. – Шестнадцать же, вроде?

– Шестнадцать⁈ – воскликнул Петрачков. – Не может быть.

Николай осмотрел меня и улыбнулся.

– И я вот смотрю и не верю глазам своим. Ты, Мишка, вроде, помельче был. Качаешься, что ли? А! Слышал я про методику твою. Продолжаешь?

Я кивнул.

– Так, не про этого бойца ты мне говорил? – спросил Петрачков.

– Про этого, Георгий Егорович. Готов сразиться с вашими перворазрядниками.

Глаза Петрачкова округлились как пятаки. Потом сощурились от смеха.

– Сразился он уже с моими хулиганами. Три ноль в его пользу.

Николая это не смутило.

– Тогда надо с КМСов начать. Да, Мишка? Готов с КМСами сразиться?

– Можно и с КМСами, – пожал я плечами.

– Разницы нет, – покрутил головой Петрачков. – Как он ногами работает, так ну его нафиг! Он своими крюками любого кэмээса на жопу посадит.

Они переглянулись с Филлом. Филл криво усмехнулся.

– Так вот ты какой спец, – сказал Петрачков, оборачиваясь ко мне. – А мы уж подумали, что из спецназа парень. А это вы его натаскали.

Городецкий покрутил головой.

– Никто его у нас не натаскивал. Где он натаскался, никто не знает. А он не сознаётся.

– Ладно, ребята, вы тут беседуйте, а мы купаться шли, – сказал я. – Приятно было познакомиться.

Теперь уже я подхватил Светлану под руку и повлёк за собой.

– Вот же Коля, нехороший человек! Всю малину обгадил! А Петрачков-то каков! Тренером, оказывается работал! Играющий тренер, ха-ха… Хм! А ведь в девяностых он в явный криминал не полез. Книжек понаписал… И быстро так! Издавался даже. Картины малевать начал. А я ведь встречал тренера по Боксу Петрачкова, только не понял, что это Гарик. Не узнал, да… Значит, по молодости так волчат натаскивал? Нокауты нарабатывал. Ну и морячков обирали. На тренерские в рестораны не походишь, а хочется.

– Я ничего не поняла, – сказала Светлана. – Городецкого я знаю. А этот? Он же летом с теми, кто напал на нас, был! Он за них же извинялся?

– За них, за них, Света. Забудь. Мы купаться пришли.

– Мороженого хочу.

– Пошли, купим.

Людей на Набережной площади было немного. Вечер пятницы СССР, это не наш вечер пятницы. Здесь все после работы спешат по магазинам и домой, чтобы приготовить ужин, накормить детей и мужей. Такого количества кафешек, как у нас в двухтысячных, нет. Да и ценник, в тех, что есть, ресторановский, что основной массе трудящихся не по карману. По ресторанам ходят по каким-то поводам и, в основном, по субботам.

И дети-школьники сидят по домам делают уроки на субботу. Учебный, между прочим, день. Шестидневка, будь она не ладна. Но я завтра в школу решил не идти. С понедельника начну учиться. Отоспаться хотелось.

Вода в Амурском заливе зашкаливала за двадцать восемь. Так было написано на небольшой информационной, похожей на маленькую классную, коричневой доске. Ну и на осязательные ощущения, вода тоже соответствовала заявке. Заняв кабинку-переодевалку и там раздевшись, мы погрузились в воду и плавали долго, пока солнце совсем не закатилось за сопки противоположного берега залива и стало темнеть. Зажглись фонари. Объявили о закрытии пляжа через полчаса.

– Ну, как тебе? – спросил я Светлану, когда мы выбрались на берег.

– Отличный денёк. Хорошо, что я уроки сделала.

– Да-а-а… Уроки… Как вспомню, так вздрогну… Экзамены…

Мы быстренько вытерлись полотенцами и вытерли друг друга. Я не удержался и, обняв Светлану сзади, стал целовать в шею и худенькие плечики.

– Уйди, противный, – застонала она.

– Молодые люди, мы зарываемся, сказал сквозь тонкую сбитую из досок дверь, старушечий голос.

– Выходим-выходим, – уверенно проговорил я.

И мы вышли.

* * *

В девять часов мы снова стояли напротив филармонии, где, впрочем, под знаком стояли не только мы, но и несколько чёрных «Волг», и «Жигулей» с номерами серии ПКК и даже один черный «Мерседес» с номером 00–05 ВЕР. Движение в центре было затрудненно. Строили здание будущей администрации Приморского края и подземные переходы на главномперекрёстке Приморской столицы. Трамваи объезжали памятник «Борцам за Власть Советов» не справа, а слева. А значит, заезд к филармонии был только со стороны улицы «Двадцать пятого Октября». Но зато, автобусная остановка была перенесена за памятник, и парковочного места перед «очагом культуры» было предостаточно для всех любителей творчества Владимира Семёновича. Вообще-то семьдесят седьмой год был знаковый на завершающее строительство. Открыли театр «Горького», цирк. Здесь сейчас строят… К моему ужасу, я совершенно не помнил, чтобы трамваи так объезжали памятник.

Понятно, что я увидел эту картинку не сейчас, а тогда, когда прилетел из Москвы. На мотоцикле по городу рассекали… Но, как только я видел эту стройку века, поражался, что из моей памяти она стёрлась совершенно. Я даже подумал, что попал не в свой мир, а в параллельный. Но потом подумал-подумал и понял, что никак иначе подземные переходы не построишь. Значит, и в моём мире их строили тоже так, а я не помню.

Чаусовых отвезли домой, и только сейчас я понял, что машину ставить некуда. Гараж занят мотоциклом. Решил оставить возле дома со стороны моего балкона.

– У нас так мотоцикл уже угоняли, – сказала мама. – Сейчас не хватало, чтобы машину угнали в первый же день. Хотя… Я так и не могу поверить, что у нас есть машина. Галина лопнет от зависти.

Отец вздохнул и сказал:

– Аккумулятор сними и щётки. И гайки на колёса нужно сделать хитрые. У нас мужики точат. Попрошу.

– Ничего. Постоит. Стоят же машины под окнами. Не у всех гаражи есть.

Я мысленно перекрестился, теша себя мыслью, что разговора с мамой на счёт Светланы не состоится. Однако, не тут-то было. Разговор состоялся и едва не закончился скандалом и маминой истерикой. Но рассказывать в подробностях о том, что случилось дома, я не буду. Но в итоге виновником всего остался Высоцкий. Это, дескать, он своим примером сбил меня с панталыку. С кем поведёшься, от того и наберёшься.

– Чем вы занимались на Шаморе ещё надо спросить⁈ Он же пьяница! – кричала мама.

– Уже нет, – сказал я, и мама, наконец-то, вдруг успокоилась.

Глава 13

– Ты и его исцелил? – спросила она.

– Ну, хм, как исцелил? – пожал плечами я. – Восстановил его здоровье. У него же и печень, и почки, и сердце, всё на последнем, хм, издыхании работало. Зависимость от алкоголя тоже сбил. Но это на время. Надо постоянно «откат на предустановки» делать. Вот мы и спрятались подальше от людей на Бикин, чтобы не было раздражающих фаакторов.

– Предустановки – это как?

– Ну… Как у человека при его рождении. У всех, кого я исцеляю, так происходит. Мне так Ирина Юрьевна сказала. А ей врачи сказали, что у неё анализы, идеальные как у здорового младенца.

– А причём тут «предустановки»?

– Это я так назвал. Как настройки у телевизора, вышедшего с завода. Заводские настройки.

– Интересное сравнение. Но люди не все ведь здоровыми рождаются. Наследственные болезни есть, или мать вдруг болеет, когда дитя вынашивает.

Мать глянула на меня и у неё снова глаза наполнились слезами.

– Мама, не начинай, – попросил я спокойно. – Я очень разумен. Свадьюба только после окончания института, а ребёнок ещё позже.

Мама хотела открыть рот.

– И как предохраняться я знаю. Что поделать, если твой сын повзрослел немного раньше чем ты ожидала?

– Так! Меня будут сегодня кормить ужином? Или одними песнями обходиться?

Мама посмотрела на меня немного ещё немного, помолчала и, с относительно успокоившимся видом, пошла на кухню собирать на стол. Пока она ждала отца успела приготовить борщ из тушёнки что мы наварили из «убоины» и пожарить котлеты из фарша, что передал Дядя Ваня из своих замороженных запасов. Свеженину, добытую мной, они тоже перекрутили.

Заморозку с зимы он хранит в Чалданке на леднике, а летнее мясо в каком-то продуктовом магазине, где у тёти Жени знакомая завмагша. Без связей в СССР никуда. А со связями – хоть на Луну.

Моё предложение сделать из старых холодильников большой стоячий морозильный шкаф, под самый потолок, с двумя камерами и двумя холодильными компрессорами, пока отцом не рассматривалось.

– Эту зиму как-нибудь переживём, а там видно будет, – сказал он, выслушав тогда меня.

Это я к чему? И котлеты и борщ были такими вкусными, что отец ел и меня похваливал. Мама успела поужинать перед концертом, так что мы с отцом ужинали вдвоём, с трудом уместившись в малюсенькой, мать её, кухоньке.

Родители, да и тот я, радовались этой двухкомнатной квартире так, словно это были царские палаты. Этому мне не хватало приватного пространства, а проще говоря, отдельной комнаты, где можно было бы уединиться хоть одному, хоть с кем-то. Почему меня и потянуло резко в тайгу, что постоянное присутствие рядом бдящих меня родителей, угнетало мою, и так травмированную переходом в прошлое, психику.

Для родителей я оставался хоть и со странностями, но сыном подросткового возраста. Как они меня ещё на рыбалку на Бикин отпустили? Хотя, не отпускали они меня на Бикин. Это я сам «придумал» ехать дальше, уже в Чалданке. Поставил перед фактом, так сказать. Юриком прикрылся. Родители потом выговаривали мне. Но я вернулся с мясом, с рыбой, а победителей, как известно, не судят. Живой и слава богу.

А тут ещё несколько фортелей. ТО к Андропову на ковёр, то из Москвы снова на Бикин с Высоцкис на вертолёте, а потом концерт на Шаморе, и осквернённая родительская кровать. М-м-м… Хотя… Не знали они наверное про свою кровать.

Так я лежал и думал, перемалывая все эти мысли в голове.

– Идти, или не идти в школу? – думал я.

Очень не хотелось, но куда без аттестата, мать его, зрелости? Хоть в школе, хоть в училище, всё равно учиться надо. Зато потом всего два с половиной года учиться на фельдшера. Я, лёжа с закрытыми глазами, поморщился. Слово такое…

– Спросят, кем ты работаешь? Фельдшером отвечу я. «А на врача выучиться мозгов не хватило?», спросят меня. И не факт, что я потом захочу учиться дальше. Высшее получать… Вот, млять, млять и млять!

Я злился на себя из-за того, что не мог себя заставить относиться спокойно ктому, что нужно заново получать аттестат о среднем образовании, а потом диплом о высшем. Хрен бы с ней с этой медициной. Не факт ещё, что я вытяну учёбу в мединституте. Там же названия внутренностей человеческих учить надо. Одних костей человеческих больше двухсот. Читал в энциклопедии. И все названия на латыни. Мускулюс глютус[1], млять!

Пытался учить названия мышц. Когда решил заняться их прокачкой. Ну и ради прикола. Чтобы одноклассников удивлять. Только одну эту и запомнил. Но самуюглавную. Но пригодилось, Когдапрививки нам делали, ходил и орал: «Подставляйте свои „мускулюс глютус“ для уколов». Тогда врачиха, уставшая от моего ора, обещала уколоть меня самой толстой иглой и я затих. А после меда сам буду врачом работать? Ведь заставят отрабатывать. У нас сейчас так. Распределение. Три года отдай где-нибудь в «чигирях». И не факт, что в Приморское село пошлют, – если фельдшером…

Мне вдруг вспомнился фельдшер-кореец на рыбомучной базе Кио Хан. Мы его звали Юра. Пятьсот человек экипажа, тоже маленькая деревушка, где положен медработнк. Чуть не уморил меня этот Кио Хан, вколов от дальневосточной лихорадки какую-то жижу, от которой я впал в кому… Но выздоровел, да, хе-хе-хе… А так пластом лежал, все суставы болели.

– Хм! А в море я бы поработал врачом. А что? Вахты не стоять. Можно подрабатывать на подвахтах. Печень собирать, то-сё… Деньгу зашибать. Так можно потихоньку легализовать золото. Простым врачом работать на сто двадцать в месяц, – хрен ты что легализуешь. Но это если у нас со Светланой не сладится, тогда море. Хотя… У неё отец «морской». Может и она согласится на судьбу морячки. А что? Полгода в море, три месяца отпуск. Ялта, Сочи…

Думая так, я почему-то, игнорировал стопроцентную вероятность попытки того же Андропова держать меня при себе. И буду я, как медсестра у Брежнева, привязан к Андропову, как собачка на поводке. Но ведь ту медсестру направила «кремлёвская больница»… Не Брежнев выбрал. И была она не только медсестрой, но и последним, как говорят, «утешением» больного Леонида Ильича. А я у Андропова. Какие слухи тогда пойдут. Особенно если я буду «обласкан» квартирами и всем остальным. Машину я себе уже, хм, налечил. Да-а-а… Э-хэ-хе…

Шлёпнут тогда меня, а не Андропова. Хотя, и его тоже могут, если он не даст совершить контрреволюционный переворот, но меня в первую очередь. У него-то охраны побольше будет, а у меня? Не по статусу…

Не-е-е… Море – это самое то, что для меня. И есть кому здоровье поправить, и зарплата, и кооперативная квартира, и, вполне возможно, заграница. А там, кстати, целительство, если оно не связано с выпиской рецептов и назначением лекарств – вполне разрешённая практика. Можно было бы вполне себе неплохо устроиться. Может предложить Андропову заслать меня нелегалом? Стану имитировать передачу внутренней энергии. Магический шар… Наложение рук… Это именно то, что нужно… Там это будет работать и никого не удивит. Где-нибудь в «кремниевой долине» пристроюсь. С Возняком познакомлюсь. Акции «надкусанного яблока» выкуплю.

– Тьфу, млять! А тебе оно надо? Заграница? Северные американские штаты? Их масляные лживые улыбки. Даже не лживые, а безразличные. С такими улыбками они звонят в полицию и закладывают своих гостей, уехавших на автомашине домой выпившими. А потом снова, как ничего не было, улыбающиеся. И там ведь не поохотишься. И как же моя стая? Мы ответственны за тех кого приручили, да? А мама с папой? А бабушка с дедушкой? А родичи? А Ефрем? А Дункай? А Бикин? А море? Не-е-е-е… Пристроимся как-нибудь.

Мне сильно полегчало и я уснул с мыслью, что в школу всё-таки завтра пойду.

* * *

– О шелест какой вымахал, – сказала Танька Зорина, когда увидела меня, входящим в класс, и продолжила прикалываться. – Дяденька, вы ничего не перепутали? Учительская этажом ниже.

Я только улыбнулся.

– Ещё один Рошкаль объявился, – сказал Ерисов, лыбясь. – Привет, Мишка! Куда тебя прёт? Что ты ешь такое? Ини анаболики колешь?

– Привет, Андрюха. Ты знаешь, что такое анаболики?

– В Америке культуристы себе что-то вкалывают, чтобы мышцы росли.

– Какие туристы? – подкатился крепыш Варёнчик. – Туристы завтрак туриста в себя, хе-хе, вкалывают. А Шелест качается по собственной методике. Уже все про неё говорят. Но никто не видел. Да, Миха?

– Да, Саша. Пока – секрет фирмы.

– В спортдиспенсере про тебя врачи легенды сочиняют.

– А я вчера видела Шелеста за рулём синих «Жигулей», – сказала Людка Соловьва. – Подъезжающим к своему дому, между прочим, с какой-то девушкой. Это что такое, Шелест⁈ А как же я! Ты обещал на мне жениться!

Людка «вставила» кулачки в бока и притопнула ногой. Она мне сильно нравилась в шестом классе. И в седьмом… Я, как говорилось, «бегал за ней». И она иногда напоминала мне об этом в шутливой, естественно, манере.

– Люд, ведь свято место пусто не бывает, – сказал я разведя руками и пропел. – Ты отказала мне два раза, «Не хочу», – сказала ты. Вот такая ты зараза девушка моей мечты.

– Это ты кого залазой обозвал, палазит! – взвилась Зорина.

– Во, Шелест даёт! На ходу песни сочиняет, – сказал Ерисов.

– Так, он на Шаморе как выдавал, слышали? – сказал Валерка Лисицын. – Нет? А я видел и слышал. Мы на Шамору с пацанами на моциках погнали на концерт Высоцкого, а там Шелест на сцену вылез после. Такого жару выдавал! С настоящими музыкантами на электрогитарах. А до этого, говорят, он Битлов пел. Девчонки рядом с нами стояли, рассказывали, как они с Высоцким приехали на синих «Жигулях» с московскими номерами и тут же закатили концерт под простые гитары. Высоцкий песни Джо Дасена пел, а Миха – Битлов.

У Ерисова, заядлого меломана-битломана, отпала челюсть.

– Врёшь⁈ – сказал он и сглотнул.

– Миша хорошо на гитаре играет и поёт… Мы с Людой слышали, когда у него на дне рождении были.

– И я слышал. Играет он классно! Но чтобы Битлз, – сказал Ерисов.

– В городе афиши расклеены, где Миша с Высоцким стоят вместе, – сказала Наташка Терновая. – С гитарами. Мы ходили на концерт в филармонию, но Миши там не было.

Наталья покраснела. Она всегда краснела, когда ей приходилось говорить для всего класса. Она была комсоргом и в таких случаях сильно волновалась.

– На афишах⁈ С Высоцким⁈ – Людка Фролова выпучила свои круглый глаза. – На Шаморе⁈ Ах! Где я была⁈ Валера, почему ты за мной не заехал на моцике⁈

Людка, стоящая рядом с Лисицыным картинно прикрыла лицо рукой и упала к нему в объятья. И чуть не убилась, потому, что Лисицын отпрыгнул от неё, как от падающего дерева. Но Фролова не упала. Она же не дура падать по-настоящему.

Ловко подставив под своё падение свою же ногу, Фролова выпрямилась и сказала:

– Нет у нас в классе парня, кому бы я могла упасть на руки.

– Похудей сначала, – сказал Валерка Гребенников.

Фролова и правда была немного, хм, «пухловата». Не толстуха, конечно, но и не худышка. «Кровь с молоком», как мама говорила о себе, глядя в зеркало.

– Было бы хорошо, если бы ты, Миша, рассказал бы нам, как познакомился с Владимиром Семёновичем.

– Мы познакомились с ним в Москве у театра «на Таганке». А потом вместе летали на нашу реку Бикин. На вертолёте. Там живут староверы. У них там в тайге целая деревня.

Почти все постепенно раскрыли рты. Зашла учительница по русскому языку и литературе Лидия Фёдоровна.

– Где это ты, Шелест, староверов у нас в тайге нашёл? – спросила она серьёзным тоном.

– С какой целью интересуетесь, Лидия Фёдоровна?

У русыни резко округлились глаза и резко взлетели брови. Не привыкли учителя, чтобы ученики задавали им вопросы.

– Э-э-э… С фольклорной, Михаил. Если они настоящие, как ты говоришь, староверы, то они жили в тайге обособленно и могли сохранить культурные традиции народного творчества старой Руси.

– Да… Они и говорят странно, – кивнул я. – Это мы их с одним удэгейцем нашли с Красного Яра, когда поднялись в самые верховья Бикина. Случайно наткнулись.

– В тайге наткнулись случайно? – саркастически ухмыляясь, спросил Гребенников. – Где же это вы шлялись?

– Говорю же в самых верховьях. Почти у устья Зевы. Но ам ещё в тайгу десять километров пешком от реки.

– Прекрасно, Миша. Обязательно опишешь своё путешествие в сочинении, как я провёл лето.

– У-у-у-у… загудел класс.

– Мы же не младший класс, – сказала Мокина. – Какое лето? Если я напишу, как я провела лето, меня из школы выгонят.

Все «заржали». Я улыбнулся.

– Смелая девчонка, – подумал я. – Оторва, конечно, но…

– И мне что-то совсем не хочется писать с кем я проводила лето, – скаала Людка Фролова.

– И мне, – сказала Наташка Дыба.

– Страно, – задумчиво произнесла русыня. – Мальчики, значит не против описать своё лето, а девочки опасаются осуждения.

– Как в «Доживём до понедельника», – заржал Ерисов. – «Счастье это…»

– Счастье это – только лето в ожидании весны, – машинально произнёс я нараспев.

– Во-во! – сказал Лисицын. – Эту песню он тоже пел. Мы на магнитофон записали если что…

– Кто пел? – не поняла ничего русыня.

– Шелест на Шаморе концерт давал вместе с Высоцким, – крикнула Людка Соловьёва.

– В филармонии, – уточнила Лидия Фёдоровна и посмотрела на меня.

Глаза её сова расширились и брови снова полезли верх и стали «домиком» над очками.

– Так это ты на афише вместе с Владимиром Семёновичем?

Я вздохнул.

– Эта песня хороша. Начинай сначала, – подумал я.

– И у тебя есть свои песни? – продолжила пытку русыня. – И стихи?

Я вздохнул и пожал плечами.

– Не прочтёшь? Раз уж у нас так пошёл урок…