Текст книги "Мельница 3 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Мельница-3

Глава 1

– Я вчера засыпал, думал о золоте, и сегодня проснулся с теми же мыслями, – проговорил Высоцкий. – А тут ты арии распеваешь и самородки походя достаёшь.

Владимира продолжала колотить нервная дрожь. Он затрясся ещё в воде и еле выбрался на берег. Сначала я думал, что это от холода, потому что и сам продрог. Потом понял, что и меня поколачивает «золотая лихорадка».

Глава 2

Удивительно, что золотые слитки на меня такого эффекта не произвели. А вот самородок, самолично поднятый со дна речки, возбуждал. Я протянул его Владимиру.

– Дарю, – сказал я. – На память!

Он оторвал взгляд от золота, подняв взгляд от моей ладони и чуть прищурив левый глаз, посмотрел мне в лицо.

– Тут граммов десять. Я уже видел самородки. А это рублей на пятьсот. Хотя… Это чистое золото, значит, – дороже в два раза. Ты держишь тысячу рублей.

Я пожал плечами.

– И что?

– Ты настолько богат, что можешь делать такие подарки? Не думаю, – тихонько пророкотал Владимир.

Высоцкий нахмурился.

– Всё равно его нужно будет сдать, а нам с тобой придётся кучу бумаг написать и ответить следователям на кучу вопросов. Ребята-старатели рассказывали, что не дай Бог найти и, главное, поднять золотой самородок.

Владимир помолчал. А я продолжал стоять с протянутой рукой.

– Не, – покрутил он головой. – Не возьму. И тебе не советую. Выкинь лучше, и забудем про него, словно ничего и не было.

Мы посмотрели друг другу в глаза. Я качнул рукой вниз, замахиваясь, и, послав её вперёд, бросил золото в озеро. Самородок булькнул метрах в двадцати. Мы оба некоторое время смотрели на это место, потом снова посмотрели друг другу в глаза. Высоцкий вздохнул.

– А какое хорошее было с утра настроение, – бормотнул он и, накинув на плечи полотенце и взяв кеды, осторожно ступая босыми ступнями по тропинке, пошёл к нашей избе.

Я, посмотрев на облепивших меня комаров, тоже засобирался, но вещей у меня было побольше. Поэтому я обтёрся и оделся. Одежда была пропитана репеллентом и комары от меня отстали.

Завтракали мы молча.

Высоцкий на газовой плите вскипятил чайник, заварил кофе. Заварка оставалась с вечера.

– Никогда не думал, что в тайге, за тысячу километров от цивилизации, можно разместиться с таким комфортом, – задумчиво произнёс он, когда вынес чайник и кофейник.

Я уже порезал сыр, колбасу и хлеб. На столе стояла маслёнка. Ирина, умытая и пахнущая мятной зубной пастой, сидела рядом со мной и делала бутерброды. Я сделал себе чай, Владимир с Ириной налили кофе. Почему-то настроения не было. Мы с Высоцким периодически вздыхали. Владимир Семёнович поглядывал на меня, чуть кривя губы.

– И что с вами случилось? – наконец-то спросила Ирина Юрьевна. – Какая муха вас укусила? Я же слышала, как вы, м-м-м, резвились на озере. Что-то произошло?

– Хм! Какая ты чувствительная, – сказал Владимир, дёрнул головой, поджал нижнюю губу и пошевелил бровями.

Я едва не рассмеялся его переживаниям, отразившимся на лице.

Сам-то уже отошёл, убедив себя, что расстраиваться из-за десяти граммов, имея уже пятьдесят килограмм, а в перспективе – пятьсот, смешно и глупо. Рвать из-за такого инцидента нервы? Да, ни Боже мой! Просто сидел и вздохами подыгрывал Владимиру Семёновичу в его игре.

– Так, что случилось?

– Михаил золото нашёл, – сказал Высоцкий, взглянув на меня и опустил взгляд на чашку.

– Какое золото? – насторожилась Ирина Юрьевна и посмотрела на меня.

– Маленький самородок, – сказал я.

– Где нашёл?

– В речке. Там, – махнул я рукой.

– И где он?

– Выкинул в озеро. Мне он не нужен.

– Так, государству бы сдал, – ещё больше нахмурилась Ирина.

– Владимир Семёнович сказал, что с ним греха не оберёшься. Вот я и подумал, что мне чужие грехи не нужны. И выкинул.

– Большой самородок?

– М-м-м… Граммов на десять, – ответил я и пожал плечами.

– Хм! Так, м-м-м, теперь ещё больше греха не оберёшься. Зачем выбросил? Это же государственная ценность. Нашёл? Неси в казну!

Я снова пожал плечами.

– Фиг знает. Не подумал, что это ценность. Будут здесь старатели, достанут.Пусть лежит до поры до времени. Думаю, что не один он здесь такой.

– Да-а-а…

Ирина Юрьевна задумалась.

– Очень всё плохо, – сказала она. – Зря мы сюда приехали. И я – дура. Захотелось со староверами пообщаться, да на прииск посмотреть. Посмотрела…

– Да, что тут такого? – спросил я. – Напишем объяснительные. Место, где он лежит известно. Любым металлоискателем его найдут.

– А если не найдут? – «улыбнулась» правым уголком рта Ирина.

– Пусть лучше ищут, – сказал я. – Владимир Семёнович видел, как я бросил.

– А что ты бросил, он видел? – так же продолжая «улыбаться», спросила Ирина. – Сможет Владимир утверждать под присягой, что это был именно золотой самородок?

Она посмотрела на Высоцкого. Тот пожал плечами и улыбнулся.

– Разыграли мы тебя Иришка! – сказал Высоцкий. – Ну, подумай, какой разумный человек выбросит тысячу рублей. Ха-ха… Да и выработано тут всё. Сеяно-просеяно многократно. Мне старатели говорили, что самородки не лежат на поверхности песка. Они же тяжёлые и проваливаются до скальной породы. Поток воды их обмывает и они проваливаются. Ещё там на верху реки. Тут, если, что и есть, то мелкий-мелкий золотой песок. Чешуйки.

Ирина облегчённо вздохнула и замахала на себя ладонями, словно её бросило в жар и она остужает лицо.

– Фу, дураки! Ведь о самородном золоте, если нашёл, надо сообщать немедленно, а значит, как приехали, так и уехали бы.

– Так, что золото тут есть, следователи сообщили уже, наверное, – сказал я.

– О каждом самородке сообщается индивидуально, вплоть до описания обстоятельств находки и зарисовки места.

– Даже такого маленького?

– Какого маленького?

– Десять граммов.

– Где есть один, может быть и другой. А уж песок в том месте – точно есть. Ладно! Хватит о пустом! Нет и нет! На нет и суда нет! Ха-ха… Вот уж точно к месту присказка.

– Мы, хм, почему разыграли тебя, Иришка? – начал Высоцкий свою игру, а то, что он что-то затеял, я понял давно.

– Михаил и правда нашёл…

Он сделал паузу, снова улыбнулся и продолжил.

– Камешек, – сказал Высоцкий. – Простой речной камешек.

Ирина, до этого снова задержавшая дыхание, выдохнула.

– Я, точно, убью кого-то, – буркнула она и погрузила нос в кофейную чашку.

– Хе-хе-хе, – довольно хехекнул Высоцкий. – Я вот подумал, что тут ведь точно может быть золотой песок. Так, почему бы его не пособирать. Давно хотел попробовать. Даже на Вачу собирался… Помните? Я на Вачу ехал плача, возвращался, веселясь…

Я улыбнулся. Кто не помнил слова этой песни?

– Это ведь настоящий случай был. Из жизни, как говориться. Старатели рассказывали. Они тогда втроём подцепили, э-э-э… Ну, не об этом…

Высоцкий смущённо улыбнулся.

– Прошу пардону, Ириша. Но из песни слов не выкинешь, кхм. Так и вот… Подумалось мне, что можно попробовать попромывать песочек. Вряд ли, что намоем, но сам факт… Будет чем заняться и рассказать друзьям. Особенно, если, вдруг, что-то найдём. Хоть бы один грамм… Пройдёмся по речке… Рыбачить я не особо люблю, как и охотиться… А вот золотишко намыть…

Высоцкий потёр ладони одна о другую и скорчил забавную «зверскую» физиономию.

– Там комарья… Мы ж с тобой вчера даже заходить под деревья забоялись, – со вздохом нашла слабый аргумент Ирина.

– Ну… Мы же не голые пойдём. Твой репеллент – мощная штука! Смерть фашистским оккупантам, я бы его назвал.

– Дурная затея, – сказала Ирина.

– Ира, я так думаю, что по возвращению, нас наверняка проверят во всех, даже интимных местах. Не знаю, как тебя, но нас с Михаилом – однозначно. Так чего тогда, м-м-м, опасаться? Намоем… Если намоем… Сдадим всё государству. Сразу напишем заявление…

– Явку с повинной ты напишешь, – буркнула Ирина. – Потому, что это прямой умысел нарушения существующего законодательства. Запрещено заниматься вольным старательством, без заключения договора с государством. Положение о старательских артелях от семьдесят третьего года…

– Во-о-о…

Высоцкий поднял указательный палец вверх.

– Значит, есть-таки, у нас законное право на добычу золота! А формальности можно и позже соблюсти. А умысел… Умысел был бы тогда, когда мы сюда летели бы с определённой целью. Инструментарий везли… Так, если да, так и нет, как говорят в Одессе. Мы сюда прибыли, хм, отдыхать. И даже вещи не мы сами собирали. Это уже здесь я увидел лотки во-о-н в том сарайчике…

Высоцкий показал пальцем на склад, где когда-то хранилось золото и хозяйственную пристройку к нему.

– Вот и навеяло мне сия находка, попробовать добыть для государства золото.

– Навеяло ему, – буркнула Мрина. – Я не хочу, чтобы меня обыскивали. Особенно в, кхм, интимных местах. Думаешь, отец меня пощадит от этого унижения? Как бы не так. Он специально почти ежемесячно звонит главреду и требует, чтобы тот загружал меня самой трудной работой. И не только требует, но и спрашивает отчёт…

– Хе-хе… Тогда совсем не понятно, чего ты, раздумываешь, – Высоцкий улыбался, демонстрируя хорошую работу зарубежных дантистов. – Всё равно позора не избежать. Так хоть будет понятно, за что страдать.

– Ну… Не знаю, – сказала и поморщилась Ирина. – Меня золото не интересует. Я тогда попишу. Взяла с собой кое-какие материалы для обработки… Так, что занимайтесь, чем хотите, а меня в это не втягивайте.

– Вот и ладненько! – воскликнул Владимир и снова потёр ладони, но уже с большим «остервенением».

– Ты со мной? – спросил меня он.

– Хм! Естественно, – улыбнулся я.

Это была уже моя игра. Хе-хе… Не я, как говорится, это предложил.

– Когда начнём? – спросил меня Высоцкий.

Я пожал плечами и ответил неопределённо:

– Когда захотим.

– Мне уже сейчас хочется.

– Тогда, что нас останавливает? Берём лотки и вперёд к победе коммунизма.

Мы поднялись и пошли к сарайчику. Лотки оказались тяжёлыми. Но мы не обратили на это внимание и подхватив их направились к озеру. Вдоль его берега уходя в заросли шла тропинка. По ней мы и дошли примерно до того места, где вчера я «нашёл» самородок.

– Я ведь его вчера из под песка достал, – пока шли, говорил я Владимиру. – Однозначно надо оттуда начинать.

– Начнём. Почему не начать? – согласился Высоцкий.

Самородок вчера я, конечно же, подбросил. А сегодня, когда одевался, захватил с собой мешочек золотого песка, граммов на пятьдесят. Мы же тогда поделили золото. Слитки Ефрем забрал, а золотой песок и самородки – я. На всякий случай. Как говорится, – чтобы не класть яйца в одну корзину. Ну и, хм, чтобы поделить уголовную ответственность.

Песка у меня было килограмма на полтора. Взвешивать мы его не стали. Самородки весили явно больше. Все они были большие, грамм на пятьсот каждый. На ладони, как три свинцовых грузила, отлитых в столовой ложке. А вес грузила я знал. Взвешивал на весах, что были в бабушкиной ветлечебнице. Я тогда много чего навзвешивал. Сто шестьдесят семь граммов! Вот и придя домой после Бикина, сравнил вес самородков с грузилами, собрав простейшие весы из линейки и верёвок.

Большие самородки я не брал, а вот три самых маленьких и мешочек с песком – взял. А то как бы я потом объяснял наличие на моих ладонях следов золота. Почему-то я был уверен, что такая вероятность имеется. Вернёмся во Владик, сделают смывы с ладоней и крындец. Вот мне и пришла в голову провокация Владимира Семёновича. Кто удердитсяот того, чтобы не поковыряться в песке в поиске золотишка, если при тебе достали самородок?

Понятно, что после того, как мы «добудем» то количество золота, что я запланировал, прииск признают сверхрентабельным и пошлют сюда старателей, но свою работу по сокрытию пятиста килограммов золота я сделаю. Как? Там видно будет. Скорее всего просто закопаю там же в землянке. Вырою яму, уложу туда золото и зарою. Остальное не трону. Винтовки, патроны. Пусть лежат. Провалится землянка, отроют винтавки и успокоятся. Чья землянке? Охотников каких-то. Всё, что имело отношение к белогвардейцам тоже уберу. А нефиг! Не нужны нам нездоровые сенсации. Может никто и не вспомнит про побитых ЧОНовцами беляков. Так я рассуждал, планируя, хм, «мероприятие прикрытия».

Мыть золото было тяжело. Нагребаешь песок со дна, поднимаешь, промываешь круговыми движениями. По принципу центрифуги тяжёлые фракции оседают по краям, лёгкие в центре. Но промыть-то каждую порцию песка нужно до чистой водицы. Благо, тут песок был мелкий. Не приходилось многократно выбирать крупные камешки. Хотя за ситом, дуршлаком и парой пластмассовых тазов сбегать всё-таки пришлось, когда поняли, что только одними лотками не обойдёмся.

Всё это оставили на берегу, а песок черпали на середине устья ручья. Первое золото обнаружилось после первой же окончательной промывки, которую закончили минут за сорок. Его я подсыпал в тазик с «отбитой» тяжёлой песчаной фракцией. Её мы и промывали, сидя на бережку.

– Ты смотри ка, Машка! – воскликнул Высоцкий. – Это же золото! Точно – золото!

– Покажь! – попросил я.

– Во! Вот, смотри! Крупинки по краям

Он ещё раз колыхнул большую деревянную миску и я увидел жёлтые песчинки.

– А как же их выбрать-то? – озадачился я.

– Спринцовкой его выбирают, – сказал Владимир, и вынул из кармана резиновую’грушу'.

– Ну, ты хитрый! – деланно возмутился я.

Владимир довольно осклабился.

– Мужики подшутили надо мной, – сказал он. – Спрашивают: «Для чего старателю клизма?» Ну, я начал предполагать. Они ржали, как кони. А оказалось…

Владимир нажал на «грушу» и отпустив, втянул в неё песчинки золота.

– Да, тут грамма два будет! – возбуждённо сказал Высоцкий. – И крупное какое!

Из своего таза промытого от камней песка, я намыл примерно столько же. Что ещё больше возбудило Высоцкого, который продолжил мыть песок с особым азартом.

Ирина Юрьевна не выдержала испытание неопределённостью, сопровождавшееся нашими возбуждёнными воплями, пришла к нам часа через три, когда у нас скопилась прилична горка драгоценного металла.

Увидев золото, она, почему-то, не обрадовалась, а чуть не заплакала. Ну, как, почему-то? Понятно было, почему. Особенно, если посмотреть на Высоцкого. Его глаза блестели, как самородки граммов на сто. Его зелёные глаза, когда он смотрел на золотой песок, приобретали золотистый оттенок и я пообещал себе написать его портрет с таким цветом глаз.

Я сказал ему об этом.

– Да? Ты пишешь портреты?

– Пишу. Ничего особенного. Как любитель. Не сильно похоже получается.

– Напиши обязательно. Только и ты будем знать, почему у меня глаза такого цвета. Остальные пусть гадают. И назовём картину – «Золотой телец».

– Прикольно! – отреагировал на предложение. – Сегодня и займусь. Попозируете после обеда?

– Ой, не знаю, даже. Спина уже колом. Мыть сегодня уже точно не пойдём. Хорошего помаленьку.

– Ничего себе, – помаленьку, – сказала Ирина и грустно сообщила. – Мы сейчас сообщим о намытом вами золоте, и нас отсюда выдернут, как морковки из грядки. Вот увидите.

– Значит, надо рвать когти, сказал Высоцкий. – Может уйдём в тайгу, пока не началось?

– Хм, здравая мысль, – сказал я.

– Я вам уйду! Всем оставаться на местах! – проговорила Ирина решительным голосом и рассмеялась.

– Не… Сделаем по-другому, – сказал я. – Это я уйду в тайгу, типа, на охоту. А без меня вас не вывезут. А вы, Ирина Юрьевна, просите разговора с Юрием Владимировичем. И просите его от меня лично нас никуда не перемещать. Думаю, он всё поймет, и пойдёт нам на встречу. А местные нас точно выдернут. Права Ирина Юрьевна. Поэтому, я беру винторез и пошёл, а вы сообщайте куда следует.

– Понаедут сейчас, – вздохнул Высоцкий.

– Да и ладно, – улыбнулся я. – Зато будет, что рассказать.

– Ха-ха, – хохотнул Высоцкий. – Это точно! Значит, портрет отложим на потом? Жаль. Забудешь ты мой алчный взгляд.

– Ха-ха. Такой взгляд разве забудешь? Вам бы царя Мидаса сыграть теперь.

– А ты знаешь, что Мидас потом потерял свой дар превращать всё в золото? – спросил Высоцкий.

Я покрутил головой.

– А, во-о-о-т… Мало кто знает. Все думают, что так Мидас и умер от голода, потому сто даже пища становилась золотой.

– А на самом деле? – спросил я, и взглянул на Ирину.

Она улыбнулась.

– Знает, – подумал я.

– На самом деле, Мидас обратился к богу Дионису, а тот сказал, искупаться в реке Пактол. Мидас искупался, избавился от дара, а река стала золотоносной.

– Круто! – восхитился я. – А золото у него осталось?

Высоцкий пожал плечами.

– Наверное.

– Так ты даже не пообедаешь? – спросила Ирина.

Она явно не хотела, чтобы я уходил.

– Не. Я мотану через долину. Там мы на плато в июне огромного лося встретили.

– Будет он тебя там дожидаться, – сказал, фыркнув, Высоцкий.

– Звери не уходят далеко. Зачем? А может рядом встречу? Может кто тропу перейдёт, так я по следу…

– Тоже мне, охотничек, – недоверчиво произнесла Ирина, но поймав мой взгляд, поняла, что погорячилась.

– Извини, Миша. Я забыла.

– Что ты забыла? Нельзя его отпускать. Он пацан ещё!

Я улыбнулся и Владимиру. Тот тоже «засмущался».

– Мы же все понимаем, для чего я ухожу? – спросил я. – Поэтому, не переживайте.

– Найдут тебя, – сказала Ирина Юрьевна. – Они спецназ пришлют.

– Вот мы и поглядим, какой это, хе-хе-хе, Сухов.

Я ещё раз улыбнулся, пошёл в нашу с Высоцким избу, взял карабин, сумку с патронами, рюкзак, игравший у меня функцию «тревожного чемоданчика», со всем необходимым, переоделся в мой шёлковый камуфляж. Помахав рукой, я быстрым шагом двинулся по тропе к деревне. А там, действительно, поднялся на плато. Спецназовские секреты остались на месте. За мной во след никто не отправился. Не ожидали они от меня такого «финта ушами». Не отреагировали.

Глава 3

Поднялся-то я на плато, поднялся, и даже, оставляя явные следы, спустился вниз к Бикину, но свернул в устье «того» притока, на котором встретил лося, и нашёл одну из лодок «чёрных старателей». Она так и лежала, перевёрнутая вверх днищем, а под ней лежали и мотор и канистры с бензином и «сухпай».

Лодка была обкопана неглубокой канавкой, что уберегло содержимое «тайника» от намокания.

Мотор, раз двадцать чихнув, завелся и я, зная, что мне надо, поплыл вниз по притоку и вышел в Бикин. Спустившись по течению километров на двенадцать, я зашёл в другой приток. В своё время мы исходили эти места вдоль и поперёк. Спокойные, заросшие ряской и хвощем притоки были отличным местом кормёжки лосей и кабанов. Метров через пятьсот начинался распадок по которому стекала эта река и по ней, сильно обмелевшей, можно было подняться на плато чуть южнее, а потом спуститься в долину Бачелазы на шесть километров ниже поселения староверов. На другом склоне «Золотой горы» и находилась конечная точка моего десятикилометрового пешего марш-броска.

Вечером этого же дня я уже расположился «лагерем» у того камня, который когда-то, пятьдесят лет вперёд, выбрал ориентиром. До землянки от камня было сорок пять шагов строго на юго-запад.

Рядом с камнем протекал бурный ручей, берущий начало с самых верховьев Золотой горы. Эта возвышенность, которую по праву называли горой, так как она имела высоту под тысячу метров над уровнем моря, имела довольно пологие склоны, что обеспечивало большую площадь водосбора. Именно поэтому ручьи стекавшие с горы и впадавшие в Бачелазу, огибавшую гору почти по кругу, в своих устьях больше походили на небольшие реки.

Вот и этот ручей, бравший начало в четырёх километрах выше и вбиравший в себя около десяти притоков, был довольно обильным. И мне нравилось располагаться именно здесь, под огромным камнем, «прикрывавшим спину» и от зверья, и от ветра. А зверья здесь было достаточно. Имелись и тигры. Хм… Тигр-то, естественно, один на тысячу квадратных километров, а остальные пять-шесть тигриц и у каждой по два тигрёнка. Ну, как тигрёнка? До двух лет тигр считается тигрёнком. А значит, в тайге встретить тигра совсем не проблема. И встретить – не значит увидеть. Я сколько раз видел заполняющиеся водой следы, а живого тигра видел всего раза три.

Вот и сейчас, сидя у костра, когда я услышал тигриный рык и собачий визг, то не удивился, понимая, что тигр, или, что более вероятнее, тигрица прихватила волка. Волков тигры любят, как деликатес и чаще всего ловят их летом, когда волки живут и выхаживают волчат парами. Зимой волки, как известно, собираются в стаи и взять их тиграм сложнее. А вот летом… Да, к тому же, волчат… Это с большим тигриным удовольствием. Вот и сейчас тигр кого-то из волков прихватил себе на ужин.

– Наверное, потому в Приморском и в Хабаровском краях так мало волков, что много тигров,– подумал я. – А вот в Амурской области с волками настоящая беда. Ведь тигр берёт в тайге только то, что может съесть сейчас, а волк вырезает стада оленей и косуль под ноль.

Где-то очень близко раздался волчий вой. Да не простой, а какой-то певучий.

– Неужели красные волки? – подумал я. – Ни разу не встречал. А русские переселенцы встречали волков на всей территории в больших количествах. Да-а-а… Не видел, и не увижу. Сожрал тигр моего волка!

Я поразмыслил над бренностью бытия и пришёл к заключению, что тигр теперь сытый и я ему на ужин теперь не нужен. Хотя… Их ведь трое. А красные волки несколько меньше серых. Что там есть-то?

Встав я попытался разглядеть своим фасеточным зрением окружавших меня крупных животных. «Зрение» послушно вычленяло объекты нужного мне размера. Это было забавно, убирать из поля «зрения» сначала мелкую живность, потом крупнее и крупнее. Мелкие пятна таяли и растворялись, а оставались крупные. Это были плоские силуэты, дистанцию до которых только с его помощью определить было не возможно. Пришлось активировать «ночное зрение».

Ночное зрение, хоть и было узко направленным, как обычное, но, объединившись с фасеточным, они дали мне чёткую картинку окружающей местности, растений и выбранных фасеточным зрением живых объектов. Причём, объекты, если их не приблизить, проступали сквозь растения контуром.

– Словно квантовый радар, – подумал я.

Про квантовый радар я читал, что он способен проникать сквозь препятствия и благодаря программному обеспечению, разработанному российскими специалистами, «выкладывал» на монитор картинку объекта в «разрезе» на глубину до десяти метров. Так же, как компьютерная томография.

– Может и у меня так работает, и Мишка Иванович прав? Я, как летучая мышь посылаю излучение и принимаю его обратно, а мозг обрабатывает и выдаёт нужную мне картинку? Хм! Летучий Миш, хе-хе-хе…

Ни тигра, ни волков я не обнаружил.

– Наверное, закрыты от меня соседним распадком, – решил я.

Там дальше протекал ещё один ручей, поменьше размерами.

– Однако, спать сегодня не придётся. Меня сонного кошка придушит, как мышонка и не проснёшься.

Прислонившись спиной к камню, я сидел, смотрел сквозь костёр и видел, как серебрится вода ручья в лунном свете, как копошатся в ручье еноты, и как на противоположном склоне укладывается спать медведица, атакованная двумя «медвежатами», вцепившимися в неё соски своими жадными губами. Она весь день отбивалась от двухлетних переростков и вот, наконец, сдалась.

Приблизив изображение почти вплотную, я внимательно разглядывал семейство, пока они не заснули.

– Да-а-а… Жаль, что нельзя, то что видишь, снимать на видеокамеру, – подумалось мне, но я тут же одёрнул себя. – Не гневи Бога, Миша! И так тебе дадено столько, что надо ещё постараться унести и не расплескать.

Я сидел, осматривал погрузившиеся в ночь окрестности и думал, зачем это всё мне?

– Ну, целительство, положим, вещь нужная и полезная, а зрение? Или что это такое вообще? Радар, млять! Нахрена он мне сдался? Спецназ в прятки обыгрывать? Так это случай частный. Побочный эффект целительства? Сила через края прёт? Так, лучше бы мне видеть, что у людей внутри происходит. Или ну его нафиг? Ещё начну умничать и править по-своему. А так… Наложил руку, и отдался на волю всевышнего. Но для врачебной практики диагностика бы пригодилась. Диагноз как ставить? По

Незаметно для себя я уснул, но видеть, что передо мной происходит, продолжил. Интересно, что во сне я это отметил и даже поблагодарил кого-то за то, что позволил вздремнуть, но не потерять бдительности. Мне так и продолжало сниться, что я смотрю в долину ручья и эта картина сопровождалась его журчанием. Очень хороший получился сон. Дал отлично выспаться.

Когда я открыл глаза, сон будто бы продолжился. Передо мной лежала покрытая розовеющим от восходящего солнца туманом долина реки Бачелаза. Именно за такие виды я любил эти места. Я любил море и восходы над ним. Тайга тоже мной воспринималась как море. Особенно, если на неё смотреть сверху. А охота… Что подводная, что таёжная – принцип один, набрал воздуха, нырнул, вынырнул. Главное вынырнуть… И не понятно, какого моря я опасался больше. Но и к тому, и к этому относился очень уважительно и с высокой степени осторожностью.

Костёр, естественно, затух, но стоило положить в него припасённые заранее дрова, и он воспылал. Продрог. Поставил на камни большую кружку с водой и услышал скулёж и тихое певучее подвывание. Причём, в три голоса подвывание. Но тихое-тихое. Плачущее.

Подвывание слышалось примерно с юго-запада, как раз оттуда, куда мне нужно было идти. Но ещё не слишком рассвело и…

– А что и? Мне что, не видно куда идти? Очень даже видно. Я так привык к своему ночному зрению, что даже не «выключил» его. И вполне себе неплохо видел и обычные вещи. Только словно в подсвеченном аурой изображении.

«Выключив» его, увидел долину в настоящем предутреннем свете. Тоже оказалось красиво. Снова включил, взял карабин и пошёл на звуки. Всё равно туда идти. А если там в старой, обрушившейся землянке нашла приют волчица с волчатами, то разбираться с ними так и так придётся.

– Вот, пока чаёк вскипит, и разберёмся, – подумал я.

Волков я, почему-то, не любил больше, чем тигров. Странно, почему? Наверное, потому, что волки – почти собаки, но не собаки. Собаки – друзья человека, а волк – совсем не друг. У него и взгляд такой… Мимических мышц совсем нет. У собак появились, а у волков нет. И взгляд. Умный, зараза. Хищник же.

Бредя по азимуту компаса вниз по склону я высматривал скуливших и подвывающих, но не видел. Звуки тоже прекратились. Зато впереди я увидел волчью тропу и… красную шерсть на примыкающих к тропе кустах. Красные волки. М-м-м-м-м… Вот же хрень! Красных волков я убивать не хотел, а тропа вела точно в «мою» землянку. Её, правда видно не было, заросла, всем, чем можно. Но тропа и нора просматривалась. Нора. Вот же млять!

– Там она сидит, сука! – подумал я и огляделся.

Волк отец должен быть где-то рядом. Вдвоём они выхаживают волчат.

– Хрена себе – волчат! Три месяца? Апрель, май, июнь, июль, август… Пять месяцев! Хрена себе – волчата! А их у мамаши до десятка может быть. Да-а-а… Хорошее логово они себе выбрали! Мою землянку!

Никого вокруг я не увидел, ни простым, ни другим зрением. А вот скулёж… Тихое поскуливание имело место, но слишком уж жалобное. И чем ближе я подходил к норе, явно уходившей в землянку, тем поскуливание становилось жалобнее. Вскоре оно превратилось в жалобное подвывание с подвизгиванием, ойканьем и айканьем. Не зря красных волков называют «поющими». И сейчас слышались именно звуки «ой!» и «ай», словно старухи-плакальщики плачут по покойнику.

Выставив ствол карабина, как копьё, заглянул в логово. Хоть там и было темно, но я увидел несколько небольших волчат, сидящих вокруг тела большого волка. Большой волк смотрел на меня. Я смотрел на него. На неё. Скорее всего, это была волчица. Морда волчицы была изодрана и, наверное, испачкана в собственной крови, но красное на красном…

– Я что делать? – спросил я сам себя, выпрямляясь. – Перестрелять всех? Шкуры у них, говорят, – ценный мех. Как раз конец лета. Зимняя шерсть вылезла… Бах-бах-бах… Сколько их там, волчат? Штук пять. С той стороны ещё лаз есть. Разбегутся… И пусть разбегаются.

Я поднял ствол вверх.

– Дурак, что ли? – спросил я сам себя. – Спецназ сразу вычислит, где я. Хоть я и с другой стороны сопки, звук выстрела они услышат. Они же в долине сидят. А эхо по распадку в долину скатится и на пять километров запросто. Плюс туман. Утро. Тишь да гладь…

Снова заглянул в землянку-логово. Волчица смотрела на меня. Волчата тоже. Все молчали.

– И что нам делать? – спросил я, вспоминая, что красные волки не приручаются. Читал где-то.

Волчица, посмотрела-посмотрела на меня и, опустив голову на лапы, закрыла глаза.

– Так она дуба даст, – не понятно кому сказал я.

– Хм! А чем я рискую? Ну, укусит она меня. И что? Вытащить её надо из землянки и перенести в сторону. Волчата за ней. Хм! А мужинёк, то ейный, наверное, вчера тигрице на ужин достался. А может ещё и пара волчат, если мамаша котят охотиться учила. Что-то маловато их там внутри. Хм. Доест их тигрица сегодня.

Меж тем я отложил карабин в сторону и, став на колени, вполз в землянку. Волчата просто смотрели на меня и не шевелились.

– Хм! Дела…

Протянул к волчице руку. Глаза она не открыла.

– Издохла, наверное, – подумал я.

Дотронулся. Почувствовал, как ладонь, что-то не пускает.

– Живая, значит. Полечить, что ли?

Залез глубже и лёг рядом, руку положил на холку. Десять минут, всё-таки. Не стоять же на карачках. Положил руку и незаметно для себя уснул. Ночь-то то ли спал, то ли не спал… Проснулся от того, что по лицу вдруг мазнули мокрой наждачной бумагой. Раз, второй, третий… Открыл глаза. Волчица. Здоровёханькая такая. Снова лизь-лизь…

– Ну, хватит, тебе, – закрылся от ласк локтем.

И вдруг волчица оскалилась.

– Ты чо⁈ – удивился и испугался я. Горло–то вот оно. Моё горло. И клыки вот они…

Она снова зарычала, но смотрела не на меня, а наружу. И тут сзади рыкнуло так, что я тут же, не зная как, сбивая волчат, очутился в землянке. Развернулся лицом к звуку и увидел свой карабин, лежащий на входе. А чуть дальше карабина тигриную морду.

– Она нас сейчас как кильку из банки когтями повытягивает, – подумал я и рывком выбросил тело из логова, схватил карабин, завалился на правый бок, развернул ствол на сто восемьдесят градусов, и с левой руки направил тигрице в морду. До морды было метра полтора, блин!

– Она же могла меня за ногу схватить! – взорвалась в голове мысль.

Спасла меня волчица! Я – её, а она меня. А так… Кошке меня бы сегодня точно хватило бы и на завтрак, и на ужин. Здоровый я, как лось…

– Брысь отсюда, – сказал я отплёвываясь от земли, которая как-то попала мне в рот. Хотя я точно мордой землю не пахал. Или так передние руки пробуксовали при старте?

– Хе-хе! Передние руки! Хе-хе! И задние ноги… – похихикал я и вдруг как заору: – Пошла! Бл*дь! Шмальну сейчас!

И тигрица исчезла. У меня даже рот сам собой раскрылся. Только что была, и нету. Я и моргнуть не успел. Или моргнул? Оглянулся, встретился взглядом с волчицей. Та подошла и неожиданно лизнула меня в нос. Я отпрянул от неожиданности и завалился на спину. И тут на меня напали со всех сторон.