Текст книги "Мельница 3 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19

Голова от этой жизни шла кругом, но спасала Светлана. Она полностью поддерживала меня в моих, хе-хе, здешних «начинаниях». Я забирал её из дома и увозил в спорткомплекс «Труд». Там мы принимали звонки, принимали заявления на запись в секцию, отбирали тех, кто хотел продемонстрировать своё «кунг-фу», занимались самбо с детворой, а потом с ней вдвоём занимались каратэ. Вдвоём, пока не набрали достаточное количество учеников и не открыли секцию.

На показательном выступлений, которое мы назвали «Фестиваль боевых искусств», кроме нас – инструкторов, выступило ещё восемь человек. Троим из них прямо на фестивале были выписаны и вручены удостоверения тренеров-инструкторов. Кроме нас – каратистов, выступили представители секций самбо-дзюдо и бокса. Получилось зрелищно.

Вести фестиваль взялся Жириков и неплохо с этим справился. Он тоже показал немного из того, что знал сам, а именно – несколько экзотических кат из Окинавских стилей. Фестиваль провели второго октября в воскресенье, а с понедельника третьего «заработали» наши первые «официальные» секции каратэ.

Требования к ним были жесткие. Никаких свободных спаррингов до сдачи на жёлтый пояс, а именно до изучения базовой техники, на которую было отведено ровно год от дня записи адепта каратэ. Приём в секции прекратился, и дополнительный приём не допускался. Это как приём в общеобразовательную школу. Не попал в первый класс, жди следующего года. Полную программу обучения должен пройти каждый ученик, а как он её усвоит, покажет экзамен. Кто не сдаст, останется на второй год в том же классе. Получившие жёлтый пояс, пройдут практику в качестве кандидатов в инструкторы и лучшие из них станут инструкторами первого уровня, а другие «сэмпаями» – то есть – помощниками тренера.

По своему опыту я знал, что при правильной методике обучения, какое, например, получил я у Жлобинского Владимира Владимировича, ученику «вбивается» база каратэ, являющаяся фундаментом всего, что выстроится дальше. Только после неё можно приступать к изучению техники «свободных» перемещений, практикуемых в свободном спарринге.

По моей методике на втором году обучения к тренировкам будут привлекаться боксёрские инструкторы, которые должны будут «поставить» каратистам технику бокса, а именно перемещений. В каратэ это называется «тай-сабаки» и тоже изучается после освоения базовой техники, так что мы не далеко отходим от классической техники каратэ. Попутно к ударам руками к боксёрским перемещениям «прикручивались» удары ногами и дальнейшая наработка силы и скорости ударов с помощью «правильных» стоек каратэ. Принцип «одним ударом наповал» в методике был «девизом» или, если хотите, красной нитью.

Мы категорически настаивали на обучении каратистов по методике, однако, понимая, что искушение «ускорить процесс» и недоверие к чужому опыту во все времена имеет место, отдали его, то есть «процесс», на волю инструкторов.

– Снег сойдёт, там видно будет, – думал я, жёстко придерживаясь собственноручно написанных инструкций. Потому, что и самому иногда хотелось «забежать вперёд».

* * *

– Обратил внимание, что ты намечаешь удары в некоторые места, – проговорил Степанской после того, как мы остановили тренировочный бой. – Затылок, промежность, солнечное сплетение – это понятно, но зачем ты бьёшь пальцами в район спины, в корпус? Причём, специально выводя меня в удобную тебе позицию. Не эффективно же!

Я на мгновение задумался:

– Говорить или не говорить?

Решил сказать.

– Это летальные точки.

– Где? – Удивился Сергей и продолжил, усмехнувшись. – На заднице?

– М-м-м… Да. Я бил в крестец. Вернее, ниже крестца. В первую точку «управляющего сосуда»: «чан-цян». При правильном попадании, хоть пальцами руки, хоть кулаком или ногой, – гарантировано повреждение крестца, а это, между прочим, позвоночник.

Я посмотрел на Степанского, ожидая реакции. Он удивился. Я улыбнулся.

– В точке третьего межреберного промежутка, вот тут, – я ткнул пальцем слева снаружи от края грудины, – травмируется сердце вплоть до остановки. Сюда очень сильного удара не надо. Здесь располагается двадцать четвёртая точка левого канала почек – «лин-сюй».

Глаза Степанского расширились ещё больше.

– Меридиан почек и сердце? Какая зависимость?

Я улыбнулся.

– Это сложно объяснить простыми словами. А вот воздействие на сорок седьмую точку канала мочевого пузыря: «чжи-ши» парализует почки и человек умирает от почечного шока. Она расположена тут…

Я ткнул пальцем в задненаружную поясничную область спины на уровне третьего поясничного позвонка.

– Ох! – охнул Сергей и присел. – Ничего себе!

– Тут ещё важна траектория удара. Она не всегда направлено перпендикулярно к поверхности.

– Интересно, откуда ты это знаешь? – спросил Жлобинский, стоявший рядом и внимательно слушавший моё объяснение.

– Владимир Владимирович! Ну, как откуда? – улыбаясь, спросил я. – Вы же слышали, как я рассказывал про удэгейского шамана Дункая. Я познакомлю вас с ним при первой же возможности.

– Кстати, обязательно этому шаману передай огромное спасибо за то снадобье, что помогло дочери Михалыча. Представляешь, Володя, – обратился Степанской к Жлобинскому, – выпила она заварку из трав, Михаил что-то пошептал минут десять и всё. Здоров человек. Даже кашель прошёл сразу. А так месяца три не могли вылечить. Жалко было смотреть, как ребёнок заходился. Семь лет всего девчонке. Чахлая была как белая плесень, а сейчас, цветёт и пахнет, как роза алая.

– Да, вы поэт, Сергей Владимирович, – сказал я, улыбаясь.

– Что шептал? – спросил Жлобинский.

– Не говорит, – дёрнул из стороны в сторону головой Степанской.

– Нельзя говорить, – серьёзно сказал я. – Так шаман сказал. Не сработает заговор тогда.

– Даже сейчас? – спросил Степанской.

– Даже сейчас, – кивнув, сказал я. – В обратку всё пойдёт. Пока её организм не окрепнет, болезнь может вернуться.

– Бред какой-то! – хмыкнул Жлобинский. – Колдовство? Мистика?

– Шаманизм, – вздохнув, сказал Степанской. – Ладно с ним. Скажи лучше, как ты успеваешь отреагировать на наши движения? Я и за вашим с Володей боем наблюдал, и за тобой сейчас… Не понимаю, почему я тебя обмануть не могу. Ты ведь и не убегаешь далеко. Твой стиль на стиль Пояркова очень похож. Ты же, когда один на один, даже с места почти не двигаешься. Как так? Всё ловишь на блоки, да ещё с прихватом и атакой на локтевые суставы. Даже боксёрские серии не проходят. Так ведь не бывает.

– Разве у Пояркова не так? – спросил я.

Степанской посмотрел на меня с удивлением.

– Но ты же не Поярков⁉

– Я-то не Поярков, но учился я больше не у Степанского, а у Пояркова, когда он приходил из рейса и приходил в нашу секцию, – подумал я, но сказал почти не соврав. – Я видел, как он работает. Они с отцом спарринговали. А потом отец со мной.

Степанской стукнул себя по лбу.

– А я-то думаю, почему мне так всё похоже. Ощущения один в один. И когда мы с Володей за тобой гоняемся, тоже очень похоже. Михалыч тоже иногда перекатами уходит.

А я подумал, что от Пояркова я взял, конечно, понимание защиты и технику двойных блоков, от Жлобинского расслабленные руки, но крепко сжатые кулаки, которые позволяли рукам вылетать очень быстро, но главное ведь не в этом. Главным моим преимуществом было то, что у меня к сорока годам в бою стали работать все органы чувств и даже способность «чувствовать сердцем».

Занимаясь медитацией, я развивал в себе чувства, которые помогали мне определять эмоциональное состояние противника. Во время нервного возбуждения учащается дыхание, пульс, повышается потенциал мышц сердца, и других мышц. Они создают биополе, которое, воздействуя на мои рецепторы, которые получили в результате тренировок повышенную чувствительность, и передавали мне это возбуждение. Как говориться, я чувствовал противника сначала всеми своими внутренними органами, а от них сигнал поступал в мозг.

А ещё вспомнил, что мои «расслабленные» руки пришли не от Жлобинского, который заставлял нас, «старшаков», бегать с плотно сжатыми кулаками и выполнять различные движения руками, а потому, что они у меня всегда были такими. Отец приучил меня к массажу, который делал мне, а я делал ему. Из-за этого у меня окрепли пальцы. Поэтому я легко лазил по скалам и заработал второй разряд по скалолазанию. И поэтому у меня был смертельный' захват за куртку во время борьбы.

Мой захват никто не мог сорвать, тем более, что рука, захватившая куртку оставалась совершено расслабленной. У меня получалось не «зажиматься» во время исполнения техники рук и поэтому скорость ударов у меня была очень приличной – восемь ударов в секунду. Причём, мы считали суммарное количество за тридцать секунд, а значит, первые секунды скорость была значительно выше.

Сейчас той скорости я ещё не достиг, но ударов восемьдесят за десять секунд делал, причём из разных положений, с уклонами и сменой позиций ног. Такую технику каратэ я и демонстрировал своим бывшим тренерам, и сегодняшним оппонентам.

– Всё равно не понимаю, как это у тебя получатся, – проговорил Степанской.

– Что именно?

– А при боксёрской технике выполнять правильные движения не только руками, но и ногами. Ведь для удара рукой нужна опора обеих ног, доворот пятки задней ноги при разноименном ударе. А ты его бьёшь с оторванной от пола ступнёй, и удар у тебя получается очень сильный.

– Удары руками можно бить даже в прыжке.

Я подпрыгнул вверх и нанёс четыре удара по воздуху. Рукава послушно отреагировали хлопками. Степанской с Жлобинским переглянулись.

– Они находятся только в начале пути, – подумал я и улыбнулся.

– Но как ты угадываешь наши движения? – продолжил доставать меня Степанской. – А я твои, – нет.

Почему-то Владимир Владимирович больше молча смотрел и слушал, но смотрел и слушал очень внимательно, и, я бы сказал, напряжённо.

– Отец меня учил, что взгляд должен быть неопределённый. Такой взгляд должен напоминать взгляд пьяного человека, что достигается прижатием языка к небу. Язык имеет непосредственные нервные связи с глазами. Движение глаз передается языку и наоборот. Отец говорит, что так языком закрывается вход в душу.

Неопределенный взгляд не фокусируется на конкретном твоём действии, а позволяет видеть все сразу периферийным зрением. Отчетливо отмечаются лишь быстро движущиеся части тела противника. В результате можно одновременно видеть и обманные движения и настоящую атаку, если удар не спрятан за телом, руками и т.д. и попадает в поле зрения.

Часто взгляд предварительно прослеживает движение руки или ноги, перед ударом обращен на руку или ногу. Во время удара изменяется мимика лица, отмечается напряжение ударной конечности.

Перед ударом вы переносите центр тяжести с одной ноги на другую, чтобы освободить ударную, перед ударом рукой начинаете движение плечом, коленями, например ты, Сергей, перед ударом ногой выносишь вперед колено, Владимир меняет положение ступней.

Кроме того, я замечаю твой вдох, который производится перед ударом или прыжком. Вдох определяется по крыльям носа, а также по ямочке у вершины груди на гортани – во время вдоха она углубляется.

– Ну, а как бить незаметно, если движение руки начинается от таза?

Я покрутил головой.

– Движение руки начинается от кулака, – сказал я и добавил. – У мастеров. Остальные части тела тоже начинают двигаться одновременно с кулаком и максимально вкладываются в удар в момент его соприкосновения с целью. Так можно и шаг сделать чуть длиннее или короче, или вообще поменять направление движения. Вот так.

Я показал несколько вариантов и вот тут Жлобинский не выдержал.

– Охренеть! А я думаю, почему Жириков нас бьёт? И ведь не раскрывал секрет, хм. А тебе не жалко такие секреты выдавать?

– Для вас не жалко, – сказал я серьёзно, а сам подумал. – Должен же я вас как-то отблагодарить за первичные знания?

– Для нас? Почему для нас не жалко? – спросил Степанской.

Я пожал плечами и улыбнулся.

– Мне с вами не соревноваться, – сказал я.

– Это почему же? – с тенью обиды спросил Степанской. – Считаешь себя сильнее?

– Не собираюсь здесь в Союзе никому ничего доказывать, – сказал я. – Когда разрешат международные соревнования, тогда да, а здесь не буду…

– Но ведь чтобы узнать чьё каратэ правильнее, нужно доказывать.

– Пусть мои ученики доказывают, – усмехнулся я.

– Странная установка, – пожал плечами Степанской. – А в ката?

– В ката? А какой смысл? – спросил я, а сам подумал, что вот выеду в Японию на турнир по дзюдо, обязательно выступлю и по каратэ.

Я знал, что в тысяча девятьсот семьдесят восьмом году и тоже в ноябре, как и первый кубок Дзигоро Кано, пройдёт чемпионат Японии по киокушин каратэ. И знал также, что на чемпионаты Масутацу Ояма ещё допускал на свои чемпионаты спортсменов не только из других стилей каратэ, а и других видов единоборств, например: рестлеров, боксёров, кикбоксёров, и ушуистов. Я бы там позиционировал себя как представитель советского самбо. Я сообщил об этом Юрию Владимировичу, но тот сказал: «Посмотрим». Но я предполагал, что у мне на следующий год удастся выступить и по дзюдо, и по каратэ.

* * *

Довольно часто звонили друзья из Москвы: Ирина Юрьевна и Владимир Семёнович. Первая раза три Ирина напоминала, что я обещал приехать в Москву на осенних каникулах, а Высоцкий тоже три раза отчитывался, что «ещё держится», об этом мы с ним договаривались ещё во Владивостоке, а один раз сообщил, что мои семьсот рублей ему «ляшку жгут» и спрашивал меня, когда я приеду. Я сказал, что скоро и попросил ещё немного подержаться. Чувствовалось, что Владимир Семёнович находится на грани срыва, но долбаную школу оставить я не мог.

«Подвисал» с некоторыми предметами. Да, что там с некоторыми⁈ По многим. Почти со всеми устными. Там, где нужна была память. Не работал мой мозг многозадачно, а времени на зубрёжку не хватало. Тройки в четверти выходили аж по четырём предметам.

Глава 20

Времени категорически не хватало, а тут ещё и Лидия Фёдоровна не отставала с «творческим вечером», и Приморская филармония, возбудилась, когда узнала, что Михаил Шелест проживает во Владивостоке. От Лидии Фёдоровны узнала, естественно.

Первый телефонный звонок Ирины Юрьевны был вызван как раз, таки, этим. Тем, что директор филармонии позвонил ей и уточнил на счёт меня.

– Прямо и не знаю, как быть, – со вздохом сказала она. – Выпускать тебя на большую сцену с твоими песнями или нет?

– Или нет, Ирина Юрьевна, – серьёзно сказал я.

– В смысле? – удивилась она.

– В прямом. Нет у меня желания выходить на большую сцену с моими песнями, – сказал я не кривя душой. – У меня и времени-то на это у же сейчас нет, а с октября – точно не будет.

– Хм! Времени нет? М-м-м… – вроде как, задумалась Ирина Юрьевна. – Я подумала про это. Можно приурочить твой концерт к седьмому ноябрю. Тогда и твоя «Ждём перемен» воспримется правильно. Особенно на фоне марширующих на сцене народных масс в красных платках и рубахах с винтовками.

– Что⁈ – прифигел я. – Каких народных масс?

– Революционных, – спокойно сказала Ирина Юрьевна и спросила, разделяя слова чуть дольше, чем обычно. – У тебя же найдутся ещё более-менее патриотические песни? Такие, например, как «Майский гром», «Осень»…

– Прямо таки патриотические? – спросил я, нахмурившись и забыв, что только что говорил о том, что у меня нет на песни времени. Идея Ирины Юрьевны мне сразу понравилась. Мне вспомнились: «Ты неси меня река», «Берёзы» – группы Любэ, «Родина» – Сергея Трофимова… Но я сразу одёрнул себя.

– Не-не, Ирина Юрьевна! Не разорваться же мне между умными и красивыми.

– Точно не хочешь? – удивилась она.

– Я и так со школой зашиваюсь. Мне ещё музыки для полной, э-э-э, – хотел сказать «жопы», но передумал и продолжил более культурно, – полного, кхм, счастья не хватает…

Ирина Юрьевна после этого разговора «отстала», а Лидия Фёдоровна нет. Пришлось таки, записать десяток песен через гитарный звукосниматель и простейший советский микрофон, написать к ним аккорды и отдать «в народ», то бишь, нашему школьному вокально-инструментальному ансамблю. Ну, и пару раз зайти к ним на репетицию, показать нюансы басовых партий и ударных.

Всё моё внимание было сосредоточено на школьных «предметах». В изучении химии я ещё с января стал применять метод «флэш-карточек» с вопросами на одной стороне и ответами на другой. Как в той жизни для английского. Карточки с английскими фразами и словами я и здесь использовал, но английский мне сейчас «подтягивать» не приходилось, и они отправились в коробку, а химические элементы и формулы заполнили квартиру.

Химию я сильно «запустил» с самого начала её изучения и пришлось её, как целину, «поднимать» с учебника седьмого класса. Начал я, естественно, с таблицы «Менделеева», которую нарисовал на половине большого листа ватмана и повесил на туалетную дверь изнутри. В десятом классе рекомендовалось знать двадцать первых элементов таблицы, но даже отличники знали максимум десять.

Мне, после месяца раздумий, удалось выстроить методику запоминания, основанную на схожести по свойствам, то есть – по группам. Потом разделил таблицу на логические части: щелочные металлы, галогены, благородные газы…

Отец, когда учил меня «морзянке», заставлял запоминать фразы: «три тебе мало», «четвёрочка-ч», «лунатики», «филимончик», первые звуки означали цифры или буквы, короткие или длинные слоги – тире и точки. Так и в запоминании таблицы я использовал мнемоническую технику, придумав короткие фразы. Как в древней азбуке: «Аз буквы ведаю, глаголю добро есть».

Например, для Li, Na, K, Rb, Cs, Fr: «Лена На Колесе Работает С Фонариком». Для галогенов (F, Cl, Br, I, At): «Филипп Чистит Бриллиант И Атлас». И так далее. Но неорганическую химию я более или менее помнил и понимал, поэтому к концу девятого класса более-менее освоил.

Но в десятом началась органическая. А это разные углеводороды: предельные, непредельные, ароматические… На ней-то, в смысле – на органической химии я и «засыпался» в той жизни. Хотя, сейчас, читая учебник, я понимал, что она хорошо «привязана» к неорганической химии и хорошо, что я восстановил по неорганике свои знания. Хорошо было и то, что моя мама органическую химию знала превосходно и у нас даже имелась химическая энциклопедия. Но дело не в ней, а в том, что я «припахал» маму к моему обучению.

В той жизни я сторонился родителей и тем более не допускал их к учёбе. Чтобы они не заставили меня учиться. В восьмом классе родители, увидев моё рвение в изучении английского языка и хорошие результаты по другим предметам, отстали от меня и ослабили контроль. А зря, хе-хе-хе… Тут-то мне масть и попёрла, как в том анекдоте про Петьку и Василия Ивановича. Сначала я ударился в спорт, потом в любовь и мало того, что «скатился на тройки», но и сильно отстал в понимании и химии, и математики. Это потом сильно отразилось на первых трёх институтских годах.

Мама легко откликнулась на призыв о помощи любимого сына и с удовольствием уделяла мне своё внимание. Она была настоящим преподавателем и поэтому грамотно и доходчиво излагала материал. А я думал, каким же я «тогда» был балбесом, что не использовал такие ресурсы. В том числе и отцовские, ведь он же, действительно обладал какими-то, хоть и очень специфическими, навыками единоборств, обретённых на срочной военной службе в подразделении морского осназа «Холуай». А тогда ведь четыре года служили…

Так что, я и отца привлёк к своим, а на самом деле, к его тренировкам. А что? Он у меня имел очень неплохую форму даже в свои сорок лет, а к нам в секцию записывались и более старые, хм, «энтузиасты». И отцу понравилось моё каратэ. Так я приблизил себя к родителям, от которых, откровенно говоря, в той жизни, наоборот, в эти годы стал отдаляться. Не было бы счастья, как говорится, да несчастье помогло.

* * *

Родители знали про деньги, полученные нами с Владимиром Семёновичем за добытое золото и нормально отнеслись к моему желанию «взять с собой» в Москву Светлану. Я просто подумал-подумал и решил, а почему бы и нет? В конце концов, любовь у нас или где? А времени у нас друг на друга почти совсем не было. Только то, что мы на мою работу и с работы вместе ездили? Так это совсем не то, что нам хотелось. Хотя мы радовались любому совместному времяпровождению

В Светлане мне нравилось то, что она совсем не капризничала и не жеманничала, как другие девчонки её возраста. Я понимал, что она меня искренне любила и это, дорогого стоило. Кстати, совместная трудовая деятельность, – это серьёзная проверка отношений, мы привлекли Светлану к ведению протоколов заседаний тренерских советов и правления федерации. Она с восьмого класса изучала стенографию и, хоть и сикось-накось, но с успехом применяла скоропись для документирования протоколов. Осваивала Светлана и пишущую машинку, с удивлением глядя как я тарабаню десятью пальцами практически вслепую.

Родителям Светланы мы объявили, что у нас любовь и о намерении пожениться. Надежда Евгеньевна охнула и, прикрыв ладонью рот, привалилась к дверному косяку. Виктор Владимирович, который гулял н а берегу свой долгий отпуск, делая бесконечный ремонт в квартире, только нахмурился. С ним мы разговоры о моих серьёзных намерениях уже вели.

Светин отец, откашлялся и спросил без особых политесов:

– Вы ребёнка ещё, кхм, случайно, не ждёте?

Надежда Евгеньевна закрыла глаза и затаила дыхание.

Светлана покраснела как рак и опустила «очи долу». Виктор Владимирович побледнел.

– Нет! – сказал я коротко. – Не ждём. И до женитьбы не планируем.

– Фу-у-у-х, – выдохнул Виктор Владимирович, вытер резко выступившую на лбу испарину и порозовел лицом. Выдохнула и Надежда Евгеньевна.

– Вы ещё слишком молоды, чтобы разумно планировать, кхм, детей, – опустив глаза, сказал Виктор Владимирович. – Да и, кхм, о женитьбе рановато думать.

– О женитьбе может и рановато, а о замужестве девочки думают с детского сада, – сказал я и сумничал. – Или, как сказал известный киногерой Саахов в фильме «Кавказская пленница»: «Никогда не рано и никогда не поздно». Но мы не торопимся, да, Света?

Светлана молча покрутила головой.

– И вы за нас можете совершенно не опасаться, – сказал я спокойным и уверенным тоном. Уже сейчас я спокойно могу обеспечить нашу семью.

Виктор Владимирович снова побледнел, а Надежда Евгеньевна снова прикрыла глаза.

– Как бы не пришлось их обоих реанимировать, – подумал я. – Но лучше уж добить их сейчас, когда я рядом, чем потом они что-то додумают без меня.

– Это я образно выразился. Если бы что вдруг случилось…

– Ах, – сказала Надежда Евгеньевна и стала сползать по косяку.

Я её бережно перехватил и, взяв на руки, перенёс на диван. Произошло это так быстро, что Виктор Владимирович даже не успел «дёрнуться». Уложив «маму» на диван я продолжил держать её за руку на запястье, вроде, как слушая пульс. Светлана уже была в курсе моих экстрасенсорных возможностей и задержала Виктора Владимировича, двинувшегося в сторону жены.

– Подожди! Она сейчас очнётся. Он может. Он особые точки знает. Его шаман научил.

– Какой шаман? О чём ты? – нахмурился «папа».

Надежда Евгеньевна открыла глаза. Реанимация, как я уже говорил, происходила быстро.

– Что со мной? – спросила «мама».

– Сознание потеряли. Полежите ещё немного. Я вас сейчас полностью восстановлю. Мне нужно около десяти минут. Это называется экстросэнсорика. У меня получается. Чувствуете тепло?

– Чувствую. Даже горячо в руке и от неё по всему телу растекается.

Я взял её за вторую кисть.

– А сейчас и отсюда тепло идёт. Очень хорошее тепло.

– Да, что за бред! – возмутился Виктор Владимирович.– Что за мракобесие! Нужно срочно вызвать врача!

– Не надо никакого врача, Витя, – сказала Надежда Владимировна. – Он, действительно, обладает волшебной силой.

– Это не волшебство, – сказал я, улыбаясь. – Просто, в вашем организме сейчас включаются восстановительные процессы или попросту – регенерация. Я уже так несколько человек исцелил.

– Что⁈ – возмущённо вопросил Виктор Владимирович.

– Да, папа! Он Высоцкого вылечил! – сказала Светлана.

– Как-кого Высоцкого? – поперхнулся Виктор Владимирович.

– Владимира Семёновича! Миша с ним на Бикин летал и они там золото добыли.

– Как-кое золото? – так же заикаясь, спросил Светлану отец.

– Обычное, – сказал я, не прерывая сеанс. – Песок и несколько самородков. Владимир Семёнович за него уже и деньги получил. Мы со Светланой на эти деньги в Москву полетим на каникулах. Кстати… Э-э-э… Спрашиваем у вас на это разрешение. На совместную поездку в Москву. Билеты покупаю я. Мои родители не против.

Надежда Евгеньевна снова глубоко задышала, пульс её дрогнул, приостановился и сердце снова заработало. Она прикрыла глаза.

– Вы точно нас убьёте, – сказала она.

– И не надейтесь, – пошутил я. – Сейчас вас подлечу и за Виктора Владимировича возьмусь. А то у него на сердце сегодня, точно, пара рубцов появилась.

– Ты и рубцы можешь, м-м-м, разгладить? – открыла глаза Надежда Евгеньевна и захлопала на меня глазами. – У меня такой шрам от аппендицита…

– Ну, Надя! – с гримасой на лице воскликнул Папа Светы. – Ну, чему ты веришь?

– Я верю тому, что чувствую, – сказала мама Светы серьёзно.

– Он сам рассосётся, – сказал я улыбаясь. – Вот сейчас встанете и увидите.

Почувствовав, как меня отпустило, я отнял руки от Надежды Евгеньевны.

– Всё, можете идти смотреть на свой шрам.

Мама Светы села на диване, прислушалась к своим ощущениям, хмыкнула и встав, сказала:

– Сйчас посмотрим, какой ты, хм…

– Сухов, – подумал я.

– Целитель, – сказала Надежда Евгеньевна.

– Прошу, – сказал я, приглашая на лекарское ложе Виктора Владимировича.

– Если шрам рассосался – лягу, – буркнул тот и вслед за супругой скрылся в спальне, прикрыв за собой дверь. Вскоре оттуда донёсся удивлённый сдвоенный вскрик.

Через несколько секунд из спальни вышел словно ударенный по голове Виктор Владимирович.

– Как ты это делаешь? – спросил он.

Я пожал плечами и честно признался.

– Не знаю. Само как-то. Ложитесь. Надо и вам восстановить здоровье. Как там в «С лёгким паром»? Сам сломал, сам и починю? Ложитесь-ложитесь. Мне тесть здоровый нужен.

Виктор Владимирович оглянулся на улыбавшуюся во всё лицо Надежду Евгеньевну.

– Он точно добить меня хочет, – сказал он.

– Иди-иди, – сказала ему жена и подтолкнула к дивану. – Ты не представляешь, как хорошо я себя чувствую. Никогда не думала, что вернутся мои семнадцать лет.

– Правильно, – кивнул я. – Ещё и внешне помолодеете.

Надежда Евгеньевна, продолжая улыбаться, погрозила мне пальцем.

– Смотри, тебя за язык никто не тянул. Сам пообещал.

– Да, Бога ради! – сказал я, продолжая показывать Виктору Владимировичу направление движения.

Тот, наконец-то, сначала присел на диван «Ладогу», а потом и прилёг.

– А что если в Москву нам поехать всем вместе? – выдал я домашнюю заготовку. – Я вас с Владимиром Семёновичем познакомлю.

– С как-ким, В-владимиром Семёновичем? – стал снова заикаться папа Светы.

– Так, с Высоцким-же, – снова в разговор встряла Светлана.

– Он мне, кстати, обещал дать покататься на своём «Мерседесе», – сделал я «контрольный выстрел». Но он уже не понадобился. Виктор Владимирович отключился.

– Не вынесла душа поэта позора мелочных обид, – подумал я. – Ну, ничего-ничего… И тебя вылечим и… хе-хе-хе… Всех вылечим…

* * *

Я специально предложил родителям Светланы поехать с нами, чтобы, э-э-э, мало ли что. Во-первых, чтобы они не тратили себе нервы, как говорят в Одессе, а во-вторых, вдруг меня куда вызовут на конфидент? А оставлять девушку одну я не хотел. Вот и затеял весь этот кордебалет, да с пятью переодеваниями и тремя переобуваниями и всё на лету, хе-хе.

Светлана сначала посмурнела, а потом, глядя на радостное выражение лица матери, и отца, открывшего глаза, повеселела.

У Виктора Владимировича больших шрамов не было, но я посоветовал глянуть на шрамы от прививок и всё «встало на свои места». Они с Надеждой Евгеньевной охали и ахали ещё какое-то время, но мы со Светланой ушли гулять, а заодно обсудить предстоящую поездку.

– Ну, ты и дал! – хихикая, проговорила Света улыбаясь и вдруг стала серьёзной. – Ты такой хитрый, оказывается. Так хитро организовал разговор, что они уже и забыли про то, что им сказали о свадьбе.

– О какой свадьбе? – не понял я.

– Ну… О нашей свадьбе.

– Э-э-э… Мы, вроде, не говорили о свадьбе, – немного опешил я.

– Как не говорили? – удивилась Светлана. – Ты же сам сказал, что никогда не рано и никогда не поздно. Так и давай, как только, так сразу.

– Ну… Не сейчас же? – спросил я настороженно.

– Нет, конечно. Как восемнадцать стукнет.

– Фух! – выдохнул я. – Но мы с тобой говорили о том, что поженимся, когда я институт закончу.

– Это долго-о-о, – скривилась Светлана.

– Ничего не долго. Нам надо окончить институты. Пока я буду учиться шесть лет на медицинском, ты отучишься свою пятилетку. Тогда и распишемся.

Светлана с хитрым прищуром посмотрела на меня.

– А ты никуда не смоешься? – спросила она. – Там в медицинском столько девчонок будет лучше меня…

– А если смоюсь, то нафига я тебе такой сдался? – ответил я вопросом на вопрос и продолжил философствовать. – Девчонок, как и мальчишек, везде полно. Вон они ходят. Может, наоборот, я тебе надоем? Вон сколько мальчишек ходят-бродят в тысячу раз лучше меня.

Светлана покрутила головой и улыбнулась.

– Лучше тебя никого нет.

Я улыбнулся.

– Так, и лучше тебя никого нет.