Текст книги "Мельница 3 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

Снова обретя Светлану, я обрёл покой и некоторую уверенность в завтрашнем дне. Понимая, что «ничто на земле не походит бесследно. И юность, ушедшая, все же бессмертна» я очень ценил эту ушедшую когда-то, но снова вернувшуюся ко мне юность. Просыпаясь, я искренне молился, благодаря бога о дарованном чуде своего второго воплощения и чуде нашей любви. Однако, помня о том, что произошло со мной позже, помня тот гром среди ясного неба, прогремевший при встрече с другим человеком, и ту молнию, которая нас связала на всю оставшуюся жизнь, я понимал, что покой и уверенность не вечны. И поэтому я особо ценил миг сегодняшний.

Я так бережно и нежно обращался со Светланой, что она порой отстранялась от меня и смотрела с непониманием и раздумьем.

– Ты, Мишка, иногда такой странный бываешь, – сказала она как-то. – У тебя иногда взгляд становится такой тоскливый, словно ты, как мой папа, в рейс уходишь, а тебе сильно туда не хочется.

– Я тебя очень люблю, – сказал я тогда.

– Ну и люби себе на здоровье, – улыбнулась Светлана. – Не надо печалиться вся жизнь впереди…

– Ага, – кивнул головой я. – Вся жизнь впереди. Надейся и жди. Я не хочу с тобой расставаться даже на ночь.

Светлана нахмурилась.

– Странный ты. То убеждаешь меня, что нам рано жениться, то говоришь… такое… Ты уж определись.

Она улыбнулась. Наши отношения стали взрослыми и мы стали вести себя как взрослые. И это не только «благодаря» мне. То есть, моему возрастному уму-разуму. Нет. Резко повзрослела Светлана. Она, не стесняясь, вела себя со мной, как с мужем, причём не только один на один, но даже среди своих одноклассников. Я часто заезжал за ней на машине прямо в школу.

Светлана выходила из школы, подходила ко мне, стоящему оперевшись «кормой» на багажник и читающему какую-нибудь книжку, привстав на цыпочки, целовала меня в щёку, я отвечал тем же и мы уезжали, сопровождаемые восхищёнными взглядами школяров. Я перестал изображать из себя малолетку. Юношу бледного с взором горящим, как сказал поэт Брюсов. Во-первых я жил настоящим, а не грядущим, а во-вторых, никому не сочувствовал и не был поэтом, к которому и обращался автор.

По мне было видно, что я хотел от этой жизни, и это видели окружающие, пичём, и школяры, и учителя-взрослые. Даже родители Светланы ко мне прониклись священным «трепетом». Особенно, когда узнали, что тот золотоносный участок отписан Владимиру Семёновичу, и мы с ним собираемся следующим летом снова немного там поработать. Правда, как это у меня получится со всеми моими экзаменами и обязательным «абитурным колхозом-совхозом», я не знал.

– Ну, в конце концов, у меня же будет несколько недель отдыха между сдачей экзаменов в медицинский институт и абитурой, – думал я. – А за пару недель я золота на пару тысяч «намою». А пары тысяч нам с родителями с лихвой хватит на прожитьё.

По совету Ирины Юрьевны фарцовкой я заниматься прекратил. Но кредитом «цыганского банка» пользоваться не перестал. С Зарой у нас имелась договорённость, что в ноябре я приму её пациентов в Москве. И она выполняла все мои запросы и заказы. Я попросил прислать мне несколько каталогов западногерманских универмагов.

«Несколько» – оказалось целой «кучей» каталогов: каталог одежды-обуви-электроники «Отто», каталог одежды-обуви «Квели», гитарный каталог «Греко Гитар и Бас», каталог обуви «Грасшоперс Мокасинс», каталог спортивной обуви «про кедс атлетик продактс», каталог музыкальной аппаратуры «Роланд Дженерал каталог», каталог инструментов «КТС». По ним я сделал массу заказов, разбив их по приоритету. Близилась зима, а мы со Светланой оказались без зимней одежды и обуви. Из того, что подарила в январе Зара, я давно вырос.

Про то, каким – законным или незаконным – образом эти товары будут доставлены в Советский Союз, я не думал. Мне было безразлично.

Прислала мне Зара и несколько каталогов иностранных авто-мотоконцернов: «Шевролет», «Дженерал моторс», «Мерседес», «БМВ», «Вольво», «Ямаха», «Сузуки», «Хонда», но эти журналы пока лежали «мертвым грузом», и использовались мной в, основном, для услады моих глаз и для, мда, развращения умов моих друзей-школяров. Один из каталогов всегда лежал у меня в школьном портфеле-папке и выдавался желающим насладиться картинками зарубежного авто-мотопрома на большой перемене.

К «Жигулям» я привык, и другого автотранспорта не желал, темболее, что они действительно, были сильно доработаны и в плане двигателя, и в плане подвески. Двигатель был мощным, форсированным, подвеска была очень хорошо отрегулирована. Зад машины на кочках с пустым багажником не подбрасывало, а с полным, не пробивало амортизаторы.

Первую четверть я, как уже говорилось, закончил бы с трояками, но в десятом классе отметки выставляли за полугодие и позор сей меня минул. Но темп в подготовке к выпускным экзаменам я взял хороший и намеревался его придерживаться. Тем более, что мама, очень хорошо справляла с репетиторством по химии. Она «вошла в роль» ментора, я не взбрыкивал от её «строгого» тона и требовательности и освоение химии у нас шло опережающими темпами.

Ирина Юрьевна несколько раз намекала мне, что в Москве она нашла бы мне таких репетиторов, что я бы сдал выпускные на одни пятёрки, а заодно бы подготовился к сдаче вступительных, но я от переезда в Москву отказывался, ссылаясь на взятые на себя повышенные обязательства по развитию самбо-каратэ в отдельно взятом крае.

– Всё у нас ещё впереди, Ирина Юрьевна, – успокаивал я её.

А она тогда возьми и предложи:

– Может ты тогда, хотя бы, рассмотришь для поступления московские медицинские институты?

И я серьёзно задумался.

Через год мы уже подготовим первую группу инструкторов по моей методике и строго по нашей программе. Как там будут делать другие, мне всё равно, но у нас всё равно получися лучше, чем у других. Это я знал совершенно точно. И Жлобинский, и Степанской вполне себе сами справятся с подготовкой коричневых поясов. Сейчас они стали приезжать к о мне в «Труд», где мы разбирали первые высшие ката «по косточкам» и нарабатывали связки. Я использовал связки ашихара каратэ.

Этот контактный вид каратэ в восьмидесятом году о сновал японский мастер Хидэюки Асихара. Он долгое время изучал у Масутацу Оямы стиль киокушинкай, дзюдо и айкидо. На основе этого опыта он создал собственную систему, сделав акцент на практичности и эффективности в реальном бою.

Его стиль мне нравился тем, что Ашихара использовал принцип является принцип «сабаки», то есть ухода с линии атаки. В переводе с японского это слово означает одновременно «контроль» и «решение». Суть в том, чтобы в течение двух–трёх секунд принять решение, уйти с линии атаки, взять инициативу в свои руки, вывести противника из равновесия и обезвредить его, как правило, без чрезмерного травмирования.

Стиль сочетает элементы карате, дзюдо и айкидо. В ашихара-каратэ активно применяются: броски и подсечки с использованием ударов коленями и локтями для подготовки броска, захваты одной или двумя руками с последующим выполнением технических действий (удары, броски), удары локтями и коленями как часть тактики выхода на бросок в жёстком контактном поединке.

Этим стилем я в своё время овладел достаточно, чтобы его преподавать, что и делал, получив на то лицензию у сына Хидэюки Асихара – Хидэнори, взявшие на себя бразды правления после смерти отца в девяносто пятом году.

Методика тренировок этого каратэ строится на многократном повторении базовых движений в стойках, отработке техники на снарядах и в парах. Особое внимание уделяется «идо кэйко» – системе отработки перемещений в стойках. По мере продвижения по поясам спортсмены начинают с низких, сложных стоек и заканчивают классическими боевыми, что повышает устойчивость.

Традиционные ката в ашихара-каратэ заменены на связки, максимально приближенные к реальному поединку. Они выполняются по четырём сторонам и представляют собой комбинации защиты и контратаки. Важны акцент в каждом движении и скорость исполнения. Ката отрабатываются не только по воздуху, но и в парах.

В соревнованиях по ашихара-каратэ разрешены захваты одной или двумя руками с одной стороны тела с последующим выполнением технических действий. Разрешён прихват за голову одной рукой. Разрешён подхват ног с последующим выполнением броска или подсечки. Разрешается использовать щитки на ногах. Существует вариант соревнований со всем арсеналом ударов (в том числе руками в голову), но с использованием защитных шлемов.

В Японии этот стиль в моё время называли «хитрое карате», потому что в нём был акцент на уходах с линии атаки, контратаках и умении «читать» действия противника. Ещё его назвали «полицейское карате» потому, что Хидэюки Асихара преподавал в полицейской академии префектуры Эхиме и в Высшей полицейской академии Японии, где занимал должность главного инструктора.

Этот стиль мне был очень близок, но я считал, что без изучения базы Шотокан-каратэ, стиль Ашихара-каратэ изучать нельзя. Шотокан – это программа начальной школы, без которой человек ни писать нормально, ни считать не научится. Но изучая только её, далеко в понимании и освоении этого боевого искусства не продвинется.

И Степанскому, и Жлобинскому ашихара-каратэ, которое я показал инструкторам, но так не называл, естественно, понравилось и они с удовольствием стали разучивать его связки. Другие инструкторы тоже напросились на «повышение квалификации, и у нас возникла 'особая» инструкторская группа, занимающаяся после «обычной». И я думал, что за год я поднатаскаю и инструкторов, до приемлемого уровня.

Мне осталось получить из рук Масутацу Оямы чёрный пояс и заявить в Японии о новом стиле каратэ под названием «самбо». «Каратэ-до» ведь как переводится? Путь пустой руки. А самбо – это как раз и есть «пустые руки». Вот и получается, что самбо, это – советский «путь пустых рук».

Я знал, что Хидэюки Асихара, будучи инструктором кикусина, уже сейчас распространил свой стиль по южным островам Японии и, открывая свои додзе, конкурирует с Киокусинкай каратэ. В марте семьдесят восьмого года его вызовут в головной офис и предложат высокую должность в Оямовской иерархии, но он откажется и в восьмидесятом году создаст «свою» международную федерацию Ашихара каратэ.

В своё время я сам пришёл к пониманию того, что нужно уходить с блокированием с линии атаки в сторону или вперёд, или назад, и разработал много разных связок, заканчивающихся контратакой. Потом, оказалось, что к этому пришёл и Ашихара. Поэтому, когда в двухтысячных годах Ашихара-каратэ России получило официальную аккредитацию, а я ушёл на пенсию и получил возможность всего себя отдавать любимому делу, тогда, продолжая искать свой путь, я и обратил внимание на этот стиль.

С тех пор прошло почти тридцать лет и вот я здесь и начинаю всё заново.

* * *

В Москву летали либо на ТУ-104, делая три посадки: в Хабаровске, Иркутске и Омске, либо до Хабаровска на Ил-18, а потом на ТУ-114 без посадок. Наш аэропорт ТУ-114 принять не мог по причине несоответствия ему взлётно-посадочной полосы. Мы выбрали второй вариант. Он был короче по времени. Летели одиннадцать часов.

Ещё зимой билет стоил сто двадцать семь рублей минус ученическая скидка тридцать процентов, а в ноябре уже сто тридцать четыре рубля, минус та же скидка. Цены вдруг повысили с апреля этого года.

В хвостовом салоне в ряду было шесть кресел по три слева и справа. Когда покупали билеты мы выбрали по два крайних места почти в самом хвосте возле туалетов. Туалеты в сто четырнадцатом, кстати сказать, были просторные. Мы со Светланой сидели у иллюминатора правого борта, родители Светланы – левого. Кормили в самолёте три раза и очень хорошо, но мама Светы взяла с собой в дорогу запечённую в фольге «курочку». Виктор Владимирович попросил.

Чаусовы часто летали «на 'запад», летали и в этом году, но в Москве были только пролётом. А тут можно было гарантированно сходить в «Театр на Таганке», познакомиться с Высоцким, сходить в Третьяковскую галерею, в Кремль. Экскурсионную программу, узнав, что я лечу не один, мне обещала Ирина Юрьевна. И я её об этом не просил. Всё поняла сама, быстро сориентировалась и предложила варианты. По тому, что в программе было заложено посещение двухсотой секции ГУМа, стало понятно, что рандеву с Юрием Владимировичем всё же состоится. Я-то туда, точно, не пойду.

В 1953 году, уже после смерти Сталина, министр торговли Анастас Микоян открывает ГУМ после масштабной реконструкции как принципиально новый магазин. Именно здесь возникла легендарная двухсотая секция с особым обслуживанием партийной элиты. Место, где в эпоху дефицита можно было купить костюм Chanel – почти недостижимая мечта актрис, балерин, дипломатов и дикторов телевидения. «Двухсотка» была государственной тайной. У входа в секцию с Красной площади размещался особый пост милиции, внутренний вход из отдела «Ткани» был тщательно замаскирован, продавщицам даны строжайшие инструкции.

Попасть в секретный отдел ГУМа можно было только по разовому пропуску. И получали его исключительно через аппарат ЦК. Секцию открыли не для советских людей, а для иностранцев. Точнее, для глав государств и делегаций. Задумка была самая человеческая и простая: не томиться же беднягам в магазинах для простых граждан, если возникли потребности в покупках бытовых мелочей или одежды.

– Сколько денег брать? – спросил я Ирину Юрьевну с намёком на то, чтобы узнать что можно будет купить.

– Денег? – переспросила она. – Их же будет трое? Пусть и берут на троих. Шапки ондатровые стоят по сорок рублей, джинсы – семьдесят. Дёшево всё.

Когда я сказал про намечающийся поход в ГУМ и уточнил куда, Надежда Евгеньевна и Виктор Владимирович сначала не поверили. Однако, я был спокоен, уверен и убедителен.

– Шубку Светлане купим, – сказала Светина мама.

– Не надо, – сказал я. – Светлана уже выбрала себе вещи по каталогам. Скоро их привезут.

– По каким каталогам? – спросила будущая «тёща».

– По западногерманским.

Надежда Евгеньевна посмотрела на дочь. Та кивнула. Виктор Владимирович «крякнул».

– Ты точно уверен, что тебе нужно самому одевать нашу дочь? – спросил он через паузу и невнятное кряхтение. – Это, всё-таки, наша обязанность как родителей. Ты же ещё пока не, хм, муж. Неудобно как-то.

И он и «тёща» действительно имели смущённый вид. Я молча показал на Светлану, одетую в джинсовые вещи, подаренные мной. Родители переглянулись. Светлана горделиво вскинула подбородок.

– Говорю же, что мои намерения в отношении Светланы очень серьёзные, – сказал я.

– Кхм-кхм, – откашлялся Виктор Владимирович. – Всё-таки, мне кажется, что ты несколько предвосхищаешь события. М-м-м… Торопишься.

Я пожал плечами.

– Если у меня есть возможность сделать моей девушке подарок, почему бы и не сделать? Возраст? Ну, так я мог бы уже после восьмого класса уйти на завод работать и вести вполне себе самостоятельную жизнь. Ведь так?

– М-м-м… Не совсем самостоятельную, – поправил меня Виктор Владимирович, но вдруг тоже пожал плечами и улыбнулся. – Но, в общем, ты меня убедил. Твои доходы вполне официальные, хоть и неприлично большие.

– Это он ещё про мои доходы от целительства не знает, – подумал я.

– Я ведь тоже со средней Одесской мореходки начинал свою жизнь. Помню как с друзьями подрабатывали по ночам, разгружая сухогрузы в порту. А потом я Светину маму в кино водил.

– Вот и хорошо, что все всё поняли, – покивал головой я.

– А много там можно будет купить? – спросила Надежда Евгеньевна и покраснела.

– На все деньги, что у вас будут. Стесняться не надо. Туда, – я хмыкнул, – пускают только один раз. На сколько я знаю, даже Юрий Гагарин в этой секретной секции был пока всего один раз. А Расула Гамзатова, когда он второй раз пришёл без пропуска и попросил заведующую секцией его пропустить, беззастенчиво завернули назад. Поэтому, второго шанса не будет.

Виктор Владимирович поморщился.

– В конце концов есть магазин «Альбатрос», – сказал он.

– Да, что там есть, в том магазине⁈ – отмахнулась Надежда Евгеньевна. – Одна ваша водка.

– Ну, почему, наша, Надя? – покраснел, бросив на меня взгляд, Виктор Владимирович. – Я что, пьяница если рюмку за обедом выпью?

– Привыкли в море с капитаном…

Она погрозила кулаком мужу.

Я мысленно усмехнулся.

– Сколько бы муж не пил, он всегда для жены пьяница, – подумал я. – Особенно, если встречается за рюмкой с друзьями.

Глава 22

Со Светланой долго обсуждали прочитанный ею недавно роман Вальтера Скотта «Айвенго». Мне эту книжку тоже пришлось взять в библиотеке и перечитать. Чтобы было о чём разговаривать. Должны же у нас быть простые общие интересы и темы для разговора, а не только самбо-каратэ? И к моему удивлению, «Айвенго» мне понравился. Или потому, что я читал его и в той жизни в классе десятом, или потому, что теперь я знал об Англии намного больше и смог оценить роман по его достоинству, а они были.

Во-первых, Вальтер Скотт передал атмосферу народного сопротивления, вызванного бесчинствами новой британской знатью, – нормандских баронов, во-вторых – в романе описаны непростые отношения с евреями-ростовщиками. Тема еврейства вообще ранее не упоминалась в литературе. Это к вопросу конфессиональной толерантности в Европе двенадцатого века и Британии в частности. В третьих, – написан роман был на современном уровне понимания.

– А ты знаешь, что когда король Ричард вернулся в Англию, рыцарские турниры были запрещены? Закон о запрете издал отец Ричарда. А Ричард разрешил турниры, чтобы брать сн их налог. Казна Англии была пуста.

– Да? – удивилась Светлана. – Не знала. А как же он тогда участвовал в турнире, как «Чёрный рыцарь»?

– Это художественное произведение а не исторический роман.

– Художественный вымысел?

– Именно, – сказал я, кивнув. – И евреев Вальтер Скотт впервые изобразил как положительных героев. Раньше про них писали только в чёрных тонах.

– Ну… Евреев-ростовщиков все гнали. Я недавно дочитала «Венецианского купца». Это же жуть какая-то, до чего их не любили, если даже Шекспир об этом написал!

– Кстати, Вальтер Скотт жил ровно на сто лет позже Шекспира и учился на его произведениях.

Это я дал Светлане почитать Шекспира, который у нас был в большом формате с прекрасными гравюрами, из-за которых Светлана и попросила у меня эту книгу. Чтобы срисовать себе в альбом несколько картинок. Я уже говорил, что у нас дома была очень неплохая подборка книг. Кроме энциклопедий, имелись и собрания сочинений: Виталия Бианки, Агнии Барто, Корнея Чуковского, Леонида Пантелеева. Плюс ежемесячные приложения к журналам: «Искатель», «Подвиг».

– Ты «Тараса Бульбу» перечитай, – посоветовал я. – Там про ростовщиков-шинкарей много, хым, «хорошего». Им же польские паны на откуп отдали сбор налогов на Украине. И они напридумывали очень много разных налогов, даже на воду. С к4аждого колодца мыть брали

– Что брали?

– Мыть. Налог. Подать. Сборщиков подати так и называли – мытари. Слово мытарство – это оттуда. А в Москве есть мытный переулок или улица, не помню. Там в восемнадцатом веке стоял Мытный животинный двор, где брали пошлину за пригнанный на продажу в город скот.

Светлана смотрела на меня с любопытством.

– Ты интересно рассказываешь. Тебе бы учителем истории работать.

Я вздохнул и подумал, что нахрен никому из учеников не сдалась история. Не интересует она детей. А историю знать надо. Кто не знает историю – не знает настоящего и не думает о будущем. Но как научить тому, что не интересно? Заставить. Только, пардон, насильственными методами можно «вбить» хоть какие-то познания и установки. И, на самом деле, первое, что я бы «вбивал» детям – это то, что вокруг СССР и России есть только враги. И это не я сказал про союзников России – её армию и флот, а царь Александр Третий. Но об этом, почему-то нам школьникам никто не говорил. Нас сейчас учили миру во всём мире. Мир! Труд! Май! Ага… А Англия, США и иже с ними не прекращают «инсинуации» ни против России, ни против СССР. «Большая Игра» продолжается, да-а-а. Костры горят высокие, котлы кипят чугунные, ножи точат булатные, Хотят меня зарезати!

– О чём задумался, детинушка? – тихо спросила меня «сестрица Алёнушка», погладив меня по щеке своей маленькой ладошкой и заглядывая в глаза. Светлана…

– Взгляд у тебя… Словно ты мыслями ушёл в прошлое. Про короля Ричарда думаешь?

Я отвалился от мыслей о… О чём? И резко всплыл в реальности.О чём я постоянно думал? О Родине, млять! О Родине я думал постоянно! О Родине, э-хэ-хэ, и о каратэ. Не мог я абстрагироваться от происков империалистов, потому, что я знал, что «Большая Игра» не прекращается ни на минуту.

– И про него тоже, – кивнул я головой. – Ничего не меняется в этом мире, Света. Вот какого лешего короля Англии понесло в Иерусалим? Где Англия, и где тот Иерусалим? Сидел бы и правил на своём острове. Так нет!

– Так, хм, крестовые походы же! – удивилась Светлана. – Освобождение гроба господнего…

– Это только повод, – сказал я. – Настоящая причина всех войн Англии – контроль торговых путей. Суэцкого канала ведь не было. По побережью шёл «Красный» торговый путь. Его ещё называли – Царская дорога. В долине Арава, где как раз находится Иерусалим, Царская дорога пересекалась с Дорогой Специй и Дорогой Благовоний. А специи и благовония стоили в те времена очень дорого. За сто граммов мускатного ореха можно было купить корабль. Или два.

– Да, ладно? – недоверчиво сказала Светлана и улыбнулась. – Мускатный орех? Это же такая гадость. Терпеть его не могу.

– Хм! – я тоже улыбнулся. – Не скажи. Надо просто знать пропорции. И помнить, что приедается любая еда. Хоть мясо оленя, хоть рябчиков, хоть гиппопотама. Мясо и мясо, а вот со специями, это совсем другое мясо. Или салаты… Любишь подсолнечное масло?

Светлана скривилась.

– Бр-р-р…

Я усмехнулся.

– Я тебе когда-нибудь баклажаны стушу на подсолнечном масле. Язык проглотишь! Хотя… На вкус и цвет товарищей нет. А есть ещё кунжутное масло, миндалевое, кедровое, кокосовое. Много из чего масло давят. И запах со вкусом у них разный. Знаешь, какой вкусный салатик вспрыснутый кунжутным маслом⁈ М-м-м-м…

Я даже глаза закатил, как вспомнил.

– Берёшь отварную куриную грудку, мелко режешь. Добавляешь нарезанные тонкими кружочками огурцы и зелёный лук. Вбиваем венчиком соевый соус, лаймовый сок, кунжутное масло, одну чайную ложку мёда и немного молотого чили. Слегка обжариваем семена кунжута. Смешиваем курицу с овощами, поливаем заправкой и посыпаем кунжутом.

Когда я открыл глаза, Светлана смотрела на мою, расплывшуюся от воображаемого блаженства «рожу» даже не удивлённо, а испуганно. Я сглотнул накопившуюся во рту слюну. Светлана тоже глотнула.

– Ты… Ты, словно такое на самом деле ел, – сказала она.

Я снова улыбнулся и с извиняющимся видом пожал плечами. Промолчал.

– И что такое «соевый соус»? Где ты про него слышал ли читал? Соевое масло – это да, а соус… Ни разу не слышала.

– Из Японии дядя привозил. Он у них сёю называется. Забавно, да? Соя – сёю. Очень похоже. Обязательно куплю, когда поеду, и его и кунжутное масло. Я уже и его японское название нашёл в словаре. Гомаабера – они говорят. Но я и иероглифы выписал. Целый блокнот слов и фраз записал. Учу понемногу. Кудасай, хе-хе.

– Что это? – улыбнулась Света.

– Пожалуйста. А вакаримас – понимаю. Вакаримасэн – не понимаю. Аригато – спасибо. А аригато годзаимасу – большое спасибо.

– Ух ты! – восхитилась Светлана. – А что ещё по-японски выучил?

– Не много. Конити ва – добрый день. Комба ва – добрый вечер. До свидания – Сае а. Меня зовут Миша – ватаси но мэйси о до дзо Миса.

– Ха-ха! Миса. Ха-ха…

– Это, кстати, популярное женское имя в Японии. И в зависимости от написания имеет несколько значений: красивый песок, красивое цветение и красивая овощная закуска.

– А-ха-ха-ха, – рассмеялась Светлана так, что оба её родителя развернули в нашу сторону лица.

Я сидел у иллюминатора, потому что от него сильно холодило и Светлана уступила это место мне. Тем более, что там и смотреть кроме облаков нечего было. А если что-то появлялось интересное, Светлана тянулась к окошку, специально задевая меня своим телом. И нам обоим тогда было безумно приятно. А сидя у иллюминатора я контролировал и Надежду Евгеньевну и Виктора Владимировича, то и дело бросавших на нас взгляды. Вот и сейчас они обратили на нас внимание… Да-а-а…

Бедолаги. Как я их понимаю! Пришёл тут, Миша, и совратил их девочку. Хотя, если по правде, кто ещё кого совратил. Мда-а-а… Но ведь не скажешь! Хотя, не стоило, наверное, про нашу любовь-морковь им говорить. Про серьёзные намерения… А вдруг меня снова молния шибанёт?

– Тебе все три имени подходят, – отсмеявшись, сказала Светлана и вдруг стала серьёзной. – Ты у меня очень красивый.

Я фыркнул.

– Ты чего? – вскинула она свои чёрные брови.

Вот удивительно как в ней сочетаются светлые песочно-пшеничные волосы на голове и чёрные брови⁈ И точёные, совершенно правильные, черты лица.

– Помнишь сказку, как львица искала львёнка и говорила всем, что он красивый, большой, сильный, с шёлковой шёрсткой, большими глазами?

– Нет, не помню. И что?

– Ей говорят, что не видели такого, а видели, хилого, хромого, уродца. А львица обрадовалась и сказала: это, что это как раз и есть её сын. Как-то так, примерно.

– Это ты-то хромой и хилый? – рассмеялась Светлана.

– Это я о предвзятости судейства, ха-ха. Нельзя адекватно оценки того, кого любишь.

– Значит, по твоему получается, что я люблю некрасивого, хилого, маленького, с маленькими крабьими глазками?

Светлана сделала из больших пальцев «дули» и, приложив к своим глазам, пошевелила. Получилось очень забавно, и теперь уже я не выдержал и рассмеялся.

– Ха-ха-ха-ха… Не на столько, конечно, маленькими. Хо-хо… Уморила.

Я совсем забыл об этом «здешнем» детском приколе, когда в ответ на нежелательную просьбу показывали не одну фигу, а сразу две и называли это – «на тебе глазки от рака».

И всё равно не душе у меня не было спокойствия. Постоянно-бесконечно «звенела» гитарная струна, передающая телу высокочастотные колебания. Это было что-то психосоматическое.

Неразрешённый психологический внутренний конфликт двух сущностей, и, главное, – негативное отношение моей старой матрицы, по отношению к этому миру, и стресс от этого, постепенно превращающийся в хронический, подавленные эмоции, – всё это находило выход через вибрации тела. Понятно было, что стресс активировал нервную и эндокринную системы: в кровь выбрасывались гормоны (кортизол, адреналин), и их длительное воздействие нарушало работу разных систем организма. Однако что-то во мне восстанавливало «статус кво», не давая ему (организму) разрушиться. Вот от этого меня и «колбасило», мелко-мелко потряхивая. Вот от этого я и прятался в активность.

Особенно хорошо в сопротивлении психическому возбуждению помогала математика. Я ещё из той жизни знал, что мысленный счёт помогал отвлечься. Самое простое упражнение – начиная от ста и далее отнимать семь. Девяносто три, восемьдесят шесть, семьдесят девять, семьдесят два… И так далее. Не может наш мозг одновременно переживать и считать. Вот я и занимался устным счётом практически постоянно. Э-хэ-хе…

Стабилизировать и гармонизировать внутренние колебания с внешними мне бы помог уход в тайгу, и я задумывался об этом всё чаще и чаще, но до совершеннолетия реализовать сию потребность не было возможности. Интересно, что в той своей жизни отшельничать мне не нравилось, хотя иногда и приходилось. Но тогда я устраивал себе испытания и знал, что одиночество когда-то закончится. И хотел, чтобы оно закончилось, потому что мне нужны были люди. Сейчас же, прожив в тайге неделю без людей, мне вдруг показалось, что люди мне не нужны. Что я не воспринимаю их, по-настоящему живыми. Ни своих школьных приятелей, ни родителей, ни, что самое страшное, Светлану.

Я что-то делал, что-то говорил, но сам не чувствовал себя настоящим. Всё чаще и чаще на ум приходили слова «виртуальная реальность». Только кто был виртуальным, я или окружающая меня «действительность»? А вот Ракшу и Шерхана я воспринимал как настоящую реальность. Такие вот дела…

Ещё одно слово стало то и дело «посещать» меня – «шизофрения». Как у Михаила Булгакова в «Мастере и Маргарите». Через тему шизофрении Булгаков поднимает философские вопросы: что есть истина, где граница между реальностью и иллюзией, что такое здравомыслие и безумие. Для поэта Ивана Бездомного, убеждённого в реальности происходящего, столкновение с непостижимым (Воланд и его свита) становится разрушительным опытом, который ломает его психику. Вот и я опасался, что, не смотря на мою внутреннюю силу, исцеляющую окружающих и меня самого телесно, моя психика может не выдержать. Мало ли в человеческой истории было не совсем нормальных целителей? Да сколько угодно. Одно другому, как я уже начинал понимать, не мешает.

И вообще, целителей, реальных или мошенников, кто их знает, всегда было много. Бабки-знахарки и сейчас имеют место почти в каждом человеческом поселении. Кто грыжи заговаривает, кто другие заболевания. И я, заяви сейчас о своих способностях, не сильно «напугаю» общественность. Просто сейчас об этом не принято говорить. Пионеру и комсомольцу не правильно быть целителем. Мы ведь – материалисты. Хотя, как можно воспитать человека нового типа – советского, без идеи, а значит без сознания. Термин – бытие определяет сознание – по своей коммунистической сути порочен.

– Но это я что-то отклонился в сторону, хм, – подумал я, снова переключившись на размышления о своём бытие и беспокоящем меня сознании.

В девяносто седьмом году Российские газеты писали про девочку Наталью Дёмкину из Саранска, обладавшую способности видеть внутренние органы и их патологию. Люди выстраивались к ней в очередь, чтобы получить подтверждение своего заболевания. Через несколько лет её стали приглашать в различные исследовательские центры, в том числе и за границу. Позднее у девочки появились способности и к ясновидению.

Изучением феномена необычайных способностей Натальи Дёмкиной занимались в Японии. Доктора наук из Центра изучения человека Токийского университета аплодировали Наталье стоя, а после эксперимента девушке выдали документ, подтверждающий её способности. В итоге Наталья окончила Московский медицинский университет им. Семашко, а потом несколько лет работала в Центре специальной диагностики человека в Москве. Потом её следы затерялись.

Плохо для моей психики было то, что я, в отличие от людей, заявляющих о себе, как о целителях, не хотел исцелять. Что было странно, ведь в той жизни я хотел научиться исцелять. И даже что-то у меня получалось, но тоже, в общем-то, бездумно и помимо моей воли. То есть я как тогда не контролировал процесс исцеления, так и теперь. И это меня сильно раздражало.