Текст книги "Мельница 3 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

«Так бывает»[14] провожали аплодисментами. Под «Кто виноват?[15]» некоторые снова стали подтанцовывать, седалища не выдерживали. «По дороге разочарований»[16] вызвала восторженный свист и неопределённые возгласы. «Ветерок»[17] под рок гитару взбодрил. Исполнение под одну акустическую гитару «Я привык бродить один»[18] «прибило» слушателей так, что когда я гитара замолкли, над Шаморой повисла тишина. А потом я сказал:

– Звучит последняя, этим вечером песня, – и спел «Сон»[19].

* * *

[1] https://my.mail.ru/mail/yuriy.lata/video/1694/4031.html

[2] https://rutube.ru/video/45160b149c2ad74d100f83e02a253c7b/?r=plwd

[3] https://rutube.ru/video/c7136392f92d0002aecbc293ad52a9a1/?r=plwd

[4] https://rutube.ru/video/5943874ba56172ce7200ce2f1e8a5877/?r=plwd

[5] https://rutube.ru/video/b22ccc1ce1a7e0a519bd914dcfb30c55/?r=plwd

[6] https://rutube.ru/video/9e1f038185d2b55c417740fc1d437eb2/?r=plwd

[7] https://rutube.ru/video/80813adb3edfb1cfe61c882a9e53b06d/?r=plwd

[8] https://rutube.ru/video/2831def9100e75f6bcadd474ce1139f0/?r=plwd

[9] https://rutube.ru/video/332831a46018882a0edd46ed26f6f221/?r=plwd

[10] https://rutube.ru/video/59afd3328101e8fff49b41bd0d1d576f/?r=plwd

[11] https://rutube.ru/video/16ac6f283a3da66e1ccab96dc1d13a5c/?r=plwd

[12] https://rutube.ru/video/3b2a849d7ed0faf350a0423090f46e5f/?r=plwd

[13] https://rutube.ru/video/36a649fbb0aed2e9e7425c6369a31d66/?r=plwd

[14] https://rutube.ru/video/a1706eb34ceb6cc60342cbaca4987e86/?r=plwd

[15] https://rutube.ru/video/3220a370326c5c3903895d1df7d62e25/?r=plwd

[16] https://rutube.ru/video/2f300e412cf6df30748baeb61a78de54/?r=plwd

[17] https://rutube.ru/video/e67581e9e8eb10fdd74e2666c79ef34d/?r=plwd

[18] https://rutube.ru/video/ae44fd68af9d685dc892975eec8ad8a2/?r=plwd

[19] https://rutube.ru/video/071047b893cc59ec6b4a9faba95d27ac/?r=plwd

Глава 10

– Да-а-а-а-а… – сказала Ирина Юрьевна. – Ожидала я что-то подобное, но такого, э-э-э, демарша предположить не могла. А ведь там люди с магнитофонами были и всё записали. Теперь такая волна пойдёт, что… Похлеще, скорее всего, той, о которой мы с тобой говорили у скалы.

– Что-то не так? – спросил я.

– Всё не так, – сказала Ирина, хмурясь. – Это же типичный андеграунд. За такиепесни в Москве сажают на пятнадцать суток.

– За что? – удивился я.

– За хулиганство, – пожала плечами Ирина. – И за пропаганду антисоветского образа жизни. Не наши это песни. Не советские. Это, как ты говоришь, «фирма».

– Значит, вам понравилось? – спросил я.

– Понравилось, – со вздохом проговорила Ирина.

– И мне! – проговорил Высоцкий. – Я просто восхищён! Это было так здорово, что я поймал себя на том, что сижу с открытым ртом! И это надо хорошо записать, а, Ириша?

– Отстань! – отмахнулась Ирина Юрьевна. – Я сейчас думаю, как отменить его завтрашнее выступление?

– Да, всё просто, – сказал я. – Владимир Семёнович, думаю и на три часа может растянуть свой концерт. Правда, Владимир Семёнович? А я в филармонии и не хотел, честно говоря, выступать. Там ведь кто соберётся. Аристократия. А им петь такое, всё равно, что бисер разбрасывать… Кхм! Одно дело тут на пляже, а другое дело за деньги в филармонии. За такие песни и по шапке можетприлететь.

– Вот-вот. А ты говорил, что ты не диссидент. Свиньями руководство партии и правительства называть, это даже не… Это антикоммунизм!

– Не правда. Суть не в том, кто свиньи по своей коммунистической сути. Хотя в большинстве своём это идейные предатели-перерожденцы. Я-то знаю, что они первыми предадут и коммунизм и сам СССР. Суть в моих словах та, что им эти песни не нужны, как животным жемчуг и поэтому я с удовольствием откажусь от завтрашнего и вообще любого другого выступления.

– Хорошо, что ты это понимаешь, Миша, – облегчённо выдохнула Ирина Юрьевна. – Я-то думала, что ты чуть-чуть, а у тебя вон сколько песен. Да каких…

– Про свиней и развал СССР… Это вы о чём? – спросил Высоцкий.

– Не берите в голову, Владимир Семёнович, – отмахнулся я. – Это у нас с Ириной Юрьевной давний спор. Долго пояснять.

– Всё это твоё? – спросил Высоцкий. – Имею ввиду песни.

Я скривился, пожал плечами и ответил неопределённо.

– Типа того…

– Очень качественные стихи. И музыка оригинальная. Дай пожму твою руку.

Я дал. Он пожал.

А я задумался, что, как вот так получается, что, вроде, не хотел чужиепесни петь, да ещё и на публике, а взял и забубенил так, что сейчас точно большая волна пойдёт. У музыкантов я плёнку с ревербератора забрал. Они для реверберации и эха использовали старый магнитофон с несколькими воспроизводящими головками. Ленту не закольцовывали, а просто меняли, как закончится. Заодно и голос записывался. Его можно было потом прослушать, да и другие звуки, которые попадали в микрофон. Получалась, вроде, как концертная, хоть и хреновенькая, но запись.

И эту плёнку я никому не собирался показывать, но народ в первом ряду сидел с микрофонами и с портативными магнитофонами «Весна 306», «Томь 401» и 'Электроника 302. А колонки кричали громко… Записи разойдутся,права Ирина Юрьевна. И очень мне это не нравилось. Почему? Да, потому, что не собирался я музицировать. А сейчас пойдёт-поедет. Андропову, ведь, однозначно, дадут послушать. А песни ему, возьмут и понравятся. И что тогда делать?

– Надо будет подсказать Ирине, что можно создать рок-группу и дать ей эти песни, – подумал я и мысленно скривился.

– Да похер, что будет! – сказал я сам себе. – Сыграл-спел и ладно. Это не попса. Нафиг они никому не нужны эти песни. А народ пусть на гитарах брынчат-напевают. Музыкантов только несколько песен заинтересовали: «За тех кто в море», «Свеча», «Сон», «Музыкант», «Поворот». Попросили разрешения исполнять. Сказал, что потом поговорим. Зайду к ним. Телефон оставил. Просил звонить через месяцок. В Москве, типа, буду. Сам время на подумать взял. Поблагодарил за помощь. Меня поблагодарили, за приятный вечер. Были взаимовежливыми при расставании.

Я понимал, и этопоказали произошедшие события, что удержаться от исполнения своих любимых песен я не смогу. Ну, нравиться мне играть на гитаре и петь. Нравиться петь и самому себе, но и друзьям. И друзьям нравиться моё исполнение. Хм! Нравилось, да.

– Душевно, они говорили, – ты поёшь, Михал Васильевич.

И… Я пою чужие песни чуть-чуть по-своему. Авторские интонации повторяю, конечно, в этом и красота этих песен, но чуть-чуть сдвигаю акценты. Совсем чуть-чуть. Даже сам Никольский положительно оценил моё исполнение. Был случай. Пересеклись мы как-то на даче Александра Абдулова, да-а-а… Я там жил, пока был в командировке, а Никольский заехал на огонёк, думая, что если окна светятся, то там Абдулов. Там были мы с ребятами из «Синей Птицы». А Абдулова-то и не было. Но это другая история.

– Хотите я вам настоящую «диссидентскую» песню спою? – спросил я и не дожидаясь ответа взял гитару.

Мы сидели в нашей большой армейской палатке, где одна её часть была отгорожена и отведена под столовую. Тут мы ужинали и проводили «разбор полёта». Ирина только пожала плечами.

– Добивай уж, – сказала грустно она.

– Я только один раз и больше не буду, – пообещал я. – Красивая песня. И когдаписалась, ни о чём таком не думалось. Просто… Ну, вы сами всё поймете.

Тронув струны и поймав ритм, запел:

– Знаю я есть края, – походи, поищи-ка, попробуй[1].

Там такая земля, там такая трава,

А лесов как в местах тех нигде, брат, в помине и нет.

Там в озёрах вода, будто божья роса,

Там искрятся алмазами звезды и падают в горы.

Я б уехал туда, только где мне достать бы билет?

А билету цена – медный грош да простая копейка,

Hо его не найти, но его не купить,

Билетершу в окошке об этом проси, не проси.

Мне один пассажир говорил, будто ехал туда,

Hо была кем-то сломана стрелка,

А другой рассказал о каком-то случайном такси.

Мне один пассажир говорил, будто ехал туда,

Hо была кем-то сломана стрелка,

А другой рассказал о каком-то случайном такси.

Я давно разузнал много малых и средних, и дальних маршрутов,

Только все не туда, хоть купе и СВ,

И всегда есть билеты на рейсы в различных портах.

Только в этих портах и на станциях тех

У меня никого почему-то,

Может быть потому, что все мои в тех прекрасных местах.

Только в этих портах и на станциях тех

У меня никого почему-то,

Может быть потому, что все мои в тех далёких местах.

И теперь для меня нет ни сна, ни покоя, ни места —

Как доехать туда, как туда долететь,

И кто сможет теперь мне помочь или все рассказать

О местах что нет в карте

От Владивостока до Бреста,

Все об этих краях, куда мне очень надо попасть.

О местах что нет в карте

От Владивостока до Бреста,

Все об этих краях, куда мне очень надо попасть.

Но знаю я, есть края – походи, поищи-ка, попробуй.

Там такая земля, там такая трава,

А лесов как в местах тех нигде, брат, в помине и нет.

Там в озёрах вода, будто божья роса,

Там искрятся алмазами звезды и падают в горы.

Я уеду туда, только где мне достать бы билет?

Я уеду туда, только где мне достать бы билет?

Я уеду туда, только где мне достать бы билет?

После того, как гитара смолкла возникла тишина. Потом Владимир сказал:

– Очень красивая песня. Я бы такую спел.

– Я тебе спою! – воскликнула Ирина. – Вы совсем с ума спятили⁈

– Там такая трава… Хе-хе-хе… – развеселился Высочкий.

– Кому что, а… – Ирина не договорила и с возмущением посмотрела на меня. – Ну, знаешь! Такого я, точно, от тебя не ожидала!

– А какого вы от меня ожидали? – спросил я спокойно. – От меня, пришедшего из будущего, которое вы испохабили. Вы, Ирина Юрьевна, ваш отец и его соратники.

Ирина глядя на меня выпученными глазами, судорожно сглотнула.

– Вы думаете я шутил, всё это время, рассказывая вам о…

Я искоса глянул на Высоцкого и, мысленно послав всё к «такой-то матери», продолжил:

– О грядущем развале Советского Союза и социалистической системы? О зверском капитализме в нашей стране? О гибели тысяч и тысяч стариков от голода и от рук чёрных реэлтеров? О войне с Украиной в конце концов. И о третьей мировой войне!

– К-к-к-какой третьей мировой войне? – чуть заикаясь, проговорила Ирина.

– Обычной. СССР то развалится и вся его промышленность и оборонка пойдёт лесом. А империалистам того и надо ведь. Для этого они затеяли, млять, перестройку ваших умов. Взрастили таких, как Яковлев и иже с ним перерожденцев. Это вам, что, млять, хиханьки-хаханьки⁈ Не туда смотрите! Диссидент… Антисоветчик… Да вы все сами антисоветчики. На себя посмотрите! На детей и внуков ваших партийных бонз посмотрите. С них начните! С себя начните! Рыба гниёт с головы! Не я сказал! Закон!

Я помолчал, переводя взгляд с опешивших Ирины и Владимира. Усмехнулся.

– Извините за резкость. Но если Владимир Семёнович или я антисоветчики, то вы, Ирина Юрьевна – французский лётчик. Лично я, так люблю наш Советский Союз, что глотку готов порвать любому.

– Но поёшь ты…

– А откуда вы знаете, о чём я пою? – перебил её я. – Может я пою о Байкале, или о Чукотке? Что, у нас мало мест, где «в озёрах вода, словно божья роса»? Нет, чтобы придать произведению нужный вам смысл вы боретесь с автором, загоняя его в андеграунд. Хотите, я вам ещё одну песню спою, которую будет петь молодёжь.

Не ожидая ответа, я ударил по струнам.

Вместо тепла зелень стекла[2]

Вместо огня дым

Из сетки календаpя выхвачен день

Кpасное солнце сгоpает дотла

День догоpает с ним

Hа пылающий гоpод падает тень

Пеpемен тpебyют наши сеpдца

Пеpемен тpебyют наши глаза

В нашем смехе, и в наших слезах, и в пyльсации вен

Пеpемен, мы ждём пеpемен

Электpический свет пpодолжает наш день

И коpобка от спичек пyста

Hо на кyхне синим цветком гоpит газ

Сигаpеты в pyках, чай на столе

Эта схема пpоста

И больше нет ничего – всё находится в нас

Пеpемен тpебyют наши сеpдца

Пеpемен тpебyют наши глаза

В нашем смехе, и в наших слезах, и в пyльсации вен

Пеpемен, мы ждём пеpемен

Мы не можем похвастаться мyдpостью глаз

И yмелыми жестами pyк

Hам не нyжно всё это, чтобы дpyг дpyга понять

Сигаpеты в pyках, чай на столе

Так замыкается кpyг

И вдpyг нам становится стpашно что-то менять

Перемен требуют наши сеpдца

Перемен требуют наши глаза

В нашем смехе, и в наших слезах, и в пyльсации вен

Пеpемен, мы ждём пеpемен

Пеpемен тpебyют наши сеpдца

Пеpемен тpебyют наши глаза

В нашем смехе, и в наших слезах, и в пyльсации вен

Пеpемен, мы ждём пеpемен.

После нескольких секунд тишины, возникших после окончания песни, Ирина сказала:

– Всё-таки ты оттуда.

Я вздохнул.

– Я отсюда. Только… М-м-м… Жил долго и снова вернулся в то же тело.

– Как долго? – спросила Ирина.

– Долго, – не стал я уточнять. – Так долго, чтобы увидеть и лично пережить всё то, о чём говорю. Лично!

Я вздохнул.

– Вы так и не поняли одну простую истину, о которой народ придумал простую поговорку. На каждый роток не накинешь платок. А вот британцы поняли и используют все идеи в своих интересах Все! Даже коммунистические! Правда им проще. Они не отягощены моральными принципами, вроде десяти христианских заповедей.

Ирина сидела, поникнув головой и опустив плечи.

– Извините, если обидел или расстроил, – проговорил я. – Но кому я ещё это могу сказать.

Ирина подняла на меня глаза, в которых стояли слёзы.

– Никому не говори, – сказала она и продолжила с интонацией «жены Семёна Семёновича Горбункова». – Пошлите спать.

Мы с Владимиром вышли, но я прошёл мимо нашей палатки, а Владимир, так и промолчав все десять шагов, так же молча и нырнул в пахнувший каким-то женским парфюмом тёмный проём. У чужой палетки у костра сидела одна Наташа.

– Ты, наверное, не голодный? – спросила она.

– Ой! Не знаю пока!

Мы, вроде и поели, но, что-то я от злости проголодался.

– У нас суп гороховый из концентрата. С обеда остался. Хочешь?

– Не-е-е, – рассмеялся я. – Суп гороховый на ночь не хочу.

Наталья тоже похихикала.

– Я и днём суп не ела. Макароны с тушёнкой делали.

– Я помню.

– Ты что такой смурной? Вроде бы хорошо концерт прошёл.

– Да, так… Устал немного, – соврал я.

– Здорово ты спел. И на гитаре играл… И на своей, и на электрической… Как зарубежный артист. Даже лучше, чем вчера. Мне нравится Битлз, но сегодня ты пел такие песни… Все просто пищали от восторга. И слова такие… Смелые… е как в обычных песнях. Тили-тили, трали-вали… Или «адрес не дом и не улица». От твоих песен думать хочется, а под те – маршировать. У тебя нет магнитофонной записи?

Я покрутил головой.

– Надо сделать, – сказала Наташа. – Надо чтобы такие песни все слушали. «Снилось мне» мне очень понравилась. Там такие слова грустные!

– Да. Хороша песня, – согласился я. – Мне тоже нравится.

Мне подумалось

– А какого чёрта! Раз уж так получилось, значит это всё записать надо и вывалить на всеобщее обсуждение. Просто вывалить и всё. Деньги сейчас есть. Попросить Зару достать всё, что нужно для записи. Пульт, микрофоны, аппаратуру… Сделать группу и пусть играют. Баламутят это болото! Поставить правительство перед фактом. На следующий год снова здесь собраться.

– Не-е-е… Платить музыкантам из какого кармана? Из моего? Заметут-повяжут. «Там» не дураки работают. Сразу мои деньги с золотом, хм, ассоциируют. Нет, глупая идея. Туда-сюда… Мотает тебя, Мишка. Угомонись-успокойся и медленно сходи с горы. Вон утебя девчонка под боком, а ты о мировой революции думаешь.

* * *

На следующий день мы разъехались в разные стороны. Высоцкий с Ириной в гостиницу Приморье, я домой.

– Проводить хоть приедешь в аэропорт? – спросил Владимир.

– Да мы же не надолго расстаёмся, – сказал я.

– Ну… Мало ли? – сказал Высоцкий. – Я к тебе так привык, Мишка. Ты мне как брат стал. Приезжай, звони, не теряйся.

– И ты… И вы, Владимир Семёнович, не теряйтесь, – сказал я, заглядывая ему в глаза. – Помните, как у Градского в «Как молоды мы были»?[3] Чтоб тебя на земле не теряли, постарайся себя не терять.

– Помню, Миша. Постараюсь. Но и ты не оставляй меня в покое.

– Не оставим, да, Ирина Юрьевна?

– Это уж точно! К чему тогда были все эти жертвы?

– Какие жертвы, – деланно удивился Высоцкий слегка, уголками губ улыбаясь. – Вроде все жив-здоровы.

– Это она про то, что после моего выступления Родина в опасности, – сказал я.

– Не шути так, Миша, – тихо проговорила Ирина Юрьевна.

Она на меня, после вчерашнего моего выступления со сцены и в палатке, старалась не смотреть.

– А я не шучу. Разве вы видите, что я улыбаюсь? Только да, Родина вопасности, и это я первый сказал. Но не от песен, а…

– Пожалуйста, хватит, – попросила Ирина. – Я услышала тебя. И так, как ты сказал, не думаю.

С Ириной Юрьевной расстались сухо. Без обнимашек. Ну и ладно. Даже если после этого со сценарием обломится, и хрен с ним. У меня сейчас есть чем заниматься. Школой! Уроками! Спортом! Надо расти над собой. Или под собой? В высь или в ширь? Или прорастать в глубь? Хе-хе…

– Там видно будет, – решил я, удобно размещаясь на водительском сиденье своих «Жигулей». – Ну, что, тронулись, девушки?

– Тронулись, – хором ответили филологички, которые решили вернуться в город вместе со мной и попасть сегодня на концерт Высоцкого.

* * *

[1] https://rutube.ru/video/880cc47cf24882d252e2e3c0c101af38/?r=plwd

[2] https://rutube.ru/video/ac36b776c0d4eca9045fba4fcf7c2b36/?r=plwd

[3] https://rutube.ru/video/f820797503883913ff13aa992dd9155a/?r=plwd

Глава 11

К моему ужасу Наталья жила в соседнем, с моей Светланой, доме. И ужаснее всего, что проезжая мимо Светиного подъезда, я увидел Светлану, стоящую на балконе. Стоящую на балконе и разглядывающую проезжающую под ней синюю автомашину марки «Жигули» со странными «не нашими» госмерами.

– Писец мне, – подумал я. – Не вернуться и не остановиться – смерти подобно.

И Наталья, вышедшая у первого подъезда, как на грех, не собиралась уходить, а стояла и смотрела мне в след.

Я сделал выбор и, как ни в чём не бывало, сдал назад, остановился под балконом своей возлюбленной и вышел из машины.

– Привет, Светик! – сказал я, улыбаясь. – Давно приехала?

– Привет. Неделю как, – сказала она, сдвинув чёрные брови. – А ты это на чём катаешься?

– Виходы! Увидишь! – сказал я с «грузинским» акцентом и интонациями Аркадия Райкина.

Светлана моментально исчезла и через минуту выскочила из подъезда в коротеньком светлом платьице в какой-то мелкий голубой цветочек и светлых, явно новых, босоножках.

– Ты почему за рулём? – зашипела Светлана. – Тебе же ещё нельзя. У тебя нет прав.

– Есть, – сказал я, передавая, заранее вынутый из нагрудного кармана джинсовой рубашки документ.

Светлана окинула меня каким-то особенным восхищённо-недоумённым взглядом.

– Ты такой фирмовый!

Потом она нахмурилась.

– Так это мы твоё фото с Высоцким на афише видели? Мама ещё сказала, не твой ли это Миша Шелест с Высоцким? А это и правда ты! Но ты там такой взрослый. И с гитарой. Вы, что концерт вместе давать будете? Маме билеты достали в филармонию. Три штуки. Она хотела соседку пригласить, но та сказала, что «надух не переваривает» Высоцкого.

Светлана строчила, как из пулемёта, а на балкон вышла Светланина мама – Надежда Евгеньевна.

– Здравствуйте, – Надежда Евгеньевна.

– Здравствуй, Миша. Пришёл нас на концерт пригласить? А мы уже и так идём. Как это тебя угораздило с Высоцким выступать? Ты же и не артист, вроде бы…

В голосе женщины прозвучало сомнение.

– Или мы чего-то про тебя не знаем?

– Да, это я так, случайно. Мы вчера на Шаморе выступали, а в филармонии я не буду петь.

– Светлана рвалась вчера на Шамору, но как туда добраться? Я не отпустила. Жаль, что не будет тебя на сцене. Света только ради тебя согласилась пойти. А так… Как мне одной идти? Соседка отказалась. А мне нравится Высоцкий. Может, с нами пойдём?

Оказаться со Светланой на концерте Высоцкого, там где появится и Наталья с подругами? Не-е-е… Я не такой смелый, не смотря на скрытый возраст и явный пофигизм.

– Вы знаете, Надежда Евгеньевна, мы ведь только из тайги прилетели. В верховьях Бикина были. Набегался по тайге, как волк, а устал, как собака, – пошутил я. – Ещё и петь вчера заставили… Думаю дня два отлёживаться буду.

– А школа? – спросила она.

– Ну, и школа, как без неё, – вздохнул я.

– А машина? Купили, что ли?

– Зачем купили? Падарыли, да! – снова сказал я «по-грузински».

– Но тебе же нет, – начала Надежда Евгеньевна.

– Тс-с-с, – сказал я и приложил палец к губам.

– Он уже и девок каких-то катает. С Шаморы привёз?

– С Шаморы. По пути подбросил. Поклонницы мои. Аж три штуки были. Остальных кого где высадил.

– Он дево уже штуками считает! Щас как дам больно! – замахнулась на меня маленьким кулачком Светлана и посмотрела на продолжавшую стоять и смотреть на нас Наталью. – Что она стоит? Зыркает!

Я пожал плечами.

– Может ждёт кого?

– Не тебя?

– Не меня, – я покрутил головой и тихо сказал. – Могу в доказательство поцеловать.

– Хм! У вас уже и до этого дошло? – хмыкнув, подала голос Светина мама.

Я и забыл про неё. Хе-хе… Облом.

– Да, это я так, фигурально! – сказал я.

– Как дам сейчас! – ещё раз сказала, покрасневшая как рак, Светлана.

– Ну-ну, – сказали сверху.

– Садись, поехали, – сказал я почти шёпотом. – Дома нет никого.

Сели поехали. Развернулся, сдав задом по свороту к гастроному и выехал со двора. Спустился к своему дому. Оставил машину с южной стороны у «булочной». Взял рюкзак домой. Дома родителей не было.

– Я в душ, Свет. После тайги толком и не мылся. Сразу с вертолёта на Шамору. Поставь что-нибудь сама.

– На вертолёте летали⁈ – удивилась Светлана. – А кто ещё с вами был?

– Женщина одна.

– Опять женщина! – возмущённым тоном сказала Света.

– Она из КГБ. Мы на золотой прииск летали. Я тут в историю одну в июне попал. Потом расскажу. Когда из душа выйду…

Сам залез в ванну и включив воду осмотрел себя в поисках засосов. Вроде, везде чисто. С облегчением выдохнул. Наталья пыталась наделать отметин, но я вовремя пресекал провокации.

– Допресекался, млин! Они же точно пересекутся. «Пасти» будут друг дружку, – подумал я и разулыбавшись сам себе показалл «рожу». – А! Будь, что будет! Нам ли быть в печали?

Но… Что-то, как-то с Натальей я про Светлану даже и не вспомнил. А в тайге, живя с волками, часто вспоминал. Хм… А тут два дня, как стёрли из памяти. Беда-а-а…

Завернувшись в полотенце, я прошлёпал босыми и мокрыми ногами по прохладному полу к шкафу за чистыми трусами и «трениками». Резиновых тапочек-сланцев «нормального вида» к которому я привык, в это время не существовало. Продавались резиновые тапки на тонкой подошве с резинкой между большим и вторым пальцами. Как у японских деревянных гэта. Мерзкая штуковина! Навернуться в таких было запросто.

– Ну, ты какой ста-а-а-л, – сказала Светлана, вставая с кресла, где сидела и слушала какой-то из танцевальных сборников-медляков со спокойными балладами.

Она подошла и коснулась сначала «кубиков» моего пресса, а потом внутренней и наружной косых мышц живота, которые у меня прокачались за это лето так, что выделялись особо рельефно. Бегал, уклоняясь от веток из стороны в сторону, хе-хе? Из-за этого, что ли? Забавно…

– Ты это брось! – отшатнулся я от девчонки. – Что я тебе, железный?

– Мы с тобой даже не поцеловались ещё, – сказала моя девушка и сделала пальцы как тигриные лапы, нацелив их мне на грудь.

– Какие аппетитные мышцы!

– Э-э! Держи себя в руках. Сейчас оденусь и поговорим.

– Не о чём мне с тобой разговаривать, – сказала Светлана и шагнув ещё ближе, прижала меня спиной к «стенке», откуда я доставал вещи.

– Ой, – ойкнул я, натыкаясь спиной на вставленный в дверку «бара» ключ.

Я машинально дёрнулся вперёд и очень плотно прижался к её животу, тем, что уже начинало выпираться.

– О! – сказала моя любимая. – Вот ты какой!

– Ну, тебя! – сказал я и, обтекая, как препятствие в тайге, я обошёл её сбоку, крутнулся вокруг своей оси и метнулся в ванную комнату.

– Что такое с ней? – подумал я. – Чувствует она, что я «развязался», что ли? Как кобель, ага. Чёрт! Может, надо было ещё потерпеть? А смысл? Да и сколько можно было мучиться? И, главное, зачем, если есть возможность выпустить, хм, пар. Правда, как и для, пардон, кобелей, «развязка» чревата постоянно-периодическими определёнными потребностями, неудовлетворение коих чревато, вплоть до медицинских последствий. Природа, мать её…

Вместо треников я влез в плотные джинсы на размер меньше моего родного тридцать первого, с трудом впихнув в них невпихуемое. Хотя, это я так раньше шутил. Невпихуемое уже стало впихуемым. Тьфу! Что-то я отвлёкся на всякую хренотень. Надо думать, что Светлане рассказывать про «Жигули».

– У нас девчонки, с которыми я в седьмом классе училась, а сейчас они в десятый перешли, у которых есть парни, все уже не девчонки, – сказала Светлана тихим голосом и пряча глаза.

– И что? – спросил я и уверенно добавил. – И позалетают они в том же десятом классе. И… И что это ты такие разговоры заводишь?

– Ты странный какой-то. Папа мне сказал, что тарни в этом возрасте хотят от девчонок только одного, а ты…

Она подошла ко мне вплотную и снова прижалась ком не своим хрупким тельцем и спрятала лицо у меня на груди.

– Ты меня не хочешь, да?

– Ага. Не чувствуешь, что ли, как я тебя не хочу? Только я хочу на тебе жениться. Когда ты к этому будешь готова.

– А пока ты будешь, э-э-э, того самого, взрослых девок? – тихо спросила она. – Я же по твоим глазам вижу, что между вами «это» было. И по её поведению.

– По какому её поведению? – спросил я ощущая, что я попал.

– Она стояла удивлённая. Как и я. Мы обе стояли удивлённые. Я была удивлена, что появилась она, а она была удивлена, что появилась я. И она была готова разорвать меня на кусочки. Ты ведь не говорил ей, что у тебя есть я?

– Выдумываешь ты всё, – сказал я не очень уверенным тоном.

– Я чувствую её запах. Я как волчица.

Я вздрогнул. Она продолжила.

– Я читала, что у некоторых парней слишком много тестестерона и они быстрее взрослеют.

– Тестостерона, – машинально поправил её я, думая, что будет дальше.

– Какая разница? – буркнула она и, немного помолчав, продолжила.

– И таким парням трудно терпеть и даже вредно.

– Слушай, хватит, а? Тебе не стыдно? Мне – да.

– Не перебивай. Я не хочу, чтобы ты, м-м-м, встречался с кем-то кроме меня. Это до добра не доведёт. Тебя кто-нибудь из таких обязательно уведёт. Они хитрые. И у них есть то, чего нет у меня. Пока нет.

– Чего у тебя нет?

– Опыта.

– Ну ты и…

Я чуть не сказал: «Дурочка», но вовремя сдержался. Легко мне не быть дураком и то… Сие ещё отнюдь не факт.

– Сумасшедшая, – сказал я, подобрав не очень обидное слово.

– Ага, – согласилась она просто. – У меня мозги совсем набекрень от таких мыслей. Я просто не доживу до…

– Я тебя очень люблю, – сказал я и не покривил душой.

– Я тебя тоже очень люблю. Соври мне, что у тебя ещё ни с кем этого не было.

– У меня «этого» ни с кем не было, – уверенно сказал я.

– Врёшь, – вздохнула она и заплакала.

– Дурочка.

Я стал целовать её лицо, глаза и лоб, и снова глаза. Слёзы были солёные как Тихий океан, и я вспомнил Наташу.

– Млять! – ругнулся я. – Вот ведь дурак! Она права! Как у меня она вылетела из головы? Если бы вспомнил, может быть и удержался. Ага… Может быть… А теперь всегда между нами будет вставать Наталья и её гладкая кожа под моими пальцами и, принимающий меня жар.

Я взял её на руки и понёс в родительскую спальню.

Это случилось просто и естественно. Она сама стянула с себя платье трусики и лифчик. И хорошо, что она вспомнила, что нужно постелить под себя полотенце. Иначе испачкали бы кровать. И всё у нас произошло. И я был нежен, аккуратен и осторожен. И мы оба были на вершине блаженства. У неё была правильная «конституция». И я знал некоторые её особенности.

Когда она попросила «сделать это ещё», пришлось объяснять про живучесть маленьких хитрых живчиков. Мы посмеялись и просто повалялись в кровати голые, ещё стесняясь друг друга, но постепенно исследуя, как дети, играющие в «больничку». Всё у нас со Светланой было на своих местах. И всё в рабочем состоянии, да… Потом, я «увидел» спускающуюся от остановки маму, сказал об этом Светлане и мы быстро всё привели в порядок. Я даже застирал испорченное полотенце, которое нифига не отстиралось. Но у меня в рюкзаке было такое же и я постирал и его. Словно вытирался им и намочил. «То» полотенце засунул в рюкзак.

– О! Приехал, наконец! – воскликнула с порога мама. – А мы с отцом всё думаем, куда ты запропастился. А тут мне Томочка сегодня позвонила на работу. Говорит, видела афишу с твоей фамилией и твоим фото с Высоцким на филармонии. Концерт какой-то в филармонии… Что за дела? Какой-такой концерт? Кто Высоцкий и кто ты? О! Светик! Привет!

– Хочешь на концерт Высоцкого? – спросил я, думая о том, что и бог с ней, с Наташей… Что же делать, если так вышло. Никто никому ничего не обещал ведь.

– Я его не очень, но отцу нравится. А я давно никуда не ходила.

– У Чаусовых есть два лишних билета на концерт. Надежда Евгеньевна не знает, с кем сходить.

– Папа не успеет с работы прийти, – вздохнула мама. – Не успеем мы.

– Концерт в семь. Папа приходит в шесть. Как раз успеем. Мы сейчас на машине съездим к ним домой, чтобы предупредить, а потом за вами заедем.

– На какой машине? – не поняла мама.

– Ты готовься к концерту. Потом узнаешь, – сказал я, и мы умчались.

Было всего четыре часа дня, но билеты надо было перехватить.

* * *

Отец воспринял машину неоднозначно. Мама – испуганно, отец – лишь нахмурился. Я оставил Свету с её мамой в машине, а сам поднялся в квартиру.

– Что у тебя за машина? – спросил отец.

– «Жигули», – ответил я.

– Это понятно, – поморщился отец. – Откуда?

Я пожал плечами.

– На меня оформлена. Но, судя по внутренностям, раньше была гэбэшной.

– Что это значит?

– В ней стоит более мощный мотор, радиотелефон, второй бензобак и усиленные задние амортизаторы.

Отцовские брови вскинулись вверх.

– С чего такая, м-м-м, милость?

– Я поправил Юрию Владимировичу Андропову здоровье.

– Понятно. Документы о сотрудничестве никакие не подписывал?

Я покрутил головой.

– Всё равно странно! Спецтранспорт должен стоять у них на особом учёте. И раздаривать его… Тебе ведь и восемнадцати нет. Ты не можешь быт собственником. И как ты водишь? А права?

– Права вот, – я отдал права. – Категория «В». Собственником по закону быть могу. Всё по закону.

– Но ездить то ты когда научился?

– Правила движения я знаю. Управлять научился. На мотоцикле сложнее. Сам сядешь увидишь.

– Ну-ну… Не нравится мне всё это.

Я пожал плечами.

– Я теперь для них ценный кадр.

– Для кого это, – для них?

– Для Андропова.

– Это понятно. Ладно, поехали. Тёща твоя уже заждалась, наверное.

– Почему, тёща? – опешил я.

– Как почему? Чем вы тут, пока матери не было, занимались на нашей кровати?

– Э-э-э…

– Вот тебе и «э». Проходили мы всё это в свои годы. Мать полотенце в крови нашла. А вы, вроде как, не пораненные? Или как?