Текст книги "Мельница 3 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

– Да и бог с ними! Их прибережём на всякий пожарный. Их, как говориться, есть у меня. Песни Битлз вы наиграть-напеть сможете?

– Спеть? – удивился Высоцкий. – Не-е-е… У меня голос не подходит.Наиграть могу. «Естудэй», «Гёрл», ещё парочку.

– Гёрл, хм. Произношение у вас не английское. Да… А подыграть? Трезвучиями, там… Ну, вы поняли?

Высоцкий сделал на лице задумчивую мину, почесал шею, посмотрел на меня, улыбнулся. Я покачал указательным пальцем из стороны в сторону.

– Помним наш девиз: «Ни грамма в рот, ни…», я чуть было не продолжил, но вовремя опомнился. – Хм… Это я, чтобы вы тоже принимали участие в концерте не как зритель, а как исполнитель.

– Хочешь искупать меня в лучах своей славы? – усмехнулся Высоцкий и рассмеялся. – Интересный опыт. Это мы с Булатом Шалвовичем так у него дома музицировали. В две гитары. Даже запись где-то есть…

– Вот и отлично. Особо изгаляться не надо. Сейчас с готовкой закончим, поедим и потренируемся. На звуки музыки и бабочки слетятся.

– Хм! Ночные, – хмыкнул и пошутил Владимир.

– Разные, – решил уточнить я.

Из мантий я наскоро соорудил плов, мелко нарезав их и обжарив с луком и морковью, а гребешок мы пожарили на сливочном масле и слупили просто с хлебом. Жижечку, которую выпустило мясо гребешка, я слил в закипающий рис и от него стал исходить умопомрачительный запах.

* * *

Начали с «Yesterday». У Высоцкого неплохо получалось играть, а мне петь и подыгрывать, дёргая, то басовые, то высокие струны, добавляя в звуки его гитары «мяса». Нормально получилось с первого раза. Сыграли «Girl». В ней Владимир даже вторую партию исполнил.

– У вас очень хорошо получается, – заметил я. – Если нежно.

А сам подумал, что Высоцкому подошли бы песни Джо Дасена.

– Вы Джо Дасена знаете?

– Джо? Конечно знаю. А к чему вопрос?

– У него голос очень похож на ваш, – я серьёзно задумался.

– Разве? Странно. Никто не говорил. У меня есть несколько моих песен на французском. Не буквальные переводы, а так… адаптация…

Я скривился.

– Я не про то. Ваши песни русские и кроме русских они никому не нужны.

– Зря ты… Джон хорошо о них отзывался.

– Лицемеры, – хмыкнул я.

– Думаешь? – явно расстроившись, произнёс Высоцкий. – А мне тоже нравилось.

– У Джо Дасена песни про любовь. И он вскоре станет очень популярным.

– Да-а-а… Его «Et si tu n’existais pas» – шедевральна, – грустно сказал Высоцкий.

– А вы не знаете её? – спросил я на всякий случай?

– Слова знаю, но не сыграю.

– Я сыграю, не вопрос. Давай?

– Хм! Кхм!

Высоцкий пожал печами.

– Мы её с Мариной, обычно, на два голоса исполняем.

Я начал перебор, Владимир запел.

– Мягче, мягче, – попросил я.

Владимир, улыбнувшись, продолжил[2].

– Обалдеть! Девочки! Тут Джо Дасена исполняют, – услышал я сзади.

Подмигнув Высоцкому, я тихо прошептал:

– Ловись рыбка большая и маленькая.

[1] https://vkvideo.ru/video145088503_161770042

[2] https://rutube.ru/video/cf38446784d00f4480db28cdedd41eb1/?r=plwd

Глава 8

– А «Соли» вы знаете? – спросила милая девчушка лет двадцати.

– «Соли»? – спросил Высоцкий, оценив просительницу.

Их было трое. Симпатичные.

– Мы «Соли» знаем? – спросил он меня.

Я кивнул.

– Мы «Соли» знаем, – сказал Владимир и улыбнулся.

– А вы, точно, какой-то певец! Я вас в Москве на афишах видела, только имя забыла.

– Володя меня зовут.

– А фамилия? – продолжила допытываться знающая.

– Фамилия моя слишком известна, – сказал Высоцкий, делая жест, как поправлял волосы Куравлёв в фильме «Иван Васильевич меняет профессию».

– Куравлёв, – сказала вторая и, выпучив глаза, зажала свой рот ладонями.

– Дура, что ли? – отреагировала третья девчушка. – Куравлёва не знаешь?

– А у них и номера московские на машине, – сказала первая.

– Так, э-э-э, вам «Соли», или покататься? – спросил Высоцкий.

Девчонки все разом рассмеялись.

– Соли-соли, – сказала третья.

– Тогда присаживайтесь в зрительный зал, – произнёс Владимир бархатным баритоном.

– Он, – точно артист, – сказала первая студентка.

Я тронул струны и девчонки, как подкошенные, упали на песок.

– «Salut»[1] – начал своим голосом околдовывать публику, коей прибавилось, Высоцкий.

Высоцкий сам сыграл и исполнил «Ça va pas changer le monde»[2], «Il faut naître à Monaco»[3], «Le Jardin du Luxembourg»[4], «À toi»[5] и «L’été indien»[6]. Я лишь подыгрывал.

– На этом мой репертуар французских песен исчерпан, – сказал Высоцкий и поклонился.

Публики уже собралось достаточно много. Кто-то из парней приволок ещё две «катушки» и народ расселся на них.

– А какой у вас весь репертуар? – спросил кто-то из парней.

– Весь? – усмехнулся Владимир и, сделав ударение на «е», предложил. – Могу Гамлета почитать.

– Гамлета и мы можем почитать, – сказала одна из вновь прибывших девушек. – Мы на филологическом учимся.

– У вас в репертуаре есть «Гамлет»? – спросила ещё одна филологичка. Они рядом сидели. Три девчонки.

– Есть, – грустным тоном арапа из «Сказа про то, как царь Пётр арапа женил», ответил Владимир.

Фильм вышел в прошлом семьдесят шестом году. В спустившихся сумерках загорелое лицо Высоцкого очень походило на тот образ и среди зрителей прошёл шёпоток: «арап Петра», «Высоцкий»… А филологичка сказала:

– Так вы Владимир Высоцкий?

– Да, – таким же грустным тоном ответил Высоцкий.

Такого взрыва, который вдруг взорвал остывающий воздух, я не ожидал. Не ожидал и Владимир, потому, что вздрогнул от рёва, что разнёсся от нашей палатки на всю Шамору: «Высоцкий!»

Молодёжь орала и скандировала его фамилию минут пять. Народу было столько, что казалось, что к нам стянулась вся Шамора, и люди всё прибывали и прибывали. Они начали скандировать: «Песен! Песен! Песен!»

Мы с Высоцким по-настоящему были испуганы.

Потом рядом раздался спокойный, до боли знакомый голос:

– Да-а-а-а-а-а… Оставь вас одних…

– Ирина, – с облегчением выдохнул Высоцкий. – Что делать? Они просят песен!

– Вы открыли ящик Пандоры, – сказала она и усмехнулась.

– Что делать, Ириша? Я же их не перекричу!

– Эх, что бы вы без меня делали? – сказала она и сказала за спину. – Устанавливайте, мальчики.

«Мальчики» – крепкие строгие мужики – подняли и поставили на «нашу» катушку звуковую колонку, на другую, согнав публику, поставили стойки с микрофонами.

– С этой катушки ты не грохнешься? – спросила Ирина Юрьевна Владимира.

Высоцкий ловко запрыгнул на деревянный круг с дыркой посередине. Я нырнул в палатку, где лежал найденный мной здесь кусок фанеры, и, вытащив его на свет, прикрыл дыру.

– Нормально, – сказал Владимир Семёнович. – Не пьяный же. Не свалюсь!

– Тогда пой. Радуй публику. Миша, подай ему гитару.

* * *

Высоцкий пел, радовал публику, «мальчики», обступив катушку, его профессионально охраняли, а мы с Ириной Юрьевной сидели под скалой метрах в пятидесяти и слушали, практически, один шум прибоя. Как шум моря умудрялся заглушать хриплый голос, разносившийся через мощную акустику, для меня оставалось загадкой. Белый шум, мля.

– С тобой совсем не скучно, Миша, – сказала Ирина Юрьевна без тени сарказма, словно просто констатируя известное.

Я промолчал.

– Я ведь слышала сейчас его исполнение песен Джо Дасена. И мне понравилось. Полагаю, что и другим женщинам понравится, не только этим, э-э-э, студенткам. Ведь его песни, честно говоря, не для женщин. А эти… Это очень правильный ход. Ты специально придумал? Вспомнил, что бытие определяет сознание? Такие песни могут успокоить его. Если он примет их.

– Думаю, примет, – сказал я. – Это ведь французский, а не русский, язык. И ему есть, для кого их петь.

– Только…

Ирина вздохнула.

– Хороших песен мало. Даже французских. Тот же Джо Дасен в семьдесят четвёртом году едва не покончил собой. У него не было нормальных песен, пока он не наткнулся на Кутуньо и Паллавичини.

– Поискать надо, – неопределённо сказал я. – Во Франции много композиторов.

– В будущем поискать? – спросила Ирина, пытаясь разглядеть мои глаза.

Я промолчал.

– Ты так и не расскажешь про себя ничего?

– Всё давно рассказано, – вздохнул я. – Мне нечего добавить. Я как на ладони. Ничего не прячу. От вас с Юрием Владимировичем не прячу. Не вижу смысла.

– А ты не боишься, что кто-нибудь кроме нас с отцом узнает про твой секрет. Выкрадет тебя и станет «доить». Чтобы ты не сопротивлялся, возьмут в заложники близких.

Я помолчал.

– Боюсь! – сказал я честно.

– Так зачем же ты направо и налево размахиваешь своими способностями.

– Где это я размахивал? – удивился я.

– Зверей, зачем привёл в лагерь?

– Случайно получилось. Тогда не знал, как им запретить.

– Сейчас знаешь?

– Сейчас знаю.

– Не исцеляй больше никого. Что бы ни случилось. Привыкай жить с этим. Даже врачи не кидаются спасать всех.

– И это – неправильно, – сказал я.

Молча послушали опускающуюся на Шамору ночь.

– Тебе, если ты хочешь применять свои способности, лучше стать врачом. Я, кстати, видела того Николку, которого ты, хм, оперировал, и говорила с ним. Я, конечно, не поверила. Но и следов, которые бы остались от медвежьих когтей он не показал. Только смеялся. Улыбка у него хорошая.

Она замолчала, ожидая, что я скажу, но я молчал. Думал над её словами.

– Значит, то, что он сказал – правда, – со вздохом сказала Ирина Юрьевна.

– Про медицинский вуз я тоже думаю. И даже не о вузе, а о среднем медицинском образовании.

– О среднем? – удивилась Ирина.

– А зачем мне высшее? Образование мне нужно для изучения анатомии. Чтобы хорошо знать, строение человека. Я это понял, когда Николкой занимался. Лепил, хм, как с завязанными глазами.

– Со средним образованием тебя в какую-нибудь деревню отправят. Фельдшером.

– Ну, и нормально, – сказал я, пожимая плечами. – В Красный Яр уеду.

– Там ты уже всех вылечил, – не весело хмыкнула Ирина Юрьевна.

– Тогда в какое-нибудь другое село.

– Ты такой не амбициозный? Неужели тебе не хочется жить в Москве?

– Зачем? – искренне удивился я. – Чтобы просто жить и Красного яра достаточно.

– Ну… Ходить в театры? Встречаться с интересными людьми…

– Это с кем?

– Странный ты, – сказала Ирина так, что я рассмеялся.

– Что вы говорите? Неожиданный вывод!

Потом я перестал смеяться.

– Я такой странный, Ирина Юрьевна, что мне хочется вернуться в тайгу и жить с волками. Чтобы не демонстрировать свою странность. Ведь вы совершенно правы. Скоро может случится взрыв. Как случилось сегодня, когда узнали Владимира Семёновича. Бах! И все рванут ко мне. Представляете? Я ведь не могу, как вы говорите, не исцелять. А за это, некоторых целителей, на крестах распинали, помните?

– Ты себя позиционируешь с «Ним»? – спокойно спросила Ирина.

– Да, ни Боже мой!

Я перекрестился.

– Скорее, я лжемессия. Правда я не обманываю никого, не объявляю себя ни миссией, ни пророком, но ведь сама моя, хм, э-э-э, «странность» может ввести людей в заблуждение.

– Да ты и о вере иногда высказываешься. Да и пророчишь…

– Я пророчу, если это так назвать мои рассказы о будущем, не о человечестве в целом, а об одной стране.

– Извини. Я попробовала пошутить.

– Неудачное вы выбрали время для шуток, – буркнул я. – Мы же о серьёзном…

– Извини. По-моему, мысль о среднем медицинском образовании здравая.

– И мне всё равно нужна практика прямо сейчас, – сказал я. – Именно в хирургии. Мне кажется, что в ней я смогу научиться контролировать свои действия.

– А мне кажется, что тебе не стоит торопиться.

– Вы не представляете, как чешутся руки, – сказал я. – Мне и раньше нравилось ощущать под пальцами чьё-то тело. Нравилось делать другим массаж. Не знаю, откуда это? От отца, это понятно, но и в…

Я хотел сказать, что и в зрелости, мне нравилось этим заниматься. И многие отмечали, что мои пальцы, вроде, как бы, проникают сквозь кожу. Но тогда я должен буду рассказать Ирине про себя всё. А я этого почему-то не хотел делать. И про чешущиеся руки я не преувеличивал. Как хорошо было с волками. Я мог мять их сколько угодно. Они только «балдели». Но и то, пресыщаясь, уходили. Но волков было много. В конце-концов они все распробовали мой массаж и получили полное исцеление. И Шерхан… На тигра я просто садился верхом и мял его, как тесто. А он в буквальном смысле растекался под моими руками. И я привык к этому. А сейчас. Кого мне мять? Окончить курсы лечебного массажа?

И тут меня осенило. Точно! Получить среднее медицинское образование и пройти специальную подготовку по лечебному массажу, а потом и по спортивному. И работать с нашими спортсменами! Спортивный массаж я «в своё время» изучал, применял и знал, что без него многие наши спортсмены не показали бы таких высоких результатов. И об этом говорили они сами, спортсмены – победители чемпионатов мира и олимпиад.

Фактически приняв решение, я облегчённо вздохнул.

– Что-то придумал? – спросила Ирина.

Её голос прозвучал, как шелест накатившейся на берег волны успокоившегося моря.

– То и придумал, что сказал. Поможете сейчас в медучилище поступить? Экзамены вступительные я сдам. Только закончились они.

– Сейчас? – недоумённо спросила Ирина Юрьевна. – Вряд ли у меня получится. Да и представляешь, какая поднимется волна? Оно тебе надо? В Москве может быть и получилось у Юрия Владимировича, но он противник, э-э-э, всего этого. Поступай на следующий год. После десятого класса берут сразу на второй курс. На первом всё равно только общеобразовательные предметы будут. Так хоть нормальный аттестат о среднем образовании получишь. Ты же хорошо учишься. Потом поступай в мединститут. Там и военная кафедра есть. Всё в жизни пригодится. Дар, извини, даром, но жизнь штука не предсказуемая. И встречать тебя в ней будут не по одарённости, а по одёжке. В смысле, по аттестату и другим документам. Это потом люди оценивают человека по его способностям и деловым качествам. А ведь ты мог бы подняться до врача всесоюзного значения. Вдруг тебе удастся разобраться в своём даре и создать новую методику исцеления. Ведь существует же иные способы лечения. Восточная медицина, например…

Помолчали. Резон в словах Ирины Юрьевны был. Я не знал, что первый курс в медучилище посвящён школьной программе.

– Тогда какой смысл дёргаться? – подумал я.

Да. Я именно, что дёргался. Я почувствовал, что могу поддерживать исцеляющий контакт при движущихся руках. Главное – удерживать его мысленно. На пользу пошли массажные процедуры волкам и Шерхану не только им, но и мне. Чуть больше я узнал о своём дале и хотелось узнать ещё больше.

– Не надо торопиться, – мысленно сказал я сам себе.

– А зачем на машине оставили номера Московские? – спросил я, чтобы сменить тему.

– Не оставили, а поставили, – уточнила Ирина. – А зачем тебе эксцессы на дороге? Говорю, же, жизнь такая сложная штука. В ней так много подводных камней. И один из них – чиновничий произвол. А так… Слухи о тебе, как о целителе расползутся всё равно… Ты же, не удержишься. Ребятам-самбистам массаж будешь делать. Я бы тебе посоветовала почитать про точечный массаж китайцев и японцев. Я передам тебе книги. Можно на его эффект ссылаться при исцелении. Главное – «правильные» точки нажимать.

Я знал точечный массаж и практиковал его раньше, но большого проку от него не видел, если честно. Хотя, кое-что у меня получалось. Но Ирина былаправа. Восточной ересью можноприкрыть эффект исцеления. Оставить ложный след, как говорится.

– Согласен. Буду признателен, – сказал я и посмотрел на часы. – Скорее уже закончилось это представление.

– Сам закрутил, – сказала и похихикала Ирина. – Но мне показалось, что ты сам хотел попеть со сцены. Я ведь увезла тебя от вашего фестиваля. У тебя, кстати, очень хорошо получается. У тебя очень приятный тембр и проникновенный голос. Под него, наверное, хорошо засыпать.

– Ха-ха-ха… Вот это комплимент! – рассмеялся я.

– Почему нет? – удивилась Ирина. – Будоражить любой может, а вот успокоить, – не каждому дано. Я, например, рядом с тобой прихожу в состояние абсолютного покоя.

– Не убедила. Зажигательные песни тоже нужны. Но у меня они не получаются.

– Зато у тебя получилось организовать вот это, – Ирина махнула рукой в сторону собравшейся толпы, светящей карманными фонариками и подпевающей песни Владимира Семёновича.

Вдруг песня про «корабли постоят» смолкла и раздалось: «Спасибо, друзья! Выпрекрасные слушатели», а потом голос кого-то другого: «Всё, товарищи! Владимир Семёнович устал. Будем к нему милосердны!».

– Милосердие – поповское слово, – произнёс я, машинально, отмечая, что фонарики задвигались не из стороны в сторону, а поступательно-отступательно.

От нашей палатки отделилась фигура и подошла к нам.

– Вот вы где? – сказал, отдуваясь, словно пробежал двадцать миль, Высоцкий.

Он остановился рядом снами и сел на траву лицом к морю. Закурил.

– Умотался, – сказал Владимир.

– Хм! Два часа без передыху! – сказала Ирина. – Нормально себя чувствуешь?

– Глотка подсела. Нормально.

Он обернулся ко мне.

– А ты говорил, молодёжь… Фирма нужна…

– Так была же фирма, – подумал я, но не возразил.

Помолчали.

– Хорошо получилось! – произнёс Высоцкий возбуждённо, продолжая смотреть на чернеющее и шуршащее во тьме море.

– Искупаться не хочешь? – спросил Владимир, обращаясь, почему-то ко мне. – Девчонки зовут.

– Понятно, – подумал я и сказал. – Не… Спать уже хочу. Да и подмёрз. Что-то.

– А из меня жар прёт! – воскликнул Высоцкий. – Пойду тогда.

– Ты только одежду в машине оставь, – сказала Ирина. – Халат свой возьми. Сопрут твои джинсы.

– Фу, Ириша! Какая проза! – сказал, поднимаясь Высоцкий.

– Это проза жизни, – вздохнула Ириша. – И по чужим палаткам не шляйся. Миша в большой палатке сегодня спать будет. Правда, Миша?

Я промолчал.

– Э-э-э… Там про тебя спрашивала одна…

– Не совращай малолетних, ловелас. Всё Марине расскажу.

– У нас с ней договор, – хмыкнув, сообщил Высоцкий. – Всё, я пошёл, тогда.

– Халат надень. И паспорт сначала спроси.

– Они студентки.

– Техникума?

– Вредина! – смеясь отрубил Высоцкий. – Люблю, целую.

– Пошёл вон!

– Ухожу-ухожу-ухожу…

Высоцкий растворился в темноте.

– Пошли уже, – вздохнула Ирина Юрьевна. – Надо же, какая темень, ничего не вижу. Где луна делась?

– Тучи затянули.

– Дождь будет?

– Сезон тайфунов.

– У вас то туманы, то тайфуны… Как вы здесь живёте?

– А у вас то жара, то холод. Наполеон то от жары страдал, хе-хе, то от мороза. Германцу тоже досталось…

Я взял Ирину Юрьевну за руку и повёл к высокой, светившейся изнутри, палатке, у которой, как часовые, маячили две фигуры.

– Не вернётся Владимир Семёныч сегодня в палатку. Пойду я к себе, – сказал я.

– Если что, тебе в том же углу постелено. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи.

Однако, вместо того, чтобы уснуть, я взял гитару и пошёл по берегу мимо редких палаток и костров. Ещё не хватало, спать в такую ночь.

[1] https://rutube.ru/video/314bbd734e0341f3d585dcbe187dad62/?r=plwd

[2] https://rutube.ru/video/747ce6e8ace3957eeacd0e6bd7ab1f71/?r=plwd

[3] https://rutube.ru/video/da798b8c724da00d20a15a9bcd7f00b3/?r=plwd

[4] https://rutube.ru/video/33840c84267e413de82cec9208dfb99a/?r=plwd

[5] https://rutube.ru/video/4a50a5382a2762ebc94aed77f8d9da73/?r=plwd

[6] https://rutube.ru/video/7c233feb08a8dd4b6b6d84535e495fd7/?r=plwd

Глава 9

Высоцкого и трёх девчонок далеко искать было не надо. Во-первых, я их всех видел своим ночным фасеточным зрением, а во-вторых, их палатка стояла самой ближней к нашей, хоть и не рядом. Это мы отдалились от «народных масс» и встали там, куда смог проехать автомобиль, то есть не на песке и в «некупальном» районе. А другие-то приехали на «своих двоих» и раскинули палатки в пляжно-песочной зоне.

– Добрый вечер, – поздоровался я с третьей девчонкой, которая «шуршала по хозяйству», пока её «товарки» резвились в воде и заливались смехом от шуток, отпущенных баритональным басом Высоцкого.

– Добрый! Ой! А вы, наверное, Михаил? Про вас Владимир сказал. Что вы чуть позже подойдёте.

– Чем это так вкусно пахнет? – спросил я, чтобы завязать разговор.

– Так, гребешком же. Видели сколько его. Мы жарили-жарили, ели-ели, и всё равно осталось.

– Помочь чем?

– Не надо. Я так… Прибралась немного. И костёр развела. Тут с дровами совсем плохо. Но мы с собой привезли. Нас на машине папа Татьяны Марковой привёз. Он и с дровами помог. Мы с практики только вернулись.

– Интересно, где проходит практика у филологов? – спросил я, усаживаясь на раскладной стульчик-табуретку.

– Да, как где? В пионерлагере, естественно. Мы же на четвёртый курс перешли. Педагогическая практика. На следующий год в школе учителями литературы будем. Страшно-о-о… А вы где учитесь?

– В меде, – соврал я. – Тоже на четвёртый перешёл.

– У вас там шесть лет учиться… Я бы не выдержала. А тоже хотела. Передумала.

Девчонка трещала без умолку, со стороны моря продолжали доноситься обрывки девичьего смеха и голоса, любимого студентами, как оказалось, артиста. Я сидел и отдыхал, впитывая в себя звуки Шаморовской ночи. Из-за туч вышла луна и осветила своей убывающей половинкой и песок, и палатки, и трёх резвящихся в воде людей.

– Ой, смотрите, как красиво! – воскликнула девушка, показывая на лунную дорожку и лунные брызги. – А меня Наташа зовут.

– А меня можно на ты, – сказал я и взял гитару в руки.

– Я слышала, как вы поёте. Мы подумали, что вы тоже артист.

– Не-е-е… Я будущий лекарь, – сказал я. – Раз не надо помогать, буду развлекать.

Тронув струны, я начал свою сольную программу.

He’s a real nowhere man[1]…

Sitting in his Nowhere Land

Making all his nowhere plans

for nobody.

– А ведь это грустная песня, – сказала Наталья.

– Знаешь английский?

– Я «англичанка».

– Понятно.

Пока Владимир с двумя нимфами развлекался, возле нашего с Наташей костра собралась приличная толпа. Все они сидели и лежали прямо на песке и слушали песни Битлз в моём исполнении.

– А мы подумали, магнитофон играет, – сказала одна из девчонок Высоцкого, которых тот, выйдя из воды, поддерживал за талии.

– О! Мишка! – воскликнул Высоцкий. – Не бросил друга в беде!

– Ха-ха-ха! – засмеялась другая девчонка Высоцкого. – Да-да! Мы девушки бедовые!

– А мы парни хоть куда! – засмеялся Владимир. – Где мой халат?

Девчонки метнулись к палатке и схватив белый махровый халат, который я приметил у Высоцкого ещё в тайге, накинули Владимиру на плечи.

– Шоб я так жил, – произнёс я «завистливо» и, чуть трогая струны, запел.

When I get older losing my hair[2].

Many years from now

Will you still be sendind me a valentine

Birthday greetings, bottle of wine…

Наталья засмеялась.

– Что такое? – не понял прикола Владимир.

– Это он на твой возраст намекает, – сказала девчонка Высоцкого. – Поёт, что и ему тоже когда-нибудь стукнет шестьдесят пять и ты будешь присылать ему бутылку вина на день рождения.

– Да? Хм! Дай бог, дай бог… Он знает, о чём поёт. Так, мне надо переодеться. Я сейчас. Ты играй-играй, Миша. Мы скоро.

Это «мы» всё расставило на свои места. Я знал, зачем меня звал Высоцкий. Для этого я и пришёл. С гитарой. Как флейтист, уведший за собой из города всех детей, я собрал их всех у нашего костра.

Я играл и пел всё, что мне приходило в голову, луна катилась по звёздному небу, пожирая и воспроизводя звёзды, проносились метеоры, а ночь всё продолжалась и продолжалась.

Кто-то из зрителей-слушателей ушёл, кто-то завернулся в одеяла и спал прямо на песке. Было тепло и уютно. Тучи совсем ушли, а с ними и сырость.

– Девчонки, наверное, твою палатку заняли, – тихо сказала Наталья. – Можешь в нашей лечь.

– Так и сделаю, если ты не против, – сказал я.

– Не против, – прошептала девчонка.

– Тогда, спать?

– Спать.

Костёр притушил свой огонь. Лишь редкие всполохи пробегали по чёрно-серым угольям. Над Шаморой висела тишина. Устали все. И я в том числе. Но день был потерян не зря.

Я с удовольствием встал, потянулся и подрыгал ногами.

– Затёк весь, – сказал я.

– Я умею делать массаж, – тихо сказала наташа. – Хочешь?

– Конечно. Я в долгу не останусь. Мы изучали лечебный массаж.

– Хм. Есть и такой?

Она шагнула ко мне. Я, обхватив её правой рукой, прижал к себе. Наташа, едва соприкоснувшись с моим телом, ловко вывернулась и шмыгнула в палатку. Нырнул в темноту и я. Рука девушки «вжикнула» молнией створок, а я «вжикнул» молнией штанов. Получилось почти «в терцию».

– Прикольно, – подумал я, садясь и стягивая с себя рубашку. Штаны сползли с меня сами, и я не сразу понял, что «виной» этому была Наташа. Я лёг на спину и вскоре почувствовал на себе её горячее тело. Мои пальцы пробежали по чужой спине, как по гитарным струнам.

– Оздоровительный, хе-хе, массаж, – подумал я, мысленно улыбаясь.

– У тебя горячие руки, – сказала она.

– У тебя тоже всё горячее, – подумал я, плотно прижимая её к себе, держа ладони на круглых упругих ягодицах.

Девушка ритмично задвигалась. Я, иногда попадая в такт, а иногда намеренно отставая или ускоряясь, вёл свою партию. Мысленно, чтобы не взорваться быстрее положенного, я вспоминал свою стаю. Мужику в этом отношении просто. Если он нормальный, то долго играть ему не надо. Первый акт пролетает мгновенно. Если его не контролировать и думать только о себе. Второй, третий, акты, те – да продолжительные. Но мне хотелось сразу большего от близости с этой девушкой, чем удовлетворить свои, хм, первичные сексуальные потребности. Я, одновременно растягивая удовольствие, вслушивался в свои руки.

* * *

Сцену собирали весь день. Помогали все. Доски нашлись во дворе того единственного частного дома, стоящего под сопкой на въезде нашего пляжа, там где с утра пели петухи, разбудившие нас с Натальей, только что заснувших.

– В суп тебя, – пробормотал я, переворачиваясь на другой бок и дотрагиваясь до чужого голого тела.

Сон слетел махом. Я открыл глаза и увидел милое личико, улыбку и хитрые глаза.

– Понедельник начинается в субботу? – спросила она.

– Вы проходите и такие книги? – спросил я сонным голосом.

– Я люблю читать.

– Ты не спала, что ли? – спросил я.

Девушка, на удивление, была бодра. Хотя… Какое может быть удивление, когда я её пол ночи подпитывал волшебной силой.

– Спала. Петух, сволочь!

– Хе-хе! Ну, да, – сказал и вздохнул я. – Он, похоже, всех разбудил, не только нас. Одеваться надо.

– Зачем? – удивилась девчонка. – Думаю, они сейчас станут заниматься тем же чем и мы. Раз уж проснулись.

– А мы? – начал, было, я, но на меня снова накатилось голое тело и всё закрутилось снова.

– Мельница, – проговорил я и мысленно пропел. – Крутится-вертится, всё переменится, только любовь никогда.

Весь день мы купались и не касались строительства сцены. Руководила всем Ирина. Мы развлекались с девчонками. И нам было весело. С нами фотографировались и мы были не против. Народ уже знал, что вечером будет концерт. Сначала бардовская часть, а потом танцевальная. На афишах, привезённых рано утром из города, так и было написано: «Концерт Владимира Высоцкого и Михаила Шелеста 'Рокот и Шелест прибоя». И наша с Высоцким фотография, на которой мы стоим с гитарами на фоне вертолёта. Это Ирина сама придумала и организовала.

– Такие же афиши и в городе пришлось развесить. Филармония настояла. Так что с вас ещё два концерта завтра и послезавтра. Но платных. Есть у вас песни?

– Я даже не удивляюсь, почему вы спрашиваете об этом меня только сейчас, – сказал я, хмыкнув.

– А я не удивляюсь, почему ты не удивляешься, – хмыкнула и улыбнулась Ирина Юрьевна.

– Вот сегодня и посмотрим-послушаем, – сказал я. – Публику послушаем. Жаль, что в филармонии танцевать негде. Чёрт! И там уж, точно, не совсем мой контингент будет. Ладно! Прорвёмся как-нибудь. Может, просто немного разбавим выступление Владимира Семёновича моими песенками и всё. Не будет сольного концерта. Жаль, что музыкантов не будет.

– Почему не будет? Филармония пришлёт какую-то свою группу.Поговорите. Они, как говорят, профессионалы и Высоцкого песни знают и даже исполняют. По кабакам.

– Хм. Логично. Ладно-ладно… Посмотрим-посмотрим…

Это мы разговаривали с Ириной во время обеда. Высоцкий развлекался с девушками, отрываясь по полной программе. Я тоже не отставал от их компании. Было весело. День стоял великолепный. Ярко по-летнему светило и грело солнце. Едва шуршали волны, кричали чайки, пируя на берегу и поглощая вскрывшиеся за ночь ракушки.

Народ, не смотря на рабочий день, прибывал и прибывал, палатки на песке появлялись как грибы. Наша территория была ограничена столбиками с верёвочной оградой и двумя охранниками. Что убеждало вновь прибывших о серьёзности наших намерений. К охранникам, не смотря на их грозный вид, всё же подходили и интересовались: «правда ли, что на концерт вход бесплатный».

– Бесплатный, да, – отвечали спокойные охранники.

К пяти часам на песке перед сценой, тоже попавшей за верёвочное ограждение, прямо на песке сидели сотни человек. Концерт начался в семь.

Владимир прогнал своё стандартное выступление, с которым он гастролировал по нашим и не нашим городам и весям. Его концерт продлился около двух часов. Он рассказывал истории создания песен, случаи из своей жизни и жизни театра, говорил о своих творческих планах, например о готовящихся съёмках нового телевизионного фильма, отвечал на вопросы зрителей. Атмосфера была непринуждённой. Мне очень понравилось его вступление. Владимир выглядел молодым и бодрым.

От использования музыкантов мы отказались, и они сидели в «зрительном зале». До поры до времени.

Владимир, закончив выступление, представил меня, и я вышел на сцену.

– Мы с Владимиорм посовещались намедне, вчера, вечером, когда давали неофициальный концерт, – я позволил себе засмеяться. – Кто был вчера, слышал.

– Слышали! Слышали! – крикнули из «зала». – Битлз давай! Танцы!

– Ну, да. Пришло время размять ваши чресла. Сейчас будут танцы. Заходи, ребята!

На сцену выбежали бодрые «ребята» от тридцати и выше. Патлатые, а некоторые и бородатые.

– Даже странно, что такие выступают в нашей филармонии, – подумал я, когда увидел их утром.

Я им раздал «партитуры», в смысле «аккорды» с текстами песен и мы чуть-чуть порепетировали, но от них мне много и не надо было. Немного баса, немного ударных, немного клавиш, немного ритма. Всего очень немного.

Взяв электрогитару, я сказал:

– Начали! – и дал гитарное вступление песни «За тех, кто в море»[3].

– Ты помнишь, как всё начиналось?

Встречена песня была на «ура». Все повскакивали и начали, извиваясь, топтаться на песке.

А потом мы сразу врубили «Поворот».

– Мы себе давали слово не сходить с пути прямого, но…[4]

И сразу вслед за ним «Кого ты хотел удивить».

– Ты можешь ходить как запущенный сад, а можешь всё наголо сбрить[5]

Потом спел: «Костёр»[6], «Однажды мир прогнётся под нас»[7], «Скачки»[8]. Встал за клавиши, сыграл и спел «Пока горит свеча»[9]. А потом взял акустическую гитару и исполнил «Ночную птицу»[10] и «Музыканта»[11], «Капитана»[12], «Я сам из тех»[13].

Публика уже не «Птице» танцевать перестала, а снова стала слушать.