Текст книги "Мельница 3 (СИ)"

Автор книги: Михаил Шелест

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 24

Зара провела ритуал переподчинения святилища, но светильники, как она не просила, я не убрал. Договорились же: «Утром деньги – вечером стулья»…

Поняв, что я не отступлюсь, пока не получу обещанное, Зара сказала:

– Хорошо, что ты ничего не смыслишь в заклинаниях. Сейчас мы оба управляем святилищем, только ты можешь в него войти, а я только с тобой.

– Мне это совершенно ничего не говорит, – махнул рукой я. – А хотел спросить… Про Переделкино вы не шутили?

– А ты? – спросила Зара.

– Это ведь писательский дачный городок, – сказал я, не отвечая на её вопрос.

Я-то, точно, шутил, но как сейчас признаться.

– Именно! – сказала Зара усмехнувшись.

– Ну, так и как вы выполните обещание?

– Легко. Совсем радом с Переделкино есть деревня Чоботы. Переделкино входит в её состав. В Чоботах есть земля, принадлежащая нашей общине. Мы, кстати, и находимся в Чоботах.

Зара широко улыбнулась.

– Да? – я удивился. – А я подумал, что это какой-то посёлок-новостройка.

– И да, и нет. Тут стали строить дачи и дома сразу после революции. Это потом возникло Переделкино. Так что пошли выбирать место для дома. Я тебе покажу одно. Совсем рядом с речкой. Здесь не далеко.

Я почесал затылок.

– Хм! Неожиданно! Ну, пошли.

На самом деле, я помнил, что в конце восьмидесятых годов Переделкино и ещё два ближайших дачных комплексов снесли и на их несте построили жилые массивы Ново-Переделкино, а вот Чоботы остались.

– Что это, если не судьба? – подумал я.

Мы прошли по тропке в сторону леса всего-то метров сто – дом в котором мы «колдовали» стоял на околице посёлка – и Зара ткнула куда-то вперёд и вниз пальцем. Перед нами был довольно крутой спуск.

– Там протекает речка Сетунька. Она хоть и скромная, зато в ней есть рыба. Здесь на пригорке можно поставить дом. Хочешь?

Ещё бы я не хотел! Однако я спросил:

– Всё так просто? – и добавил. – Так не бывает. Это же не волшебство. Ты шутишь? Я спросил и вдруг, ба-бам! Пожалте вам дом в Переделкино.

Зара покрутила головой и пожала плечами.

– Так получилось. Здесь давно цыгане живут. Ещё с семнадцатого века. Как украинские земли к Руси присоединили, так и живут. Чоботы – это обувь такая кожаная. Её тут цыгане шили. И много цыган стали купцами. Им разрешалось приписываться к любому сословию, кроме дворянского. Мои предки здесь поселились в тысяча семьсот восемьдесят четвёртом году.

– Да, ладно? – не поверил я.

Зара улыбнулась.

– Так и есть. Я не хвастаюсь. Мы давно тут живём. Мой пра-прадед купцом был, а прадед революционером и даже прятал у себя товарища Сталина.

– Чего? – не понял я. – Какого товарища…

Я поперхнулся, сглотнул, откашлялся.

– Сталина⁈ – спросил я. – Его, помниться, прятали Аллилуевы.

Зара кивнула.

– Моя двоюродная бабушка Надежда Сергеевна была женой Сталина.

– Нихрена себе, – сказал я и подумал, – Вот, где собака порылась! Вот, где причина приближения этих цыган к Андропову.

У Аллилуевых имелись в роду и партийные, и военные деятели. Брат Надежды Аллилуевой Пётр, как раз и был комиссаром Автобронетанкового управления РККА. Комиссаром и близким другом Сталина. Умер в тридцать восьмом от инфаркта.

Была у Надежды Аллилуевой и сестра Анна. Её муж Станислав Реденс имел отношение к карательной машине Сталина: возглавлял ГПУ в Закавказье, в Украине и Московской области, а в тридцать восьмом стал наркомом внутренних дел Казахстана. Его репрессировали и расстреляли.

Однако, копаться в родственных связях Зары мне не хотелось. Ну, Сталин, ну Аллилуевы… Когда это было? В Москве, куда не ткни, попадёшь либо в члена правительства, либо в какого-нибудь другого члена: политбюро, союза композиторов, писателей… Высоцкий по улицам на мерседесе разъезжает. Кстати, он, когда звонил, сказал, что фирма «Мелодия» собралась выпустить аж двойной диск с его военными песнями. Интересно. Не помню такого при его жизни.

Я стоял на краю откоса, спускающегося к протекающей внизу совсем неширокой – метра два – речушке, и думал о том, какой тут хочу видеть дом. То, что это не Переделкино – даже ещё лучше. Переделкино – дачное товарищество, а Чоботово – деревня с вытекающим из этого статуса адресом, формой собственности и возможным по закону объёмом строительства.

Дома выше первого этажа я не любил, но площадь предпочитал большую.

Вспомнился мой дом с теплицей. Даже не с теплицей, а с оранжереей. Зимним садом, да…

Дачный дом. Получилось скупить брошенные в девяностые годы дачные участки. Там я и построил дом с оранжереей. Об оранжереи мыслей сначала не было, просто дом получился «квадратный» с внутренним двориком. А потом, уже в двухтысячных, когда появились стройматериалы, я соорудил над двориком крышу из прозрачного карбоната и тёплый «пол». И да, росли у меня там и мандарины, и лимоны, и хурма.

Здесь я тоже надумал строить точно такое же жильё.

В Чоботово имелся свой довольно большой лес, а через железную дорогу раскинулся ещё и больший Мещерский парк. Мне были известны эти места. Приезжал в Сколково, а это совсем рядом, поэтому карту изучал тщательно. И в Переделкино возили, да.

– Надо же, какое совпадение, – снова подумал я и спросил. – Какой дом можно поставить?

– А какой бы ты хотел? – улыбаясь, спросила Зара. – Наверное, двух, или трёхэтажный?

– Одноэтажный, но большой. В комнат десять.

Глаза у Зары округлились.

– Шучу. Четырёх спален вполне хватит. Но по площади – то на то и получится. Спортзал в доме построю. Сколько тут земли можно взять?

– Хм! – задумалась Зара. – О чём-то таком я и говорила дяде. Поэтому он и указал на это место. Здесь, ты видишь, когда-то стояли дома. Сгорели. Но цыгане не любят селиться на пожарищах. Вот земля и пустует. Ты не суеверный, поэтому, бери сколько надо. Но если ты хочешь нормальный спортзал…

– Нет-нет, – перебил я Зару. – Я имел ввиду маленький спортзал для себя. Пять на пять, примерно…

Зара пожала плечами.

– Понятно. Мне, хоть десять на десять. Скорее бы святилище передал бы и ладно. Паспорт у тебя с собой. Завтра оформим переход права наследования. Рисуй, что хочешь, и наши строители приступят к строительству. Главное – разметить участок.

– Э-э-э, – опешил я от такой скорости. – А фундамент?

– Дядя сказал, дом можно поставить на сваи, а потом подвести под него фундамент. Но я в этом ничего не понимаю. Тебе лучше с дядей об этом говорить.

– Согласен, – сказал я. – Когда набросаю эскиз, мы его обсудим с твоим дядей. А сейчас мне пора возвращаться в Москву.

– Поехали. До Рождества время много. По мне, так, одноэтажные хоромы, что тут строить? В трое суток пятистенок ставят. Если все наши соберутся, они за дней десять грановитые палаты соберут. А они все тут. Ждали, когда разрешится вопрос со святилищем. Так что, рисуй скорее свой проект. И, как ты говорил? Не мудрствуй лукаво?

– Да, что тут рисовать? Всё предельно просто.

А сам подумал, что на сваях поставить дом – это правильно. Потом под дом любые коммуникации можно подвести.

* * *

Чаусовы умудрились даже в цирк сходить, и мы собрались в гостинице, практически, одновременно.

– Никулин! Представляешь? Настоящий Никулин в цирке! – встретила меня возгласом восхищения Светлана. – Жаль, что тебя с нами не было! А ты где был?

Надежда Евгеньевна тоже выглядела довольной. Виктор Владимирович лежал на кровати, прямо на покрывале. Как человек «морской», много ходить «по земле» он не привык и при любом удобном случае принимал горизонтальное положение.

– Участок под дом смотрел, – вроде как, безразлично сказал я.

– Какой участок? – спросила, захлопав «глазами» Надежда Евгеньевна.

– В посёлке возле Переделкино. Завтра там дом начнут ставить.

– Чей дом? – сел на кровати Виктор Владимирович.

– Мой, – сказал я. – Надо сегодня эскиз набросать. Свет, можно у тебя альбом для рисования позаимствовать?

– Да-а-а… Пожалуйста. Он пустой пока. Другой купим завтра. Рисуй себе.

Она достала их своего чемодана обычный альбом для рисования и подала его мне.

– Участок на дом смотрел, это что значит? – спросил Виктор Владимирович.

– У нас тут родственники жили и живут, – соврал я. – Завтра поеду оформлять участок земли на себя.

– В собственность? – удивился Виктор Владимирович. – Помнится по конституции…

– Не в собственность. Конечно в пользование. Бессрочное. Там постройки старые… Они по наследству отошли мне. Вот на их месте и будут строить дом.

– В Переделкино? – недоверчиво спросила Надежда Евгеньевна.

– Остановка электрички «Переделкино», но это по другую сторону от железной дороги. Ближе к Боровскому шоссе. На машине лучше оттуда заезжать.

– На машине только оттуда и заедешь, – сказал Виктор Владимирович. – Помнишь, Надежда, с Леонидом ездили на гостевую дачу?

– Конечно помню, – кивнула Надежда Евгеньевна и я понял, что они говорят про Леонида Быкова, киноартиста и двоюродного брата папы Светы.

– Мля-я-я-ть, куда я попал? Вокруг одни знаменитости. Куда мне со своим «рылом» в калашный ряд?

– Ближе к шоссе хорошо. Там лес… Мы летом были. Там даже речка течёт.

– Вот, с видом на речку на пригорке и будет стоять мой дом.

Родители Светланы переглянулись.

– Да-а-а, уж, – неопределённо выразился Виктор Владимирович.

Зазвонил телефон.

– Да, – сказала Светлана и, помолчав, добавила. – Да, он здесь. Сейчас.

Она протянула в мою сторону трубку телефона.

– Тебя Владимир Семёнович Высоцкий.

– О! – отреагировал я и трубку взял.

– Привет, старик! – сказал Владимир Семёнович не очень радостным голосом. – Как жизнь?

– Нормально. А у вас?

– Да… Хм. Так себе. Ты бы приехал?

– Куда? – спросил я

– В театр. Что-то у меня сердце ломит.

Моё сердце провалилось куда-то вниз, и я почувствовал, как провалился вслед за ним в ту пустоту, в которую шагнул, взявшись за магический светильник в доме цыганского «короля». Далеко внизу лежал ультрафиолет, надо мной светило солнце, в ухе я слышал голос Высоцкого.

– На репетиции перестарался, – просипел Владимир Семёнович.

– Сдуру можно и хрен сломать, – сказал я и понял, что вижу Высоцкого, сидящим на стуле, прямо на сцене. Причём, вижу словно сквозь туманную дымку, но достаточно чётко. Я вытянул в его сторону руку и приблизился к нему. Или он приблизился ко мне? Не важно, потому что я почувствовал прикосновение моей силы в его груди.

– Ты, что, уже лечишь меня? – спросил он удивлённо. – Я чувствую тебя. Тепло разливается по телу. Я его знаю – это тепло.

– Закройте глаза и помолчите немного, – попросил я.

Мы помолчали. Сеанс закончился, на удивление, быстро.

– Всё, – сказал я и спросил. – Как самочувствие?

– Ну, брат, ты и колдун! – сказал поэт.

Глава 25

Сделав мысленное усилие, я «шагнул» к свету и увидел, как Светлана озабоченно смотрит мне в глаза.

– Что там случилось? Почему ты ругаешься? – спросила она.

– Извини. У Высоцкого сердечный приступ был. Как тут не выругаться⁈

– Был? А сейчас как он?

– Хорошо.

– У тебя глаза такие были… М-м-м… Бездонные. И синие-синие. Аж фиолетовые…. Я у тебя никогда таких не видела.

– Да-а-а… Не видела, – подумал я.

Хорошо ли это? Плохо ли? Не знаю, но, всегда считал, что всё, что нас не убивает, делает сильнее. И… В чертовщину я не верил. Даже по простой логике не получалось наличие падшего ангела и его приспешников. Не мог Бог допустить такого безобразия. Это человек скрыл свои пороки происками «тёмных сил». Легко свалить на беса, который «попутал», свой грех. Души, хм, поганые порывы. Не может у Бога быть соперников. Если Бог создал и любит человеков, конечно. А сие дано по умолчанию.

Путь, который уготовил мне «Он» мне не нравился. Да и не «Он», скорее всего его мне уготовил, а я сам себе. Своей прошлой жизнью. Перешёл, скорее всего какую-то черту в своих, хм, экзерсисах, да-а-а… Но, не хотел я себе такой участи, не хотел… Или хотел? Эх! Разобраться бы в своих хотелках.

– Задумался, – сказал я и подумал. – Кстати, надолго ли задумался? Не десять же минут я стоял тут с трубкой телефона у уха. Светлана бы не так меня, хм, спросила.

– Точно, с ним всё хорошо? – спросила Светлана. – Мы же завтра с ним встречаться собирались.

Трубка телефона всё ещё была у меня в руке и яснова прижал её к уху. Гудков не было, слышалось чьё-то дыхание.

– Владимир Семёнович, вы на связи, или это кто-то другой в ухо дышит? – спросил я.

– Хе-хе-хе, – рассмеялся хрипловатый голос и сказал. – Я это ещё дышу. Хе-хе… Твоими, хе-хе, молитвами. По завтрашнему дню всё в силе остаётся. У нас в семь часов вечера «Гамлет». Подходите минут за тридцать. На кассе билеты оставлены на твою фамилию.

– Спасибо, Владимир Семёнович, – поблагодарил я.

– А днём ты что делаешь? С Ириной?

– Да, нет, наверное, – протянул задумчиво я. – Наследство поеду оформлять в Чоботово.

– Наследство? – удивился Высоцкий. – В Чоботово? Это же Переделкино! Что за наследство?

– Да, ерунда! Дом старый.

– Дом старый в Чоботово ерунда? – удивился Владимир Семёнович и рассмеялся. – Ха-ха-ха! Да, ты обалдел, братец! Там сейчас такой ажиотаж. Это же дачная территория. Лес, воздух, природа, прохлада! Летом в Переделкино очень хорошо. М-м-м… Слушай, брат Миша, а поехали туда вместе? Прямо с утра. Что-то устал я. Когда здоровье сбоило, берёг себя, а теперича…

– Во-во, – перебил я его. – Про «сдуру сломать» я говорил уже.

– Хе-хе-хе! Ну, да, ну, да… Перед спектаклем я обычно никуда, но подумал сейчас, что ну его всё… Марина приехала на пару дней всего, а мы с ней… Я же не пью сейчас, ты знаешь… Вот и отказываюсь от посиделок дружеских, хе-хе… Ни капли в рот, ни, сантиметра, хе-хе-хе… Зато Марина приехала. Не верила, что насовсем завязал. Пришлось рассказать ей про тебя. Ну и про нашу поездку за золотом…

Слышно было, как Высоцкий задышал глубже и голос у него стал взволнованнее.

– Никогда не забуду своего первого золота, – сказал он. – Ты, брат, такой мне подарок сделал! Я несколько новых песен написал. Завтра после спектакля ко мне поедем. Спою.

– Я ведь не один приехал, – напомнил я.

– Не забыл, не забыл. Нормально всё. Простой семейный ужин. Марина с Татьяной приехала. Это её старшая сестра. Она на хозяйстве у нас. Тоже актриса бывшая… Но, ладно… Не по телефону об этом. Во сколько ты завтра едешь?

– В девять утра нужно быть в Чоботово.

– Я заеду.

– За мной обещали заехать, но и ты приезжай к гостинице к восьми.

– К восьми? Хорошо. Туда минут тридцать езды. Успеем.

– Успеем, – согласился я. – Давай. Не рви себя, Владимир Семёнович. До завтра.

– До завтра.

Я положил трубку.

Чаусовы молчали потом Виктор Владимирович спросил:

– Ты это точно с Владимиром Семёновичем Высоцким разговаривал?

Я кивнул. Мне не хотелось больше ни о чём говорить.

– Пойду я к себе в номер. Устал я что-то. Да и поздно уже у нас во Владивостоке.

– Ужинать не будешь?

Я покрутил головой. Мы заезжали с Зарой по дороге обратно в какое-то придорожную пельменную, где я плотно перекусил двойной порцией пельменей, стаканом сметаны и двумя стаканами томатного сока.

– Спокойной ночи, – грустно сказала Светлана. – А мы тебя ждали. Хотели вмести поужинать.

– Устал сильно. Извините.

Я и вправду был выжат, как лимон. Эта «дистанционная ворожба» силу вытягивала капитально.

– Хм. А может это простое пребывание в между, э-э-э…

Почему-то пришло на ум слово «междуречье». Хм! Белая река. Чёрная река. А я посередине? Ага. Ножницы. Без окон и дверей, а посередине – гвоздик. И это – ножницы.

В номере разделся, залёг в тёплую ванну и уснул. Минут на тридцать отключился. Пока не зазвонил мой телефон. Вылез из воды, обмотался полотенцем и прошлёпал босыми ногами до аппарата.

– Слушаю, – сказал я хриплым со сна голосом.

– Это ты? – спросила Ирина Юрьевна.

– Я, – сказал я откашлявшись.

– Спал, что ли? – удивилась Ирина.

– Так, м-м-м, у нас же поздняя ночь.

– А-а-а…Ну, да-да. Мы, москвичи постоянно забываем, какая у нас страна большая.

– Кгы-кгы, – «прокомментировал» я её слова, продолжая приводить связки в порядок.

– А почему я не могу подойти к твоей двери? Хотела постучаться, но почему-то вдруг расхотелось. Да так расхотелось, что захотелось подальше отойти.

– В смысле? – спросил я ничего не понимая. – К какой двери?

– Двери твоего номера, конечно же. Я с телефона вашей коридорной звоню. Я на твоём этаже, Миша. Открой дверь, пожалуйста.

– Э-э-э, – завис я, ничего не соображая. – Минуточку.

И тут до меня «дошло». Я же разложил коврики по местам. Снял чужую силу и разложил. Получается, моя защита работает? Как сказала Зара? Сторожа? А Светлана не стала стучать, постояла у двери и к Заре подошла. Интересно…

Я перенёс коврик, лежавший у входной двери к кровати, и увидел, как свечение артефактов сильно померкло. Приоткрыл входную дверь, которая не была закрыта на замок и снова «нырнул» за дверь ванной комнаты.

– Ты моешься, что ли? Ты же говоришь, что спал, – раздался голос Ирины Юрьевны. – Намочил тут. Я не буду разуваться.

– В ванной уснул, – пояснил я через дверь.

Мысли лихорадочно метались в голове в поиске ответа на уже поставленный Ириной Юрьевной вопрос и на те, что обязательно появятся.

– Скоро выйдешь? – донёсся голос из зала.

– Вытираюсь, – крикнул я. – Только у меня чистая одежда в спальне.

– Я закрыла дверь в зал.

– Окей, – подумал я и, прикрывшись полотенцем, прошлёпал в свою комнату, где хорошенько обтёрся и переоделся в чистое. Не люблю после ванны надевать ту же одежду. Хотя, сейчас я вообще одеваться не собирался. В номере было довольно жарко, а я гостей не ждал. Надел спортивный костюм и вышел к гостье.

– Так и как ты ответишь на заданный мной вопрос? – спросила она улыбаясь.

– Во-первых, – здравствуйте, милая Ирина Юрьевна, – сказал я, улыбаясь во все свои зубы.

– Привет-привет. Зуб, что ли, вставил? – спросила она. – Сразу опуская меня «на землю».

– Сам вырос, – сказал я и подумал. – А у неё не выросли, что ли? Или здоровые все были? Вполне возможно.

– Шутишь? Ну-ну, – улыбнулась гостья.

– Забавно, – подумал я. – И Высоцкий не «жаловался», что у него порченные зубы повыпадали, а новые выросли. Процесс-то болезненный. Надо будет не забыть завтра спросить. И предупреждать надо в следующий раз о возможных, хм, «побочных» последствиях.

– Ну, так и что, по заданному тебе вопросу? Я сильно неуютно себя чувствовала. У меня панических атак никогда до сих пор не было. Очень неприятное ощущение.

– Так, это Зара! Она тут наложила артефактов. Меня проверяла. Смогу ли войти в заговорённый ею круг?

– Вошёл?

– Вошёл.

– Покажи, что он из себя представляет.

Я показал на предметы. Последним показал коврик, который перенёс от двери к кровати.

– Если его положить у входа, круг замкнётся и срабатывает защита.

– Да?

На лице Ирины Юрьевны проявилось явное удивление, перешедшее в недоверие

– А ну ка, положи его на место. Мне эе можно будет в нём находиться?

Я пожал плечами, взял коврик и отнёс к входной двери.

– И долго будем ждать? – спросил я.

– Не долго, – сказала Ирина и подойдя к телефону, попросила коридорную зайти в номер.

Я видел, что женщина подошла к нашей двери, постояла, вернулась за свою стойку и, взяв трубку телефона, позвонила нам.

– Не может войти. Боится, – сказала Ирина Владимировна и озадачено посмотрела на меня.

– Не верю, – сказала она и вышла из номера.

Дверь она не закрывала, но войти не смогла. Видно было, что она борется с чем-то внутри себя, то подходя, то отступая от двери, то поднимая, то опуская руку. Лицо ей тоже двигалось, изображая разные гримасы.

– Забавно, – подумал я.

– А теперь убери его, – сказала она, вконец запыхавшись.

Я отнёс коврик к кровати. Гостья снова вошла в мой номер.

– Кому сказать, не поверят, – проговорила Ирина Юрьевна.

– Зачем кому-то говорить? – удивился я.

– Хм! Кому-то сказать всё равно придётся. И этот «кто-то» ждёт тебя у себя на работе прямо сейчас.

– Меня⁈ Сейчас⁈ Я спать собирался! – с обиженными нотками в голосе воскликнул я.

– На пенсии отоспишься. Одевайся, поехали. Куртку накинь. Тепло в машине.

– Да, я не по форме, – брякнул я и Ирина Юрьевна улыбнулась.

– Всё-таки, чувствуется в тебе, Миша военная косточка. Проявляется сущность, хоть ты и скрываешь её.

– Да, ну вас! – буркнул я и, накинув кожаную меховую куртку, сказал. – Готов.

* * *

Юрий Владимирович встретил нас у себя дома в домашнем халате.

– Здравствуйте, Михаил! Наконец-то! Вы, что так долго? – спросил он, обращаясь к дочери. – И что это у вас?

– Здравствуйте, Юрий Владимирович. Меня из ванны вытащили.

– Где он спал, – продолжила Ирина. – А что это, мы сейчас покажем.

Когда мы, раздевшись, прошли в зал, где был накрыт стол с самоваром и чашками-плошками, Ирина Юрьевна взяла из моих рук «артефакты», а я разложил их по кругу. Юрий Владимирович наблюдал с интересом.

– Попробуй войти в центр, – сказала ему дочь.

Андропов некоторое время посмотрел на неё и осторожно подойдя сначала хотел взять один коврик, видимо, чтобы его рассмотреть получше. Однако, прикоснуться к нему не смог.

Он нагнулся, протянул руку к коврику и… разогнулся. Обернулся на Ирину. Шевельнул бровями. Снова нагнулся, протянул руку, выпрямился. Шагнул вперёд, но вернул ногу назад.

– Что за чёрт? – спросил он, снова оглядываясь на Ирину, а потом перевёл взгляд на меня. – Что происходит?

– Наша Зара, оказывается, вот какие штуки может создавать. Мы-то считали, что она просто играет в ведьму, а она и есть ведьма.

– Ой, ну не надо, – поморщился Юрий Владимирович. – Какая ведьма? Что за глупости?

– Но ты же не можешь туда войти! И я не могу! Только он может! Он как-то переделал эти артефакты, как он их назвал, под свою силу.

Ирина обернулась ко мне и сказала:

– Войди и выйди.

Я прошёл в центр небольшого, образованного, привезёнными из гостиницы предметами, круга и вышел.

– А теперь введи туда отца, – приказала Ирина.

Я взял Юрия Владимировича за руку и провёл его в круг. Мне это представление не нравилось. И я долго отказывался в нём участвовать, но дочь Андропова настояла, убедив меня, что это сделать нужно. Мы минут пятнадцать препирались, стоя посреди моего номера в гостинице, когда я уже оделся. Я даже взопрел.

– А теперь ты выйди, – сказала она мне.

Я вышел.

– А теперь попробуй выйти ты, папа, – снова скомандовала Ирина.

Юрий Владимирович из круга выйти не смог. Он шагал туда-сюда, но перешагнуть незримую черту не смог. И его лицо выражало такие же движения, как и у Ирины, когда она пыталась войти в мою комнату.

– Выпустите меня отсюда, – наконец попросил он, едва сдерживая дрожь в голосе.

Я зашёл, взял его за руку и вывел. Андропов сел в кресло и, нахмурившись, сказал:

– Уберите, хм, «это» из моего дома.

Я собрал предметы в стопку и отнёс в прихожую, положив на пол.

– Не в круге, а в куче они безопасны, – сказала Ирина Юрьевна и тоже села в кресло.

Андропов молчал пару минут, хмурился.

– У неё же слабый дар, – наконец сказал он. – Она не может так лечить, как он.

– Лечить не может, а всё другое может. Мы же исследовали её. Её гипноз…

Андропов отмахнулся, скривившись.

– Толку-то от её гипноза. Да и… Гипнозом каждый пятый владеет.

Юрина Юрьевна, соглашаясь, кивнула.

– А ты можешь внушать людям свою волю? – спросил Андропов.

Я покрутил головой.

– Хм! – хмыкнул Андропов. – Видишь, он воин и целитель. А им бы, это я про Зару и её тёток, только народу глаза застилать, да по карманам шарить. Что за тяга такая⁈ Тьфу!

Юрий Владимирович, почти что натурально, сплюнул. Потом снова помолчал.

– Я понял тебя, дочь. Только входить в свой дом заручку с Зарой или с ним, – он кивнул на меня, – я не хочу. Да и вряд ли возможно создать большой защитный периметр. Если бы было возможно, думаешь мы одни бы заинтересовались?

Он посмотрел на дочь.

– Но с Зарой обязательно поговори. Хм! А как это всё в ваших руках оказалось?

Я рассказал. Всё рассказал. Когда дошёл до того, что сказал, что разорвал «магический круг» Андропов скривился, как от зубной боли.

– Разорвал магический круг? Что за бред⁈ Мы, что, в сказке живём?

Я ничего не ответил. Он некоторое время смотрел мне в лицо.

– У тебя глаза стали тёмно-синими. Да, ты садись на стул, что ли. Что ты стоишь?

А я, вспоминая, как «отключал магию» в доме «старого цыганского короля» и провалился в междуречье, почувствовал вдруг переполнившую меня силу. Именно переполнившую. Да так переполнившую, что ударило сначала в озноб, а потом в жар.

Чтобы как-то «охладиться», я взял стакан и налил в него из стеклянного кувшина ягодный морс. Выпил. Полегчало. Однако, когда увидел, что и кувшин, и стакан сейчас сияют изумрудным светом, как предметы в «изумрудном городе», удивился и непроизвольно уставился на них и «зависнув» на большее, чем положено время.

– Что не так со стаканом? – спросила, обеспокоено, Ирина.

– Со стаканом-то всё так, – тихо проговорил я. – Задумался просто. Вспомнил свои ощущения там. Очень они неприятные были.

– Ты не договорил, – напомнил Юрий Владимирович. – Потом-то что было?

– Да, ни чего, в общем. Зара что-то пробубнила. Потом сказала, что святилище подчинила и сейчас они будут с товарками магичить-химичить. С какими-то венками и другими амулетами. И мне, желательно, из круга выйти. Зара протягивала за круг руку, ей давали предмет, она заносила его в круг, что-то бубнила. И так раз за разом. Сплошное мракобесие.

– Во-во! Правильное слово! – сказал Андропов. – Ладно! Хватит об этом! Давайте чай пить⁈ А то и у меня что-то в горле пересохло.