Текст книги "Инициум. Том I (СИ)"

Автор книги: Михаил Ран

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 18 страниц)

Глава 20

Третья химера, в отличие от предыдущих двух, умерла не сразу. И это учитывая, что у неё почти полностью была размозжена грудная клетка. Тварь пару раз успела дернуть задними конечностями, царапая когтями мягкий пол, после чего вытянулась и наконец окончательно затихла.

В отличие от тех чудищ, встреченных на корабле Первых, у этой не торчали нанонити. Все таки Таронцы использовали другой принцип технологий и общего развития. Зато органы, мышцы, связки, все это продолжало сокращаться само по себе, как если бы отдельные части общего организма до последнего не соглашались с тем, что их хозяин сдох.

Я простоял над ней ещё несколько секунд, крепко удерживая рукой копье из пси, и только когда противник затих, развеял энергию, вновь поглощая её собственным телом. Теперь этот процесс занимал считанные мгновения, хоть и оставлял неприятную пустоту в руках.

Справа тяжело выдохнула Ирис. Она сидела у стены, привалившись спиной к ребристой органической перегородке. На её коленях покоился пистолет, а голова устало упиралась в ладони. Ей эта битва далась ещё тяжелее, судя по всему, без энергии и должного снаряжения, соперничать с химерами мог не каждый. Окинув её взглядом, обратил внимание, что поверх раненной руки выступали легкие, тёмные пятна.

– Если эта дрянь сейчас встанет, я официально предлагаю свалить наружу, и вернуться только после того, как мы возьмем с собой старика. А ещё хочу заметить. – поднял я палец. – Одиннадцать химер на мёртвый корабль – это как-то слишком много. Нет, я знал, что они тут будут, но рассчитывал максимум на пару особо упорных особей.

– Мы знали, что здесь могли остаться выжившие. – слабо ухмыльнулась Ирис, поднимая запястье. – Так что грех жаловаться, вообще ты в этот раз просто превосходно справился, командир. Особенно с первой, которую сжег вместе с целой стеной. А вторая… красиво оставил лишь треть туловища и одну руку. Если тебя это утешит, то мы почти пришли. – добавила девушка, раскрывая перед нами. – Да, точно, мы очень близко.

Над её рукой расширилась красноватая схема крейсера. Отдельные части корпуса исчезали, другие наслаивались одна на другую из-за того, что корабль лежал под углом и почти наполовину ушёл в землю. Ирис увеличила кормовую часть, где среди тусклых линий мерцала метка нашей цели, с трудом полученная из резервного канала данных. А я невольно прикинул расстояние, и почувствовал, как ноги протестующе заболели.

– Насколько «близко» по меркам этой двухкилометровой туши?

– Не больше шестой части, что вполне близко, тем более для крейсера. – пожала девушка плечами.

– Звучит, конечно, обнадеживающе. Вот только это по прямой. – хмыкнул в ответ. – А по такому кривому маршруту, да ещё и с боем…

За последние несколько малых циклов мы прошли не много, но идея затащить внутрь аэробайк, которой я поделился, когда мы подъезжали, перестала казаться плохой шуткой. Увы, большая часть переходов была слишком узкой, а некоторые вообще превратились в вертикальные шахты, выросшие вдоль какого-то подобия внутренних органов корабля. Снаружи почти двухкилометровый крейсер нам не удалось увидеть целиком. Его передняя половина, она же носовая часть, после падения прорезала землю и ушла глубоко под неё, корму развернуло, а сверху за сотни циклов нарос настоящий, живой холм. Внутри бывшие горизонтальные уровни встали под невозможными углами, поэтому приходилось карабкаться по рёбрам, спускаться через технические каналы и обходить секции, раздавленные толщей залежавшегося грунта.

Сам корабль совершенно не походил на всё, что мне доводилось видеть до этого. Пусть видел и не так много. Однако, если у Первых металл оставался металлом даже через сотни циклов, сохраняя панели, броню, кабели и кристаллы в относительной целости, пусть и мертвыми. То тут, большую часть конструкции словно вырастили. Стены состояли из плотных серо-чёрных пластин, переходящих в жесткие рёбра и мягкие сочленения. Вместо проводки под полупрозрачными оболочками тянулись то ли сосуды, то ли ткани похожие по своей сути на нервы. Этакие пучки и ветвления белых волокон. А проходы закрывали толстые мембраны. Часть из них нам приходилось разрезать. Другие, после слабого импульса, сами собой разваливались от старости, либо стягивались ближе к краям, нехотя пропуская нас глубже.

Хуже всего было то, что некоторые элементы этой биологии все ещё жили, и продолжали реагировать на незнакомых индивидов. В какой-то момент можно было почувствовать, как под ногой, едва ощутимо сокращалась ткань пола, в стенах менялся цвет сосудистых каналов, а где-то далеко проходила дрожь, похожая на сердцебиение.

Ирис клятвенно уверяла, что нормального питания в этих секциях нет, но после встреченных химер… я уже перестал считать это убедительным доказательством, вынужденный верить лишь реальным фактам.

В нескольких местах корабль будто отпечатал ранения, полученные в своем последнем бою. И, несмотря на тот факт, что мы вроде как были по другую сторону баррикад, это не могло не вызывать определенной доли восхищения.

Из органической брони торчали оплавленные куски металла, вокруг которых ткань успела нарастить плотные серые капсулы. Судя по ответу наемницы, это были снаряды кинетического вооружения Первых. Где-то пси-удар выжег целый пласт живой стены и оставил после себя чёрную впадину, похожую на застарелый ожог. А однажды мы прошли мимо колоссального разрыва, точнее рубца, оставшегося после того, как крейсер его пытался затянуть. Особенно заметно это было по краям, там сохранилось наслоение тканей, выросшее поверх старых. Но, как подсказывала интуиция, шанса на последний рывок и лечение ему никто не даст.

Вообще Алексу было интересно, как Таронцы с такими технологиями не смогли занять главенствующее место в иерархии галактики? Если у остальных наций корабли, получая повреждения, требовали полноценного ремонта, ресурсов и чего-то ещё, то здесь… здесь раны затягивались чуть ли не сами собой, даже спустя сотни циклов, просто поставляй энергию!

Думать об этом, как и о многом другом, решил позже. Сейчас я помог Ирис подняться, и мы вместе проверили оружие возвращаясь к нашему маршруту. Трупы химер оставили там, где они упали. В этот раз ничего из них вырезать я не пытался. Да и того органа, вызывающего помехи, что уже есть, для Астериона должно было хватить. А набивать контейнеры кусками таронской биологии только потому,что она пережила несколько сотен циклов, мне почему-то расхотелось.

Дальше коридор постепенно сужался. Потолок опустился, зависнув сантиметрах в тридцати над головой, в стенах стало больше светлых прожилок, а под ногами появился упругий слой, неприятно пружинивший при каждом шаге. Пару раз казалось, что впереди кто-то двигается, однако чувства, включая интуицию, молчали. Ирис шла чуть впереди меня, удерживая пистолет здоровой рукой, и тишина между нами потихоньку становилась слишком вязкой.

– Слушай, а какая твоя родная планета? Помнится, слышал ваш с Астерионом разговор, да и ты уже как-то делилась рассказами о своей семье, штольнях и остальном… но я до сих пор представляю твой дом исключительно как очень большую шахту с плохим освещением.

Ирис сначала посмотрела на меня, словно проверяя, не шучу ли, а затем вновь перевела взгляд на проход.

– Холодная и каменная. Большая часть городов возведена возле горных цепей, так гораздо проще выстраивать районы под землей, потому что там, в реалиях климата, гораздо проще наладить производство, склады и жилые уровни. – дернув щекой, девушка словно погрузилась в воспоминания. – Когда я была маленькой, мне казалось, что любой настоящий город должен пахнуть камнем, горячим металлом и выбросами серы. Но я получила шанс, я чувствовала энергию, поэтому семья кое-как наскребла средств на мое обучение. А стоило впервые попасть на торговую станцию… Представляешь, я несколько циклов не могла привыкнуть к их стерильной чистоте!

Она говорила без прежнего раздражения, пожалуй, даже с большим количеством ностальгических ноток, и я решил осторожно поспрашивать ещё. Ирис помолчала, будто вытаскивала из памяти что-то давно отложенное, решаясь наконец на рассказ. Она говорила о небе, о сером свете, о временах года и сезонах бурь.

– После них облака исчезали почти полностью, небо становилось настолько тёмным, что звёзды можно было различить даже днём. Мать в такие дни вытаскивала нас наверх, хотя ветер всё ещё бил по лицу каменной крошкой и ледяной пылью с горных шапок.

– Нас? – переспросил, зацепившись за единственное слово.

Ирис на секунду напряглась и сразу вернула знакомую маску.

– Не сейчас, командир.

Дальше лезть под кожу девушке не собирался, мне не хотелось испортить отношения, с таким трудом построенные между нами. Поэтому несколько десятков метров мы прошли молча, пока справа не открылась разорванная оболочка, за которой начиналась огромная внутренняя полость.

Если верить карте, здесь когда-то проходил один из основных каналов крейсера, но верхнюю половину раздавило массой грунта и собственных тканей. На дне лежали высохшие оболочки, обломки снаряжения, но самих трупов Таронцев нигде не было видно. На закономерный вопрос, а где вообще мертвецы? Ирис лишь хмыкнула, и пояснила: они настолько прониклись биологическим развитием, что после смерти полностью разлагаются. Поэтому приходилось сосредоточиться на потенциально живых, а именно на химерах, которых могло быть гораздо больше, и в свою очередь опаснее.

Чтобы пройти дальше, нам пришлось сначала найти обходной путь. Тот был ниже, и мы спускались по наклонной поверхности, выглядящей точь-в-точь как высохшее сухожилие с одной из лекций в университете. Особенно тяжело было протиснуться между двумя костяными опорами и отдельно передавать контейнеры через особенно узкий участок.

Внизу, в отличие от верхних палуб, было заметно теплее. Воздух стал плотным, почти осязаемым, с металлической горечью на языке. Со стороны сферы возвращались слабые пульсации из глубин корпуса. Они не были похожи на живое сознание или отдельный организм. Скорее на остаточное движение огромной системы, где далеко-далеко ещё сохранялся минимальный обмен между органами всего крейсера.

Потом пространство расширилось почти до тридцати метров, и я остановился.

Перед нами находилось нечто. Нет, не так. Черт побери, перед нами находилось НЕЧТО! Переходное сердце, как называл его Астерион. Если бы не объяснения старика, я решил бы, что мы действительно залезли внутрь чудовища размером с небоскрёб. Орган занимал большую часть полости. Тёмная масса была стянута кольцами из серого материала, по её поверхности расходились десятки тысяч сосудов, многие из которых лопнули при падении или давно умерли, но глубоко внутри всё ещё мерцали маленькие фиолетовые точки.

– Это… ещё живое? – спросил я, стараясь не подходить ближе без необходимости.

– Не в привычном смысле. – тряхнула волосами наемница. – У Таронцев граница между устройством и организмом крайне условная. Одни узлы выращивают из настоящих тканей, другие собирают искусственно, потом всё соединяют общей нервной сетью. Вот конкретно это, по ним наши башковитые друзья разбираются хорошо, если верить докладам, оно одновременно является резонансной камерой, силовым органом и частью переходного контура. Посмотри на тот разрыв. Даже после падения ткань пыталась восстановиться. – указала пальцами в сторону девушка.

На одном из сосудов действительно вырос плотный нарост, полностью затянувший рваный край. Сотни больших циклов назад корабль падал, ломался и всё равно продолжал чинить себя, пока хватало на это энергии и внутренних ресурсов. От этой мысли двухкилометровый мертвец вокруг ощущался уже не пресловутой конструкцией, а чем-то гораздо более неприятным.

Схема Астериона вывела цель сбоку от сердца, за толстой защитной оболочкой. Фазовый резонатор находился именно там, где старик и предполагал, только добраться до него оказалось сложнее. Мембрана не реагировала ни на прибор Ирис, ни на первые импульсы, поэтому пришлось искать среди нервных волокон участок, куда раньше приходила команда раскрытия, и имитировать сигнал. Только спустя пару попыток ткань дрогнула под ладонью, как мышца, и сама собой стянулась вдоль естественного шва.

Изнутри вытекла вязкая прозрачная жидкость, от которой так, чисто на всякий случай, я поставил барьер. А Ирис посветила прибором в открывшуюся нишу. В переплетении белых волокон висел тёмный овальный объект размером примерно с мою грудную клетку.

– Фазовый резонатор. – сказала напарница, и впервые за долгое время в её голосе прозвучало настоящее облегчение. – Именно он нам нужен для переходного контура бота, точнее некоторые его функции и части. Если не поврежден, то, можно сказать, половина дела сделана.

Вот только радоваться пришлось недолго. Сам резонатор удерживали десятки связок, часть из которых уходила прямо в переходное сердце. Ирис сравнила увиденное, с той информацией, которую им предоставил Астерион, и выбрала три основных энергетических канала, велев мне держать в них ровную подачу нейтральной энергии, пока сама будет отсоединять устройство.

После первого импульса белые волокна налились фиолетовым светом, а по стенам ниши прошла мелкая дрожь, пока где-то в глубине крейсера раздавался глухой стон.

Мы замерли, чисто на рефлексах, надеясь, что это не химеры, бегущие к нам перекусить. И не что-то хуже. Но, к счастью, ничего больше не произошло, и Ирис продолжила работу.

Её инструмент не только перерезал живые связки, а запечатывал ткань после разделения. Чем-то напоминало электрокоагулятор, только гораздо больший по размерам. Я же удерживал питание и следил за обстановкой вокруг, стараясь одновременно не думать о том, что в нескольких сантиметрах от рук находится орган машины, способной когда-то пробивать ткань пространства, сокращая расстояние между системами в космосе.

Каждое новое движение девушки, каждое отсоединение, буквально отзывалось внутри сердца слабым сокращением. Первую пару я почти не заметил, на третьем уже перестал списывать все на фантазию и воображение, а после пятого невольно отсчитывал до конца процедуры. Это успокаивало ровно до того момента, пока один из сосудов у дальней стены сам собой не дёрнулся и снова не застыл.

В принципе, все шло вполне приемлемо. А когда осталась последняя толстая связка, резонатор дёрнулся, вызывая какой-то внутренний инстинкт, из-за чего я прижал к нему тонкие пластины барьера, удерживая на месте. Ирис грязно выругалась, но ситуацией воспользовалась правильно, в одно движение отсекая проблемный канал. Освободившийся узел оказался заметно тяжелее, чем выглядел внешне, однако с помощью силой удалось осторожно уложить его в подготовленный контейнер и закрыть крепления.

– Один есть. – устало выдохнула напарница. – Теперь вычислительная часть, и можно убираться отсюда, пока этот корабль не обнаружил, что мы наглым образом воруем его оборудование… точнее органы.

– Именно этим мы и занимаемся. – напомнил ей. – Только вот, если правильно помню всю суть брифинга, Астерион предупреждал, что с узлом будет сложнее, ведь он связан с общей нервной сетью, верно?

– Да. – кивнула девушка. – И наша задача, не дать ей проснуться.

Нужный участок находился глубже, почти вплотную прилегая к здоровенной махине переходного сердца. Снаружи устройство вообще не походило на компьютер. Белёсый комок размером с две ладони взрослого мужчины, висел внутри прозрачной оболочки, а от него во все стороны расходились сотни тончайших волокон. Некоторые всё ещё проводили слабые импульсы, нерегулярные, едва заметные, похожие на остаточные сокращения мёртвого тела.

Ирис долго изучала соединения, после чего призналась, что узел вполне мог хранить последнее рабочее состояние без постоянного питания. Так сказать сюрприз! Там была отложенная команда. У таронской биологии такое не было чем-то невероятным, и теоретически внутри оставались не только расчёты перехода, нужные Астериону, но и последние команды, проходившие через эту часть нервной сети.

Мне слово «последние» совсем не понравилось.

Ирис установила вокруг оболочки три зажима и попросила подавать энергию поочерёдно на каждый из них. Первый импульс ничего не дал, после второго поверхность помутнела, а третий заставил внутри узла вспыхнуть сеть линий. От неожиданности невольно ослабил поток, но девушка тут же потребовала вернуть подачу. Сама она работала быстро, перекрывая крупные нервные связи одну за другой, пока раненая рука только придерживала коннектор.

В этот раз мы почти не разговаривали.

Дважды по корпусу проходили странные вибрации, но чувства продолжали молчать, зато само ощущение именно от корабля, оно постепенно менялось. Ещё недавно он казался огромным, мёртвым организмом, теперь возле переходного сердца всё чаще возникало неприятное чувство, что он, на самом деле, не умер, а просто находится в глубоком сне, стазисе, какой-то периферией чувств замечая чужие руки внутри собственного тела.

Белёсые нити вокруг вычислительного узла временами натягивались вслед за движением инструмента, как бы сообщая, что моя догадка правдива. А стоило обратить на них внимание, как они расслаблялись. Ирис делала вид, что это самая обычная реакция тканей, но пару раз я заметил, как она останавливается и ждёт, пока они полностью перестанут шевелиться. Даже воплощение силы, до этого все время молчавшее, больше не насмехалось над моей глупостью, а как-то пристально следило за тем, что происходит вокруг.

Последний крупный канал Ирис перекрыла без проблем. Нам оставалась тонкая сеть, которую невозможно было отключать по одному волокну, с ней надо было работать комплексно. Наемница достала другой инструмент, похожий на две прозрачные пластины, зажала ими основание узла и только после этого посмотрела на меня.

– Сейчас я отделю весь пучок. Астерион особенно делал упор на этом, но знай, что я не сильна… в этих знаниях. Для меня, как и для тебя, многое в новинку. Поэтому как скажу, подхватывая силой и не дай ему коснуться стен, чтобы он не восстановил связь.

– А если что-то пойдет не так?

– Если придётся, то лучше уничтожь, Астерион именно это и приказал.

Я приготовился, Ирис глубоко вдохнула и активировала пластины. Белые волокна разом потемнели, будто по ним прошла мгновенная смерть, а затем отделились от узла без какой бы то ни было жидкости. Мне же удалось моментально выдернуть устройство, вынимая то из прозрачной оболочки.

В ту же секунду переходное сердце ударило.

Огромная тёмная масса сжалась настолько резко, что толчок прошёл по всему отсеку. Я едва удержался на ногах, контейнер, куда успел положить резонатор, подскочил в креплениях, а из глубин корабля раздался низкий влажный гул. Фиолетовые точки, до этого едва заметные, вспыхнули десятками ярких маленьких звезд.

– Ирис, мне кажется, вот это уже очень похоже на пробуждение нервной сети.

– Я вижу, Алекс, вижу!

Она выхватила прибор, а я успел уложить вычислительный узел в тот же контейнер, где был резонатор, и защелкнул крышку, частично сворачивая пространство внутри. Стены вокруг нас начали меняться быстрее, чем мы успели развернуться по направлению к выходу. Высохшие сосуды один за другим наливались тёмной жидкостью, светлые прожилки вспыхивали и уходили всё дальше по корпусу, пол заметно потеплел. Сверху сама собой раскрылась мембрана, которую мы до этого не трогали, а вслед за ней где-то за стеной, судя по звукам, ожили ещё несколько десятков.

По кораблю прокатился протяжный звук. Он не был похож на сирену, или на сигнал тревоги в классическом их понимании. Скорее хор миллионов нервных окончаний, одновременно получивших один единственный приказ.

Ирис уже вывела перед собой голографическую схему, внезапно хлынувшего через отключённый узел. Сначала она смотрела на неё с непониманием, но уже через мгновение серебристый оттенок кожи потускнел.

– Подожди, здесь что-то не так…

Вокруг массивного органа, один за другим вспыхивали красные участки. Они расходились по схеме не хаотично, а соединяли внутренние органические резервуары, реакторные камеры и кормовые накопители в одну колоссальную сеть. А сзади с влажным хлопком начала стягиваться мембрана прохода, поэтому, чтобы тут не застрять, пришлось сразу вбить между её краями плотный многогранник барьера.

– Говори быстрее, потому что мне совсем не нравится выражение твоего лица. – крикнул наемнице. – Как и то, что происходит!

Ирис увеличила часть схемы. По ней бежали незнакомые символы, рядом имплант уже выводил приблизительный перевод. Несколько слов я успел различить сам – повреждение, захват, уничтожение, ядро.

Девушка выругалась, быстро пролистала ещё несколько последовательностей и посмотрела на переходное сердце, которое ударило во второй раз. Теперь между сокращениями уже появлялся ритм.

– Алекс, крейсер не просто потерял питание при падении. Нервная сеть сохранила последнюю команду, отданную командиром, а падение, так вышло, оборвало её выполнение буквально перед самым завершением. Мы снова активировали узел, сняли блокировку и позволили сети продолжить с того места, где она остановилась.

– Какую именно команду она пыталась выполнить?

Девушка ещё раз проверила символы, будто надеялась найти среди них другое значение, потом медленно подняла глаза от краснеющей схемы и посмотрела на меня так, что ответ стал понятен раньше слов.

– Самоуничтожение. – выдохнула она.

В глубине двухкилометрового крейсера один за другим начали просыпаться его живые реакторы.