Текст книги "Харза кусается (СИ)"

Автор книги: Михаил Рагимов

Соавторы: Виктор Гвор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

В каждой главе рассматривался свой аспект астральной магии. Но добрую половину книги в деталях разбиралось, как вести половую жизнь в астрале. В конце автор подчеркивал, что в реале и приятнее, и безопаснее.

Большую часть Тимофей пролистал, не вчитываясь. Чего только люди не напишут!

И лишь одну главу, посвященную способностям, похожим на родовую Куницынскую, штудировал со всем прилежанием. Ибо выяснилось, что в эпической схватке Барчука с Харзой оба наворотили такого…

Понятие «сила» применительно к астральному телу автор не использовал. Зато вовсю оперировал объемом и плотностью. Вспомнив физику седьмого класса, Тимофей решил, что в этом подходе что-то есть. Перемножить между собой, потом на ускорение, тогда и получится сила. А так – не пойми что. Впрочем, мысль оказалась ошибочной. Под объемом создатель через раз подразумевал массу. В общем, на что Куницын физик так себе, но этот-то…

Плотностью называлось то, что в бытовом плане считалось силой личности. А объем, он объем и есть. Сожрал суть человека – стал вдвое объемнее. Сожрал четверых – впятеро. При столкновении тел или их кусков больший поглощает меньшего. Задача – отрывать от противника куски меньше себя и сжирать их, пока противник не закончится. Соответственно, хвосты, крылья и даже мечи становились бы уязвимыми точками. Объема в них мало. То, что Барчука хорошо резали – не показатель, у того плотность никакая. Крылья и вовсе бессмысленны. В астрале опора есть всегда и везде, потому лучше всего двигаются формы, имитирующие прошедшие эволюцию образцы. Птице крылья были бы в тему. Человеку – только мешают. Оптимальной считалась форма этакой перекачанной гориллы с толстенными руками, способной хватать всё, до чего дотягивалась.

Кроме формы описывалось, как выпустить свою суть в астрал, как извлечь суть противника из живого тела, как втянуть её в свою оболочку, когда надо и когда не надо это делать, и многое другое, в основном полезное. О потраченном на раритет времени Харза не пожалел.

Всё это предстояло отработать, а поскольку, выходя в астрал, приходилось оставлять собственное тело абсолютно беспомощным, для тренировок требовались специальные условия. И кто-то, кто это тело будет беречь и охранять. И выбор этого человека был совсем не простым. Вроде, полно людей, которым можно доверять, как самому себе, а вот на самом деле и нет таких. Въевшаяся годами привычка не доверять никому не могла уйти за несколько месяцев. И не ушла. Выбрал, само собой Надю. И понимает она больше других, и маг сильнее. А в первую очередь, единственная, кто знает всё, и выбрать кого-то другого – обидеть жену ни за что, ни про что.

Поженились они в конце ноября. На Кунашире. Без лишнего шума и помпы, в компании только своих. А через месяц, под самый конец года устроили положенное по статусу празднество в Хабаровске. С приглашением всех и вся, пусканием пыли в глаза, поздравлениями, дорогими ненужными подарками, белым платьем невесты, чёрным фраком жениха, пусканием фейерверков, и прочая, и прочая, и прочая… Чтобы никто не мог сказать, что у Куницыных-Аширов и Нашикских свадьба была не на уровне.

А рано утром улетели на Кунашир. Дел было невпроворот. И до чемпионата мира рукой подать.

[1] Песня Т. Шаова.

[2] Ну не «дрыстальником» же заклинание называть.

[3] Так и было написано. Мамой клянусь!

Глава 15

Чемпионат мира проводился в Зуле. Почему организаторы выбрали не мегаполис с легким доступом из любой точки, если не мира, то хотя бы заинтересованных стран, а небольшой городок, в который даже сами франки без многочисленных пересадок могут добраться исключительно на личном транспорте – загадка из загадок!

Возможно, условная труднодоступность места должна будить во франкских мужчинах первобытного зверя, заставляя, прихватив фрау, киндеров, походную кухню и пару бочонков пива, бросаться вперёд, снося все преграды на своём пути.

Не исключено, что муниципалитеты больших городов просто-напросто не желают наплыва буйных толп болельщиков, способных не только горланить ночь напролёт зажигательные песни, прославляющие их кумиров, но и попробовать кулаками доказать превосходство четвертого номера мирового списка над вторым. А там и машины могут начать гореть, и витрины магазинов биться… Один сплошной убыток! Даже бланки протоколов, и то ущерб бюджету!

Может, приезжающие на один соревновательный день толпы болельщиков приносят маловато денег, чтобы заинтересовать какой-нибудь Франкфурт-на-Майне, но достаточно, чтобы маленький Зуль безбедно дожил до следующего чемпионата.

Или дело в том, что из двенадцати франкских участников (три италика, три галла и шесть собственно франков) пятеро жили именно в этом городке? Кто знает!

Истиной могла оказаться любая из причин, хотя местным фанатам в деле разнузданности и неукротимости до болельщиков какого-нибудь «Челси» или «Спартака» было не далеко, а непредставимо далеко. Ну а заставить местного бюргера оторвать задницу от дивана не мог даже локальный апокалипсис.

Так или иначе, но скандинавским и российским участникам и их болельщикам добраться до места проведения турнира было непросто. Путешествие же с Дальнего Востока и вовсе превращало поездку в настоящий квест. Гонять личный самолёт за двенадцать тысяч вёрст (и это только в один конец!) Харза счел накладным. Промежуточные посадки на иностранных аэродромах, даже без дозаправок создавали проблем на порядок больше, чем пересадки на регулярных рейсах. А уж необходимость оставлять борт в аэропорту Эрфурта и вовсе поднимала сложность мероприятия на недосягаемую высоту.

Потому своим ходом летели только до Хабаровска. Дальше, обогащая князя Оболенского, следовали до Франкфурта-на-Майне с пересадками в Москве и Берлине. Там пересаживались в самолёт Люфтганзы, и вперёд в Эрфурт, где воздушный путь заканчивался, и начинался наземный. Каких-то полсотни километров по железной дороге в самой обычной электричке. В детстве Тимофея такие бегали вокруг любого крупного города России. Даже выжженная на сиденье надпись на русском «Здесь был Вася» обнаружилась. И знакомые формулы – икс, игрек и что-то из высшей математики.

Из занявшей чуть более полутора суток дороги Тимофей вынес два умозаключения. Хрен его знает, за что так хвалили немецкие авиакомпании в его мире, но местная Люфтганза мало отличается от авиакомпании «Победа», которые во всех мирах одинаковые. Только объявления исключительно на латыни. Как раз латынь из всех языков франкской империи Харза и не знал. Второй вывод был стар, как мир: в Европу ездить лучше всего на танке. В этом случае цивилизованные европейцы мигом перестают хамить, вспоминают русский язык и становятся вежливы и предупредительны. Впрочем, жонглирование огненными шариками неплохо заменяет броню с гусеницами. Шары, конечно, иллюзия, конечно, но они-то этого не знают!

Заняться в пути было совершенно нечем, и Тимофей убивал время за изучением правил проведения соревнований. Не непосредственно поединков, а всяческой вокругстрелковой шелухи. Всплыло много интересного.

Так называемый «первый этап», представляющий собой стрельбу по мишеням, проводился только в России и исключительно на детских и любительских соревнованиях. Слишком много туда заявлялось потенциальных участников, не умеющих держать пистолет.

По системе «навылет», в нашем мире известной, как «олимпийская» или «плей-офф», проводился исключительно чемпионат мира. И чемпионаты государств. Идущий весь год кубок мира состоял из турниров другой схемы. Там каждый участник, независимо от результатов, участвовал в одном и том же количестве поединков, в каждом туре соперничая с равным. По результатам турниров стрелкам начислялся рейтинг, который и играл ключевую роль в месте спортсмена под солнцем. И допуск к тому же чемпионату шел по рейтингу, и номер в стартовом составе, и конкретные соперники…

Где-то Тимофей такую систему видел, но где, вспомнить не смог[1].

Лидирующие позиции в стрелковом спорте держали франки. И дело было даже не в том, что в стартовый состав чемпионата их пробилось двенадцать против девяти россиян и восьми скандинавов. За последнее десятилетие лишь Павлу Антонову однажды удалось победить, нарушив франкскую гегемонию. Кубок мира и вовсе прописался в Зуле. Антонов же был и единственным не франком в первой четвёрке лидеров мирового рейтинга. Впрочем, вместо слова «франки» можно употреблять слово «зулусы», или как там именуют уроженцев Зуля. Первая, вторая, четвёртая и восьмая стартовые позиции. У россиян – третья и седьмая, у скандинавов – пятая и шестая. Всем всё понятно, привычная диспозиция

– Обратно прорываться придётся с боем, – сообщил Тимофей Наде.

– Почему?

– В первой схватке против Паши шестнадцатый номер. Андреас Дангертингер, молодая звезда, надежда франкской стрельбы. На год старше Паши, а уже в мировой двадцатке. Зулус, то есть местный. Следующий – восьмёрка. Доминик Дангертингер. Они там все Дангертингеры, в Зуле. Хотя не родственники, и даже не однофамильцы. Этот возрастной, начинает сходить, но очень потихоньку. Потом четвёрка. Даниэль. Это уже элита из элит. Ну и двойка – Бенедикт. И единица – Кристоф. Пашке, чтобы выиграть, надо перестрелять всех местных! Представляешь, как болельщики обрадуются⁈

Надя улыбнулась, оглянувшись назад. Хотене, Машка, Лось, Бак, Бивень, Проф и Котэ. Первые двое – команда Паши на соревнованиях, у Тимофея с Надей свадебное путешествие, остальные просто туристы. Имеют право простые кунаширские работяги провести отпуск во Франкии, на чемпионате мира? А кто им запретит?

– Ничего, таким составом пробьёмся. Вознесем хвалу императору и примкнем штыки. А городок их, так и так ремонтировать пора!

– Ты же его не видела еще, может не все так плохо!

– Мы в нем будем четыре дня. Или три. Его по любому придётся ремонтировать.

Городок оказался симпатичным. Файверховые домики, характерные для Тюрингии, нехарактерно широкие улицы, музеи в немалых для небольшого поселения количествах, возле оружейного – металлический человек на скамейке, и с ружьём. Если не придираться, нормальная статуя. Рукотворное озеро, фонтан, текущая по городу речка. И сонная тишина, характерная для маленьких немецких (простите, франкских!) городков, которую не смог спугнуть даже наплыв фанатов.

Мужик с ружьём у оружейного музея в Зуле

Впрочем, фанаты больше тусовались на окраине, неподалёку от горнолыжных склонов, где были расположены стрельбища. Общались, пили пиво, спорили о шансах участников. Ссорились иногда, но до чего-либо серьёзного дело не доходило.

Спортсмены жили в специально отведённой зоне, куда никого не пускали без специального пропуска. Однако желание Павла жить отдельно не вызвало у организаторов ни малейшего возражения. Даже обиды, типа «мы тут ему всё обеспечиваем от питания до охраны, а оне брезговают!», не наблюдалось. Пропуск в зону соревнований дали только Машке, как тренеру, и Хотене, официально, для упрощения «бумажных дел», назначенной ее помощницей. В принципе, в Зуль приехал и тренер, работавший с Павлом раньше. Хотя он ещё до чемпионата России заявил, что видеть не хочет ученика, сменившего его на каких-то проходимцев, Тимофей счел правильным оплатить человеку поездку в Зуль. Так или иначе, а до юниорского чемпионства он Пашку довёл. Да и обида понятна! Оплату поездки от проходимцев тренер принял, но желания видеться с учеником не проявлял.

А с противниками не хотел общаться уже Павел. Россияне и примкнувший к ним сибиряк Шепилов относились к нему с покровительственным пренебрежением. Галичкин и вовсе злобой прыскал, никак не мог смириться с поражением на России. Особенно интересно смотрелось пренебрежение от сибиряка, имевшего тридцать первый стартовый номер, а в мировом рейтинге болтавшийся где-то в конце сотни. Галичкин хоть свой двадцать седьмой заслужил. Франки вообще фыркали рассерженными котами, даже здоровались только с Антоновым. Мировая, блин, элита! Скандинавы тоже гоношились не по делу. Так что лучше в своей компании быть. Комфортнее! Вот что приходится пропускать тренировки, это нехорошо. Но показывать противникам секреты куда хуже.

Турнир был назначен на четвертый день Старогодья[2]. В первые три съехавшимся предлагалась культурная программа с вариациями на любой вкус, вечером после чемпионата – концерт какой-то звезды масштабом повыше местного, а на пятый ничего не планировалось, за исключением увеличенного числа электричек и автобусов.

Для туристов-работяг культурная программа свелась к тщательной и незаметной охране Пашиных пожиток. Спорт, конечно же, состоит из сплошного благородства. И прицелы конкурентам не скручивают, и лыжи втихую не перемазывают, и гипнотизёров в турнирный зал не водят, и грязью в прессе не обливают, но лучше поберечься. А кто убережет твою технику лучше профессиональных диверсантов? То есть, простых рыбаков с Кунашира? Но либо в этом мире спортсмены и впрямь ещё не опустились до такого уровня, то ли Пашу совсем ни в грош не ставили, но никто на его пожитки не покусился.

Единственные, кто позволил себе потратить несколько часов на прогулку по городу, были молодожёны, заодно проведшие рекогносцировку. На всякий случай. Неожиданно даже для самих себя оказались у ворот зоопарка.

– У меня уже входит в привычку везде посещать зоопарки, – хмыкнула Надя. – Зайдём?

– Почему нет?

До Южно-Сахалинска Зулю было, как до неба. И по площади, и по набору зверей. Ничего особо интересного. А в самом дальнем углу неожиданно обнаружили харзу. Зверь умирал. Не от ран, голода или болезни. От старости. Умирал тяжело. Стоящая в слезящихся глазах боль напомнила Наде Лёшку Тишкова в самые тяжелые моменты лечения. Заклинание слетело само. Но бесполезно, ни врачи, ни магия не лечат старость. Впрочем, дряхлому зверю стало получше. Он повернул голову, во взгляде Тимофею почудилась просьба. И Куницын, не задумываясь, шагнул в астрал и позвал за собой суть зверька. Пойдем, если хочешь! Зверь захотел.

Вокруг было безграничное ничто. И два белых пятнышка. Одно большое в форме человека, второе маленькое, но сохранившее не только форму, но и буро-золотистую раскраску. Зверёк встряхнулся, поднялся на лапы, шагнул вперед и прильнул к человеку. Без агрессии, без злобы, ища защиты и спасения. Маленькое облачко медленно растворилось в большом. Мягко и нежно.

Тимофей вздрогнул и пришел в себя. Он по-прежнему стоял у клетки, только Надя тревожно смотрела на него, придерживая за локоть.

– Ты сумасшедший⁈

– Наверное. Но это было правильно. Мы не дрались, просто объединились по взаимному желанию. В книжке про это было.

– А ещё в книжке было, к чему это приводит! – девушка пришла в себя.

Тимофей пожал плечами:

– Попробую не сойти с ума, что теперь остается. Всё-таки не с человеком соединяюсь. Пошли домой. Завтра тяжёлый день.

Четвертый день Старогодья и в самом деле выдался тяжелым. В отличие от московского турнира, в Зуле первый тур проходил одновременно на четырех площадках. Соответственно, Пашиного выхода ждать пришлось чуть больше получаса. Харза старательно присматривался к лидерам, чьи схватки поставили первыми. В принципе, ничего нового не продемонстрировали. Местные уроженцы уверенно выбили из борьбы двух скандинавов и россиянина. Антонов так же легко победил италика. Не за счет новинок, приёмы все использовали примерно одинаковые. Просто победители быстрее и точнее. Во второй четвёрке – то же самоё. Выбыли два франка и россиянин. Ещё один русский боец и двое викингов вышли в следующий круг. Доминик Дангертингер отправил отдыхать испанца.

Трибуны неистовствовали: уже четверо местных бойцов вышли в одну восьмую финала. И неважно, что результаты предсказуемые, а сделавшие ставки выиграли сущие копейки. Наши приезжих бьют, это куда важнее! В третьей четвёрке местных не было, и ажиотаж потихоньку пошёл на убыль. Кто-то кого-то победил, и ладно! Впрочем, неожиданностей тоже не произошло.

А вот к последней схватке эмоции публики снова накалились. Собственно, всех интересовала только четвертая площадка, где Андреас Дангертингер, восходящая звезда Зуля, должен был показать молодому русскому выскочке превосходство местной школы.

Андреас вышел на арену, поприветствовал поднятой рукой толпу, что-то сказал Паше, презрительно кривя губы. Павел не ответил, но по тому, как прищурил глаза, сказанное не было приветствием. А дальше прозвучал гонг и «восходящая звезда» вылетела из турнира даже быстрее, чем сибиряк и китаец на соседних площадках. Толпа ахнула. Толпа взвыла. Толпа обезумела. И успокоилась, выплеснув первый шквал эмоций. Проиграл. Бывает. Молодой ещё, горячий, не стабильный. Наших, зульских, ещё четверо, отпинают наглеца с диких островов!

Между кругами делали перерывы. На площадках танцевали скудно одетые девушки, тряся прелестями и помпонами для черлидинга (впрочем, здесь они назывались как-то иначе), носились по трибунам продавцы сувениров и представители букмекерских контор, принимающих ставки. Тимофей заглянул в новые росписи. Коэффициент на Пашу вырос немного. Пока никто ничего не понял. Или боялся рисковать из местной, несколько тугодумной расчетливости.

Второй круг проходил по тому же сценарию. Только не в четыре захода, а в два. И разрыв в классе соперников уменьшился. Но не настолько, чтобы всерьёз повлиять на результат. Первая четвёрка не оставила противникам шансов. Посеянные пятым и седьмым тоже. А вот на второй площадке четырнадцатый номер перестрелял шестого. На пределе, вничью по партиям и с перевесом в одно очко по попаданиям, но победил! Раздосадованный скандинав даже пистолет на арену швырнул. Впрочем, этот бой мало кто увидел. Все смотрели на четвёртую площадку, где русский мальчишка разделал Доминика Дангертингера, обыграв второго подряд представителя Зуля.

И снова быстро утихшая буря негодования (старый уже Доминик, когда-то был лучшим, да, но пора и уходить, против возраста не попрёшь!), девушки, продавцы, букмекеры и предвкушение четвертьфинала, где нет ни засидевшихся в спорте стариков, ни неоперившейся молодёжи. Только проверенные бойцы в самом расцвете сил. То есть, молодёжь есть, вон тот везучий русский юнец, которому сейчас надерут задницу! Кто против него? Даниэль? Даниэль! Даниэль! Даниэль!!!

И под дружное скандирование Даниэль Дангертингер, четвертый в текущем рейтинге, реальный претендент на медали, проиграл две перестрелки везучему русскому юнцу, даже не имеющему рейтинга. И только тогда до зрителей судей и противников начало доходить, что происходит что-то странное. Засуетились непонятные личности вокруг Пашиной ложи и вокруг трибуны российских болельщиков, и возле ложи князя Куницына.

Но никто ничего не успевал сделать. Подтанцовка отпрыгала. Полуфинал.

Кристофу и Антонову пришлось проводить четыре перестрелки. Лишь единственное лишнее попадание вывело в финал лидера мирового рейтинга. А русскому теперь предстоял бой за третье место с Бенедиктом, рассчитывавшем быть минимум вторым, но проигравшим две тяжелейшие схватки Павлу Долгорукому.

В перерыве какой-то мутный тип с микрофоном наперевес пытался ворваться в ложу Тимофея. Но решение силой убрать Бака со своего пути было решающей ошибкой.

– Ты кто? – спросил Куницын скрученного бузотёра. – А, впрочем, какая разница, повесить!

– Я журналист! – заорал тип на латыни.

– Дирнарис? – переспросил Харза. И начал прикидывать вслух. – Это что-то вроде насильника? Тогда на кол! Или оставить Хотене? Вряд ли ей хватит того идиота, что пытался добраться до Паши. Тем более, его полиция отобрала…

Полиция забрала и княжеского пленника. Забегая вперёд, это действительно были журналисты. Просто у многих людей этой профессии от рождения атрофировался инстинкт самосохранения.

Полуфиналы были хороши! А финалы смотрелись их бледным подобием. То ли Кристоф Дангертингер полностью выложился в борьбе с Антоновым, то ли просто не сумел настроиться. Может, Павел, наконец, поверил в себя. А Бенедикт, скорее всего, сломался после невозможного поражения. Так или иначе, но утихшая толпа уныло наблюдала, как их кумиры сливают поединки. И только трибуна русских болельшиков радостно скандировала: «Паша! Паша!», беззастенчиво пользуясь тем, что Антонов и Долгорукий тёзки.

[1] В нашем мире рейтинг и «швейцарская» система проведения турниров используются в шахматах. Настолько активно, что бесконечно далёкий от шахмат Харза «что-то слышал». Кому интересно, может погуглить: «швейцарская система» и «рейтинг ЭЛО».

[2] Напоминаем, что в этом мире действует следующий календарь: Год делиться на двенадцать месяцев по тридцать дней, названия и порядок те же, что у нас. Начало года приходится на ночь зимнего солцестояния (у нас – с 22 на 23 декабря). Оставшиеся пять (в високосный год шесть) дней называются Старогодьем, расположены между декабрём и январём. Каждый месяц разбит на три декады. Семь дней рабочих, потом три выходных.

Старогодье – полностью нерабочее. Названия дней декады образованы от числительных. Первак, вторак, третьяк, четверик, пятак, шестак, семерик, восьмерик, девятерик и десятирик. Все праздничные дни приходятся на выходные.

Глава 16

Разница в человеческом менталитете и темпераменте особенно хорошо видна, когда происходит что-то, бьющее по карману.

В Москве возмущенная Пашиной победой толпа сначала бесновалась у букмекерских кабинок; потом, оттеснённая полицией, бушевала в сквере; затем начала выяснять отношения между собой; а когда не осталось ни одной целой рожи, отправилась по ближайшим кабакам брататься и пить пиво.

В Зуле бюргеры в точно такой же ситуации помолчали, борясь с изумлением; недолго пошумели, не сходя с оплаченных мест; выбросили ставшие бесполезными билетики со ставками на Дангертингеров и отправились по ближайшим барам пить пиво. Сэкономили время, силы, да и рожи остались не битыми. Но не испытали неповторимое ощущение единения, когда тысячи людей в едином порыве бросаются вперёд, чтобы доказать свою правоту, и остановить их могут… Да много кто может остановить, пулеметы к примеру, или картечный залп вдоль улицы – только неважно это. Как неважно, что стоит на кону: две серебрянки, запрет собакам лаять по ночам, результаты выборов или права жителей Луны.

Словом, чтобы предъявить талончик на выигрыш, Тимофею не пришлось ни ждать, ни проталкиваться через толпу недовольных граждан. Вдвоём с Надей спокойно прошли к кассам и предъявили квитанции на пятьсот тысяч золотых марок. Или рублей, что по весу одно и то же. Полюбовались ошалевшими лицами букмекеров, подождали директора конторы, примчавшегося со скоростью курьерского поезда. Пятьсот тысяч – это ставка. Коэффициент на Павла Долгорукого тысяча. Итого полмиллиарда золотом. Извольте заплатить.

Директор блеял, мекал и бекал, как отара баранов, ведомая козлом на скотобойню. В его распоряжении, естественно, таких денег не было. Не в наличии, а вообще. Тимофей подозревал, что бедолага даже представить себе не мог столько золота в одном месте.

К чести букмекера, он не бил себя кулаками в грудь, не пытался обвинить выигравших в мошенничестве, и вообще вел себя предельно вежливо и корректно. Провёл в переговорную, предложил на выбор чай/кофе/бутерброды/сладости/чего посущественнее и попросил подождать, пока не подъедет герцог Вильгельм Бурдкарт, глава рода, под чьей эгидой проводился чемпионат. Мол, хозяин он и мероприятия, и стадиона, и букмекерской конторы, и… В общем, хозяин вся и всех.

Чего-то подобного Тимофей и ожидал, поэтому милостиво согласился.

Герцог Бурдкарт подъехал минут через двадцать. В маленьком Зуле можно бы и быстрее, но Тимофей придираться не стал. Может, дрожащими руками не мог машину завести. Встали, поздоровались, представились, присели обратно за столик. Герцог смотрел на князя, князь на герцога. Княгиня отдавала должное пирожным. Первым не выдержал Бурдкарт. Высокий статный мужчина с благородной сединой на висках чуть наклонил голову и спросил:

– Вы понимаете латынь, князь? Я не очень силён в русском.

– Меня устроит франкский, герцог.

– Отлично! – Бурдкарт обрадовался, словно решил главную проблему. – Можете называть меня просто Вильгельм.

– Тимофей, – кивнул Куницын. – Перейдём к делу?

– Безусловно! Тимофей, Вы выиграли совершенно невозможную сумму…

– Простите, Вильгельм, я что-то нарушил?

– Ни в коем случае! Я мог бы обвинить своих служащих, но они тоже действовали по правилам. Вопрос, что делать сейчас?

– Вы не хотите выплачивать мой выигрыш?

– Тимофей! Неужели существует люди, которые хотят платить проигранные деньги? Мои желания не играют никакой роли. Всё хуже. Я не могу рассчитаться с Вами прямо сейчас. У меня просто нет таких средств в наличии!

Франк сделал паузу. Харза молчал, ожидая продолжения.

– Для того чтобы собрать необходимые средства, мне потребуется не только собрать все ресурсы, но и избавиться от ряда активов. А это требует времени.

– О каких сроках идёт речь? – улыбнулся Тимофей. – И какие именно активы Вы готовы предложить к продаже?

Герцог перечислил. Князь покачал головой:

– Нет, этим я просто не смогу управлять из Сибири. А продавать… Вы это сделаете быстрее и выгоднее. Но Вы упомянули верфи. Насколько они серьёзные?

– Верфи не продаются! – отрезал Бурдкарт.

– А я и не хотел покупать, – Тимофей был сама вежливость. – Но возможно, меня может заинтересовать их продукция. Построите нам линкор, и мы в расчёте?

Вильгельм расхохотался:

– Построить-то я построю. Вот только кто мне позволит продать линкор сибирскому князю? Его даже не выпустят из Киля! Наверное, это можно обойти, но я не хочу играть с кайзером в азартные игры.

– Понимаю, – кивнул Тимофей. – Придётся умерить аппетиты. Да и зачем в Тихом океане линкор? Вот десяток крейсеров – другое дело! Мне очень нравятся ваши корабли типа «Лютцов». Да и «Лейпциги» весьма неплохи. Насколько я знаю, запрета на продажу крейсеров во Франкской империи нет.

– Запрета нет. Но десять крейсеров! Я буду их строить всю оставшуюся жизнь!

– Не прибедняйтесь, Вильгельм! Да, первый такой корабль вы строили четыре года. Но сейчас они у Вас на потоке. За пару лет справитесь! При этом сэкономите на разнице между себестоимостью кораблей и их ценой.

– Десять – это очень много, – не согласился Бурдкарт. – Это больше суммы Вашего выигрыша.

– Незначительно, – отмахнулся Тимофей. – А если мой выигрыш считать стопроцентной предоплатой, то полагающаяся скидка с запасом перекроет разницу.

– Может, Вас устроят корабли меньшего водоизмещения?

– Хм… А знаете, Вы правы! Зачем мне десять крейсеров? Давайте построим полноценную эскадру, – Тимофей вытащил из кармана листок. – Вот примерный состав.

Вильгельм пробежал список глазами:

– Крейсера, эсминцы, БПК, океанские тральщики, десантные корабли… Морскую экспансию планируете? Вы неплохо подготовились, князь! Такое ощущение, что знали о выигрыше заранее!

– У меня хорошие аналитики, – улыбнулся Харза. – А ещё я могу подсказать несколько приёмов, как Вам избежать подобных кунштюков в дальнейшем. За отдельную плату, разумеется. К примеру, за танкер. Впрочем, мы отвлеклись. Что скажете по списку? Примерные сроки готовности и все такое…

Добрый час собеседники упрямо торговались.

– Милый, – вдруг вмешалась Надя, казалось бы, думающая о чем-то своём, женском. – Зачем нам эти пукалки? Мы всегда можем отобрать крейсер-другой у японцев. Давай лучше сделаем мне яхту! Такую беленькую, как у императрицы Ярославы. С рюшечками на верхней палубе. И этими, как их, не помню, как называются, потом покажу на фото. И отделка из палисандра и этого, как его, африканское дерево, коричневое такое. В Хабаровске такой яхты ни у кого нет. А я на ней по Амуру кататься буду! Чтобы все видели!

Герцог поперхнулся, словно проглотил лимон. Не разжевывая. И согласился со всем списком. Но ещё четыре часа ушли на то, чтобы убедить княгиню Нашикскую не делать императорскую яхту «с рюшечками» стоимостью в три линкора. Убедить женщину отказаться от дорогущей и красивой цацки, которую она уже считает своей, невозможно в принципе. Но Вильгельм, хоть и с большим трудом, справился.

А список… А что список… На то и верфи, чтобы строить корабли. В течение двух лет. Придётся поработать, но ни от чего не надо избавляться.

– И последнее, – сказал Тимофей. – Пока Вы не сдадите нам корабли, Вы не имеете права ввязываться ни в какие войны. Ни на кого не нападаете, не поддерживаете союзников, и так далее. Я не хочу зависеть от чужой военной удачи. Если же нападут на Вас, то я гарантирую максимальную помощь с нашей стороны.

– Насколько я знаю, Вы не очень высоко котируетесь, как военная сила, – скептически усмехнулся герцог.

– Как и Павел Долгорукий в начале турнира, – вернул усмешку князь. – Мы договорились?

Интерлюдия

С самого утра император был занят. Отложил доклад министра финансов. Перенёс на вечер приём Красноярского и Магаданского наместников. Генералу Панарину, прибывшему из инспекционной поездки на Китайскую границу, и вовсе аудиенцию на завтра назначил. Потому что император был занят!

На пару с семилетним Яшенькой, единственным человеком, игравшим с Владыкой Сибири в полную силу, Юрий третий разбирался в перипетиях Сицилианской защиты.

Яшенька, которого якобы нашли в коридорах дворца, когда повелителю не с кем было сыграть, в реальности был кандидатом в мастера и победителем единственного чемпионата мира среди детей до десяти лет, после которого и франки, и скандинавы категорически отказались участвовать в подобных мероприятиях. С русскими невозможно играть в шахматы! Все время чувствуешь себя дураком!

Чтобы Яша стал сыном слуги, его папу пришлось назначить хранителем императорской шахматной доски. Нельзя же строить легенду совсем на пустом месте!

Конечно, требовать от ребёнка жесткого соблюдения правил конспирации смешно. Но кто поверит карапузу, утверждающему, что он учит императора играть в шахматы?

Зато с ним можно не скрывать истинную силу. Да, не слишком большую, но на крепкий первый разряд Юрий играет. Наместники с генералами могли бы и не поддаваться. Гроссмейстер, лучше бы тоже. Что за бредовая мысль, что монарх всегда должен выигрывать? Вон Яше сколько партий проиграл и ничего, не умер.

Увы, даже император не может распоряжаться собой в полной мере. И размышляя над позицией, Юрий с опаской посматривал на красный аппарат с замотанной изолентой трубкой, который ненавидел так, что даже чинить запрещал.

Стоит зазвонить этой гадости, и император, как миленький, оторвётся от доски.

И телефон, конечно же, зазвонил. Как раз в тот момент, когда Юрий нашел, наконец, нужное продолжение и поднял белого ферзя, собираясь подключить его к атаке.