Текст книги "Харза кусается (СИ)"

Автор книги: Михаил Рагимов

Соавторы: Виктор Гвор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Наёмник Харза немного освоился в новом мире. И даже с честью вышел из заварушки. Все хорошие остались живы и убили всех плохих.

Забавный зверёк с желтой грудкой и острыми клыками тоже выполнил поставленные перед ним задачи.

Правда восторжествовала. Можно петь и танцевать.

Но осталось много незаконченных дел!

Ещё не построен город на полученных землях.

Не выигран чемпионат мира по практической стрельбе.

Кунашир до сих пор никем не рассматривается, как кандидат в мировые столицы. Обидно!

А до Японии по-прежнему, всего двадцать километров.

А значит, приключения продолжаются.

PS. А насильников у нас сажают на кол

Харза кусается

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Харза кусается

Глава 1

Авторы фотографий:

М. Рагимов, С. Карпенко, А. Яковлев, С. Лактионов, С. Стефанов, В. Гвор, М. Геллер, Википедия

После войны всегда наступает мир. Даже как-то обидно: убивал, взрывал, ровнял с землёй, словом уничтожал супостатов всеми доступными способами, и – раз, всё кончилось! Враг разбит, сдался на милость победителя, согласился на аннексию, приготовил сундуки с контрибуцией, выдал военных преступников. Словом, лежит, раздвинув ноги, и готовится расслабляться. И что теперь делать? Надругаться всеми возможными способами? Можно, конечно, а иногда, даже нужно! И ободрать, как липку, и три дня на разграбление, и всё такое. А потом? Мир же!

Мир! Убивать нельзя, взрывать нежелательно, ровнять с землёй – незачем. Все вопросы надо решать культурно и цивилизованно. Не так, как привык и хочется. В первую очередь, завершать конфликты и всякие недоразумения надо не пустив оппоненту пулю в лоб, а подписав с ним договор, где дотошно оговорить все свои и его действия по преодолению возникшего кризиса отношений… А если оппонент договор соблюдать не будет или нарушения совершать захочет, надо, опять же, не за пистолет с гранатометом хвататься, а подавать в суд, рискуя утонуть в трясине исков, заседаний и прочего сутяжничества. Путь не нормальных мужчин, а завзятых крючкотворов!

Конечно, можно плюнуть и шарахнуть гаду пулю в лоб! И снова получить войну. С другой стороны, дело уже понятное и привычное, личный состав знаком с местностью.

Если же контрагенты до крайностей не доводят, легче всё равно не будет. Потому что мир! Грабить нельзя, конфисковывать нежелательно, трофеи и те не трофеи, а чужое имущество. А жить на что? Надо что-то делать, как-то зарабатывать, пахать, строить, ловить рыбу, копать (или не копать). В общем, сплошной созидательный труд на пользу народного хозяйства. С тоски удавишься!

– Из всего, что ты сказал, – Надя, не поднимая головы с плеча Тимофея, провела ладонью по его груди, – я поняла только то, что мне надо ещё разок раздвинуть ноги. Хор-роший план, но следует поторопиться, а не разводить философию. Потом припрутся Хвощёвы, и придётся заниматься созидательным грабежом!

Естественно, оказалась права. Хвощёвы прибыли даже раньше, чем ожидалось. Еле-еле успели привести импровизированный план в исполнение.

Причиной спешки оказался князь Вяземский Афанасий Иванович, генерал, герой всех войн и прочая, прочая, прочая. Оказывается, давным-давно, когда от дружного рева «ура!» возглавляемого полковником Вяземским Улан-Баторского гвардейского бронекавалерийского, у хунхузов, а Афанасий Иванович всех китайцев считал хунхузами, расслаблялись сфинктеры во всех естественных отверстиях, капитан Акишка Хвощёв водил в атаку батальон отборных головорезов. А его спиногрыз Ванька считался «внуком полка» и называл князя не иначе, как «деда генерал».

С тех пор утекло много воды, поменьше, чем в Тихом океане, но побольше, чем в Байкале. Афанасий ушёл в отставку и возглавил Вяземских, лихой рубака Акишка стал уважаемым боярином Акинфеем Нефёдовичем, полковником в отставке и главой рода, а Ванька – двухметровым мужиком с пудовыми кулаками и характером каменной стены.

Вывести громилу из состояния душевного равновесия мог исключительно отец и только одним способом. Трезвенником Хвощёв не был никогда, но если Акишка после штофа водки только шашкой быстрее махал, то боярин Акинфей Нефёдович с пары рюмок шустовского коньячка шел в разнос, зачастую приводя окружающих в ступор. Последствия большинства решений отца Иван купировал своими силами. Но иногда Акинфей выкидывал такое, что срывающийся в истерику Ванька звонил командиру и, как в старые годы, рыдал в трубку:

– Выручай, деда генерал!

Гвардейцы своих не бросают, и Афанасий Иванович, бросив все дела, спешил на выручку. Чаще всего хватало одного звонка. Изредка приходилось выдавать пострадавшим преференции. Пару раз потребовалось выступить посредником на переговорах. Шутки пьяного Акишки отличались свежестью, разрушительностью и никогда не повторялись.

Но до того, чтобы отправить дружину сажать в кресло главы чужого рода своего претендента, Хвощев раньше не додумывался. Без объявления войны, предъявления претензий, просто – пойти и силой усадить на правление какого-то Гришку, которому и нужник доверить нельзя, если не хочешь, чтобы всё хозяйство в дерьме утонуло!

Тут парой слов по телефону не отделаешься! Спасибо, конечно, этой девочке, что ситуацию без крови разрулила. Но она теперь имеет полное право предъявлять самые серьёзные претензии Хвощёвым. Вплоть до войны. И, несмотря на боевой опыт полковника, война эта лёгкой не будет. Нашикские и сами не слабаки, а за Надежду ещё и Куницын непременно вмешается. А он – лошадка хоть и тёмная, но очень зубастая и копытистая. Тот еще мустанг курильский, чтоб его! Вот только глобальной войны родов сейчас Хабаровску и не хватает! Особенно родов, лично генералу Вяземскому симпатичных!

Курильские мустанги

Потому и примчался Афанасий Иванович, захватив с собой и Ивана, и его воеводу, и всё ещё не пришедшего в себя Акинфея.

Хозяева, конечно, удивились, но виду не показали. Ну прибыл генерал за штрафников заступаться. Обычное дело! С воеводой уже знакомы, наследник производит неплохое впечатление. А вот глава не просто в состоянии тяжкого похмелья, а близок к алкогольной коме. Если не в медицинском смысле, то в бытовом точно. Тоже, в общем, ничего выдающегося, будем честны.

Тимофей глянул на мешком сгруженного в кресло боярина, переглянулся с Надей, и спросил:

– При всём уважении, Ваша светлость, а зачем Вы это привезли?

Вяземскому оставалось только руками развести. Что тут скажешь? Толку от присутствия Акинфея никакого, но без него легитимности не хватает. Как договариваться?

Куницын ещё раз переглянулся с хозяйкой, и бросил на Хвощёва пару плетений. Надя щедро добавила лечилку. А то помрёт боярин, как слепень на Кунашире, доказывай потом, что он прибыл в состоянии надышавшегося дихлофосом таракана! Харя болящего сменила зеленоватую серость на серую зеленоватость. Чуть позже появились лицо, а на нем проблески розового и бордового. Через минуту Хвощёв побагровел, но, получив ещё две лечилки, начал бледнеть. Пройдя через естественный цвет уроженцев Юга Америки (новая порция лечения), скатился до мраморной белизны (плюс два, а то сдохнет!), и только после этого вернулся в условно естественное состояние. Встрепенулся, поднял голову, открывшиеся глаза приобрели осмысленное выражение. Акинфей обвёл присутствующих взглядом. При виде генерала попытался встать по стойке «смирно», но не сумел оторваться от кресла.

– Где это я, – просипел Хвощёв.– Что случилось? Никто не погиб⁈

– Какой ты добрый, Акишка, – хмыкнул генерал, – когда трезвый!

Вяземский упер взгляд в подчинённого, помолчал, разглядывая выражение ужаса, появившееся на лице бывшего сослуживца, и, вздохнув, продолжил:

– Вчера, полковник, ты послал Ходоту с дружиной штурмовать усадьбу Нашикских, чтобы поставить на род Гришку Отрепьева. Не помнишь?

– Какого Гришку? – простонал Акинфей.

– Отпрыска по женской линии внучатого зятя твоего троюродного брата.

Хвощёв мучительно соображал:

– Это который Настьки сын от этого, как его, Закира, да? – боярин никак не мог сосредоточиться и остановить взгляд на ком-то одном. – А почему Отрепьев? Вроде, Нашикский он.

– Потому что самозванец! – сообщил генерал. – Если хозяева будут так добры, введут тебя в курс дела прежде, чем претензии предъявлять. Хотя я тебе, дураку, даже стакан рассола пожалел бы!

Хозяева оказались добры. И про трагедию рода Нашикских рассказали, и про новую должность Надежды Николаевны, и про ночное происшествие, и про пока оформленный не де-юре, но де-факто существующий тесный союз между родами…

«Обычно подобный союз скрепляется браком» – подумал Вяземский, но тактично промолчал. А прямолинейный Хвощёв, конечно, спросил в лоб.

– Вы забываете, Акинфей Нефёдович, что род Нашикских в трауре, – со скучным выражением на лице ответила Надя. – А до «потом» надо дожить. Но если Вы имеете в виду, что, выйдя замуж, я освобожу место главы или передам его мужу, не надейтесь. Возможно, в роду Нашикских, вообще, будет введено наследование по женской линии.

– Рушите устои, – улыбнулся Вяземский.

– Почему бы и не да? – вернул улыбку Тимофей.

И перевел разговор на будущие отношения Нашикских и Хвощёвых.

Однако первое предложение внёс генерал:

– Знаешь, Акинфей, у тебя два выхода. Либо спиртное в рот не брать, либо снять с себя обязанности главы, и пусть Ванька командует! Он парень умный и совета у тебя спросить не постесняется. Зато сможет твои пьяные бредни отменять на стадии разговоров! А не как сейчас.

– Прав ты, Афанасий Иванович, – вздохнул Хвощёв. – Совсем не пить не выйдет, даже если Тимофей Матвеевич может не только похмелье лечить, но и отвращение к водке с коньяком прививать. Приёмы, праздники всякие, обижаться будут. Принимай, сын, бразды! Теперь боярином будешь. Домой вернёмся, оформим, как положено…

– И родственников заберёте, – улыбнулась Надя.

– Каких родственников? – не понял Иван.

– Общих, боярин, общих! Отдать их вам хочу. Настьку с мужем и вдову Велимира.

– Уже вдову? – нахмурился Акинфей.

– Если строго, то пока нет. Но ты ж понимаешь, я не только бунтарей, но и Настьку казнить должна? Она там по уши замазана. И после этого оставить Закира? Чтобы мстил за жену, сына и брата? И вдову преступника в придачу? Зачем мне такая бомба в роду? А не казнить – никак! Долго я в этом кресле просижу, если бунты прощать буду? Так что забирайте этих дур! Даже приданное готова вернуть, хрен с ним! А вот калыма за Закира не получите, уж извините.

Акинфей сморщился. В своё время, когда Хвощёвы двух бездарных, некрасивых и скандальных сестрёнок выдавали замуж за братьев-бездельников Велимира и Закира, долго спорили, в какой род отправить жить новообразованные семьи. Сыграли тогда на самомнении Станислава Сергеевича. Нашикский гордо изрёк, мол, у него все работать будут, просто не брался ещё за молокососов, руки не дошли. Слово своё, кстати, частично сдержал, обучил Велимира на юриста. Но и только. И что, теперь свой мусор обратно забирать? Получается, что так. Вариантов-то иных нет.

Вот вокруг таких мелочей разговор и крутился. Хвощёвы настороженно ждали, когда же предъявят условия примирения. Не для того же их сюда тащили, чтобы только дурных родственничков сплавить. Да ещё и союзный род здесь, а это само по себе если не угроза, то намёк. Для решения мелких вопросов союзников не привлекают. Да и генералу становилось всё интереснее, что же задумала неуёмная парочка. Но Тимофей с Надей словно и не замечали витавшей в воздухе напряженности. Болтали о чем-то маловажном.

Например, о том, что на новых родовых землях Куницыны собираются построить город. Начать, конечно, с малого, но создать полноценный мегаполис с двумя портами, аэродромом, заводами, складами, гостиницами, кафе, ресторанами, казино, блек-джеком, шлюхами, организованной преступностью, тюрьмами и железнодорожной веткой от Пермских Мылок[1]. Вот прямо сейчас не получится, на месте стройки тайга первозданная, одни только медведи да геодезисты ходят. Как чьи геодезисты? Куницинские, конечно! Разведку ведут, карты уточняют. Точнее, рисуют, поскольку основа оставляет желать лучшего. А проект хотелось бы уже в этом году получить. По гаваням с окрестностями эту работу на данный момент почти доделали. Осталось рассчитать объемы, номенклатуру материалов, составить спецификации, довести до ума логистику, рабочих завезти, технику подогнать. А потом начать и кончить строить дом, в смысле припортовой район.

А не будут ли господа Хвощёвы столь любезны, чтобы помочь в этой прекрасной задумке? Стройматериалами, конечно, кто в нашем крае крупнейший производитель железобетонных изделий, кирпича, цемента, черепицы и всякого прочего вплоть до гвоздей и заполнения оконных проёмов?

Афанасий Иванович чуть чаем не подавился. Вот он, серьёзный разговор. Но как подвели! Только и спросил:

– Даром?

– Ну что Вы, князь! – развел руками Тимофей. – Такие подарки и императорская казна не выдержит! Конечно, цены будем просить минимальные, частично отсрочки по платежам, но при таком объеме поставок это само собой разумеется. Просто хотелось бы иметь надёжного поставщика, с которым не придётся скандалить за каждый мешок цемента.

– Императорская казна не выдержит, – хмыкнул Вяземский, – а Ваша выдержит?

– Так я ж не в одиночку! Вот и Надежда Николаевна в стороне не останется. Свердловск поучаствует в полной мере. Может, ещё кому-то будет интересно… В крайнем случае, можно какого-нибудь банкира повесить или бандита утопить. Прибыльное, знаете ли, дело. А их и так, как этого самого за баней. Одним больше, одним меньше, а хорошим людям польза.

Уезжали гости загруженные мыслями по самую макушку.

Хвощёвы размышляли, как им утроить мощности предприятий и не вылететь в трубу, когда Куницынский проект закончится, и выпускаемая продукция перестанет быть кому-нибудь нужна.

Афанасий Иванович прикидывал, стоит ли влезать в авантюру деньгами рода или ограничиться информационной поддержкой. Или может, найти еще какой вариант?..

– Ты доволен? – спросила Надя, проводив гостей.

– Более, чем да, – кивнул Тимофей. – Ты молодец. Вместо ненужной вражды получили надёжного поставщика, а в перспективе – союзника. Убрали гнездо раздора. И в глазах генерала пару очков прибавили. Что ещё бедному князю надо? Разве что… – он окинул подругу взглядом.

– Не выйдет, времени катастрофически нет, – грустно вздохнула Надя. – Надо ехать в особняк, снимать изоляцию и ставить на место кучу баб. Казнь готовить. А как перетащат туда документы, разбираться в делах. Одолжишь мне Хорьковых, аудит сделать? Я дедову главбуху ни на грош не верю. Дальше само вылезет.

– Хорьковых дам, – кивнул Харза. – Только они сейчас по уши в Малыгинских делах, собираются обобрать Аэрофлот и иже с ними на бешеные бабки. Ждали только моего титула.

– Обдерут, – уверенно сказала Надя. – А Акинфей прав. Союзы вроде нашего обычно скрепляют браком.

– Хочешь за меня замуж? – улыбнулся Тимофей.

– Вообще не хочу замуж. Но ты единственный, на кого я могу согласиться. Цени!

– Ценю!

– Вот! И слушай. Первое. Оба остаёмся главами родов и не имеем прав на куски владений друг друга. Но это знаем только мы. А для остальных два рода – единое целое. Два княжеских рода! Считай, клан, хоть их и отменили! Второе…

– Подожди, – Тимофей мягко обнял девушку. – Плюсы я понимаю. Но есть и минусы. Мне нельзя иметь детей…

– Можно, – Надя подняла глаза. – Я говорила с Хотене…

– Всё-таки не умеют женщины держать язык за зубами, – покачал головой Харза.

– Умеют. Твою тайну она не выдала. Я в общих чертах догадываюсь, но это только мои догадки. Но про то, что тебе не стоит рожать мальчиков, Хота сказала. И показала, как она это делает. Теперь я тоже так умею. Погоди, – она прижала руку к губам Тимофея. – И про то, что вы сговорены с детства, я знаю. Хотене тебя любит, но как брата. И неровно дышит к Пашке Долгорукому. Взаимно, кстати. Так что если ты освободишь её от обязательств, только «спасибо» скажет.

– Да я ей тысячу раз говорил…

– Это не то! Долг превыше любви. Она была незаменима. Теперь нет. Наш брак её отпустит. Минус становится плюсом.

– Какая ты коварная!

– А то! Я ещё выясню, как уничтожать родовые способности…

– Что? – Тимофей сжал плечи девушки, уставившись ей в глаза.

– Я работаю над тем, как устранять родовые способности. Пока без результатов. Точнее, научилась превращать их в обычное заклинание. А «откреплять» от носителя или блокировать наследование пока не могу. Но я своего добьюсь.

– Зачем? – хрипло выдохнул Харза.

– Потому что есть один человек, которому это нужно. И этот человек мне дорог. Ясно? А теперь давай вернёмся к браку. Ещё минусы есть?

– Подумать надо…

– Эй, кто из нас слабая девушка? – нахмурилась Надя. – Это я должна сомневаться, ломаться и метаться! А ты меня уговаривать!

– Вот так с женщинами всегда! – вздохнул Тимофей. – Ты мучаешься, соображаешь, думаешь, как ей подкинуть эту идею… А оказывается, тебя давно просчитали, построили и обработали. А не окольцевали только потому, что так пока надо было!

– Классно сказано! – восхитилась Надя. – Это откуда? Только не говори, что сам придумал!

– Не сам. Из одной книжки[2]. Боюсь, здесь её не достанешь.

Надя отстранилась, упершись руками в грудь мужчины:

– Когда-нибудь я привяжу тебя к кровати и выведаю все твои тайны!

– Если мы доберёмся до кровати, нам будет не до тайн, – рассмеялся Тимофей.

– Ладно! – согласилась Надя. – Тогда будем есть слона по кусочкам!

[1] Пермские Мылки – у нас этот город называется Комсомольск-на-Амуре. В том мире не было комсомола, зато село Пермское не отменило исконное название Мылки, а объединилось с ним. В разговорной речи город нередко именуют Обмылком.

[2] Виктор Гвор. «Степи нужен новый хозяин»

Глава 2

– Иван Иванович, Маргарита Сергеевна, моё почтение!

– Тимофей Матвеевич! Рады Вас приветствовать в нашем семейном гнёздышке!

Немаленькое такое гнёздышко площадью в добрый квадратный километр, не считая хоздвора, гаража и парка. А как иначе, княжеский род Соболевых, это вам не шубу в трусы заправлять! Тимофей про себя усмехнулся. Соболи тоже к куньим относятся, но Иван Иванович не хищной породы, сразу понятно. Да и в природе харза этих зверьков считает добычей.

– Не желаете чаю, Тимофей Матвеевич? У нас фамильный рецепт! С малиновым вареньем просто замечательно.

– С превеликим удовольствием, Маргарита Сергеевна!

К чаю и малиновому варенью прилагался часок обязательной, но никому не нужной болтовни.

– А скажите, Тимофей Матвеевич, не вынашиваете ли Вы матримониальных планов? Это же очень серьёзный вопрос. Князь ведь не может жениться на ком попало!

Прямой намёк на Надину репутацию. Может князь, может! Князь всё может, что захочет. И, похоже, уже хочет. Хотя бы для того, чтобы закрыть тему. Сейчас предложат дочку или племянницу, может даже на выбор. И это будет седьмое за три дня предложение.

– Вот у нас Галочка, племянница наша, золотая девочка! Двенадцать лет, а такая разумница!

Вот только детей в пуле невест князю Куницыну и не хватало. Ещё бы дочку этой Галочки предложили! А что, когда-нибудь же будет у девочки дочка! Нет, только кончится срок траура, нужно тут же объявить о помолвке, чтобы свахи угомонились.

– Я подумаю об этом, Маргарита Сергеевна!

В первые дни октября новоиспеченный князь наносил визиты. Наместнику, советникам, князьям, боярам. А как иначе? Этикет, табакерка его задери зубастой крышкой! Хорошо хоть, что к большинству достаточно на чай заглянуть, не тратя полдня на обед или вечер на ужин.

– Вы уже уходите, Тимофей Матвеевич?

– Дела, Маргарита Сергеевна, дела… Жизнь – тяжелая штука!

На Кунашире Каменевы размещали постоянно прибывающее пополнение. Помещений пока хватало, но надо же не просто запихать народ под крышу. Кого-то в Юка, кого-то на рудник, в Рудное, кого-то в Рыбачий Стан. Одних вместе, других раздельно, чеченцев с ингушами рядом не селить, армян с турками, чукчей с эскимосами. Хорошо хоть, на острове представителей этих народностей нет, и в товарных количествах не намечается – ни к чему. Этим помочь обзавестись барбухайкой, тем – парусной шаландой (а кавасака[1] не подходит, не привычные мы!), а этим – детской коляской на пять мест. Виктор с Андреем метались между черноморскими пиндосами[2]-контрабандистами и мамашами-многостаночницами, зашиваясь и ничего не успевая.

Орлан-белохвост отдыхает на вытащенной на берег кавасаки. Уже, разумеется, современной и большой

А глава рода наносил визиты…

– Николай Патрикеевич, Елизавета Сигизмундовна, моё почтение!

– Ах, Тимофей Матвеевич! Мы так рады! Так рады! Чаю изопьете?

Изопью, почему не изпить. Хотя скоро из ушей польётся! Черный, зелёный, красный, белый, улун… С мятой, с чабрецом, с мелиссой, с лавандой… С сахаром и без сахара… С лимоном и без лимона… С молоком и без молока… С мёдом, вареньем, с шоколадом, конфетами… Хорошо хоть удалось облегчиться между визитами, а то попроситься в доме гостеприимных хозяев – моветон! Мы ведь князья, бабочками слабимся, и шелком писаем!

– Вы знаете, Тимофей Матвеевич…

Кого на этот раз? Девочку, девушку или, как у Семёновых, вдову троюродного брата? Бабушке под семьдесят, но она не оставляет надежды!

О! Что-то новое! Предложили вложиться в карьер, когда-то приносивший немалые прибыли, но последнее время скатившийся в убыток. Руда закончилась при дедушке нынешнего главы, хвосты добрали при папе, отвалы шлака переработал брат, оставив в наследство Николаю Патрикеевичу только щебень и порядком изношенное оборудование. Щебень, конечно, тоже можно пристроить, если с умом подойти…

– Я обязательно подумаю. Пришлю специалистов, когда освободятся. У нас очень большая загрузка…

В Ходже люди Малыгина фотографировали местность с вертолётов, свердловские геодезисты вели изыскания, а подтянутые Наташей через Лацкесов сахалинские ориентировщики рисовали карты. Летуны уповали на технику и снимали всё подряд, регулярно путая порядок отпечатков; специалисты работали с приборами, нанося на бумагу орографию и гидрографию, пренебрегая всем остальным; а спортсмены больше доверяли собственным рукам, ногам и глазам и отмечали на карте каждый муравейник бугорок и ямку, из-за чего за деталями не было видно собственно карту. Потом дружно сверяли очередной кусок, а поскольку все три карты не совпадали никогда, мчались к Лешему.

Савелий занимался расширением и удлинением имеющегося пирса, времянка, конечно, первый же крепкий шторм может разломать, но где-то грузы принимать надо, пока нормальный причал не построили! Услышав вопли картографов, Крабов, отчаянно матерясь, отвлекался от дела, исследовал творчество всех трёх групп и тыкал пальцем в одну из бумаг. Правильную карту знающий каждый уголок малой родины Леший определял сходу. А вот где какие ошибки, показать не мог. Тем более, нарисовать сам. Из двадцати случаев в шести правы оказывались ориентировщики, в четырёх – аэросъемка, в трёх – геодезисты. В семи же Савелий браковал все варианты, и незадачливые специалисты подхватывали манатки, и отправлялись выполнять работу над ошибками.

А Харза раскланивался с князьями…

– Аристарх Дормидонтович, Светлана Алексеевна! Счастлив Вас видеть! Конечно, выпью! Очень интересно! Я обязательно подумаю над Вашим предложением! Всего Вам доброго!

Княгиня Нашикская переехала в родовой особняк, с одной стороны облегчив работу аппарату управления, а с другой прибавив себе головной боли. Мужчины, хотя и восприняли гендерную революцию в отдельно взятом роду без должного энтузиазма, но палки в колёса не вставляли. Побурчали в курилках на тему сошедшего с ума мира и «от фам не шершите добра»[3] и вернулись на рабочие места: за несданное вовремя задание начальник любого пола голову оторвёт.

Но женщины, существа вечно всем недовольные, приняли перемены близко к сердцу. Займи освободившееся кресло мужчина, сын, внук, брат или сват предыдущего главы, да хоть никчёма Гришка, ни одна даже не вякнула бы! Однако новым главой стала женщина! Да как так? Разве так можно? Да кто она такая? Вертихвостка, малолетка, авантюристка, нахалка, соплюшка, шлюха, прохиндейка, мокрощёлка, тварь этакая! Да я в сто раз лучше буду!

Женские мозги кипели от возмущения и требовали немедленных действий. И дамы, узнав новость, отправлялись к новой главе выяснять отношения. Каждая! Сначала Надя пыталась понять, что, собственно желает донести до неё посетительница. Потом просто выставляла их из кабинета. Наконец, начала применять магию. Ничего не помогало. Только массовые расстрелы могли обуздать разбушевавшуюся стихию.

Когда все обитательницы особняка хотя бы раз вылетели из кабинета главы на крыльях северного ветра[4], они сорганизовались и, бросив без присмотра детей и совсем молодых, ещё не целованных девушек, которые, воспользовавшись полученной свободой, помчались заполнять пробелы в образовании, заявились толпой, привезли даже спящую бабушку Изольду в инвалидной коляске. Это и было основной ошибкой бунтующих. Пока рассвирепевшая глава рода решала, не пора ли переходить к расстрелам, поднятый утонченными аристократками гвалт разбудил старушку. Изольда открыла глаза, поморщилась и громко вопросила:

– Ну и чего раскудахтались, курицы? Пороть вас некому! И вообще, куда вы меня притащили?

– Спасибо, бабушка! – обрадовалась Надя. – Бронислав! Всех выпороть!

– Всех? – обалдел воевода.

– Бабушку не трогать!

Массовая порка с успехом заменила расстрелы, бабий бунт, бессмысленный и беспощадный, был задавлен в зародыше, и Надя смогла спокойно заниматься текущими делами. Аудит, кадровые перестановки, судьба бунтовщиков… Рутина. Но рутина, требующая времени.

А Тимофей ходил по гостям…

– Антон Фердинандович, Анна Леопольдовна! Моё почтение! Рад видеть! Обязательно!

Спецы Лося притащили-таки обещанный детский приют и, скинув его на род Алачевых-Петровых, выколачивали пыль из плаца дружинниками, вбивая в бедолаг основы военной науки. При этом активно задействовали Вако и Машку, невзирая на её начальственное положение.

Петечка, гордый поручением глава вассального рода, скинув на жену, Наташу и Итакшира непринципиальные проблемы типа проживания, питания и обмундирования подотчетного контингента, с огромным энтузиазмом убеждал многочисленных так и не переименованных Мику, Сику, Лику, Тику и прочих выполнять магические упражнения и возить на тележке с вёдрами воду на кухню. А всё остальное время играл с ними же в казаки-разбойники, вышибалы и хало-холо.[5]

Дед Ресак перевозил бывшее алачевское хозяйство из Корсакова в Невельск, нещадно гоняя сторожевики Перуна на охрану перегоняемых «рыбаков». Коля, у которого половина личного состава махала топорами в Ходже, ругался, бранился, матерился и плевался, но кое-как успевал сопровождать «эти лоханки», не снимая катера с патрулирования.

И только незаметный Ван Ю молча копил информацию.

А Харза кланялся, улыбался и обменивался любезностями…

– Вашек Занитович, Урсула Гатовна! Рад! Очень рад!

Паша Долгорукий внезапно сорвался в Москву. Через полторы декады княжичу предстояло выступать во взрослом чемпионате России. Павел летел, переполнен надеждами и предвкушениями. Харза же его шансы на чемпионство оценивал не слишком высоко: Павел, конечно, подрос уровнем, но взрослые мужики – не юниоры, другая лига. Даже правила иные. Никакого свободного допуска и отборочного этапа. Тридцать два участника играют на вылет. Мальчиком для битья княжич не станет, но не более. Дойдёт до четвертьфинала – отлично. Выйдет в полуфинал – достижение! А дальше – нереально. Но сбивать парню настрой не стал, ни к чему! Тем более, будущей звезде практической стрельбы было не до него. Он прощался с Хотене. Дети стояли, держались за руки и смотрели друг другу в глаза. Потом Паша поднялся по трапу и скрылся в салоне самолёта. И в ту же минуту девушка сорвалась с места и помчалась следом.

Тимофей покачал головой и продолжил путешествие по особнякам и резиденциям. Отсутствие у Хотене билета, вещей и денег – на некоторое время проблема авиакомпании, московских бутиков и Паши. Но вечером, всё-таки позвонил Ван Ю.

– Игорь Юрьевич, Камила Петровна! Рад! Очень рад!

Отвлечься удалось лишь однажды.

Хорьковы без малейших возражений повесили на себя аудит Нашикских.

– Надежда Николаевна, скорее всего, преувеличивает, – улыбнулась Ласка. – Одно дело художества наследников, совсем другое – состояние родовых предприятий. Больших проблем там быть не должно. И девочку подтянем, если у неё голова работает. Куда серьёзней вопрос с Малыгиными! Мы подготовили иски к московским и петроградскому аэропортам. Досудебные претензии пока не высылали, ждали, когда Вас титулуют.

– А это здесь при чём? – удивился Харза.

– Ну как же, – воскликнула Агриппина Феоктистовна. – С очень большой вероятностью контрагенты не захотят доводить до суда. Дело для них абсолютно безнадёжное, хотя существуют неформальные способы влияния на суд. Но если в числе истцов выступает княжеский род, эти способы не сработают, поскольку верховной инстанцией становится императрица.

– То есть, они не могут купить судью? – уточнил Тимофей.

– Судья не станет продаваться, чтобы не попасть под императорский разбор, – кивнула Хорькова. – А раз так, то господа заинтересованы уладить дело без лишнего шума. Проигранный суд, да ещё по такому обвинению – слишком большой ущерб репутации. Выгоднее подписать мировую, возместив ущерб и заплатив виру. Но надо учитывать, что рода за контрагентами стоят серьёзные. Давить будут сильно. Сергей Трофимович, конечно, герой и всё такое, но говорить с теми же Оболенскими ему сложно. Потому Вам стоит присутствовать на переговорах.

– А мне, значит, с Оболенскими говорить легко? – хмыкнул Куницын.

– Тебя, Тимофей Матвеевич, и оглоблей не перешибёшь, – хохотнул Росомаха. – Оболенским с тобой тяжелее будет! Скинешь миллиончик с виры, и все дела.

– Эк вы миллионами-то как раскидываетесь, – засмеялся Харза.

– Из десяти один и скинуть можно, – развел руками Илларион Иннокентьевич. – К чему жадничать?

– А по последнему вопросу?

– Работаем. Не быстро это, слишком много времени прошло.

И снова:

– Андрей Петрович, Марфа Тимофеевна!..

Хорошо хоть не забыл в суматохе заехать в Геральдическую палату. Князь – это тебе не хрен с бугра и не владетель чего-то там, о чём на материке и не знают толком. Князь – фигура! Личность! Обязан выделяться среди прочих смертных… Словом, герб надо составить, утвердить и включить!

Первое оказалось проще всего. Набросали, раскрасили, позаимствовав у Нашикских набор цветных карандашей. Простота, разумеется, оказалась, кажущейся…