Текст книги "Харза кусается (СИ)"

Автор книги: Михаил Рагимов

Соавторы: Виктор Гвор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Герб

– Червлень на щите, Тимофей Матвеевич, все же, не побоюсь этого слова, выглядит несколько неоднозначно, – главгерольд маленький, сморщенный старичок, даже не книжный червь, а архивная букашка. Но знающий, без бумажки чешет, как по писанному. – С одной стороны он позитивен: символизирует храбрость и мужество, любовь и страсть, власть и справедливость. С другой стороны, красный несёт и негативные коннотации: война и кровопролитие, революция и бунт, месть и гнев. Выбирая его…

– Кровь – это хорошо! Крови на мне много!

Старичка чуть когнитивным диссонансом не пришибло: подобным мало кто хвастается.

– Всё остальное тоже по моей теме, Марат Валиевич! Разве что бунты давлю, а не поднимаю. Что у нас с цветком?

– Цветок в гербе может символизировать разное, но именно пульсатилла тараои никогда не применялась в гербах. Поскольку это эндемичный вид, он может символизировать уникальность Ваших владений. Но, насколько мне известно, пульсатилла тараои не растёт на Кунашире.

– У Вас устаревшие данные, Марат Валиевич. Ещё при Акихи Ашире, моем прапрадеде сон-трава прижилась на острове.

– Как ему это удалось⁈ – герольд не на шутку разволновался. Похоже, судьбы растений волнуют старичка не меньше, чем гербовые символы.

– Наши женщины умеют работать с живым, – улыбнулся Тимофей. – К тому же за порчу этого цветка тогда четвертовали[6].

Марат Валиевич икнул:

– А сейчас?

– А сейчас не портят. Но указ никто не отменял. И я не буду. У нас осталась харза.

– Куница традиционно символизирует богатство, гордость и достоинство. Конкретно уссурийская куница не выделяется в геральдике, но исходя из общих законов, можно добавить ещё свободолюбие с оттенком угрозы. Как бы предупреждение, что хозяин…

– Кусается, – вставил Тимофей.

– Очень точное слово, – поднял палец герольд. – Харза кусается!

– По форме щита возражения есть? Нет ли каких нюансов, которые знают только настоящие профессионалы своего дела?

Герольд протер запотевшие от волнения очки, водрузил обратно на нос:

– В традициях нашей геральдики, никаких тонкостей в этом моменте нет. Главное, придерживаться стандартных фигур. Ромбом, главное, не делайте, сие прерогатива исключительно императорского рода.

– Стандартные фигуры, это скучно, – улыбнулся Тимофей, – впрочем, как вы видите, устои я расшатывать не собираюсь, и на скрепы не покушаюсь.

– Ну как сказать, – снова взялся за очки старичок, – если придерживаться буквы закона, то ваш вариант герба следует кардинально переделать. Увы, но в плане композиции и прочего, прямо таки вопиюще неверен. Как личный герб, еще ладно, хоть и с огромной натяжкой. Но как герб княжества…

– И что не так? – спросил Харза, внутренне напрягшись – еще не хватало тратить несколько дней на подготовку нового варианта. Или трухлявый дедок намекает на взятку?..

– Герб княжества должен нести на себе гербы, входящих в него владений. Понимаете?

– Сколько? – не выдержал Тимофей.

– Все, – ответил герольд. – Кунашир, Осколки и прочее…

– Нет, – помотал головой Харза, – сколько вам нужно дать денег, чтобы вы утвердили мой вариант?

Герольд печально посмотрел на гостя, покачал седой головой:

– Нисколько, Тимофей Матвеевич. Я мзду не беру, мне за правила обидно! Передам в Иркутск, в Коллегию, пусть они там решают.

– Договорились, – кивнул Харза, – прошу прощения, если мои слова как-то вас задели. Готов к любой сатисфакции!

– Дверью не хлопайте, как будете выходить, – смиренно попросил герольд.

– Это я могу, – от всего сердца пообещал Тимофей.

И вновь:

– Афиноген Дормидонтович!…

Наконец, все положенные визиты были нанесены, поздравления приняты, заверения в вечной дружбе высказаны и выслушаны.

Надя встретила его в кабинете:

– Летишь утром?

– Лечу, – кивнул Тимофей.

– У меня к тебе просьба. Если увидишь харзу, в смысле зверя, кинь на него щит.

– Ты хочешь поймать харзу?

– Нет! Я хочу посмотреть, как он проходит магическую защиту. Понимаешь, это должно быть плетение! Если удастся его запомнить, можно попробовать приспособить под человека. Или оружие.

– Ты же уже приспособила, – не понял Куницын. – Дашкины пули сквозь щиты проходят.

– Это не то, – покачала головой девушка. – У Дашки с пулей летит заряд силы. Щит от стрельбы задерживает пулю, но магию пропускает, а она разогнана до скорости пули. А если щит магический, пролетает сама пуля. Хорошо, но наш щит её остановит. А харза, по слухам, любую магию игнорирует. Прикинь, накидываешь на себя конструкт и идёшь сквозь любую защиту, словно её нет!

Тимофей хмыкнул:

– Подарок для диверсанта!

– Вот! Понял! – улыбнулась девушка. – А у тебя диверсантов целый отряд. И все, кроме Машки, маги. Пусть слабосилки, но и звери сильными в принципе не бывают! С нашими щитами и антимагией – ребят вообще не остановить будет. Но надо украсть у зверей плетение!

– Над чем ещё работаешь?

– Пытаюсь из твоего дихлофоса сделать антиалкогольный заговор, – Надя вздохнула. – Хвощева жалко.

– И как успехи?

– Плохо. Надо, чтобы человек легко переносил маленькие дозы, например, лекарства на спирту. Но грамм от пятидесяти водки его начинало полоскать, как не родного. Например, сразу рвало. А у меня так и выходит. Только к рвоте прикладывается диарея.

– Да и пусть, – хмыкнул Тимофей.

– Летальная, – скривила губы Надя. – И не лечится. Гриша с Велимиром умерли засранцами. Даже как-то немного их жаль, что ли…

– М-да… Тебя лучше не злить.

– Да нет. Я им честно предложила: либо виселица, либо участие в эксперименте на два результата. Они выбрали эксперимент. А на ком дальше экспериментировать – не знаю. Ты как-то обещал бандитов наловить!

– Обещал, значит, наловлю. А опыты ставить можно на свиньях. Лишь бы народ через их мясо не заразился.

– С этим нормально, после смерти подопытного заклинание распадается, – Надя немного помолчала. – Тебе очень надо заниматься! Дальность поражения. Дистанционные атаки с удалённой точки. Одновременная активация нескольких разных заклинаний. Сколько ты уже без тренировок?

– Семь дней. Конструкты кручу постоянно. А полноценно здесь негде. Извини, но сотрудникам твоего полигона я не доверяю.

– Я и сама им не доверяю. Как приедешь к себе… Ну, ты понял!

Тимофей кивнул:

– Хотене рванула в Москву за Пашкой. Прыгнула в самолёт в последний момент.

– Нервничаешь?

– Есть немного. Хоть и мастер, но девушка. Сила снижена, вес мухи…

– Универсальный щит и усиление удара. Ничего с ней не случиться. Пошли спать, всю работу не переработаешь! А так, глядишь, хоть какая-то в лес убежит.

Прострел Тарао, остров Шикотан

[1] Правильно «кавасаки» – моторный баркас с корпусом своеобразной формы. Очень распространен на Дальнем Востоке

[2] Версий происхождения этого термина много. В любом случае, первые носители – греки Приазовья и Причерноморья. На американцев прозвище перешло позже. Мы бы на месте греков обиделись.

[3] Из песни В. Баранова на стихи А. Маслова.

[4] Двери в Надином кабинете смотрят на юг. Соответственно, ветер, выносящий в них жертв произвола, северный.

[5] Кто какой игры не знает – Гугл Вам в помощь

[6] К сожалению, в нашем мире Pulsatilla taraoi, он же Прострел Тарао, действительно, не растёт на Кунашире. Многочисленные попытки культивировать его к успеху не привели. И дело не только в высокой требовательности цветка, но и шаловливых ручках, норовящих сорвать всё красивое. Воистину, только массовые показательные четвертования спасут природу.

Глава 3

Гул двигателей прибавил громкости. Самолет чуть дрогнул, мягко коснулся колёсами бетона и покатился по полосе, гася скорость.

– Командир, приехали, – высунулся из кабины второй пилот. – Но ты не дергайся особо, мы подрулим маленько.

– И не думал даже.

Тимофей потянулся, разминая мышцы. Борт, выделенный Малыгиным в качестве личного, не страдал наличием стюардесс и прочих излишеств. Шесть удобных мягких кресел в салоне, да сортир в хвосте, вот и все удобства, положенные князю Кунашира. Хотя нет, князь он Ходжи, а на Кунашире – владетельный дворянин! Хозяин, если по-простому. Потом, если потребуется, можно будет привести салон в соответствие с княжеским статусом. Но это потом. И не сказать, что есть реальная потребность. Кресла и так зачётные.

Но какое бы ни было удобное кресло, после просыпания, всё равно хочется потянуться.

– Что там земля передаёт?

– Температура за бортом плюс двадцать, – летчик вернулся в кабину, но дверь оставил открытой, чтобы можно было переговариваться. – Облачность отсутствует. Видимость сто на сто. Дождя не наблюдается. Ветер намного слабее ураганного. Земля бает, у нас Трофимыч на хвосте. И залётный борт через полчаса ожидается. Свердловский. А правда, что здесь ветра за полтинник бывают?

– Смотря в чём мерить, – усмехнулся Тимофей.

– В метрах в секунду, само собой.

– За полтинник не знаю. А тридцать восемь официально зафиксированных – регулярно. Хотя каждый местный мамой клянётся, что ловил все шестьдесят, когда за пивом в лабаз летел. Туда по ветру, обратно – ползком. Или ждать попутного ветра. Главное – мимо магазина не промахнуться. Зима придёт – посмотрим.

– По мне, так и двадцать пять – перебор! – пробурчал лётчик.

– Ну, по такому ветру тебя в воздух не поднимут.

– По такому ветру и без самолёта взлетишь! Как ты говоришь, в ларёк за пивом и обратно? Всё, приехали, сейчас дверь открою.

Самолет чуть заметно дрогнул, останавливаясь.

Дожидаться трапа Харза счёл излишним: спрыгнул на бетон посадочного поля, как только открылась дверь, благо не лайнер, высота всего ничего.

Со стороны терминала уже спешили встречающие. Ну как спешили… Виктор Каменев строевым шагом двигался в направлении начальства. Рядом с ним мягко шел Ван Ю. Сразу видно, кто воевода, а кто особист-контрразведчик.

Остальные с места не сдвинулись, как стояли возле машин, так и стоят, разве что подтянулись. Собственно, а с чего водилам бегать пассажиров приветствовать? Их дело баранку крутить. А кого надо и так приведут. И дружинников не хозяина встречать посылали. Чай не маленький, сам справится!

На взлётном поле стояли два автобуса, пара «Сверчков» (Каменева и Тимофея) и «СвАЗлим». Автобусы – один для переселенцев, которых везёт Малыгин, второй – для свердловских специалистов. Лимузин с водилой – Ильиным. Ну а своё, своё и есть!

– Сергей сейчас на посадку заходит, – доложил воевода. – Просил, раз так сложилось, подождать. Сюрприз у него для Вас, Тимофей Матвеевич!

– Как же я не люблю сюрпризов! – хмыкнул Харза. – С другой стороны, не подождать Ильиных крайне невежливо. Полчаса?

– Минут сорок.

– Без разницы. Ван, что там с нашим делом?

– Нашли, взяли под наблюдение, передали контакты и немного денег.

– Немного – это сколько?

– Две тысячи.

– Избаловались мы что-то… Две тысячи – и немного.

– Так княжна, всё-таки! – нахмурился Ван Ю. – Невместно копейки экономить.

– Ну, невместно, так невместно, – согласился Харза. – А если кто нападёт, пусть сам и спасается.

И переключился на доклад воеводы. Вроде всё шло штатно. Разве что, Тимофей никак не мог понять, кого Малыгин уже две декады перевозит с Кавказа. Семьи наёмников и лётчиков должны были перебраться к середине этого срока, если не раньше. Нет, точно раньше! Три, максимум, четыре рейса. Воевода ответа на этот вопрос не знал. Сказал только, что самолёты идут с полной загрузкой, хотя и таскают ещё какое-то имущество. А люди? Ну что люди. Все вежливые, хороших специальностей, явных обезьян не наблюдается. Каких хороших специальностей? Да разных. Механики, слесари, столяры. Интеллигенции много, не той, что по кухням власти косточки перемывает, а той, что медперсонал, библиотекари и педработники. Учёных с мировым именем пока не было. Поэтов – тоже. Был один заслуженный писатель, но тот сразу выпросил ружье, и в лесники ушёл, а для души кропает заметки о животных для местной газеты. Учительница начальных классов приблудилась. Нужна? «Как воздух, – подумал Тимофей, вспомнив приют. – А если она ещё замужем за физиком…».

– А муж у неё кто? – спросил вслух.

– Девушка свободна, как ветер. С дедом прилетела.

– А дед?

– Тоже учитель. Физики и математики, – вот, блин, мысли летают в воздухе и материализуются при первой же возможности. – Ещё может химию преподавать. И литературу. Тоже пишущий. Они уже с лесником стакнулись на тему книги об острове. Жаль, язык преподавать не берётся: как писать знает, а почему – понятия не имеет.

– Надо отдел кадров создавать, – вздохнул Харза. – Утонем!

– Так уже! – обрадовался Каменев. – Те бабы, что у Малыгина этим занимались, всёх учитывают. Я их на полное довольствие поставил, никак иначе.

– Правильно, – кивнул Тимофей. – А вон и Полкан рулит. Посмотрим, что у него за сюрприз.

На этот раз из самолёта никто не выпрыгивал. Спокойно подкатили трап, открыли двери. Первым спустился Малыгин, оглядел состав встречающих, расплылся в улыбке и поспешил к Тимофею. Тот же смотрел на выходящих следом. Это были кавказцы. Какие именно, Харза определить не мог. Не настолько разбирался в кавказских народностях. Вообще не разбирался, честно говоря. И никаких предубеждений к большинству из них не испытывал. Но удивился: до этого приезжали только русские или близкие к ним народы.

Полковник подошел. Пожали руки, обнялись.

– У меня для тебя сюрприз.

– Я вижу. Только сначала расскажи, что за народ ты сюда перетаскиваешь. Ты уже полк перевёз. Пехотный, а не авиационный.

– Ну, понимаешь… – замялся Малыгин.

– Сергей Трофимыч! – нахмурился Харза. – Не мни сиськи! Я тебя отчитывать за каждый чих не собираюсь! Просто хотелось быть в курсе, что на моей земле твориться, и кто её населяет. Так что за народ, и где ты его столько берёшь?

– Так Кавказ большой, людей там несчитано! Понимаешь, императрица решила подтянуть в регионе культуру и образование. Чтобы местные Пушкина читали, Гюго в оригинале, могли посчитать, сколько бензина в дорогу взять, нормальный дом построить, а больных к врачу тащили, а не ослиную мочу стаканами наливали. Вот всему этому научить горцев. Горцев! А им на хрен ничего не надо! Как жили своими кланами восемьсот лет назад, так и живут. Зачем дом? Прадед в сакле жил, значит, и мне хорошо. Живой конь, железный – без разницы, бензин на каждой заправке до полного бака зальют, а читать это от лукавого, что на русском, что на франкском. Но народ под эту программу из России переселили. Добровольно, конечно, волонтёры-подвижники. Люди приехали и уткнулись в полное непонимание. Для местных они бездельники и неумёхи. Вот учительницу привезли, не познакомился ещё?

– Я прямо перед тобой сел!

– А, ну да. Учительница. Галка – хорошая девочка. Молоденькая, добрая, ласковая, детей любит. Просто идеал. Где школа в посёлке? Нет школы! Здание пустое стоит, соседями по ночам разбирается на запчасти. Заглянула в приют. Там-то дети есть! Ей Мамедьяров предложил быть его любовницей. За хорошие деньги. Девчонка сбежала в ужасе, даже к Лосю ходила за защитой. Только не грозило ей ничего. Мамедьяров как мыслит: девка ерундой занимается! Зачем кого-то учить в школе? Сыновей отец учить должен. Дочерей – мать. Если родителям что неизвестно, значит, и детям не нужно. А приютских и вовсе ничему учить не надо, им потом на полях-огородах горбатиться. Никто учительнице платить не будет! А раз справная девка с такой профессией на скелет не похожа, значит, передком зарабатывает, как и все бездельные бабы. Вот он ей работу и предложил. Да – да, нет – нет. Но и если до таких крайностей не доходит, всё равно понимания никакого. И даже выучившийся горец, всё равно, горец. Менталитет остался тот же самый, только гонору прибавилось вдвое. Детей, по его мнению, учить бесполезно, не будет толку, только он такой исключительный, что сумел понять русскую науку. Один! – Малыгин сплюнул. – Дикарь с высшим образованием!

Полковник достал папиросу, размял, щелкнул зажигалкой, с наслаждением затянулся:

– Понимаешь, чечен с ингушом друг друга ненавидят. При каждой встрече режутся. Но они друг друга понимают. А русских – нет. Не трогают только потому, что имперских войск боятся. И русские горцев понять не могут. И живут не компактно, а разбросаны по крупным посёлкам, где хоть какое-то подобие цивилизации. И как жить под таким давлением? А бежать – куда? Народ вокруг нас и Лося кучковался. Не в физическом плане, в моральном. Мол, свои, русские, если что, защитят, не бросят. А мы перебазируемся. Народ и задумался. А как узнали, что ты тут город строишь, так и взвыли: может, и мы на что сгодимся? И сгодятся! Ходжу не только построить надо, но и заселить! Алкоголиков и тунеядцев не беру. А остальные лишними не будут, от работяги до профессора экономики, хоть она и лженаука.

– Не утрируешь ли ты, Трофимыч? – хмыкнул Харза. – Неужто имперская программа медным тазом накрылась?

– Маленько утрирую, – не стал возражать Полкан. – Есть сдвиги. И люди толковые есть из местных. Работает программа, но очень медленно. Лет через двести, может, и переломят горское сознание. Только Галка сейчас жить хочет. Детей учить, с парнями на завалинке посидеть. Последнее у местных блядством считается. Про дискотеки и разговора нет. Женщина танцует один раз в жизни, на собственной свадьбе. В общем, под твою руку, князь, народ готов идти оптом и в розницу. Хоть весь Кавказ вывози!

– Что-то твой нынешний сюрприз весь до мозга костей славянский.

Куницын кивнул на прибывших. Те, выстроившись цепочкой от самолёта к автобусу, деловито и организованно перегружали вещи.

– А это особая статья! Ты когда-нибудь переселяющихся южан видел? Шум, крик, суета, бабы горланят и бегают, дети орут и носятся, как угорелые, мужики ругаются и подзатыльники раздают. Грязные все. Вещи то туда тащат, то обратно, вой до небес. Мусор бросают, где попало. Чистые обезьяны! Хуже цыган! А здесь? Всё тихо, спокойно, аккуратно. Это люди Вахтанга Сапишвили. Три жены. Семь сыновей. Восемь невесток. Гурам, старший, дважды женат, – пояснил летун. – Три дочки с мужьями. Пять старших внуков. Все строители. Ну и мелкие, само собой. Младшие внуки, правнуки. Не бросать же! Подрастут – строителями будут.

– Погоди, у них что, вся семья по этому профилю?

– Не вся, – улыбнулся Сергей. – Восьмой сын Вахтанга, Константин, у Лося служит.

– Какой Константин? Погоди, – Тимофей усилием воли заставил себя вернуться в реальность. – Котэ, что ли?

– Именно! – расхохотался Малыгин. – Они его оболтусом кличут.

– Почему оболтусом?

– Они все созидательным трудом заняты, а Котёшка наш – разрушительным. Мужик должен построить дом, вырастить сына и посадить виноградник, как написано в священной книге давно забытого народа. Книга забыта, а поговорка осталась и очень уважаема в семье Сапишвили. А Котэ разрушает дома, топчет виноградники и, хотя ему тридцатник скоро, даже не женат, какой там сын! Оболтус и есть.

– То есть, это семья Котэ?

– Нет! Это семья Вахтанга, – засмеялся Малыгин и указал рукой. – А главное – сам Вахтанг! Вон он.

По взлётному полю неторопливо вышагивал худощавый невысокий старичок с тросточкой. Время от времени останавливался, внимательно приглядывался к бетону, топал ногой, постукивал тросточкой. Качал или кивал головой и шел дальше. Со стороны смотрелось странно.

Малыгин почесал затылок:

– Ты что, не в курсе, кто это такой?

– Первый раз слышу.

– Ты дворец правительства в Тбилиси видел?

– А в Тбилиси есть правительство?

– В Тбилиси есть дворец. В Москве нет, а в Тбилиси – есть! Ладно, а порт Поти лицезрел?

– Как-то не пришлось.

– Ну хоть аэропорт Минеральные Воды? Неужто и там не бывал ни разу⁈

Харза покачал головой.

– Вот! – воскликнул Полкан. – Ты даже не видел! А он всё это строил!

– Погоди, погоди, я, конечно, тупой гоблин, но что все черноморские порты построили лет двести назад в курсе!

Малыгин засмеялся:

– Это не порт был, а как у тебя в Ходже. Подмостки и тельфер из брёвен. А порт построил Вахтанг! Я тебе привёз лучшего строителя двух империй и Свердловского княжества. Патриарха стройиндустрии. Волшебника созидательного труда! Он может себе позволить отказать даже Ярославе Первой! Но приехал сюда, чтобы построить твой город, – Малыгин тщательно затушил окурок о подошву ботинка. – Точнее, просто построить город, от первого до последнего камня. Даже не так! От проекта до последнего флюгера. Для Вахтанга это мечта всей жизни. А предоставить ему такую возможность можешь ты, и только ты!

– Человеку, которого вижу первый раз в жизни?

– И что? Ты меня в какой раз видел, когда к себе позвал? Ты пойми, никто не построит лучше, быстрее и дешевле, чем Вахтанг!

– Выбери любые два пункта из трёх? – расхохотался Харза.

– Конкретно в этом случае, – даже не улыбнулся Сергей, – ничего выбирать не надо. Подвози материалы по его списку, и всех проблем!

Старик, видимо, выяснил всё, что хотел про взлётное поле, поднял голову, помахал рукой и направился к встречающим. Один из грузин подошел к Малыгину:

– Отец говорит, чтобы его не ждали. Ему надо задать Вам несколько вопросов.

– Как же он их задаст, если не ждать, – хмыкнул Тимофей. – Вить, везите людей в город. Мы сами довезём батоно.

Вблизи великий строитель, несмотря на испещрённое морщинами лицо и венчик седых волос, окаймлявший большую блестящую лысину никак, не смотрелся стариком. Дедком – да, можно было назвать, а стариком – нет. Слишком много энергии ощущалось в крепком, жилистом теле.

– Ну как? – спросил полковник.

– Пайдёт! – махнул рукой Вахтанг и повернулся к Куницыну. – Вахтанг Сапишвили.

– Тимофей Куницын, – пожал протянутую руку Харза.

– Где будэм город дэлат, княз? – взял быка за рога патриарх строительной индустрии.

– Не здесь, – улыбнулся Тимофей. – На материке. В посёлке на карте покажу.

– Паехалы!

– Сейчас! Только дождёмся остальных гостей.

Прилетевший из Свердловска самолёт уже разгружали, а по лётному полю шествовал Ильин, привычно прятавший жену за своей внушительной фигурой.

– Тимофей Матвеевич!

– Борис Владимирович! Оленька!

Куницын пожал руку мужчине и поцеловал женщине.

– Здравствуйте, князь! Неужели… – изумилась Оленька. – Нет, этого не может быть! Глаза меня обманывают. Вахтанг Гурамович! Какими судьбами?

И несколько минут они со стариком чирикали на грузинском.

Тимофей только руками развёл, да и то мысленно. Удивляться Оленьке? Увольте! Ну, знакома дама со строителем всея Руси. Ну, ещё и по-грузински говорит. И что? Это же Оленька!

– Тимофей Матвеевич, как Вам это удаётся? – Ильина повернулась к Харзе. – Мы столько времени уговариваем Вахтанга Гурамовича заняться нашим заводом. Я даже выучила язык, чтобы мы лучше понимали друг друга. И всё безрезультатно! А сейчас Вахтанг Гурамович утверждает, что не Вы уговариваете его заняться Вашим проектом, а он Вас!

– Это не совсем так, – улыбнулся Харза. – Ещё никто никого не уговаривает. Мы только что познакомились. К моему стыду, я настолько необразован, что не имел о Вахтанге Гурамовиче ни малейшей информации.

– Просто Вахтанг, да! – вмешался грузин. – И паехалы! Зачэм гаварит, кагда нада сматреть!

Глава 4

Князь Михаил Антонович Оболенский считал себя вторым человеком Российской империи, имея для этого все основания. Никто не мог с ним сравниться ни по экономической мощи, ни по боевой. Кроме императорского рода, конечно. И то, сложись судьба криво, Оболенские пободались бы… Но императрица, несмотря на возраст, картину меняла кардинально. Но ничего, Ярослава Михайловна старушка бодрая, но не вечная, раньше или позже освободит трон для седалища кого-нибудь другого. А чьи интересы будет представлять этот другой и сможет ли держать княжескую вольницу в кулаке – большой вопрос! Но пока не тянет Михаил Антонович, не тянет. Зато остальные… Большая тройка: Трубецкие, Долгорукие и Шуйские, если всех вассалов и дочерние рода соберут, вровень встанут. Но только с самими Оболенскими. А у тех тоже мошкара всякая имеется!

Да и не собирался Михаил Антонович войны устраивать. Глупость это. Ещё прадед понял, что конкурентов надо богатством давить. Производственными мощностями. Кто первый аэродром построил? Дед! Шереметьево до сих пор жемчужина владений рода. Отец присоединил Внуково, а Домодедово уже он, Михаил! Потом последовала операция по захвату Пулково. Шедевр! Потихоньку влезали, по кусочку отщипывали. Двадцать лет перехватывали трафик. И вот результат! Всё воздушное сообщение в обеих столицах через компании Оболенских идёт. А ведь порты – далеко не всё. Кому принадлежат крупнейшие авиакомпании: «Аэрофлот», «Россия», «Победа». Последняя – прямая заслуга Михаила Антоновича. Идея возить народ задёшево была сама по себе прекрасной. Но сделать эту дешевку прибыльной – особое достижение! И создать монстра, полностью перехватившего рынок бюджетных перевозок. Кому-то не нравится, что коленки упираются, а кресло не откидывается? Милости просим в «Аэрофлот». Там куда комфортней. Дороже, понятное дело, но вы уж определитесь, господа хорошие, вам лететь или деньги считать!

А перекупка конкурентов? Если сначала поспособствовать медленному разорению небольшой авиакомпании, а затем облагодетельствовать её владельцев, предложив бросовую по сути цену за совершенно здоровое предприятие. А дальше – хоть к своим гигантам присоединяй, хоть предоставь новую жизнь, но уже с другим собственником. Не далёк тот день, когда все авиаперевозки обеих империй будут контролироваться Оболенскими. Не при Михаиле Антоновиче, даже не при сыне, а вот внук вполне может дожить до тех благословенных времён.

Но не воздухом единым! Необходимо обратить внимание на связь. Ушлые ребятки уже начали делать телефоны, которые можно с собой носить. Детские некультяпистые игрушки, работающие только там, где удаётся воткнуть специальные вышки. Серьёзные люди в голос хохочут. А Михаилу Антоновичу не смешно. Над линиями электропередач тоже смеялись. И медведь столбы повалит, и ветер дугой закрутит, и крестьяне на дрова растащат. Не повалили, не закрутили и не растащили. Кто успел себе кусок урвать, вторую сотню лет на коне. А кто смеялся – лапу сосет, как тот медведь. Тогда Оболенские опоздали, урвав куда меньше, чем могли. Сейчас же надо успеть скупить все эти некультяпистые поделки вместе с разработчиками, технологиями и патентами. Перспектива очевидна. Связь – это информация. Воздушные перевозки – логистика. У кого в руках информация и логистика, тот и владеет миром!

Михаил Антонович отвлёкся от размышлений и нажал кнопку селектора:

– Проси.

По первакам глава устраивал совещание с ключевыми сотрудниками. Это неопытные управленцы каждый день собирают людей, чтобы устроить взбучку и накачку. Глупость несусветная! Только нервируешь людей да сбиваешь с рабочего ритма. Если какой-нибудь форс-мажор возникнет, доложат в рабочем порядке. Тогда и организуй внеплановое собрание. А при плановом течении дел, и трёх раз в месяц достаточно.

Приглашенные вошли, расселись. Четыре человека, на которых Оболенский взвалил курирование основных направлений деятельности. Никаких инженеров и директоров подразделений. Все из бедных родов, принятых в вассалы. Подняты из грязи, обласканы, поставлены на серьёзные должности. Верны до мозга костей, что не исключает, конечно, клятву на крови. Игорь Самсонов, юрист. Клим Вязов, бухгалтер. Мирон Лихачев, старший воевода. И Корней Стеценов, безопасность. Внешний вид первых двух Михаилу Антоновичу не понравился. Оба взъерошенные, словно воробьи после драки.

– Никак случилось что? – поинтересовался князь.

– Случилось, – кивнул Самсонов. – Досудебные претензии нам выставили. Сразу четырем аэропортам.

Оболенский кивнул, предлагая продолжить. Была бы мелочевка, никто его беспокоить не стал.

– Авиакомпания «Воин». Хозяин Сергей Трофимович Малыгин. Пожалован правом основать род за воинские заслуги. Компания планировалась нами к поглощению. Были применены стандартные воздействия согласно плану. Доведена до практического разорения. Через пару месяцев Малыгин должен был созреть для продажи активов или перехода под вассалитет. Но сегодня от него поступили досудебные претензии. Составлены очень грамотно. Скрупулезно описаны методы наших воздействий. Посчитан конкретный ущерб в каждом эпизоде. Обвинения подкреплены документами. Обоснования – комар носа не подточит.

– То есть, мы их обкрадывали, а они это обнаружили? – уточнил Оболенский.

– Да, – коротко ответил юрист. – Работали специалисты высочайшего класса. Ни я, ни Клим не можем понять, каким образом они сумели это раскопать. Мы считали, что без информации из нашей системы это невозможно.

– Утечка?

– Если только я продался, – вставил Вязов. – Но они опираются только на свои документы! Нонсенс!

– Нам нечего говорить в суде, – продолжил Самсонов. – Ничего не можем противопоставить обвинениям. Если только сфабриковать встречные документы, способные выдержать судебную проверку, но этим мы внесём такую дезориентацию в работу аэропортов, что дешевле заплатить то, что они просят.

– А много просят? – поинтересовался князь.

– Десять миллионов золотом возмещение ущерба…

Самсонов закашлялся и схватился за стакан с водой. Оболенский ждал, не очень понимая его нервов. Сумма, конечно, неприятная, но вполне посильная. Прокололись, бывает. Наконец, Игорь унял кашель и закончил:

– И сто миллионов виры.

У Михаила Антоновича глаза на лоб полезли:

– Сколько⁈ Вдесятеро больше основной претензии?

– Большая часть виры не за ущерб. За обиду и неуважение к званию Героя Империи.

– Та-ак, – протянул Оболенский. – Он ещё и Герой. В чем выразилось неуважение? Кроме обирания?

– Отказ в предоставлении льгот, положенных награжденному, – вставил Вязов. – Причем, он подавал документы. Мы отказали под благовидным предлогом. А теперь это выставляется, как отписка.

– Юридически отписка и есть, – уточнил Самсонов. – Что делать – непонятно. Хуже того. Если истец потребует объединить дела по всем аэропортам в одно, получается, как минимум, картельный сговор. А как максимум – наша монополия перестанет быть тайной. Последствия непредсказуемы.

– А подкупить суд? – в узком кругу Михаил Антонович предпочитал выражаться прямо.

– Четыре суда, – вздохнул Игорь. – Но дело даже не в этом. Претензии подписаны не только Малыгиным, но и его сюзереном, а он князь, да ещё сибирский. Высшей инстанцией будет императрица. Ни один судья денег не возьмёт. Вылезет стопроцентно, а никакая взятка не стоит гарантированного эшафота.

Оболенский задумался. Сто миллионов, это не десять. Отдавать не хотелось. Выходить к императрице пойманным за руку на воровстве и неуважении к героям войны – лучше деньги отдать. Что остаётся?

– Силовое воздействие?

– Не рекомендую, – пробасил Лихачёв. – Малыгин в недавнем прошлом командир семнадцатого авиаполка. А его авиакомпания – этот полк и есть.