Текст книги "Харза кусается (СИ)"

Автор книги: Михаил Рагимов

Соавторы: Виктор Гвор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Стюардесса надулась от гордости, что твой самовар. Перед ней! Извинилась! Целая! Княжна! И весь полёт плясала вокруг Хотене. «Рыбки не желаете, Ваша светлость? А соку? Яблочный или апельсиновый? Или томатный? А может чаю? Или кофе? С пирожным? Или…». Достала! В конце концов, Хотене вручила приставуле ещё одну монетку с наказом не подходить до конца полёта. И предупредила: кто сунется, монет не получит! А насчет целостности конечностей – никаких гарантий! Девчонка напоследок притащила плед и исчезла.

Шереметьево встретило суетой, толкотнёй, гамом и вонью кондиционированного воздуха. Вентиляция заслуживала самой высокой оценки. Всё остальное – без слёз не взглянешь, без ругани не скажешь! И это при том, что Паша получал багаж в спецотделении, а Хотене свой оставила в Хабаровске. Но и без этого, пока пробились через толпу, нашли стоянку, куда Паше подогнали машину, устали взопревши. В толпе в ухо княжне шепнули: «От Харзы. Если что, обращайтесь!» и всунули в руки увесистую дамскую сумочку, прекрасно подходящую к её наряду. Хотене обернулась, но никого не обнаружила, одни только уставшие, озабоченные лица вокруг.

Остановились в московской резиденции Долгоруких-Юрьевых. Паша страшно стеснялся и не знал, как себя вести. Пришлось объяснить, что она прилетела посмотреть Москву и поболеть за него на турнире. И больше ничего! И относиться к ней надо, как на Кунашире. Или как в Хабаровске. Тем более что посторонних в доме нет, одни слуги.

У себя в комнате изучила содержимое сумочки. Две тысячи золотыми десятками и визитка адвокатской конторы «Рабинович, Кронштейн, Ландау и Сидоров». Удивилась, но не сильно: Тимофей здесь учился и, конечно же, обзавелся нужными связями.

Утром отправились смотреть тренировочную площадку. Участникам чемпионата выделили время на шикарных стендах лучших имперских стадионов Москвы. Хочешь, на принадлежащем жандармерии «Богатыре», а хочешь, занимайся у гвардейцев на «Ратнике», где и состоится турнир. Но Павел отказался, не хотел до боя раскрывать личные секреты. А тренировка, которую видят противники, это оно и есть. Потому договорился с Абдулом Советом, главой маленького рода Советов, державшего небольшой стадион в стороне от центра. Хотене убедила приятеля идти пешком. Чего машину гонять по пробкам (вчерашний путь из аэропорта впечатлил), когда всё в пределах одного города?

Не успели пройти десятка шагов, как Хотене резко развернулась и в упор уставилась на непонятно откуда появившегося мальчишку. Пацанчик впечатлял: чуть старше Итакшира, босой, с перемазанным лицом и грязными руками, вместо одежды – разнообразное и живописно драное тряпьё, и неожиданно умный взгляд.

– И не думай даже! – бросила Хотене.

– О чем, Ваша светлость? – искренне удивился оборванец.

– Хочешь сказать, что не присматривался к моей сумочке?

– Да как Вы могли подумать! – искренне возмутился нахал, как раз в сумочку и намеревавшийся запустить руку. – Я всего лишь хотел попросить у благородной дамы одолжить попавшему в затруднительное положение подростку серебрушку на хлеб! – взглянул на скептическую ухмылку визави и закончил: – И еще две на масло с сыром.

– Попрошайничаешь, значит? – ухмыльнулась княжна. – А работать не пробовал?

– Так не берёт никто, – пожал плечами босяк. – Молодой, говорят, больно! А мне уже пятнадцать лет, – искоса просил взгляд на Хотене и добавил. – Будет.

– Через пару лет?

– Ну… – мальчишка скорчил смущённую рожицу и поковырял асфальт большим пальцем левой ноги. – Типа того…

– А поработать готов?

– Так всегда пожалуйста! – приосанился пацан. – Ежели дело по силам и не испортит мою репутацию, а оплата достойна исполнителя…

– А лохмотья и босые ноги не портят твою репутацию? – не выдержал Павел.

«Исполнитель» оглядел свой наряд с таким выражением на лице, будто видел его впервые в жизни:

– Недоработочка вышла, – огорченно вздохнул он. – Пять минут, благородные дама и господин! Каких-то пять минут, и лучший гид Романовского переулка будет в вашем распоряжении!

И исчез в узком проходе между двумя домами.

– Зачем нам гид? – спросил Павел.

– Не знаю, – пожала плечами Хотене. – Я хотела, чтобы он показал нам дорогу. Наверное, это можно и гидом назвать.

– Только ты это не сказала, – хмыкнул княжич.

– А он вообще догадливый. Светлостью меня сразу назвал. И говорит грамотно. Если ещё знает, куда идти, окажется бесценным подарком.

Кандидат в бесценные подарки появился с точностью морского хронометра, успев за озвученное время не только переодеться, но и умыться, причесаться и даже начистить до блеска видавшие виды, но ещё крепкие ботинки. К обуви прилагались штаны со стрелками, двубортная тужурка и картуз. Всё вместе явно составляло форму какого-то учебного заведения, но без соответствующих нашивок, хотя следы от них, как и от кокарды на картузе ещё не успели выцвести.

– К вашим услугам, Ваши светлости!

– Это ты кого раздел? – поинтересовался Павел.

– Обижаете, господин хороший, – насупился мальчишка. – Всё своё. Позвольте представиться. Бывший слушатель Булычёвской реальной гимназии имени Ломоносова Алексей Михайлович Тишков! – и даже каблуками щелкнул.

– И что ж Вы, Алексей Михайлович, в лохмотьях ходите? – съязвил Долгорукий.

– Так это, ежели меня фараоны примут, то босяку подзатыльник отвесят, да пинком под зад. А гимназист мимо участка не промахнётся. А оно мне надо?

– А скажи, Алексей Михайлович, – хмыкнула Хотене. – Как нам на Мейеровский проезд[1] пройти?

Мальчик на несколько секунд завис. Потом кивнул своим мыслям:

– На метро до Семёновской, потом на трамвае за нумером тридцать два, тридцать четыре. Или автобусе, те в ту сторону все идут. У них там конечная.

– А пешком?

– Долго будет, – пацан почесал в затылке. – Часа два с половиной.

– «В пределах одного города», – передразнил Хотене Павел. – Это тебе не Кунашир! Может, машину возьмём, пока далеко не ушли?

– А на метро сколько? – игнорируя подначку, спросила девушка.

– Минут сорок.

– Веди, Вергилий[2]!

– Меня Алексеем зовут! Или Лёшкой! – обиделся гимназист. – Хотя за рубль сверху можете звать хоть Сюзанной. Достопримечательности-то показывать?

Хотене рассмеялась:

– Если по дороге попадутся, Сюзанна, то показывай.

– Вот сейчас мы находимся в Романовском переулке, – Лёшка двинулся вдоль улочки. – Раньше называлась улицей Грановского, потому как здесь профессор Грановский жил. А потом выяснилось, что профессор с франками путался, и улицу переименовали в честь нового владельца. Только у того фамилия была совсем неприличная. А имя – Роман. Вот по имени и назвали.

– Вот прямо матерная фамилия? – удивился Павел.

– Не, – замотал головой мальчик. – Мата там нет. Просто выговорить трудно. Что-то типа Каспржицкий, только без буквы «а», зато на три слога длиннее. А теперь выходим на проспект князя Калинина. Это который самый первый своих крепостных освободил. Большой был сторонник свободы и прав человека. На самом деле, не хотел крестьян в голодные годы кормить. Мол, берите землю в аренду, которую отработаете на моих землях, живите и богатейте. Думал, сэкономит! В первый же неурожайный год весь народ с его земли в города подался, на мануфактуры. Князю пришлось работников за деньги нанимать, так что он быстро разорился. А потом император тот же трюк с дворянами повторил: земли отобрал и стал выдавать им же в аренду. Только умнее сделал: неплодородные земли под заводы и всякие производства отдавал, а под посевы – только в Черноземье. Проспект тоже переименовать хотели, но Её Величество запретила: мол, нечего деньги на смену вывесок тратить.

– Грановского же переименовали, – хмыкнул Павел.

– Так то давно было! Ещё до императрицы Ярославы! Вот тут метро Арбатская, нам на него. А вон там, – Лёшка указал рукой, – Арбат начинается. Пешеходная зона. Там на машинах ездить нельзя, зато всяческий народ гуляет, и много чего интересного продают.

– Тоже в честь первого владельца? – название Хотене, конечно, слышала, но было интересно, какую версию выдвинет гид.

– Не, Арбат всегда был Арбатом. Ещё Москвы не было, а Арбат уже был. Наверное, самозародился как-то. Здесь всё что угодно может продаться, хоть дерьмо в пакетиках! Наторгованное место! Сюда все хотят, да не всех пускают. Видите, розовое здание краешком выглядывает? Лавка Лацкеса! Самолучший портной на Москве!

– Пошли! – развернулась Хотене.

Спутники удивлённо посмотрели на девушку:

– Куда?

– К Лацкесу! Паша, я же голая прилетела! Кроме этого костюма и нет ничего! Даже тренироваться не в чем!

Романовский переулок чем-то напоминал элитные районы Хабаровска: особняки в несколько этажей, своеобразные архитектурные изыски, озелёненные дворы. Разве что не столь беспорядочное смешение стилей, крохотные дворики, смешное количество деревьев да вспомогательные строения, задние стены и брандмауэры[3], что местами заменяли заборы. Впрочем, необязательно задние и необязательно вспомогательных. Центр Москвы – дефицит места и бешеные цены на землю. Ну и хабаровским особнякам до столь обшарпанного состояния надо ещё полвека стоять без должного ухода.

Проспект Калинина выделялся башнями современных небоскрёбов. Стекло, металл, яркие пятна рекламных плакатов и висящие на верёвках мужики с вёдрами и тряпками: в экстазе безудержного творчества проектировщики зданий не предусмотрели другого метода очистки окон от грязи и всего, что выбрасывают в воздух тысячи машин, сплошным потоком несущиеся по широченному проспекту.

Арбат был шумен и беспокоен. Булыжная мостовая, сливающаяся с такими же тротуарами и петляющая между поставленными без какой-либо системы двух– и трёхэтажными домишками. Воткнутые тоже без всякой системы железные столбы, оканчивающиеся претендующими на звание произведений искусства фонарями. Каждый неповторим и уникален. Между домишками пристроились уличные торговцы, музыканты, художники, акробаты, дрессировщики, фокусники и прочие желающие что-нибудь продать или подарить. Но за деньги. На нижних этажах устроены лавки, рюмочные, пельменные, сосисочные, блинные, пирожковые, пончиковые, чебуречные, шашлычные, чайные, пышечные, пекарни, кофейни, пиццерии… Верхние же ярусы жилые, а потому над улицей, на высоте, недоступной ни акробатам, ни фокусникам, натянуты разнокалиберные провода, гирлянды, ленты, верёвки, а местами, и мокрое бельё. Впрочем, бельё при пристальном рассмотрении оказалось набором разнокалиберных флажков.

По улице шли, бежали, плелись, носились мужчины, женщины, старики, дети. Пешком, на велосипедах, самокатах, роликовых коньках, досках на колёсиках…

И над всем этим царствовал несмолкаемый гул, сотканный из криков зазывал, обрывков разговоров, песен, ругани, визгов, воплей и неопределяемых звуков неизвестного происхождения.

– За карманами и сумочкой следите, – предупредил Лёшка. – Хотя сейчас здесь тихо, вот в выходные…

Углубляться в царство кутерьмы и беспорядка не пришлось, лавка Ганнона Лацкеса находилась на самом краю Арбата. Стоило хлопнуть входной двери, как хаос остался позади, и Хотене на минутку показалось, что она в Южно-Сахалинске, в гостях у патриарха семейства. Но нет, встретивших их человек оказался куда моложе старого Ганнибала, хотя фамильное сходство прослеживалось.

Приветливая улыбка на лице хозяина на мгновение сменилась выражением безграничного удивления, но он быстро взял себя в руки:

– Шалом! – воскликнул он. – Проходите, присаживайтесь! Для скромного Ганнона Лацкеса огромная честь лицезреть друзей нашей семьи! Я ведь не ошибаюсь, этот ансамбль создан моим отцом?

– Ошибаетесь, – улыбнулась Хотене, устраиваясь за дастарханом. – Этот ансамбль создан Вашей племянницей. Женщины рода Куницыных-Аширов пользуются услугами Сонечки.

– Сонечки? – теперь портной даже не пытался скрыть изумление. – Азохен вей! Как же девочка выросла! Она уже шьёт для княжон! Вы ведь, княжна, на этот раз я не ошибаюсь?

– На этот раз, не ошибаетесь, – кивнула Хотене и решила окончательно добить мастера. – Кроме того Ваша племянница шьёт для княгини Нашикской и для Оленьки из Свердловска, если Вы знаете, кто это.

– Для Оленьки… – Ганнон обессилено опустился на подушки. – Это же дочь свердловского князя! А ведь девочке только пятнадцать лет! Потрясающе!

– Князья, – еле слышно пробормотал Лёшка. – Плакали мои серебрушки…

– Почему? – так же тихонько спросил Павел.

– Так князья же никому ничего не платят. Это все знают. Отделаться бы подзатыльником и пинком под зад…

– Это ты, парень не с теми князьями общался! Хотя на счет серебрушек, пожалуй, прав. Обойдешься без них. У нас с собой только золото.

– А Вы тоже князь? – с надеждой в голосе спросил мальчик.

– Княжич. Долгорукий-Юрьев.

– Вот это попал, так попал, – проворчал Лёшка. – Расскажешь кому, не поверят!

– А ты не рассказывай, – повернулась к нему Хотене, уже объяснившая хозяину, что ей требуется. – Лучше поведай, почему бросил гимназию, и, скажем так, побираешься?

– Почему, почему… – шокированный мальчишка даже и не думал что-то скрывать. – Ученье денег стоит. И так старались быстрее закончить, я за три года шесть классов сдал. Экзамены тоже денег стоит, но с занятиями не сравнить. Но как отца зарезали в «Трубе» на Октябрьской, не до экзаменов стало… С голоду бы не сдохнуть. И на работу не берут. Кому нужен тринадцатилетний судовой механик! Да ещё аттестата-то нет! Пятёрки в табели никого не интересуют.

– А живёшь где?

– Квартира до конца года проплачена. Хозяин выгнать пытался, так ему околоточный таких люлей прописал, мало не показалось. Уважал батю… – парень вздохнул.

– У меня три вопроса, – прищурилась Хотене. – Судовой механик – это для кораблей?

– Ну да. Которые пытошные обслуживают, те – судебные.

– Сколько стоит доучиться? По деньгам и по времени?

– Да мне только экзамены выпускные сдать! Четыре штуки по триста рубликов. Тысяча двести. Ну или двенадцать золотом. А по времени, как назначат. Я и за один день могу.

– Кто зарезал твоего отца?

– Ванька Каин! – глаза мальчишки блеснули злобой. – Я ещё…

– Спокойно, – холодно произнесла Хотене. – Всему своё время.

Повернулась к хозяину, приняла свёрток, поблагодарила.

– Всё, поехали на Мейеровский.

Метро не впечатлило. Красивые вагоны, удобные кресла, станции – просто дворцы. Но бесконечные толпы народа начинали утомлять. А Лешка ещё сказал, что сейчас пусто, вот в час пик… Трамвай, на котором ехали до стадиона, и вовсе расстроил. Гремит, дребезжит, трясётся. Не проще ли лишний автобус пустить? Или сразу несколько?

Стадион был обычным. Пара футбольных полей, волейбольные площадки. И прочие, достаточно много. Что-то под открытым небом, что-то укрыто в помещениях. И вывеска на входе «Крылья Советов». Молодцы хозяева, теперь их фамилию половина России знает. Полигон для стрельбы Паше понравился, хотя на Кунашире был на порядок лучше. На «Богатыре» и «Ратнике», наверняка, тоже. Но семь дней потренироваться – пойдёт. Зато никого из будущих соперников.

Стадион «Крылья Советов» на Соколиной горе. Вид со стороны проспекта Будённого (бывший Мейеровский проезд).

Договорились легко и быстро. Аренда полигона, пара ребят, умеющих держать в руках пистолет. Плата – не чрезмерная. А если Паша добьется успеха на чемпионате, так и ту вернут. Но будут иметь право объявить, что Долгорукий-Юрьев тренировался у них.

Проблема возникла после первой же перестрелки. Партнёры не тянули. Хотене почесала в затылке и решила позвонить по полученной визитке. Сказали же: «Обращайтесь!». Взявший трубку выслушал княжну и задал только один вопрос:

– Разрешите с завтрашнего дня? Сегодня люди заняты. Не хотелось бы снимать их с задания.

– Хорошо, – согласилась девушка. – Завтра в одиннадцать на «Крыльях Советов».

– На центральном? – спросили в трубке.

– Не знаю, – растерялась Хотене. – Мейеровский проезд.

– Понял. Соколинка. Завтра в одиннадцать.

Хотене пересказала разговор Паше и отправилась в зал боевых искусств. Не смотреть же четыре часа, как княжич уничтожает патроны. Надо и самой размяться.

[1] Проспект Будённого в нашем мире. Остальные названия совпадают.

[2] В силу отсутствия христианства, Данте «Божественную комедию» не написал. Но писатели – существа упрямые. Написал что-то другое, тоже помесь фэнтези с хоррором, где проводника звали, конечно же, Вергилий. Вот только, в отличие от нашей России, там такое в школе не проходят. Потому Лёшка и не в курсе. А Хотене – девушка, местами, образованная.

[3] Стена, выполненная с прицелом на противопожарность. Обычно выше крыши, без окон и вентиляционных отверстий.

Глава 9

Что заставило Лёшку дёрнуться к этой парочке, он объяснить не мог. Заметил же охранную плёнку вокруг сумки! Сунешь руку – можешь остаться без кисти. В лучшем случае, проклятая ридикюлина заорёт, как резаная. Если только подчикнуть ручку, на которую защита не распространялась…

Пока думал, девчонка его срисовала. Надо было тикать без оглядки! Но какое-то внутреннее чувство заставило остаться. Дикость! Босяк в лохмотьях в московском переулке куртуазно беседует с прилично одетой парочкой. Да не то слово, «приличной»! Одной серьги из девчонкиного уха хватит, чтобы прожить год! А второй – сдать экзамены. Дворяне, тут к гадалке не ходи! Ещё и маги, наверняка, иначе, откуда на сумочке защита. А что гербов на одежде нет, так по московской моде, это явление обычное. Перстни-то на пальцах присутствуют.

Но остался, побеседовал и не сбежал, когда отпустили. Переоделся и вернулся. Словно вело что-то! Правда, когда узнал, что они князья… Не любил Лёшка князей. Было за что.

Москва может быть и такой. Сходненская Чаша из 2010-го года

Отец погиб, когда Лёшке для окончания гимназии только и оставалось, что выпускные экзамены сдать. Но они денег стоят! Парень пошёл к директору. Есть же программы вспоможения и сиротам, и малоимущим студентам, и отличникам. А он и тот, и другой, и третий. Хоть и сдавал досрочно, а ни одной четвёрки за всё время! Так неужели не позволят экзамены бесплатно сдать? Директор отнёсся благосклонно и пошёл к попечителю заведения, князю Булычёву утвердить решение. Оставил Лёшку в приёмной. Как старик орал! И что у него не благотворительное общество, и что голодранцев учить вообще не надо, и что разрешать досрочно сдавать – плодить неучей с дипломами… Лёшка всё слышал. А секретарь шепнула, что неудачно пришли, князь вчера праздновать изволили, потому сегодня и не в духе. А самое паршивое, что упрям старик, что твой осёл: один раз сказал, решения не изменит. Даже если понимает, что неправ. Директора Лёшка дождался. А толку, тот только руками мог развести. Вот так и остался Тишков без вожделенного диплома из-за княжеского похмелья. Ну и за что их любить?

Но князья оказались нормальными людьми. Приехали, куда хотели, заплатили Лёшке не несколько серебрушек, а два золотых рубля, да ещё и не поленились с ним в ближнюю лавку сходить, чтобы он в одиночку золотом не светил. И ушли тренироваться. Ну и Лешка, не будь дурак, увязался, краем глаза посмотрел. Парень стрелял из пистолета. С сумасшедшей скоростью и очень метко. И при этом крутился, как уж на сковородке. Обалдеть! А девчонка дралась! Нет, реально дралась, переоделась в короткие штаны, безрукавку, волосы подвязала и как давай руками и ногами махать! Какой-то мужик к ней подкатить попробовал, так она только на ринг кивнула, а там отделала приставалу, как Ахилл черепаху. Худенькая девчонка здоровенного бугая! Тот только бестолково молотил кулаками воздух, пока не свалился.

Все последующие дни Лёшка гонял на Соколинку смотреть на новых знакомых. Выяснил, как их зовут, и что Павел Анатольевич в выходные будет выступать на чемпионате России по стрельбе, а Хотене Атуевна (вот ведь имечко) приехала поболеть за товарища (ага, знаем мы таких товарищей, но это не наше дело!).

А в восьмерик отправился к «Ратнику», прихватив с собой пятнадцать серебрушек из заработанных на новых знакомых. Двумя днями ранее Лёшка сюда наведался. Спецально, чтобы пообщаться с завсегдатаями, торчавшими возле букмекерских контор. Тут главное – умную морду не строить и внимать собеседнику с восхищением. Тот сам всё выложит! Павла Анатольевича априори считали самым слабым из участников. Подумаешь, чемпион по малолеткам! Против настоящих зубров ему не устоять, в первой же схватке вылетит. Коэффициент на него будет сумасшедший, да только псих поставит деньги на новичка. Тем более, он и на тренировки сюда не ездит. Зазнался, чемпион хренов!

Лешка слушал, кивал, строил восхищённые глаза и думал. Он-то видел тренировки Долгорукого, а здесь посмотрел на противников. Не всех, но первая тройка присутствовала. И чем дальше, тем больше убеждался: княжич выиграет. И надо выиграть с ним вместе.

Сегодня открыли коэффициенты, и мальчишка обалдел. За один бой коэффициент на Павла – четыре. А если ставить сразу на победу – тысяча! Десять серебряков станут десятью тысячами! Можно на выход в финал поставить, но это лишь две с половиной тысячи. На экзамены хватит, но ведь туда в старой тужурке не пойдёшь, выгонят за неподобающий вид. Одеться надо. На всё про всё может и не хватить… И рискует он всего лишь десятью серебрушками.

Лёшка подошёл к нужному окошку, протянул деньги и произнёс:

– На тридцать второй номер. Победа в турнире.

– Мальчик, ты уверен? – участливо спросил невысокий пухленький мужичок с огромными оттопыренными ушами. Чебурашка чебурашкой. Но букмекер, а значит, редкостная сволочь и скотина. – Шансов на выигрыш очень мало.

– Уверен, – кивнул Лёшка.

Чебурашка пожал плечами и забрал деньги.

Тишков принял все положенные документы и принялся внимательно их изучать. Подвоха быть не должно, но…

– Привет, Лёш! – тонкая женская ручка потрепала по голове. – Ты-то мне и нужен! Удачно встретились! Поможешь разобраться, что здесь как?

Хотене Атуевна, кто же ещё!

– Здравствуйте, Ваша Светлость. С удовольствием, Ваша Светлость!

Объяснил, показал, подвёл к нужному окошку. Отошёл, чтобы не подслушивать. Дожидаться конца не стал. Пошел к своему месту. Всё равно, княжна не на галёрке сидит. А денег с неё за эту услугу Лешка брать не собирался. И так достаточно получено.

* * *

Обратно на Кунашир Харза летел на вертолёте аэросъемки с командой фотографов, закончивших работу, и теперь возвращавшихся домой. Спать не хотелось, зато Тимофей мог спокойно поразмышлять. Насколько вообще можно размышлять в салоне технического вертолёта, где оглушительно гремит, трещит, дрожит и трясётся. С другой стороны, люди с этого чуда фотографии делать умудряются. А думать можно всегда и везде, если мысли в мозгу присутствуют.

А мысли касались всё больших несоответствий между унаследованными от Барчука знаниями и окружающей действительностью. Две с лишним тысячи лет назад Ганнибал Барка и Публий Сципион остановили Вторую Пуническую войну, поскольку места сражений выжигались магами до состояния пустыни. Как эти двое «любили» друг друга – известно. Но пошли и на переговоры, и на мир. Значит, угроза была велика.

Но чтобы осуществить подобное, нужны либо маги просто запредельного уровня, либо силы Тимофея, но в товарных количествах. Прошло две тысячи лет. И где эти маги? Из всех, кого видел Харза – он сам да Надя. Имеет шанс подняться Наташа. И всё! Хотя нет, не всё. Генерал Вяземский почти той же силы. Возможно, раньше был немного сильнее. И только.

В академии кричали, что все сильнейшие маги достаются родам, но в родах… Пусто в родах! Единицы. Братья Нашикские считали себя сильными магами. Но таких надо миллионы сгонять, чтобы выжечь даже небольшую область. И вряд ли есть смысл кивать на провинциальность Сахалина и Хабаровска. Тут что-то другое. В Академии дают заведомо ложные знания. Даже упражнения на развитие источника, используемые Надей, намного эффективнее академических.

Где прячутся действительно сильные маги? Почему в академиях учат хуже, чем в школе хороших манер? Что ещё прогнило в Русском государстве? В двух государствах? Потому что третье вообще особое…

Додумать не успел, дорога кончилась. Только и решил обсудить этот вопрос с Надей.

* * *

Сначала Лешка вообще не понимал, что происходит на арене. Правила-то он в общих чертах, как любой уважающий себя парень, знал, и выступления видел – но раньше не было необходимости вникать. Мельтешат себе на экране, и пусть себе. Даже учебные перестрелки на «Крыльях» смотрел больше как скучное из-за однообразности кино. Сегодня же, другое дело!

Ему казалось, что семнадцатый номер во всем превосходил противника: двигался красивыми плавными, но быстрыми движениями, ритмично стрелял, совмещая момент выстрела с окончанием очередного манёвра. А «единичка» делал всё нервно, дёргано, суетливо… И разгромил противника в обоих перестрелках. Второй поединок, и снова мальчишка ошибся с победителем.

Дальше даже не пытался угадать, просто следил. Поединке на пятом обнаружил, что понимает, куда сейчас двинется тот или иной боец. И куда пойдет выстрел. А к десятому, с первых же движений уверенно определял, кто сильнее. Участники были предсказуемы, демонстрируя один и тот же набор связок. Соседи по галёрке, похоже, не могли ничего предсказать. Либо не успевали следить за противниками, либо не глазами смотрели.

Долгорукий выступал в последней шестнадцатой паре. И стоило поединку начаться, как Лешка вновь потерял нитку боя. Нет, соперник княжича делал примерно тоже, что и все до него. А вот Павел… Поле этого прыжка он должен был отскочить вправо, а не перекатиться влево. А сейчас, наоборот: вместо переката отход назад. Каждое движение абсолютно непредсказуемо. И для противника тоже: пули дырявили пустоту там, где должен был оказаться юркий юниор. Две короткие схватки завершились полным разгромом. Лешка облегчённо выдохнул: первый шаг сделан!

Второй круг вдвое короче. Восемь поединков против шестнадцати. Час с четвертью против двух с половиной. И точно такая же картина. Семь поединков полностью понятны. Восьмой… Лешка только и понял, что княжич двигается не по той схеме, что в первом круге. И снова непредсказуемо. Двадцать выстрелов – и четвертьфинал!

Один из претендентов на титул. Вылетевший, разумеется. На нем не бронежилет, а спецкомплект, призванный гасить энергию при ударах и возможные «пробои» магии. А что похож, так это совпадение

* * *

В усадьбе было неожиданно шумно. Для двух-то часов ночи.

Из казармы диверсантов доносились вопли, как членораздельные, так и не очень. Членораздельные тоже таковыми считать не стоило, ибо кроме демонстрации высочайшего уровня владения обсценной лексикой, никакой нагрузки они не несли, особенно смысловой.

– Однако, даже для пьянки перебор, – задумчиво произнёс Тимофей.

– Не, не пьют, – отозвался дежурный, принимая ключи от «Сверчка». – Болеют. Павел Анатольевич выступают!

Куницын чуть не хлопнул себя по лбу. Точно! Сегодня же Россия!

В казарме собрались все, кто хоть как-то участвовал в тренировках Долгорукого: команда Лося, Машка, Дашка, несколько дружинников… На стене здоровенная плазма, на столе пиво и вяленая кета с копченным осьминогом. И правда, считай, не пьют.

– Командир! – заметил прибывшего Лось. – Проходи быстрее, сейчас четвертьфиналы начнутся!

– Пашка уже вылетел?

– Да ладно! Он их рвёт, как Тузик грелку! – рыкнула Машка. – Там лохи одни, их бы и я вынесла!

– Ну, Мария Егоровна несколько преувеличивает, – отозвался Проф. – Но Павел наш смотрится ощутимо предпочтительнее остальных.

На экране начался первый четвертьфинал, и Харза вынужден был признать, что уровень участников чемпионата России он переоценил. Сплошные шаблоны! У победителя хотя бы реакция на уровне, а проигравший… Впрочем, кого интересует проигравший! Хотя, возможно, ракурс съемки не тот.

– Тут такое дело, командир, – пояснил Лось. – Семеро лучших не участвуют. На кубке мира они. Пятеро уже отобрались оттуда на чемпионат. А двое надеются влезть в шестнадцатку. Из элиты здесь только первый посеянный, и то хреновенькая элита, где-то в третьем десятке в мире. Хуже другое! Этот крендель, как и те двое с Кубка, ничем не рискуют. Из России поедет чемпион и трое по выбору Федерации. Вот эта самая троица в любом случае. А Пашку Федерация не выберет, потому как юн, неопытен и не участвовал на международном уровне. Вот так! Либо Паша чемпион, либо мимо кассы.

– Суки! – подтвердила Машка. – Никакой справедливости!

Ещё две пары закончили поединки. Во второй была даже интрига, пришлось считать сумму попаданий.

– Сейчас Паша!

Все замерли, вглядываясь в экран. И дико взревели, ещё до того, как на табло появились цифры.

«Мда, – подумал Тимофей. – Экран ни при чем. Первенство бани, а не чемпионат России! Но Пашку надо гонять больше!»

Следующее противостояние княжич выиграл так же легко, как и предыдущее. Оставался финал. Тот самый «крендель» под первым номером и княжич Долгорукий.

Тимофей прилип взглядом к экрану.

* * *

Финал заставил Лёшку понервничать. В самом начале схватки княжич споткнулся. На ровном месте. «Плакали мои денежки, – вздохнул мальчик. – Пока встанет, тот весь магазин воткнёт». Однако Павел вставать не стал. Откатился в сторону, обратно, перекинулся через голову. Продолжая стрелять. И всё-таки, падение не прошло даром, схватку Долгорукий проиграл, хоть и всего на одно попадание.

А во второй… Стадион замер, ожидая действия. Противники сорвались с места. Живыми молниями заметались на арене. И ещё до того, как зажглись цифры на табло, до того, как Павел победно вскинул руки, а его противник в сердцах бросил пистолет на арену, Лёшка понял: он богат. Если повезет получить выигрыш и добраться до ухоронки.

* * *

Казарма орала и бесновалась. Машка плясала на столе джигу, старательно промахиваясь ногами мимо рыбы и кружек. Хорошо хоть не голышом! Зато орала такое, что в нормальных условиях любой боцман заслушался бы. Но всем было не до того! Прямо, будто наши взяли Берлин и движутся к Парижу. А, Берлин же здесь и так на территории России! Ну, значит, Бонн.

* * *

К букмекерской конторе Лешка пошёл далеко не сразу. Дождался, пока полиция оттеснит разочарованных поклонников фаворита, обвинявших организаторов в подстроенном результате, выждал, пока разгоряченная толпа за оградой стадиона успокоится и рассосётся, и только после этого нырнул в заветную дверь.

Теперь Чебурашка был совсем не так любезен, как утром. На предъявленный билет глянул мельком и нажал кнопку под столом. Вошли двое полицейских:

– Вот, – удовлетворенно произнёс букмекер. – А теперь скажи, мальчик, от кого ты узнал, что выиграет тридцать второй номер?

– Я не знал.

Ситуация складывалась неприятная, но Лёшка не ощущал опасности. Должен был, а не ощущал.

– А почему тогда поставил на аутсайдера? Ты же понимаешь, что он не мог выиграть?