Текст книги "Харза кусается (СИ)"

Автор книги: Михаил Рагимов

Соавторы: Виктор Гвор
сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

– Вероятность победы княжича Долгорукого-Юрьева, равна одной десятой процента, – всё так же спокойно произнес Лёшка. – Значит, все же мог.

– С чего ты это взял?

– Так посчитали ваши аналитики.

– Что⁈ – опешил букмекер.

– Исходя из этой вероятности, и был установлен коэффициент выигрыша. Дядя, Вы что, не знаете, как рассчитываются коэффициенты? А вы точно букмекер?

– Я-то знаю, а вот ты откуда знаешь?

– У вас правила висят на доске объявлений, – съязвил Лешка. – Шансов на выигрыш, конечно мало, но я рискнул всего десятью серебрушками. А выигрыш сто золотых! Имело смысл!

– Слышь, Чебуранов, – вмешался сержант. – Ты либо обвинение предъявляй, либо выигрыш выплачивай. А эти ваши вероятности мне до глубокой задницы!

– Я обвиняю этого мальчика в сговоре с целью незаконного обогащения! Кто ещё участвовал в преступлении, предстоит установить, но я думаю, задержанный сам расскажет…

Полицейские переглянулись, но двинулись к Лёшке.

– Уж не со мной ли в сговоре Вы его обвиняете? – послышалось от двери. – Я ведь тоже поставила на тридцать второй. И не десять серебрушек.

– Вот! Она! Сама признаётся, – закричал букмекер.

– Ваша Светлость! – поклонился Лешка. Мало ли, что уже здоровались, мусора-то не видели!

– Ваша светлость?.. – переспросил сержант.

– Княжна Хотене Атуевна Куницына-Ашир, – представилась девушка. – Так Вы отказываетесь выплачивать выигрыш?

– Но Ваша Светлость, – заблеял букмекер. – У нас просто нет таких денег…

– Десяти тысяч серебром?

– Это, конечно, есть…

– Так выплатите молодому человеку его выигрыш! И дайте мне телефон, я позвоню своему поверенному.

– Не надо поверенному, – на стол лёг мешок. – Вот твои деньги, мальчик. Десять тысяч, как одна серебрушка! Ваша Светлость, Ваши деньги в хранилище имеются! Но как Вы их понесёте? Это ведь немалый вес!

– Поэтому я и прошу телефон. Спасибо, – Хотене набрала номер и произнесла в трубку: – Мне надо забрать миллион золотом из букмекерской конторы стадиона «Ратник». Да. Спасибо.

Лешка приоткрыл дверь и пулей юркнул обратно.

– Какая встреча, – Ванька Каин вломился в контору в сопровождении шести мордоворотов, – тишковский щенок. Да ещё при выигрыше! Вот и отдашь папашкин долг!

Полицейские, побледнев, отшатнулись к стенам, сделали вид, что их тут нет. Букмекер спрятался под стойкой.

– На хрен иди, Каин! Там подадут! – прищурившись, бросил Лёшка, нащупывая в кармане заточенную монету в пять копеек.

Таким оружием только сумки резать, но хоть что-то!

– Ух ты, какой смелый! – восхитился Ванька.

– Господа, прошу вас покинуть помещение, – голос Хотене был холоден, как лёд. – И побыстрее.

– Ух ты, какая шмара, – восхитился Каин, делая шаг вперёд. – Сейчас, с потрохом сучьим разберусь, и мы тебя так оттрахаем…

Дальнейшее произошло мгновенно. Окутавшийся магическим светом кулак девушки, круша рёбра, воткнулся в бандита. Второй удар швырнул Ваньку на четвереньки. Хотене вырвала из рук одного из подручных Каина биту для лапты, и сильным движением воткнула засветившуюся палку между ягодиц главаря. Тот захрипел и ткнулся мордой в пол.

– Э… – промычал сержант. – Но Ваша Светлость…

– У нас насильников сажают на кол, – холодно сказала девушка. И обернулась к подручным: – Ещё кто этим грешен?

– Нет, Ваша Светлость, – дружно загомонили бандиты. – Мы по мокрухе, на гоп-стоп кого взять, а мохнатка – это не к нам…

– Расскажете сержанту! Букмекер, где мой выигрыш?

Дверь снова распахнулась. В контору ворвался Павел Долгорукий в компании невысокого полного человека модном костюме, очках и с объемным портфелем.

– Хотене!

– Ваша светлость!

– Всё нормально, Паш! Я тебя поздравляю. Уважаемый, Вы от Харзы?

– Можно и так сказать, – улыбнулся толстячок. – Я всё вижу. Надо определить правовые аспекты казни преступника и решить вопросы с букмекерами. Куда доставить Ваш выигрыш?

– Уточню позже. Пока к себе, – девушка повернулась к Лёшке. – Алексей Михайлович, я приглашаю Вас к нам в гости. Пока тут суматоха не улеглась.

Глава 10

Аэропорт «Воин», основной опорный пункт рода Малыгиных, за последний месяц не изменился. Ничего не строилось, ничего не сносилось. Даже не ремонтировалось особо. Всё так же взлетали борта с лётного поля, так же заходили на посадку. Подкатывались трапы, гонялись тележки, перевозя багаж пассажиров. Дежурили на выходе извозчики-бомбилы с сытыми лоснящимися харями. Время от времени их били, но все, в том числе и полиция, делали вид, что ничего не происходит – каждый знал, что это племя заслуживает именно такого отношения. И пусть радуются, что вешать не начали.

Чуть поодаль пыхтели на холостых рейсовые автобусы. Попыхтит, попыхтит, взрыкнет движком, окутается дымом, да и подкатит к столбу с ярко-желтой табличкой, отмечавшей место посадки. Сгоняет в город, наберёт новую порцию пассажиров, и обратно в «Воин», разгружаться и пыхтеть. Расписание составлялось под конкретные рейсы, и хотя последних прибавилось, времени попыхтеть хватало. Необходимости в пыхтении не было никакой. Осень в полную силу ещё не разгулялась, небосклон не обложили низкие, беременные водой тучи, не сыпался на землю противный обложной дождик, да и холода ещё не пришли, просто стало не так жарко, как летом. Жечь топливо ради поддержания температуры в салоне вовсе не требовалось. Но традиция, корнями уходящая в седую даль вечности! Ради неё горючки не жалко!

И всё же ощущалось, что «Воин» отрабатывает последний сезон. И не только в бывшем военном городке, официально ставшим жилым кварталом, откуда уже перебралась на Дальний Восток большая часть населения, но и в аэропорту. Какая-то неуловимая атмосфера будущего запустения. Витало что-то этакое в воздухе, отчего накатывала непонятная грусть, хотелось махнуть рукой, потом замахнуть грамм четыреста крепкого, да пойти в никому не нужный, но прямо таки, обязательный разгул с битыми мордами и стеклами, надрывными песнями и ничего не стоящими пьяными клятвами. Тоже, наверное, своего рода древняя традиция.

Но оставшиеся с нехорошими желаниями боролись, потому что, какие бы перемены впереди не ожидали, нужно было жить и исполнять свои обязанности, как завещали опытные люди, по тому самому Дальнему Востоку гонявшие манз[1] и прочих басурман. И работа продолжалась без малейших сбоев и накладок. Может быть, даже оперативнее, чем раньше – неотложные семейные задачи не отвлекали.

Сергей Трофимович уже заключил договоры с «Кубаньавиа» на продажу имущества и передачу внутренних российских рейсов. Свердловское направление оставил за собой, но с обслуживанием у кубанцев, которых, несмотря на достаточно высокие цены продажи, практически спасал от разорения. Сам же Малыгин собирался окончательно перебазироваться на берега Охотского моря, как только закончатся разборки с бывшими партнёрами.

Из-за этих переговоров полковник и сидел сегодня в своём старом кабинете. Не в одиночестве, а на пару с Харзой. Оба в полевых формах без знаков различия, только с гербовыми нашивками. Ожидался визит «уполномоченных представителей объединения пострадавших аэродромов». Сей эвфемизм изрядно повеселил Куницына: оказывается, пострадавшая сторона в этой грязной истории воры, а не обворованные! Радовало, что контрагенты этим визитом облегчили объединение четырёх дел в одно. А значит, собираются договориться в любом случае. Ни факт единой собственности всех четверых, ни имя владельца секретом не были. Самомнение «первого из князей» явно превосходило квалификацию его сотрудников. Адвокатская контора '«Рабинович, Кронштейн, Ландау и Сидоров» предоставила детализированный анализ состояния дел рода Оболенских и подробнейшее досье на каждого из ключевых подручных.

Фотографии людей Ван Ю повеселили. Рабинович, Кронштейн и Ландау оказались высокими, атлетически сложенными, русоволосыми и голубоглазыми. Да ещё и с рязанскими носами картошкой. А невысокий полненький Сидоров обладал типичной финикийской внешностью. Именно он и примчался на стадион по вызову Хотене.

Никто, конечно, не ожидал, что девочка отмочит подобный фортель, но хорошо то, что хорошо кончается! Подобранный на улице мальчишка оправдывался нереализованным материнским инстинктом и вечной женской тягой к помощи братьям нашим меньшим: щенкам, котятам, старым машинкам и беспризорникам. Букмекерская ставка объяснялась безграничной верой в любимого человека, и полностью реабилитировалась невероятным выигрышем. Убийство бандита – и вовсе святое дело! Разве что посажение на кол посреди Москвы на глазах у полиции – всё-таки перебор. А с другой стороны, куда укатится репутация, если не соблюдать собственные принципы? Не зря же князь Трубецкой, на чьей земле и располагался «Ратник», не только не стал предъявлять какие-либо претензии, но и прислал княжне Куницыной-Ашир официальное письмо с извинениями за инцидент и выражением искреннего восхищения и благодарности. А чтобы не быть голословным, приложил шикарный букет и бриллиантовое колье, «достойное великой героини».

«Великая героиня» оценила подарок и надела его, когда отправилась договариваться о сдаче экзаменов подобранным котёнком. Да-да, к князю Булычеву, уже давно не главе рода, а просто выжившему из ума старику. Ему и гимназию-то на попечение оставили, чтобы не мешал сыновьям делом заниматься. Старик сначала орал что-то про голодранцев и принципы, потом посмотрел в глаза всю встречу молчавшей, но нехорошо щурившейся Хотене, поперхнулся и уточнил, та ли она Куницына-Ашир, которая на стадионе, это самое…

– Та! – отрезала кунаширская княжна.

И мгновенно выяснилось, что экзамены можно сдать. И даже без оплаты, поскольку Тишков и сирота, и малообеспеченный, и отличник. Интересно, почему для того, чтобы отдать человеку то, что положено, необходим призрак биты в заднице? Так что, мальчик грузился в самолёт уже дипломированным судовым механиком. Личных вещей у него было один полупустой рюкзак. Зато Лёшка приволок полконтейнера каких-то необходимых в работе железок, частично оставшихся от отца, а частично купленных на выигранные деньги. Еле уговорили отправить груз по железной дороге, заверив, что это куда надежнее, и из трижды опломбированного вагона, ни пропадет и малейшего гровера[2].

В общем, съездила сестрёнка поболеть за друга! Вышла за хлебушком, так сказать.

Поговорить с Надей насчёт странностей академического образования и несоответствий в силе магов Харзе не удалось, хотя к его прибытию подруга оказалась на Кунашире. Княгиня Нашикская опередила, вывалив на Тимофея такую кучу новостей, что он даже растерялся.

Во-первых, Надя встретилась с харзой! Причем, была уверена, что именно с тем зверем, что сбежал из Сахалинского зоопарка, а после прикончил Станислава Нашикского. Девушка подобрала подходящую полянку неподалёку от усадьбы, как приманку использовала курицу, привязанную за ногу к кедру. Зверь явился на третий день и повёл себя совершенно не обычным для дикого зверя образом. Подошёл, неторопливо прошёл через наведенное защитное поле, по тигриному перекусил птице шею, но в лес её не поволок. Вместо этого раз пять сходил через защиту туда и обратно, словно демонстрируя наблюдательнице то, что её интересовало. После этого, проигнорировав Надин щит, взлетел девушке на плечо, легонько куснул мочку уха, слизнул каплю крови и спрыгнул обратно. Забрал причитавшийся гонорар и неторопливо упрыгал в подлесок.

Будь на месте Нади Наташа, ещё что-то можно было бы попытаться понять. А так… Будем считать встречей старых соратников. Зато теперь в распоряжении Тимофея имелся конструкт, позволяющий игнорировать любую магическую защиту!

Во-вторых, Надя доделала кодирование от спиртного. Диарея перестала быть смертельной, хотя протекала долго и мучительно. Самое смешное, работа оказалась ненужной. Как выяснилось, «дихлофос» не только лечил похмелье, но и уничтожал зависимость. И первым излеченным стал боярин Хвощёв. Поэтому Тимофею с Надей и пришлось тогда столько раз его подлечивать. Это ведь не банальное похмелье убрать, тут, можно сказать, требовалось пересобрать несущие опоры личности! И личность сохранить, не разорвав откатами в мелкие клочья.

В-третьих, Надя разобралась в отличиях их с Тимофеем магического зрения от стандартного. И готова была к эксперименту. Но в одиночку не решилась, поскольку испытуемый должен был быть выше определённого уровня силы. И подходила только Наташа.

В-четвёртых… В общем, пока всё выслушал, пока приняли решение по каждому пункту, пока Тим освоил нужные конструкты… Не ночами же обсуждать имперские проблемы. Ночью и лучше занятие найдётся. А империя подождёт. Обе! Вкупе со Свердловским княжеством! Зато сейчас можно было покрутить в голове любые варианты, пока «уполномоченные» в воздухе.

Впрочем, уже сели. Двое в костюмах – Игорь Самсонов и Клим Вязов, юрист и бухгалтер. Тимофей думал, совсем мелких сошек пришлют. Но Оболенский расщедрился на ближний круг. Значит, будут давить. И до двух взводов охраны! Как же Вы предсказуемы, господа! Неужели всерьёз рассчитывали на возможность силового варианта⁈

Дружина высыпала из самолёта и замерла. Замрёшь тут, когда неожиданно оказываешься перед десятком пулеметных стволов, надежно укрытых броневой сталью и железо-бетоном этакого ансамбля из полудюжины ДОТов. И на окружающих холмах шевеление подозрительное, вдруг это не ветер березы клонит, а малыгинские беспредельшики пушку готовят?.. И ведь они отбитые, запросто стрелять начнут!

Нечто подобное гостей и встречало, только сугубо пулеметное. Так-то, это артиллерийский полукапонир АПК-1 с Сестрорецкого рубежа

К старшему гостей подошел командир охраны аэропорта, тускло блестя капитанскими звёздочками. Разговора не слышно, но и так понятно: звиняйте, братцы, но у нас тут горючего полно, посторонние с оружием на территорию не допускаются. Сдавать не надо, можете оставить в самолёте. Под своей охраной. Но на поле со стволом – ни-ни! Стреляем без предупреждения. Самолеты, они хрупкие и в чем-то похожи на спички. Ну вы поняли. Кто выживет, домой будет пешком добираться.

А кто старший? Лихачев? Оп-па! Не взяли воеводу, слишком прямолинеен. Корней Стеценов, безопасник. Изворотливый жучина. Не все мозги пропили, на силовой вариант не рассчитывали. Значит, Стеценов, причем, инкогнито.

А Вязов и Самсонов уже в дверях. И с порога, даже не поздоровавшись:

– Сергей, ты что творишь! Столько лет нормально работали! Какие-то суды, претензии!

– И тебе не хворать, Клим, – хмыкнул Малыгин. – Ты считаешь, это нормально?

Первое правило таких разговоров: не давай визави ставить себя выше. Он по имени, и ты обращайся по имени! Он на «ты», и ты «тыкай». И не имеют значения разница в возрасте, служебном положении, титуле. Хоть он пять раз князь и богат как Крёз! А уж здесь и говорить не о чём: примерно ровесники и дворянский статус равный. Даже если в местничество закопаться, и то плюс-минус одно на выходе.

– А что не так? – разговор по-прежнему вел Вязов. Самсонов ни слова не вымолвил.

– Это ты у Игоря спроси, – грамотно «перевел стрелки» Малыгин. – Он, небось, иски наши от корки до корки проштудировал. Неужто счел безосновательными?

– Серёж, – вынужденно вступил юрист, – ну, ерунда же! Ошибся клерк, бывает! Посчитали ущерб, возместили убытки. И всех дел-то!

– Да ты что, Игорёша! – Малыгин сделал круглые глаза. – Клерк ошибся! На четырёх аэродромах за пять лет ни одного рейса не пропустил! Экий он у вас многостаночник!

– Да брось! Ну я понимаю, ты людей нанимал, деньги тратил. Их тоже компенсировать надо. Представишь договора, зарплатные ведомости…

– Может тебе ещё… – Малыгин, запнулся, подбирая нужное слово.

– Сто миллионов виры, господа, – вставил Тимофей. – И десять прямого ущерба.

– Не лезь во взрослые разговоры, мальчик, – отмахнулся Вязов.

– Я и не лезу, – пожал плечами Куницын. – Я просто констатирую факты. Либо платите добровольно, либо через суд. Или ваши юристы настолько тупы, что не понимают, что у вас нет шансов?

– Да кто ты такой, сопляк, так с нами разговаривать⁉ – возмутился Самсонов.

Тимофей усмехнулся. Вот и всё! Конечно, провокация, но как же легко они повелись! Видно, и впрямь, не самые умные в своем деле. Или, скорее, запутались в собственном спектакле.

– Я князь Тимофей Матвеевич Куницин-Ашир. Не лезущий во взрослые дела мальчик, – легкий поклон в сторону бухгалтера, – и, тем более, не сопляк, – такой же юристу. – Я, так уж получилось, сюзерен Сергея Трофимовича. И вы, господа, только что нанесли мне оскорбление на земле моего вассала, – Тимофей нажал встроенную в стол кнопку. В приёмную ворвались дружинники. – Повесить!

– Как… – попытался что-то сказать Вязов, но удар пудового кулака выбил воздух из лёгких.

Уполномоченных потащили к сколоченной накануне виселице. Сооружение сияло свежим деревом, истекало янтарной пахучей смолой… Пока повесишь, весь изгваздаешься. Нет, в следующий раз нужно загодя готовить. А то и вовсе пригнать небольшой подъемный кран, чтобы без лишней возни. Стрелу поднял, клиент готов. Ближне-восточная школа решения проблем.

Куницын и Малыгин двинулись следом. Предстояла вторая часть Марлезонского балета.

Стеценов подскочил сразу, мгновенно, забыв про инкогнито:

– Здравствуйте, Тимофей Матвеевич! Что происходит?

Ага, а этот знает, кто есть кто. Наверняка и фотографию видел. И досье читал. Всяко ведь насобирали уже.

– Приветствую Вас, Корней Антипович. А мы тут плюшками, знаете ли, балуемся. Ну и преступников вешаем.

– Но за что⁉

– За шею, разумеется. И за оскорбление моего княжеского достоинства, – Тимофей развёл руками. – Называть князя сопляком, да ещё в присутствии вассала, это, знаете ли, перебор, как ни взгляни…

Безопаснику и секунды не потребовались, чтобы оценить ситуацию:

– Тимофей Матвеевич! Нельзя ли как-то отменить казнь? Это ближние люди князя Оболенского! Михаил Антонович очень расстроится!

Харза улыбнулся:

– Корней Антипович! Право слово, поставьте себя на моё место! Сначала эти двое залезают ко мне в карман и шуруют там в своё удовольствие. Когда мы ловим их за руку, являются не договариваться, а требовать непонятного. Хамят Сергею Трофимовичу. Заслуженному человеку, герою России, кстати. А потом меня оскорбляют самым явным образом. Как я их могу простить? Да меня же люди не поймут! Ни в высшем свете, ни, что важнее, в нашем хозяйстве. Вы же слышали, наверное, что моя сестра казнила преступника на стадионе в Москве? Не на своей земле. Но честь превыше всего! Насильника – на кол!

Солдаты затащили осуждённых на эшафот и накинули петли.

– Вира! – выдохнул побелевший Стеценов. – Хотя бы приостановите казнь, пока мы договариваемся!

– Парни, притормозите! – крикнул Тимофей. – И что Вы можете мне предложить?

– Сколько хотите?

– В первый и последний раз, когда я отменил казнь, мне отдали тысячу квадратных километров в родовые земли, – пожал плечами Харза. – За одного.

Безопасник вздрогнул. Видимо, прикинул стоимость такого участка в Подмосковье. Например, Можайского района. Куницын вздохнул:

– Ладно, только из уважения к Его Светлости Михаилу Антоновичу. По пятьдесят миллионов золотом за каждого. Вы не позднее утра четверика передаёте двести десять миллионов в московское представительство Свердловского княжества. Я отпускаю этих двоих, и подписываем мировую. Или передаёте сто десять миллионов. Этих вешаю, мировую подписываем. Или не платите. Ничего не подписываем, два трупа и суд. Тела вернем, разумеется, нам падаль не нужна. Можете позвонить князю, проконсультироваться. Эй, парни, тащите их на губу. Только петли снимите, а то удавятся малохольные, и хрен кто за мертвых заплатит!

* * *

От «Воина» до станицы Абадзехской двести с небольшим километров. Это если мерить как ворона летит, которой под хвост скипидару отборного не пожалели. А по дорогам все четыреста с гаком. Дороги, правда, хорошие. Так на Кавказе принято: либо автобан, либо узкая разбитая полутропа, где шансы проехать пятьдесят процентов: либо проедешь, либо нет. В Абадзехскую вёл автобан. Точнее, ответвление с федеральной трассы. Но всё равно, как ни гони, а пять часов и ещё немножко. А сильно гнать не стоит, тут джигитов-тугодумов полно, которые ногу с газа убрать не успевают.

– Думаешь, заплатят? – спросил Малыгин.

– Уверен, – после Заюково дорога перестала петлять, шансы поймать в лоб машину с местными номерами уменьшились, и Тимофей держал сотню, не напрягаясь. – У них выхода нет.

– Что, вообще никакого?

– Если бы было с чем идти в суд, никто сюда не приехал пальцы гнуть и сопли на кулак мотать. А не выкупить своих людей – удар по репутации ещё выше.

– Так они ж сами подставились!

– Не совсем сами. Они ж не дураки. Стиль переговоров, наверняка, сверху подсказали. На основе наших психологических способностей. Ты – военный, я – мальчишка. У тебя пиетет перед начальством, у меня – перед взрослыми. Могло и сработать. Только сложно это, давить силой и при этом не пересечь грань оскорбления. Особенно, если не знаешь, что мы только предлога и ждём. Вот и сорвались от неожиданности, когда я влез. Даже не сообразили, что не зря сижу у стеночки и не отсвечиваю. И теперь Оболенскому деваться некуда.

– А зачем деньги свердловчанам передавать?

– Почему нет? Так и так через них технику закупаем. А Михал Антоныч пусть покумекает, стоит ли с Ильиной бодаться. Она же не просто Оленька безфамильная, но и Свердлова в девичестве.

– Блин, – покачал головой Сергей. – Вот где ты этого набрался? Я, вроде, вдвое старше, и жизнь повидал, а без твоих инструкций напортачил бы сегодня… У казаков тоже давить будем?

– Зачем? – удивился Тимофей. – Там же нормальные люди. По крайней мере, искренне на то надеюсь в свете агентурных данных. А мы им хорошие новости везём. Если конечно, Бивень не напутал с местом. Но будем надеяться на лучшее! С другой стороны, нас-то там точно не застрелят. Разве что вилами в печенку ткнут.

Малыгин сглотнул и уставился в окно. Наверное, представляя, как грязный металл пробивает тонкую ткань формы, прокалывает кожу и, раздвигая мышцы, пробирается навстречу всяким полезным внутренним органам. Вроде и кадровый, а фантазия как у гуманитария!

Всё раньше или позже кончается. После Майкопа скорость пришлось сбросить: по обеим сторонам трассы сплошной стеной пошли дома. Границы поселений сливались, отслеживаясь только по дорожным знакам. Белый треугольник с красной полосой и надписью – закончился Подгорный. Такая же, но без полосы – начался Шунтук. Километрах в двадцати от Майкопа, подчиняясь указателю, ушли налево, и Харза сбросил скорость до разрешённых тридцати, удивившись: по тому миру привык к четным ограничениям. Сорок километров в час, двадцать. А чтобы тридцать – не помнил такого. Впрочем, за то время, что он мотался по миру, всё могло измениться. Да и какая разница!

Остановились у одноэтажного белёного по штукатурке здания, обнесенного ржавым забором с настежь распахнутыми воротами. На самой обычной деревянной двери красовался лист фанеры с надписью манерными буквами с завитушками: «Станичный атаман». А ниже фломастером от руки: «Дома ищите, курвьи дети! Но в очередь!».

Тимофей вылез из машины, огляделся. Через дорогу парк. С трех сторон дома. Внутри забора ещё одна постройка, ангар или гараж. У закрытых ворот стоит желтый бульдозер на спущенных колесах и горка чурбаков. Людей не видно.

А вот их увидели! И пяти минут не прошло, как из прорезанной в воротах гаража дверцы появились трое звероватого вида мужиков в промасленных грязных комбинезонах. У забора возникли подошедшие с разных сторон четверо в обычной одежде. Джинсы или полотняные штаны, ботинки, из казацкого только бешметы, да и те укороченные. Ещё один, парень лет двадцати, прискакал по дороге. На коне.

– Здравы будьте, люди добрые, – повел речь статный мужчина лет пятидесяти с фактурным чубом. Видимо, старший. – Кто будете, с чем прибыли?

Звучало это как: «За каким хреном припёрлись, чудаки?», с заменой последнего слова на что-нибудь покрепче.

– Что, не нравимся? – прищурился Тимофей. – Так мы не золотые червонцы, всем нравиться.

Можно и промолчать, конечно. Но таким ухарям пальцы в рот лучше не класть.

– Ты, паря не кипеши… – начал старший, но его сосед справа кивнул на вылезшего из машины Малыгина:

– Это ж командир с авиаполка! Зуб даю!

– Петьку кликните, – скомандовал чубатый.

Молодой развернул коня, залихватски свистнул и помчался по улице.

– А чего меня звать, – из калитки гаража неторопливо вышел совершенно квадратный мужичок. Вот реально поперёк себя шире. Проще перепрыгнуть, чем обойти.

– Опаздываешь, – нахмурился старший.

– Куда? – скривился Петька. – Не выходить же к гостям чушкой замызганной, – он покосился на работяг и повернулся к Малыгину. – Здравия желаю, господин полковник!

– Брось, Петро! – улыбнулся Сергей, шагая навстречу. – И я уже давно не полковник, и ты не на службе.

– Как скажешь, Сергей Трофимыч! – Петка сделал шаг вперёд и облапил бывшего командира. Аж кости затрещали. – Какими судьбами к нам? Да! Это атаман наш, Емелька Сагайдачный.

Малыгин выбрался из объятий и принял торжественный вид:

– Позвольте представить моего спутника: владетельный князь Куницын-Ашир, Тимофей Матвеевич!

– Ну ни хрена ж ты взлетел, командир! – присвистнул Петро. – Я даже боюсь подумать, кто ты теперь такой, если водилой у тебя целый князь! Да ещё владетельный!

Все дружно заржали.

– Да мы не гордые, – сквозь смех выдавил Тимофей. – Машина что, я и в морду могу по рабоче-крестьянски. Со всей, так сказать, пролетарской страстью.

– Петь, пробовать не советую, – предупредил Малыгин. – Лось против Харзы минуты не стоит.

– Серьёзно, – «квадратный» с уважением посмотрел на Тимофея. – Не, я против Лося не боец!

– Ладно, пошли в контору, побалакаем, – махнул рукой Сагайдачный. – Петро с нами. А вы, – мужикам в комбезах, – работайте. А то опять все стулья мазутой перемажете!

– Так с чем приехали? – вернулся к началу разговора атаман, когда все расселись вокруг стола и обзавелись эмалированными кружками с чаем.

– У вас дети с полгода назад не пропадали? – спросил Тимофей. – Нашли мы ребёнка. Думаем, с вашей станицы. Но не уверены.

Казаки переглянулись.

– А было ведь! – сказал рыжий Гришка. – По весне у Кореловых хлопчика черные увезли. Играл на околице, схватили и в машину. Пока завелись, их и след простыл. По трассе потеряли где-то.

– Факт, – кивнул атаман. – И мы искали, и из войска, и менты. Да толку… Неужто, нашёлся? Надо Ерофея кликнуть.

– Погоди, проверим сначала, – остановил его Тимофей. – А то, окажется не тот, неприятно будет. Остальные дети у Кореловых: Степан, Тарас, Ксюха и Диана?

– Точно! – выпалил Гришка.

– Тогда глянь на фото.

– Вроде он. Или не он… – засомневался казак.

– Да не хрен тут смотреть, – отрубил Емельян. – Пошли до Ерохи! Родители опознают! А чего не привезли сразу?

– Так уверенности не было, – пожал плечами Тимофей. – А наудачу пацана за восемь тысяч вёрст тащить…

– Это ж куда его занесло? – хором удивился казаки.

– На самый Дальний Восток, – хмыкнул Малыгин. – Остров Кунашир.

– Фига себе, – вздохнул Петр. – Ладно, пошли, папку с мамкой обрадовать попробуем. Тут рядом.

«Рядом» оказалось, действительно, недалеко. Чуток в сторону от основной дороги. Самый обычный домик, как в средней полосе России, разве что обнесён не штакетником, а плетнём. Ну так, южнорусский колорит!

Атаман долбанул кулачищем по калитке и, поскольку звук получился не впечатляющий, заорал во всю мощь лёгких:

– Эй, хозяева, открывай!

– Ну чего разорался? – во двор выметнулась сухонькая старушка. – Чего разорался? Вали до хаты, да на бабу свою ори, а то щас как дрыном приласкаю!

Впрочем, ни за какой дрын бабушка не хваталась.

– Ты не кипешись, Захаровна, – пробасил Сагайдачный. – Открывай калитку! Мы тебе князя привели!

– Сам щеколду откинуть не можешь? – вскинулась хозяйка. – И на кой нам князь? У нас помоев и на свиненка не хватат! От века без князя жили, и ещё столько же проживём! Ты бы мне лучше внучика привёл! А то орать да грозиться вы все мастера, а супостатов поймать, что кровинушку нашу сгубили…

– Да не кипешись, говорю! – получивший разрешение атаман открыл калитку и первым вошёл во двор. – Наши твоего внучика! Вот князь и нашёл. Специально до тебя приехал!

– Ой! – из бабушки словно воздух выпустили. – Правда? – она подняла глаза на Тимофея, безошибочно найдя нужного человека, громко вдохнула воздух и вдруг завопила так, что легко перекрыла бы рудничный ревун: – Фиса! Ероха! Витёк нашёлся! Витё-ёк!!!

[1] Манзы – русское название китайцев в Приморском крае на рубеже 19-го и 20-го веков. В местной истории до аналогов Благовещенского погрома не довели. Может и зря

[2] Пружинная шайба, если по-человечески.

Глава 11

Тимофею пришлось задержаться на Кавказе до конца декады, хотя штрафники внесли виру в полном объёме уже в третьяк, не дожидаясь обозначенных сроков. Вряд ли жалостливые вопли с малыгинской гауптвахты донеслись до ушей князя Оболенского. Скорее результаты первых переговоров впечатлили настолько, что затевать вторые желающих не нашлось. Не самому же князю на Кавказ лететь! Невместно и неловко. Да и ссыкотно.

Причиной задержки послужили казаки из Абадхезской. Честно говоря, казаков Тимофей помнил совсем иными. Этакие ряженые мужички с полосами алюминия в ножнах. Гордые, надутые и ничего не стоящие. В Интернете попадались ролики с этнографических фестивалей, где чуть более практично одетые хлопчики и дивчины гарно рубали на скаку бутылки с водой и ещё более гарно танцевали с шашками в руках. Эти хоть что-то умели, хотя толку с этого умения – ноль целых, ноль десятых. Разве что, как спорт для подростков. По-любому полезнее хоббихорсинга[1]. А так – сплошная показуха.

Хоббихорсы. Владельцы условно не показаны. Только те головы, которые думают

Абадзехские казаки шашки на боку не таскали, одевались, как нормальные люди, пасли скот, сеяли пшеницу, растили детей. В общем, обычные люди с уклоном в сельское хозяйство. Разве что в свободное время посвящали чему-нибудь прикладному: всё-таки, вышли из пограничников Дикого Поля. Вместе с происхождением казаки унаследовали и льготы от империи. Личные, сословные, а главное, налоговые!

Вот только поблажки давались за вечную готовность вступить в смертный бой с супостатом, в лице которого выступали непримиримые кланы горцев. А горцы, как ни пытались сохранить дедовский авторитет, с каждым поколением становились всё примиримее. Самых буйных вырезали те же казаки, а иногда и соседи, чтобы за них всем не прилетело. Конечно, трения никуда не ушли, но налёта орды дико визжащих всадников можно было не опасаться. Ну сожрут пару баранов. Или корову сведут. На коней уже не покушались, к ним, как и к собакам, у казаков отношение особое. А случай с похищением ребёнка – вообще, что-то выходящее из ряда вон. А потому империя стала льготы срезать. Потихоньку, чтобы не взбаламутить казачью среду.