Текст книги "Проклятье Мидаса (СИ)"

Автор книги: Михаил Француз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 22 страниц)

Глава 19

* * *

Нет, ну, в целом, хорошо посидели. Не то, чтобы у нас с У Джином вдруг вспыхнули такие яркие дружеские чувства, и мы, в один миг, стали лучшими корешами. Глупо было бы так считать. Если уж мы с ним не сдружились за годы, проведённые в Колледже, в одной группе, то и сейчас, когда наши социальные статусы «перекосились» в обратную сторону (я оказался выше него, хотя раньше было наоборот), ничего особенно сильно не изменилось.

Друзьями мы не были и не стали. Однако, нормальные отношения хорошо знакомых, не чужих друг другу людей – это тоже достаточно, чтобы можно было посидеть и пообщаться на отвлечённые темы.

Да и… поделиться частью того, что сейчас происходит в моей жизни, с кем-то, кто поймёт весь юмор ситуации – приятно. В конце концов, человеку противопоказано держать все свои переживания и эмоции внутри себя, замыкая их там, ни с кем не делясь, и не выпуская их наружу – это плохо влияет, как на психологическое состояние, так и на физическое здоровье.

С Ён, по ряду причин, я поделиться пока не могу. С адвокатом Чоном или менеджером Симом – тем более. Они со мной работают, а не являются моими приятелями. Даже не на меня работают, а только со мной, оставаясь при этом подчинёнными своих коммерческих структур, держа отчёт не передо мной, а перед своим собственным начальством.

А вот У Джин для такой цели подходил вполне: человек, которого я знаю долго, как и он меня, при этом, не связанный со мной ни бизнесом, ни слишком близкими отношениями. Возможно, определённой ожидаемой выгодой, но меня такие ожидания не напрягают – я, в целом, за взаимовыгодный обмен и взаимную пользу в любых отношениях. Поскольку, если такого элемента взаимной пользы нет, то и отношений нет. Либо, если этот элемент односторонний, то это уже паразитизм. Я же: за симбиоз…

В общем, посидели неплохо. Хоть и не долго – мужик, всё-таки на работе, а я его от неё отвлекаю. Не хорошо. Надо иметь понимание и знать меру.

После обеда… честно говоря, я не знал, чем заняться. С работы меня уволили. До тренировки по йоге ещё больше пяти часов. Ехать в отель? Не своевременно. Такие переговоры, о таких крупных сделках надо готовить заранее. Согласовывать многие моменты. Договариваться о встречах. Как-то их обставлять плюс-минус официально и представительно. И я, естественно, некоторые начальные действия, инициирующие процесс, предпринял: заехав в «Shin Kim LLC» после завершения обеда и оформив там долгосрочный договор о всеобъемлющей юридической поддержке, я дал указание старшему партнёру Чону, чтобы он, от моего имени, от имени главного акционера «Korea Electric Terminal Co., Ltd», связаться с руководством «Accor SA» по вопросу возможного выкупа у них сеульского отеля. Уточнить, заинтересованы ли они вообще в такой продаже, возможна ли она, не набрехал ли мне У Джин, стараясь казаться важнее, круче и информированнее, чем есть на самом деле. И, если заинтересованность в такой продаже действительно есть, то каковы условия? Хотя бы, с чего можно начать разговаривать.

Такие переговоры, на таком предварительном этапе, не ведутся непосредственными руководителями. Нет, деловая этика буквально прямо требует, чтобы такой подготовкой занимались подчинённые. Главы встретятся только тогда, когда уже будет, что обсуждать и, возможно, даже подписывать. Не раньше.

Так что, время образовалось свободное. Чем заняться?

Подумав, я… позвонил Ян Мин Соку – директору «YG Entertainment». Ну а что? Он же оставил мне свой номер? Предлагал заезжать, как будет желание? И оставил, и предлагал.

А у меня, нынче, было до неприличия хорошее настроение. Душе хотелось развлечений и… музыки. И, куда ехать за развлечениями, как не в развлекательную компанию? Логичное же? Вот и я думаю, что логично.

Ян Мин Сок на мой звонок ответил. Не сослался на занятость, съёмку или совещание. Наоборот, был крайне приветлив и дружелюбен. На моё осторожное упоминание их студии, оживился и прямо пригласил заехать. Я отказываться не стал. С чего бы? Сам ведь в гости нарашивался.

Вот и заехал.

Встретила меня у входа, как и в прошлый раз, его личная секретарша… или секретарь? Как правильно её называть? Наверное, в зависимости от того, какие функции она у него выполняет: если простое украшение офиса, то однозначно – секретарша. Если же занимается более ответственной работой, такой, как составление и ведение его рабочего графика, организацией встреч и упорядочиванием почты, звонков, сообщений, то, пожалуй – уважительное «секретарь» подойдёт больше.

Сложно сказать, я местную «кухню» ещё недостаточно знаю, но, как просто секретарша, эта женщина в возрасте около тридцати (даже, наверное, тридцати с чем-то) лет, не выглядела. И впечатление создавала, куда более серьёзное, хотя, конечно, в привлекательности её внешности тоже отказать было нельзя.

В самом кабинете, Мин Сок вышел встретить меня у порога, поздоровался по-западному, рукопожатием, проводил к креслу, чуть ли не самолично усадил в него, отзвонился секретарю, велел принести чаю.

– Как у вас, в целом, дела, председатель Ян? – задал дежурный вопрос я, когда мы уже расположились удобно для разговора. – Всё получается? Нет каких-то слишком серьёзных сложностей?

– Дела? Дела идут хорошо. Артисты работают, записи продаются, скандалов нет. Шоу, кстати, выходит на финишный этап – скоро первый эпизод по телевиденью покажут, – улыбнулся он.

– На меня, как на зрителя, можете смело рассчитывать – обязательно посмотрю. Хотя, один просмотр, вам, наверное, погоды не сделает, – улыбкой на улыбку ответил я.

– Почему же? Нам важен каждый зритель! Море складывается из капель. Кстати, очень удачно, что вы именно сегодня решили заехать. Сегодня ваша протеже здесь – как раз, в студии записывается. Хотите посмотреть?

– Записывается? – удивился я. – А, разве в рамках шоу предусмотрена студийная запись? Оно же, вроде бы, в формате концертных выступлений с живым голосом и живым жури проходит? Или я ошибаюсь?

– Почти не ошибаетесь, – ответил директор Ян. – Хотя, студийная часть работы присутствует и в шоу: запись опенинга и эндинга передачи происходит на студии. Да и фонограмма к рекламным трейлерам и роликам – тоже. Но мисс Ли сегодня здесь не по делам шоу. Она записывает одну из своих собственных песен для будущего альбома.

– Альбом? Сразу? Ещё до того, как шоу закончится? – недоуменно приподнял бровь я. – Не рановато ли?

– А чего время зря терять? Его и так – как всегда, критически недостаточно. Время – самый недооценённый и самый дефицитный ресурс в мире. Куда там какой-то нефти, с которой, последнее время, все так носятся, – пожал плечами директор. – Да и вы же сами сказали: «загрузить её по полной». Вот мы и загружаем. Работоспособность, кстати, у неё поразительная – редко такого увлечённого своим делом и мотивированного человека встретишь. С большинством трейни, обычно, не так… за теми глаз да глаз нужен, эмоции, скандалы, самоволки, опоздания, прогулы… но это моя головная боль, вам она, наверное, не интересна, – поморщился он, словно вспомнил что-то неприятное и даже мерзкое. – В общем, посовещавшись, мы решили, что мисс Ли вполне сможет параллельно с работой в шоу, вести ещё и подготовку к собственному дебюту, который мы планируем провести, как можно быстрее после завершения шоу, пока она ещё будет на хайпе, а эмоции на своём максимуме.

– А это не будет… не знаю, подозрительно? Вызывающе? Не породит лишние пересуды среди других участников? Победитель же ещё не определён, насколько я понимаю.

– Подозрительно было подписание такого контракта, какой мы с ней подписали сразу, после первого же прослушивания – вот это действительно подозрительно! – развеселился директор Ян. – Контракта, в котором прописано не только участие в шоу, но обучение, продвижение и даже отдельным пунктом дебют. Но, так как контракт этот никто, кроме нас с вами и неё не видел, то и вопросов никаких.

– А у неё самой? – нахмурился я.

– Ну, в тот момент, когда происходило подписание, она была на таком эмоциональном подъёме и в таком адреналиновом возбуждении, что… не уверен, могла ли она вообще что-то толком читать в таком состоянии. У неё руки тряслись, и, наверняка, строчки перед глазами прыгали, – продолжил веселиться директор.

– А потом? – продолжил хмуриться я. – Контракт же у неё на руках остался. Должен был остаться.

– А потом, в полном соответствии с нашей с вами договорённостью, у неё минуты лишней не было на то, чтобы дыхание перевести, не то, что договора на десятки листов перечитывать! Тренировки, занятия, работа над сериями и выступлениями, интервью, примерки, костюмы, грим… дополнительные тренировки и дополнительные занятия, дополнительные записи, и так по кругу. Она вечерами засыпает ещё до того, как голова подушки коснётся!

– А она не «перегорит» в таком темпе? – забеспокоился я. – Это, вообще, нормально? Проблем со здоровьем не будет?

– Всё в полном соответствии с трудовым законодательством и медицинскими рекомендациями министерства здравоохранения, – поспешил меня заверить директор Ян, видя моё беспокойство. – Да – план работы жёсткий, но её режим дня составлен с учётом чередования нагрузок, а на сон, ежедневно, отводится не меньше восьми часов – за этим, как и за её состоянием строго следят профессионалы. В том числе, и медицинские работники – нам скандалы, срывы или несчастные случаи не нужны! Как и снижение продуктивности. Здоровье артиста, и то, насколько он увлечён работой – это напрямую деньги компании. Не в наших интересах загонять на больничную койку источник своей прибыли. Особенно, настолько перспективный и многообещающий, как мисс Ли. Ледяная Королева Ён Соль! Вся съёмочная группа уже очарована ей. Оператор на неё чуть ли не молится. Где вы скрывали такое сокровище, господин Ким?

– Дома, на кухне, – улыбнулся я. Потом поспешил перевести тему. – Кстати, про деньги. Всего хватает? Добавить не требуется?

– Господин Ким, – продолжил улыбаться он. – Развлекательное производство – конечно, дело затратное, но не настолько же? Любым вливаниям, конечно, мы всегда рады, но пятьдесят миллионов меньше, чем за две недели, и ещё до дебюта – это, даже для нас – перебор. Не переживайте: если что-то потребуется, я не постесняюсь позвонить.

– Хорошо, директор Ян, рассчитываю на вас, – кивнул я.

– Так что? Желаете взглянуть? – стала его улыбка хитрой.

– А мы не помешаем? – засомневался я.

– Не беспокойтесь, наше присутствие там никто даже не заметит. Студия специально так устроена, чтобы ничто не отвлекало исполнителя и работающих с ним специалистов. В смотровой комнате мы никому не помешаем, – заверил меня он. – Так как? Желаете понаблюдать?

– Вы умеете соблазнять, директор, – ухмыльнулся я.

* * *

Смотровая комната была действительно комнатой. Маленькой, но уютной. Одна её стена выходила, насколько я понял, за спину звуковика, сидящего за пультом, и имела в себе окно с односторонней прозрачности стеклом. То есть, с нашей стороны, это было окно, а со стороны звукорежиссёра в операторской – зеркало. И я, кажется, даже помню это зеркало – обратил на него внимание, когда приходил в прошлый раз.

Через это окно было хорошо видно не только пульт, спину звуковика и сидящего рядом с ним музыкального продюсера, но и через ещё одно окно, уже двустороннее, самого артиста, который стоял в комнате звукозаписи в наушниках перед микрофоном.

Так же, в нашей, смотровой, имелись несколько мониторов, на которые шло изображение с камер, установленных непосредственно в той комнате. В общем, видно процесс было хорошо и во всех подробностях – удобно. Можно контролировать работу команды, не отвлекая персонал и не нервируя исполнителя. Ну и возможным спонсорам показать – чтобы они видели и слышали, за что платят.

Это была Ён. Моя Ён. Слегка уставшая, серьёзная, сосредоточенная, но было заметно, что внутренне довольная. А также, было видно, что она всецело отдаётся пению, что она получает от него удовольствие.

Ну, точнее, это мне, тому, кто её знал уже столько лет, кто жил с ней под одной крышей, кто видел её всякую, было заметно. Так-то, она выглядела всё так же ровно, холодно и несгибаемо, как и всегда. Та же ровная спина, те же плавные жесты, тот же прямой взгляд глубоких, как тёмные омуты, глаз, которые она, временами, прикрывала на особенно сложных нотах… Действительно: Ледяная Королева… знали бы, какой пожар, какой яростный вулкан таится под этой внешностью…

Ён… Здесь, в этой комнате наблюдения, можно было не только отчётливо видеть её, но и слышать её голос, сюда он передавался, скорее всего, уже с пульта оператора, со внесёнными звукорежиссёром правками и частотными настройками. Её голос… завораживал и резал по сердцу одновременно. Я стоял, слушал, смотрел на неё… любовался ей. В какой-то момент, даже рука дёрнулась подняться и прикоснуться хотя бы к её изображению на мониторе, но я сдержался. Во-первых: лапать монитор – последнее дело, на нём следы от пальцев остаются, во-вторых… я же не один тут находился, в этой комнате, рядом со мной директор Ян стоял. И наблюдал, не столько за работой команды внутри студии, сколько за моей реакцией на происходящее.

Не знаю, пять минут прошло, десять или все двадцать, но, в какой-то момент лицо моё затвердело, я решительно развернулся от окна и вышел из комнаты. Директор Ян поспешил за мной.

– Директор, сколько вы вложили в это шоу? Если не секрет, конечно? – обратился я к нему, когда дверь за нашими спинами закрылась, и мы оказались в пустом коридоре.

– В нашей индустрии, господин Ким, – весело ответил он, – Всё секрет, и ничто не тайна. Около двухсот миллионов. В долларах, конечно.

– Утройте эту сумму. Я хочу, чтобы оно стало настолько грандиозным и запоминающимся, насколько это вообще возможно! Первое появление Ён должно врезаться в память зрителей! Войти в историю индустрии. Купите самое лучшее эфирное время, обеспечьте максимальный охват телеканалов, сделайте такую рекламную компанию, какой не видел ещё даже ни один блокбастер проклятого Голливуда! Чтобы на каждом углу, на каждом рекламном экране, каждого города страны красовался тизер и рекламный слоган вашего шоу, в каждой музыкальной передаче или музыкальном обзоре ведущие обсуждали его «интригу», чтобы каждый хоть сколько-то значимый инфлюэнсер в сети, хоть парой слов упомянул про него, что б каждых хоть сколько-нибудь кассовый фильм в онлайн кинотеатрах прерывался трейлерами вашего шоу, что б рекламные баннеры с ним выпрыгивали с каждого новостного… нет! С каждого сайта, на котором вообще есть какая-то реклама!! Плевать, подходит она пользователю «контекстно» или нет! Я хочу, чтобы не осталось в стране ни единого человека, который не слышал бы о запуске вашего шоу!!

– Только в нашей стране? – весело поддел меня Ян, видя моё настроение.

– Ну, весь мир вы не охватите, – вздохнул я, постепенно успокаиваясь. – Большей его части, даже подавляющей, глубоко плевать не только на K-pop, но и на Корею в целом. Они даже не улавливают разницу между Северной и Южной, легко путая их… Но, было бы неплохо, если бы и мир вздрогнул в ожидании… Хотя… шестисот миллионов на это, скорее всего, мало будет… я дам восемьсот. Сможете сделать?

– Восемьсот? – не справился с собой и всё-таки потянулся ослабить свой безупречный галстук Мин Сок. – Вся моя компания столько не стоит…

– Не скромничайте: капитализация YG – 1,3 триллиона вон. В долларах, это около миллиарда, – затем повернулся и с лёгким прищуром посмотрел прямо в лицо своего спутника. – Если вы поможете Ён взлететь, если сможете обеспечить сияние, достойное её таланта, я вложу в вашу компанию ещё столько же. Вот вам моё слово, директор Ян. А с первыми восемью ста миллионами, я сейчас же дам распоряжение подготовить все бумаги и провести перевод. Успеете вложить их в шоу до выхода первой серии?

– Успеем, – трудно сглотнув, решительно кивнул он. – Не будем успевать, немного перенесём премьеру – всё равно, с новой рекламной волной этой коррекции никто не заметит.

– Полагаюсь на вас, директор Ян, – вежливо поклонился ему я, выполнив наклон туловища ровно на сорок пять градусов. Он, отстав лишь на долю мгновения, согнулся в таком же поклоне. Затем я выпрямился, достал телефон и принялся искать номер менеджера Сима.

* * *

Глава 20

* * *

Что ж, который раз уже сталкиваюсь с тем, что мои решения выполняются не мгновенно. И, чем большую сумму затрагивает это решение, тем больше времени уходит на технические вопросы по её перемещению. И это ещё с максимальным содействием банка! Боюсь даже предположить, насколько затянется и усложнится дело, когда я возьмусь-таки за создание резервов меди, алюминия и нескольких других, необходимых в работе моей компании материалов. А я ведь этим, всё равно, займусь – в нынешнем, распадающемся на глазах мире, без подобных запасов никак. Ситуация с нефтью наглядно это демонстрирует.

К чему я об этом? К тому, что засунуть восемьсот миллионов в компанию с капитализацией в примерно миллиард, оказывается, тяжело. Какой-нибудь «Самсунг» или «LG» проглотили бы такую подачку, даже не заметив того, а вот YG – дело другое.

Хотя, чего я жалуюсь? Не сам же этим занимался, а работники инвестиционного отдела «KB Securities» совместно с работниками бухгалтерии «YG Entertainment» и под присмотром юристов из «Shin Kim LLC». Всех, называется, озадачил. Нашёл людям работу под конец рабочего дня…

Сам же, пока они там потели, бегали разбуженными муравьями, заполошно стучали клавишами клавиатур, поминутно поправляя ставшие слишком тугими воротники своих белых рубашечек, я развлекался в развлекательной компании из «большой тройки» Кореи. Собственно, как изначально и планировал.

Студия звукозаписи была занята. Хоть, она в здании имелась и не одна, но все они территориально располагались на одном этаже, а рисковать столкнуться случайно с Ён, или попасться ей на глаза, я не хотел. Поэтому, для моих развлечений директор Ян предложил использовать малый концертный зал на два этажа ниже. Имелся тут, оказывается, и такой, что меня приятно порадовало. Всё-таки, студия, хоть и имеет свою определённую прелесть, но с настоящей сценой никогда не сравнится. А я… скучал не только по ощущениям в горле от самого процесса пения, но и по тем непередаваемым чувствам, по тому куражу, который способна подарить лишь она.

Ещё бы зрителей в этот зал… но, нет! Это стало бы уже перебором. Хоть, Мин Сок обмолвился, что и зрители – не проблема, но нет! Зрители – не проблема для него. Зрители – проблема для меня. Под концентрированным вниманием людей, я рисковал бы тем, что мне опять снесёт крышу, и я начну куролесить. А, с учётом нынешнего финансового ресурса, имевшегося в моём распоряжении, чудачества мои могли зайти слишком далеко… повторять опыт прошлого моей прошлой жизни – нет. Достаточно одного мира, в котором я стал наркоманом…

В общем, пустой концертный зал, где-то мест на двести пятьдесят – триста, с большой сценой, явно рассчитанной на выступление танцевальных коллективов – то есть, значительно более широкой и свободной, чем в тех же школьных актовых залах. Да и качество напольного покрытия этой сцены нелепо даже сравнивать с тем же у сохранившихся в моей памяти школьных актовых залов. Ну и, естественно, техника – профессиональные пульты, профессиональный свет, профессиональный конденсаторный микрофон, профессиональный объёмный звук.

Самом собой, без квалифицированного персонала, который этим всем управляет, эта вся техника осталась бы бесполезным нагромождением проводов непонятных железок с тумблерами. Я физически не сумел бы во всей этой системе быстро самостоятельно разобраться.

Нет, не потому что я тупой, отсталый или «гуманитарий» – ключевым словом в предыдущем предложении является слово «быстро». То есть, если бы меня назначили ответственным системным администратором, отвечающим за работоспособность всего этого, я бы разобрался. День-другой, и я научился бы управляться со всем этим «железом» ничуть не хуже, чем нынешние здешние ответственные профессионалы – был в прошлой жизни подобный опыт. И даже не единожды.

Но, сейчас-то мне этим заниматься зачем? Я пришёл сюда развлекаться, а не работать. Я вкладываю в эту компанию немалые деньги. Этого достаточно, чтобы потревоженные ради меня люди не возмущались и делали своё дело молча. Тем более, не я им приказывал, а их собственный генеральный директор. К нему и претензии!

В общем, в концертном зале, кроме нас с Мин Соком, присутствовал на своих рабочих местах весь положенный «стафф». Софиты включены, прожектора скрестили на мне свои лучи. Звукорежиссёр занял место за пультом и уже настроил всю аппаратуру. К его ноутбуку подключена моя флешка с подборкой «минусов», которые я успел накачать с Интернета за прошедшие полторы недели с прошлого посещения студии. Я ведь серьёзно воспринял приглашение директора Яна «заходить, если шо!». А, раз так, то надеяться на то, что у них тут окажутся все те песни, которые я бы хотел спеть, незачем – куда проще и надёжнее подготовить всё самому. Что я и сделал.

Так что: сцена, свет, микрофон и я… Как я скучал по этому ощущению! Всё ж, однажды заболев музыкой, выздороветь, если и возможно, то очень, очень, о-о-очень сложно. И даже пары перерождений для этого может быть недостаточно.

Музыка… я всегда любил музыку. А уж с тех пор, как однажды разрешил себе начать петь, эта любовь стала настоящей болезнью. Острую фазу этой болезни пережить мне удалось, теперь – она перешла в хроническую.

Звуковик дал сигнал и включил первую фонограмму. Зазвучали начальные аккорды. Я приготовился и даже закрыл глаза, предвкушая удовольствие, после чего, полностью отдался на волю волнам музыки.

– 'Ровный бег моей судьбы

Ночь, печаль и блеск души

Лунный свет и майский дождь

В небесах…' – нельзя сказать, что это была, прям, моя любимая песня. Нет, она, конечно, красивая, приятная и в моём вкусе, но любимой её не назовёшь. Почему же, в таком случае, именно с неё я решил сегодня начать?

Ответ на этот вопрос может показаться немного странным: потому что она сложная. Да-да – всё верно, «На заре» группы «Альяс» считается одной из самых сложных для вокалиста песен. Она позволяет продемонстрировать настоящее исполнительское мастерство, напрячь и себя, и голос.

А мне… нравится петь. С тех пор, как я запретил себе делать это для зрителей, я сосредоточился на чистом совершенствовании своей техники в этом деле. Как мастер Боевых Искусств, уходя из спортивной карьеры с соревнованиями, турнирами, сражениями и борьбой за доминирование, но не оставляя самих Боевых Искусств, сосредотачивается на совершенствовании самой своей техники, на доведении её до совершенства, уже не для кого-то, а лишь для себя самого, для собственного чувства прекрасного и для наслаждения эстетикой правильно работающего тела.

Вот и я, через силу, волю и перерождение отказавшись от популярности и зрительского внимания, не смог отказаться от самой музыки и удовольствия от вокала, от того, как звучит и играет с тонами и обертонами мой голос.

С самого раннего детства, с того периода, когда получил хоть какую-то самостоятельность, то есть, лет с пяти, я убегал куда-нибудь в укромное место и пел там в одиночестве. Точнее, пел я и до пяти лет, но тогда это не привлекало такого внимания – все маленькие дети поют. Так или иначе. А уж, учитывая, что начинал я не с «осмысленных» песен, а со специальных вокально-певческих упражнений, коих ещё с прошлой жизни знал великое множество, то моё «вытьё-нытьё» и вовсе не выглядело подозрительным… раздражало только всех окружающих до невозможности. И, именно поэтому, чуть только подрос, стал убегать и «выть-ныть» где-нибудь подальше от людей… чему люди, надо заметить, очень порадовались: всё ж, на начальном этапе развития способностей, благозвучностью и приятностью для слуха это не отличалось. Крики кошек под окном в марте, и то легче переносить…

Со временем, я рос, и голос мой… становился громче. Приходилось убегать всё дальше. Пока я не добрался до автомобильного моста, перекинутого через ветку железной дороги, что находился совсем не далеко от того дома, где мы с родителями жили.

Это место нельзя было назвать опасным: трасса сверху была огорожена – просто так на неё не выскочишь, железнодорожные пути – тоже. Зато можно зайти под сам мост и «играть» там «в камушки»… в прямой видимости родителей. Да – наш дом был ДЕЙСТВИТЕЛЬНО близко к той трассе, от того и стоил настолько дёшево. Так что, родители довольно быстро смирились с тем, что я постоянно туда убегаю. В конце концов, это было не самое стрёмное из чудачеств малообщительного и «антисоциального» ребёнка, которым я был после пробуждения прошлой памяти. Ну, а как иначе? Как мужику, разменявшему пятый и даже шестой десяток лет, прикажете общаться с настоящими карапузами возраста три-пять лет? Вот, как? С ними же невыносимо скучно! А детские мультики? А детские игрушки⁈..

Меня даже, одно время, пытались по детским психологам начать таскать, но это, во-первых: дорого, а во-вторых: бестолку – я в психологии, психиатрии и даже немного в детской психологии, чуть ли не побольше, чем сами эти психологи разбирался. Так что, эта идея родителей быстро себя исчерпала. Таскать к врачам перестали, со странностями смирились. А потом и вовсе – привыкли, перестали обращать внимание. Тем более, что во всех остальных аспектах, развивался я без отставаний от нормы своего возраста. В чём-то даже превосходя сверстников (как минимум, в физическом развитии точно).

В общем, где-то с пятилетнего возраста я систематически пропадал под этим мостом: разрабатывал там связки, тренировал правильное «певческое» дыханье, выполнял развивающие вокальные распевки и упражнения, а, со временем, уже и полноценные песни начал исполнять, помогая себе перебором «струн» на самодельной «гитаре», которую сам смастерил из старой картонной коробки и ниток. Звучала она, понятное дело – никак. Но, от неё такого и не требовалось – достаточно было, что можно свои детские пальчики на самодельных «ладах» тренировать-разрабатывать.

К двенадцати, отец и вовсе расщедрился: на день рождения настоящую гитару подарил – простенькую «акустику». После этого, дело ещё веселей пошло…

Однако, я так и продолжал: петь и играть исключительно для себя самого, в одиночестве, под неумолчный шум пролегающей над головой трассы.

В Колледже… я ведь уже упоминал, что для сближения с Ён Соль, какое-то время ходил вместе с ней на специальные занятия по вокальному мастерству. Так что, да – ходил. Изображал там крепенького «середнячка», старательного, но звёзд с неба не хватающего. А «в полную силу», для себя продолжал петь только в одиночестве, в таких же, как в детстве, местах: возле шумных трасс, железнодорожных перегонов, рядом с большими стройками. Иногда… очень редко… в виде исключения, поддавшись позорной предательской слабости… предварительно качественно загримировавшись под разгильдяя-оборванца в тёртых выцветших джинсах, растрёпанной клетчатой рубашке, в ярком цветном парике и розовых очках на пол-лица, садился на асфальт где-нибудь в парке, на станции метро или просто на тротуаре и пел там. Выставив перед собой открытый гитарный чехол… того, что прохожие накидывали в этот чехол, вполне на «мороженку» и цветы для Ён, а также на то, чтобы сводить её куда-нибудь в кино или недорогой парк аттракционов, хватало – люди ценят хорошую музыку!

Но, это были исключения. Повторюсь – предательская слабость. Не больше. Я никогда, в этой жизни, не позволял этой страсти разгореться на полную мощность. Не хотел «рецидива».

Потому, кстати, и Ён своих настоящих способностей не показывал. Ни в пении, ни в игре на гитаре, ни в танцах. Во-первых, не хотел её смущать тем, что пою и танцую лучше неё самой – признанной Королевы College of Arts and Physical Education. Во-вторых… хватило бы и «во-первых». Но, нет – «во-вторых» тоже было. Ён сумела бы пережить и такой удар по своему самолюбию. Но вот, в покое бы она меня точно не оставила – не позволила бы «зарывать талант в землю». Так или иначе, а заставила бы двигаться в этом направлении профессионально… а именно этого я и не хотел.

Поэтому, в то время, когда мы уже жили вместе, мне пришлось заметно сократить свои вокально-инструментальные тренировки. А те, что оставил, проводить тайком. Иногда, даже врать, что остаюсь работать сверхурочно, в то время как сам сидел где-нибудь возле метро на противоположном от нашего дома и её работы конце города и в прежнем своём прикиде пел для прохожих… Ну, строго говоря, я даже и не врал: после работы? Значит: «сверхурочно». Деньги зарабатываю? Значит: работа! И, где я соврал?

А иногда, до анекдотичности доходило: говорил, что иду бухать с коллегами, или в игровой клуб со старыми друзьями, просил Пак Мин Хо подстраховать меня (в шутку говоря ему, что пошёл к любовнице), если она будет звонить, а сам… правильно: в парике и с гитарой бренчать, сидя на тротуаре. Он, кстати, никогда мне не верил – не мог даже представить, что я изменяю такой красавице, как Ли Ён Соль. Он считал, что я иду куда-то в ночь подработать грузчиком или что-то вроде того, чтобы накопить ей на внезапно-сюрпризный подарок, не «растрачивая семейный бюджет»… в принципе, почти и не ошибался. За одним только исключением: дело не в деньгах (хотя подарки я-таки покупал с этих подработок), а в том, что мне самому это нравилось!

Но, это дела прошлого. Сейчас: Ён, всё равно, от меня ушла. И даже не по этому поводу. Я остался один. У меня появилась «Система», с ней большие деньги. И теперь, я могу развлекаться открыто: причуды богачей никогда никого не смущают. Даже, если они не настолько безобидны, как мои.

Влияние, деньги… иногда это даже приятно. Можно купить себе целую сцену с оборудованием, светом, профессиональным звуком, профессиональными музыкальными инструментами и работниками этой сцены для себя одного. Просто так. И никто слова не скажет. Прикольно.

– … 'Звездный час моей мечты

В небесах

На заре голоса зовут меня

На заре голоса зовут меня

На заре голоса зовут меня

На заре небеса зовут меня

На заре…' – закончил я песню. И даже сам удивился, насколько моё исполнение, мой голос оказался похож на голос её оригинального исполнителя – Игоря Журавлёва. Всё ж, когда ты поёшь под мостом, то сам толком не слышишь себя, не можешь оценить, каких высот достигло твоё мастерство.

Хотя, если вспомнить, что я мог творить со своим голосом раньше, до этой жизни…

Музыка стихла, а директор Ян, который сидел в первом ряду, прямо перед сценой, встал с кресла и зааплодировал мне стоя.