Текст книги "Проклятье Мидаса (СИ)"

Автор книги: Михаил Француз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 22 страниц)

Проклятье Мидаса

Глава 1

* * *

* * *

Пять лет, как мы вместе. Год в колледже, полтора года – пока я служил в армии, и два с половиной года – после того, как со службы вернулся.

Да – действительно: сегодня исполнилось ровно пять лет с того самого дня, как на предпоследнем курсе колледжа мы с ней решились перестать встречаться и сделать следующий шаг в наших отношениях – снять квартиру и съехаться, чтобы начать жить вместе.

«Однокомнатная квартира» – «one-room», как здесь говорят. Но, по факту – это всего лишь студия, где кухня и спальня совмещены в одном пространстве. Район Сонбук-гу в Сеуле…

С другой стороны, а на что ещё могли рассчитывать два небогатых студента, учащихся на стипендию в государственном Университете Сеула и работающих не полный рабочий день? На пентхаус в Каннаме с видом на реку Хан?

Мы и этому-то радовались до безумия, ведь – своё гнёздышко, с собственными кухней, душем и туалетом, а не койка в студенческой общаге, в комнате на четверых, а то и на шестерых студентов.

Своя квартира всего в двадцати минутах от универа…

Прошло пять лет, и «двадцать минут до универа» постепенно превратилось в «почти час до работы», причём, и ей и мне.

Да – квартирка осталась всё та же: студия в Сонбук-гу на первом этаже большого десятиэтажного жилого комплекса. Первый этаж, угловая, в конце коридора… Зато, нет необходимости беспокоиться об исправности лифта – вопросе, который занимает умы «более удачливых» жильцов нашего комплекса… периодически. Нет, не то, чтобы так уж часто, но, как говорится, в самый неподходящий момент.

Пять лет… та же квартира-студия.

В период учёбы – ещё понятно: не полный рабочий день, стипендия, едва покрывающая стоимость самой учёбы, каждая вона на счету!

Только вот, как выяснилось, оно и после выпуска-то особо не разгуляешься. В стране чеболей и переизбытка количества Университетов на душу населения, наличие «высшего образования» ещё не делает тебя конкурентоспособным на рынке труда. Найти, даже не «хорошую должность», а вообще, хоть какую-нибудь – не так-то просто. Помнится, пока я «отдавал долг родине» в рядах морской пехоты Республики Корея, ползая в грязи и обливаясь потом на «КМБ» в учебно-тренировочной группе в Пхохане, она почти полгода просидела дома, мотаясь по собеседованиям, пока не сумела найти хоть какое-то место. Если бы не моя зарплата старшего рядового на тот момент, ей и вовсе пришлось бы туго. Пришлось бы съезжать из нашей уютной студии в гошивон – крошечную комнатку в общежитии, в каких, обычно, студенты проживают.

Однако, обошлось. От идонбёна – младшего рядового, до ильдонбёна – рядового первого класса или старшего рядового, я сумел продвинуться всего за два месяца, а это прибавка в зарплате почти на треть. Затем, за следующие полгода – до сандонбёна – капрала, а в запас вообще умудрился уйти пёнчжаном, то есть, сержантом. Хватило моих, сначала, полутора, потом двух и далее почти трёх миллионов вон в месяц, чтобы продержаться без поддержки семей, которых самих бы кто-нибудь поддержал бы. А потом «дембель» и «отложенные сбережения» – специальная выплата от государства, которая копится в течение всего срока службы, но выплачивается только после её окончания… в общем, хватило, чтобы мне самому успеть найти хоть какую-нибудь работу.

Нет, так-то, с работой в Корее нормально, так же, как и в любой другой достаточно развитой стране (Африку и подобные ей места в расчёт не берём). Если готов трудиться и вкалывать, то добро пожаловать на биржу труда, которая с удовольствием предоставит тебе подённые подработки. И, даже, не всегда грузчиком. В Корее фабрик, заводов, доков и верфей много – мест, где может потребоваться неквалифицированный труд, хватает.

Но, блин, не для того я четыре года своей жизни и кучу денег тратил на колледж, чтобы потом у конвейера стоять пластиковые крышечки переворачивать или мешки в порту на хребтине таскать!

Хотя, конечно, жизнь прижмёт, жрать захочешь – скрутишь трубочкой свою гордость, засунешь её поглубже туда, куда не светит солнце, и пойдёшь, хоть таскать, хоть переворачивать, хоть копать, хоть посуду мыть… приходилось уже, знаю.

Однако, после трёх месяцев бесконечных унылых собеседований, удалось понравиться возрастной тётеньке-«эйчару» и получить заветное место в большой компании «по специальности». В полном соответствии с моим дипломом, устроился в одну из относительно крупных Сеульских публичных компаний с длинным и труднопроизносимым названием: Korea Electric Terminal Co., Ltd., цэлым инженером по монтажу электрооборудования. Звучит!

Сперва, конечно, по принятой здесь традиции, пришлось в «стажёрах» побегать с половинчатой зарплатой, испытательным сроком и без соцпакета со страховкой, с перспективой вылететь, как пробка из бутылки за любой малейший косяк… три месяца бегал. Не вылетел. Стал, наконец, полноправным штатным сотрудником с зарплатой аж в три с половиной миллиона вон в месяц!

Круто, правда? Звучит ведь: миллионы!

А по факту, я на срочке, ближе к «дембелю» почти столько же получал. Если бы на контракт остаться согласился, то мог бы сразу эту сумму удвоить, не тратя полгода жизни и кучу сил на поиски работы. Мог бы. И даже командир предлагал поспособствовать в прохождении конкурсного отбора, но… не лежит у меня душа к военке. Не готов я всю свою жизнь с армией связывать. Тем более, что в Южной Корее, с её крайне сложной и запутанной ситуацией с Кореей Северной, существует, кроме всего прочего, ещё и реальная перспектива сыграть в ящик, так и не дожив до почётной пенсии. Или не сыграть…

Да и, если серьёзно – в армии у меня перспектив никаких: выше сержанта вовек не подняться. Ведь, чтобы в военное училище поступить, требуется очень-очень мохнатая рука. В армии хорошо и весело двигаться по службе только в военное время, при активных боевых действиях, когда интересные должности массово освобождаются… естественным образом. Тогда, хоть и риск большой, но и возможности тоже. А в армии мирного времени, появление хоть какой-нибудь подходящей вакансии можно десятилетиями ждать, но так и не дождаться, так как на неё уже очередь из «своих человеков» стоит. И заберёт её самый «свой» из этих своих, кому надо «свой», конечно же. Однако, война с государством, обладающим ядерным оружием, находящимся с тобой на одном полуострове, да ещё и таким отмороженным, как Северная Корея, которая ни США с её «натой», ни Китая, ни Чёрта Лысого не боится, десятилетия уже пребывая в контрах со всем «цивилизованным миром», это такое себе развлечение – очень сильно на любителя. Экстремальное и очень короткое по времени. Но вакансий – да! Вакансий будет море… и сразу.

Так что, пусть уж остаётся наша армия – армией мирного времени. И без меня. А я продолжу свои провода мотать, да клеммы крутить.

И да: «Инженер по монтажу промышленного электрооборудования» – это звучит красиво и солидно. Но, по факту, я всё ещё не «белый воротничок», хоть, в перспективе, постепенно, таковым могу стать. Годиков через пять-семь, когда, при удачном стечении обстоятельств, поднимусь по служебной лестнице до старшего инженера. Вот тогда, я буду сидеть в офисе, за компьютером, в специализированном CAD-е чертежи составлять… какую-то часть своего рабочего времени. Ведь, даже старший инженер не избавлен от необходимости ездить по заводским цехам, фабрикам, магазинам и стройплощадкам, сверяя со своими чертежами то, что криворукие младшие инженеры наваяли там на месте по факту, разбираться с претензиями заказчика, утрясать пересортицу с поставщиками и раздавать живительных мандюлей всему своему подчинённому личному составу…

Но это, пока что, только сладкие мечты о будущем счастье, не более. В данный момент я, один из тех самый: «криворуких младших инженеров», которые, наравне с рабочими, на объекте трудится, лично сам, ручками, по чужим готовым чертежам и получает начальственных мандюлей от своего старшего инженера, отвечающего за работу всего нашего отдела. Нормальный, кстати, мужик, однофамилец мой – Ким Чон Чхоль зовут. Понимающий. Адекватный – что очень большая редкость для любых начальников, особенно корейских, и это ценить надо! Такого начальника беречь, холить и лелеять надо! Пылинки с него сдувать… Пусть, он, конечно, ругается, как сапожник, иногда прикладывается к спинам и головам особенно сильно расстроивших его подчинённых своим чёрным пластиковым тубусом с чертежами, надеясь хоть так вдолбить их содержание в их пустые головы (содержимое чертежей в головы подчинённых, а не наоборот), страдает некоторым излишком веса, одышкой и ранним облысением, но, всё равно, он – мировой мужик! Адекватный, компетентный, опытный, с неполным отсутствием чувства юмора…

Пять лет… Пять лет вместе. Красивая история любви: она – красавица колледжа (и это не пустое субъективное преувеличение, а общественно признанный факт), отличница, лучшая студентка на потоке, самая популярная девушка кампуса… я – тоже не урод, если подходить к оценке собственной внешности с ложной скромностью, которая в здешнем обществе так поощряется. А, если без неё: то я тоже красавец. Внешностью меня природа не обидела. Как говорится: «Я вышел ростом и лицом, спасибо матери с отцом». И успеваемость моя тоже была на высоте. Пусть, конечно, не самый первый в рейтинге, но в десятку лучших всегда входил стабильно, ниже восьмого места не опускался.

Так что, повторюсь: красивая была история. Столько зависти, направленной в спину и тяжёлых вздохов… Нас так за глаза и называли: «две звезды» или «звёздная пара»… Проблема только в том, что, кроме внешности и успеваемости, что у меня, что у неё, за душой ничего не было: ни богатой семьи, ни влиятельных родственников, ни протекции, ни поддержки. Соответственно, «звёздами» мы были только в колледже. Стоило его дверям за нашими спинами закрыться, как вся сказка кончилась, а серая блёклая жизнь началась.

Я – младший инженер с зарплатой в три с половиной миллиона вон в месяц, она – стюардесса с зарплатой в три миллиона вон. На двоих у нас выходит целых шесть с половиной миллионов. Круто звучит!

С вычетом налогов, правда, уже пять пятьсот двадцать пять – что уже, не так красиво, но, всё ещё миллионы!

Вот только, один раз пообедать вне дома, в средненькой кафешке – это десять тысяч вон. Арендная плата за нашу квартиру-студию – шестьсот тысяч вон в месяц. Ежемесячный платёж по кредиту за автомобиль – ещё шестьсот тысяч вон в месяц. Еда и транспортные расходы – ещё по девятьсот тысяч на человека. Итого: от пяти с половиной остаётся только два, шестьсот двадцать пять.

А квартира, такая же однушка-студия, в не самом престижном районе, стоит один и два… миллиарда вон.

То есть, с нашим балансом доходов-расходов, на такую однушку нам придётся копить… барабанная дробь! Тридцать восемь лет.

И это, если ещё никто из нас или наших родственников, не дай Бог, серьёзно не заболеет и в больницу не попадёт – цена медицинского обслуживания здесь просто конская!

В целом, наш с ней случай ещё очень даже неплох: есть, где жить, приличное образование, яркая внешность, даже безо всяких пластических операций, относительно неплохая работа, есть перспективы роста (у меня, по крайней мере, про перспективы стюардесс умолчу – они довольно расплывчаты и неоднозначны). У многих других ситуации-то значительно хуже, но… Не так оно всё виделось из окон и ворот Университета, не так…

Особенно ей, красавице кампуса Ли Ён Соль, которой буквально все и каждый пророчили самое светлое будущее, в котором и богатство, и слава, и чуть ли не поклонение…

Я говорил уже про «красивую историю любви»?

Пожалуй, тут надо отдельно пояснить. Дело в том, что в здесь, в Корее, у молодых людей есть четыре вида капитала: первый – это деньги семьи за спиной. Второй – связи семьи. Третий – образование и место в рейтингах. И, наконец, четвёртый, но не по важности – это внешность. Даже термин есть, описывающий совокупность фигуры, лица, осанки, причёски и манеры одеваться: «лук» – от английского слова «выглядеть». И хороший «лук» в Корее стоит ничуть не меньше, чем высокий балл на Сунын или диплом престижного Университета.

Нет, так-то это механизм известный, естественный и понятный: чем более привлекательно ты выглядишь, тем проще тебе сходиться с людьми, больше шансов понравиться начальству, привлечь клиентов, вызвать симпатию у судий, да даже тупо с патрульным на дороге договориться. Особенно у девушек. Им внешность ещё и шанс на очень удачное замужество, мгновенно поднимающее их по социальной лестнице предоставляет. Так было всегда, везде, в любых обществах. Но здесь, в Корее, это доведено буквально до абсурда, без всякого «чуть ли», возведено в культ. Даже слово специальное есть для описания: «Лукизм». То есть, система дискриминации по признаку внешности и красоты. В буквальном смысле дискриминации! Здесь любые резюме на хоть сколько-то престижные должности подаются с фотографией, указанием роста, веса и, иногда, даже размера. Без фото его даже не примут.

Одно время, правительство даже законодательно пыталось запретить данную практику (не саму дискриминацию, а только отправку резюме с приложением фотографии), но что-то у них не срослось, и запрет так и не заработал.

Соответственно, чем привлекательнее твоя внешность, и чем сильнее она приближается к «эталону красоты» (который здесь, кстати, имеется), тем больше у тебя шансов победить в борьбе за должность, даже, если твой диплом хуже, чем у конкурентов.

И, когда я говорю, что система доведена до абсурда, то не шучу ни разу! Достаточно только сказать, что один из самых популярных подарков от родителей на церемонию выпуска из Колледжа, это пластическая операция! Совершенно без смеха это говорю. Смеяться над таким не хочется в принципе. Ведь, даже по открытой статистике: пластическую операцию, хотя бы раз, сделала… каждая третья женщина в Корее!

А по официальным данным за две тысячи восемнадцатый год, ещё и девять целых, семьдесят три сотых процента мужчин! И, с тех пор, этот процент не уменьшался, а только лишь рос, рос и рос. Просто, мне лично более поздняя статистика на глаза не попадалась. Но, достаточно только включить телевизор и глянуть на одинаковые, как под копирку, лица эстрадных звёзд и актёров, чтобы убедиться, насколько это всё массово и жёстко…

Мне весь этот психоз по внешности казался диким, и к собственному «лук» я всегда относился довольно наплевательски, ничего специально для его улучшения не предпринимая – тем более, не ложась под нож, чтобы приблизиться к «эталону». Но, то, что я целенаправленно занимался своей ОФП, обладая базовыми знаниями в ЛФК и современной практической диетологии, тайм-менеджментом и следил за соблюдением режимов сна и бодрствования, как оказалось, благотворно влияло не только на здоровье, но и на внешность. Что… так-то, вполне логично, ведь внешняя привлекательность, изначально, до изобретения косметики и косметологии, в природе, была «флагом», посылающим сигнал представителям одного вида о хорошем физическом состоянии организма, а соответственно, ценности этого представителя вида в качестве того, с кем можно продолжить род. И у меня внешнее шло за внутренним, а не маскировало его. Моя здешняя привлекательность была естественной. Хоть и не соответствовала эталону. Я не был смазливым бледным мальчиком, какими стремятся быть все местные «айдолы». Моя внешность была грубоватой, агрессивной и даже немного дикой, но, при этом, яркой, притягательной, бросающейся в глаза и запоминающейся. Я бы сам назвал себя только «симпатичным», но окружающим виднее.

Ён Соль – тоже не делала пластику. Хотя, конечно, сказать, что косметическими и уходовыми средствами она не пользовалась, было тоже нельзя – уж мне ли не знать, после пяти-то лет совместной жизни, в течение которых, я постоянно сталкивался с проблемой поиска свободного местечка на хоть какой-нибудь из полок в ванной, куда бы можно было приткнуть свою бритву с пеной для бритья… Она свой капитал, доставшийся ей от природы, культивировала, развивала и улучшала всю сознательную жизнь, тратя на это не мало сил, времени и ресурсов. И… да – она была по-настоящему красива! Истинная Ледяная Королева Сеульского Университета – утончённая, аристократичная, холодная, ослепительная… вербовщики развлекательных компаний ей ещё в середине учёбы уже контракты «трейни» подсовывать пытались, да она отнекивалась, ссылаясь на необходимость сначала закончить колледж.

Так вот, немалая часть сказочности нашей университетской истории заключалась в том, что, выбрав меня, Ён Соль выбрала «любовь», а не «карьеру», буквально «закопав» этим решением свой капитал внешности. Ведь её направление: College of Arts and Physical Education:дизайн, экологическая скульптура, музыка, спортивные науки – чуть ли не прямо предполагает дальнейший дебют в развлекательной индустрии. Но, становление «айдолом» автоматически накладывает запрет на любые «отношения» – это черным по белому прописано в подавляющем большинстве контрактов всех крупных студий. «Айдол» не может принадлежать кому-то одному, «айдол» принадлежит всем своим фанатам сразу, чтобы каждый из них мог себя в своих мечтах представить рядом с ней. Наличие парня или, тем более, мужа, отрезает им эту возможность… что явным образом сказывается на коммерческом успехе этого «айдола».

Так что, выбрав отношения со мной, она, получается, отказалась от своего блестящего будущего… в пользу чего? В пользу съёмной однушки-студии в районе Сонбук-гу и перспективы тридцать восемь лет копить на свой такой же «скворечник», отказывая себе во всём, чём только можно отказать, ужимаясь везде, где только можно ужаться, утешая себя только тем, что ты «с любимым»?

Сегодня наша «годовщина». Круглая дата – пять лет. Или вчера? Что-то я слегка в днях запутался. Ну, не мудрено, ведь нынче ночью у нас с ней был такой секс, что можно не только в днях, но и в эпохах заплутать.

Не знаю, сколько это безумие длилось по времени – как-то не до того мне было, чтобы ещё на часы смотреть. Выжить бы… Ён Соль, всегда сдержанная и слегка холодная «Снежная Королева», нынче, как с цепи сорвалась. Создавалось полное впечатление, что она пытается выжать меня, буквально душу выдавить через член, похитить её, поглотить и унести с собой. Или меня самого, целиком затолкать в себя, чтобы я навсегда остался в ней, с ней… если бы не резинка, то я заподозрил бы, что она ребёнка от меня, наконец, хочет. Но нет – за контрацепцией она следила строго даже в процессе этого безумия.

Не удивительно, что после такого родео, я спал просто мертвецким сном. Как труп в постели валялся. Ни будильник меня не разбудил, ни лучи солнца, ни топот соседей на верхнем этаже, ни звук закрывающейся двери… Хорошо ещё, что сегодня выходной, а будильник я просто забыл отключить вчера на своём телефоне, и он орал в холостую, а то бы я и работу свою прогулял – не нашёл бы в себе сил разлепить склеенные сном глаза и подняться с кровати. Не смогли бы напугать никакие штрафы, санкции и мат начальника.

Но нет – Ён Соль умничка, она ни за что бы так меня не подставила. Даже в такой день, в такой ситуации.

В общем, когда проснулся, её в квартире уже не было. Ни её, ни её вещей, ни фотоальбома с нашими общими фотографиями. Даже зубная щётка из ванной исчезла вместе со всеми её многочисленными баночками, тюбиками и флакончиками, которые заполняли там все полки, оставляя для меня лишь маленький кусочек места, на котором умещались мои бритва, баллон геля для бритья и флакон шампуня… Теперь, на пустых полках эти вещи смотрелись до тоски сиротливо и одиноко.

Зато, на телефон пришло сообщение о поступлении на мой счёт крупной суммы денег – ровно половины всех наших совместных накоплений, всего того, что мы так тщательно и бережно откладывали с каждой нашей зарплаты на будущее, на тот счастливый день, когда мы-таки пойдём с ней покупать нашу собственную квартиру в этом ярком, равнодушном и злом городе, в котором процент совершаемых самоубийств – один из самых высоких в мире… покупать… через тридцать восемь лет. Смешно… Грустно, но смешно.

Не было ни скандала, ни нервов, ни битья посуды, ни ярких патетических сцен – ничего, что так любят в сериалах и дорамах. Она просто тихо собрала свои вещи утром и, не прощаясь, ушла.

Что ж, это очень в её стиле. Драма, нервы, скандалы, ругань – это не к ней. К кому-нибудь другому.

Но, кстати, и не ко мне. Я так же – не сторонник драмы.

Её решение было понятным и даже закономерным. Даже, если бы я сумел проснуться раньше, до тихого звука закрывающейся двери, звякнувшей оставленными в замке с внутренней стороны ключами (её экземпляром), я всё равно бы не стал с ней спорить, шуметь, умалять, останавливать, пытаться удержать… Однако, ей было бы тяжелей и неприятней собирать свои вещи под моим молчаливым взглядом. На результат бы не повлияло, но тяжелее было бы. Так что, это хорошо, что она выбрала именно такой путь. Хорошо, что решила умотать меня сексом – легче стало нам обоим.

Совру, если скажу, что не понимал, к чему всё это. Я ведь не глуп и не слеп. Просто… а что бы я мог сделать, чтобы изменить ситуацию? Почку продать или пойти банк ограбить? Ни первое, ни второе не помогло бы. Так что, прошлой ночью, я так же прекрасно знал, что эта наша ночь – последняя. И любил её тоже – со всей яростью и страстью, на какую только был способен. Выжимал себя без остатка – в прямом и переносном смысле: пять раз за ночь – мой личный рекорд. И не думаю, что, когда-нибудь, решусь его повторить: вчера, на пятый раз, когда я, наконец, спустя вечность, кончил, мне казалось, что весь мой пах собрался, стянулся и превратился в один единый кусок непереносимо-мучительной боли. Ни о каком удовольствии там уже и речи не шло – только скребущая, резкая, продирающая боль… Уверен: ближайшие несколько недель я на женщин, как на сексуальные объекты, даже смотреть не смогу. От одной мысли об этом снов яйца ныть начинают.

Ён Соль ушла. И… странное ощущение: как будто мир рухнул. Нет, я серьёзно: это не какая-то там юношески-красивая метафора-преувеличение, которая должна показать степень их страдания. К страданию это не имеет вообще никакого отношения. Это, словно бы ты изо всех своих сил бежишь длинную дистанцию, вкладываешься, напрягаешься, рвёшься, рассчитываешь силы, следишь за дыханием, пытаешься вырвать ещё хотя бы секунду преимущества, и тут… видишь, что судья на финише выключил секундомер, развернулся и двинул куда-то по своим делам, рабочие стадиона спокойно и деловито принялись сворачивать оборудование беговой трассы, а зрители расходятся по своим делам. Тебе ж ещё кругов десять бежать оставалось, но… теперь-то что делать? Продолжать бежать? А зачем? Время уже никто не засекает, никакой приз тебе не грозит, никакое место не светит, да и никто из зрителей на тебя не смотрит…

Вот и здесь, что-то подобное ощущалось. Крушение мира… Весь мой быт, весь мой распорядок – всё было сосредоточено на том, чтобы быстрее накопить на квартиру для нас с ней, создать своё собственное гнёздышко, завести детей, накопить им на учёбу: на школу, на колледж, на университет, на отдельное жильё, на их свадьбу… Для этого надо было рвать жилы, стараться на работе, стремиться к повышению, углублять свои знания в профессиональной сфере, пытаться понравиться начальству своими результатами, оставаться на переработки, соблюдать сроки, успевать до дедлайнов, не допускать происшествий, косяков, поломок, конфликтов с заказчиками и другими бригадами строителей, монтажников, наладчиков, механизаторов… А теперь? Всё: Ён Соль ушла. Больше на хрен не нужна отдельная своя квартира, больше не надо строить гнездо, больше можно не копить на образование для детей, на их свадьбу, на отдельное жильё для них… Ничего больше не надо. Сам-то я, один, при любом раскладе не сдохну. Мне одному – и зарплаты младшего инженера за глаза хватит. А, даже, если из компании попрут, то я и на сдельных подработках на бирже труда сумею себе на пачку сухой лапши заработать. Или вообще: бросить к хренам этот Сеул, да свалить в городок попроще. Или в армию вернуться… Да даже, ели прямо сейчас Великий Катаклизм случится, Цивилизация рухнет, я и в постапокалипсисе выжить сумею: пещерку себе найти, корм добыть и от конкурентов защититься…

К чему это всё? К чему эта вечная гонка? Эта карьера? Эти накопления?..

А-а-а, к ангелам! К ангелам всё! К ангелам эту бережливость, эту карьеру, эту семью, этот дом! Плевать на всё! Буду для себя жить. Прямо с этой же самой минуты! Буду делать то, что всегда хотел, но никогда себе не разрешал, так как это не вкладывалось в схему «идеальной семьи» и «разумного ведения хозяйства».

Что я любил «до»? До нашей встречи с ней? До того, как сумел-таки каким-то невероятным чудом завоевать её расположение, стать её парнем; до того, как мы с ней съехались? Вспомнить бы ещё, что…

Я разблокировал свой телефон и полез в интернет. Внимание привлёк баннер рекламы магазина компьютерной техники. Я щёлкнул по нему, перешёл на их сайт, раскрылся каталог игровых компьютеров. Я механически начал пролистывать его, привычно пуская слюни на параметры и ужасаясь от цен. А потом…остановился.

Свернул браузер, раскрыл то сообщение о денежном переводе, поступившем на счёт. Посмотрел на сумму, вернул окно браузера, посмотрел на цену самой топовой модели, снова открыл сообщение банковского приложения, вернул окно магазина… а ведь мне же хватает!

Серьёзно – я прямо сейчас могу купить себе крутейшую игровую сборку, и у меня даже останется на еду до следующей зарплаты. Уйдут, конечно, все накопления полностью, а есть придётся одну только пустую лапшу, но не впервой – не сдохну. А, если ещё в следующий выходной взять сдельную подработку на день, то и на яйцо в эту лапшу можно будет рассчитывать…

Накопления… да плевать на них! На квартиру в Сеуле, всё равно, не накопишь, как не старайся. Это даже теоретически невозможно. Так, чего ж тогда жаться?

Я щёлкнул на заказ, подтвердил свои данные, добавил срочную доставку курьером до двери и нажал «оплатить». Ввёл данные карты, ещё раз подтвердил, и… деньги ушли.

Всё – накоплений, как не бывало. И на карте и на душе пусто.

Я встал, собрался и вышел на пробежку. Всё равно, делать было больше нечего, пока курьер не придёт, а пробежка – это святое.

Меня зовут Ким И Ван. И (이) – как 義 («справедливость», «долг», «верность»), Ван (왕) как 王 – «король», «правитель», «владыка».

Такое вот имечко дали мне родители. Мощное, необычное, выделяющееся, «статусное», со смыслом. Имя, которое просто не может оставаться незамеченным в совершенно любом коллективе. Удружила маманя… Такое имя, и к нему фамилия Ким. В Корее, иметь фамилию Ким, всё равно, что не иметь фамилии вовсе. Процентов тридцать всех корейцев – Кимы. Ещё процентов пятнадцать – Паки. И десяток процентов – Ли. Всё вместе – больше половины населения страны.

Всё равно, как в Германии – фамилия Мюллер, в Англии – Смит, а в России – Иванов, Петров, Попов, Кузнецов…

Для меня же лично, это имя… оно, как отсылка… отсылка к моей прошлой жизни. И Ван…

Вообще-то, я – попаданец, как это, наверное, уже очевидно по моему… не совсем корейскому менталитету, отношению к жизни, по построению фраз, отсылкам и употребляемым фразеологизмам.

Точнее – перерожденец. Свою прошлую жизнь вспоминать я постепенно начал где-то лет с пяти, наверное. И, слава Творцу, что не раньше! Лежать в кроватке, не имея ни сил, ни возможности даже голову собственную поднять, не понимать того, что говорят окружающие люди, не быть в состоянии кому-то что-то сказать самому, гадить под себя и лежать в этом, пока кто-то извне не соблаговолит подойти и помыть тебя… подобную пытку разум взрослого человека вряд ли смог бы перенести без самых серьёзных последствий для своего психического здоровья. А она ведь не день и не два длится, а месяцы и даже годы… брр! Только подумаю о таком, как сразу же в дрожь бросает. Так что, слава Творцу, сознание моего прошлого, взрослого «я», начало пробуждаться только лет в пять.

Хотя, возможно, что и раньше, возможно, что от самого рождения, только, как я уже и говорил, оно не смогло выдержать давления безжалостной действительности и предпочло снова уснуть до более благоприятных внешних обстоятельств.

Возможно, из-за этого, возможно, из-за чего-то другого, но воспоминания о прошлой жизни у меня довольно нечёткие. Что-то помню очень хорошо, что-то похуже, а чего-то не помню совсем. К примеру, смерть свою не помню совершенно, словно и не умирал вовсе. Ещё… родителей и семью свои прежние не помню, как ни стараюсь вспомнить. Даже сказать не могу точно: был ли женат, имелись ли дети? Ничего, что с этим связано, совершенно не помню.

Зато, отлично помню свои музыкальные вкусы с предпочтениями, учёбу в школе и в институте, службу в Российской армии, немножко войну… работу в одном месте, работу в другом, хобби, книги, которые читал, друзей, с которыми развела жизнь. И ещё множество всяких незначащих мелочей.

Перерожденец. Не сказал бы, что это дало такое уж мощное конкурентное преимущество в жизни этой. Всё ж, корейское детство очень сильно отличается от детства советско-российского. Тут на мою долю не выпало «девяностых» с их разрухой, ужасами и возможностями, крахом одной великой страны и мучительным, в крови и пороховом дыме, рождением другой. Здесь не было этого всеобъемлющего духа тотального недоверия к властям и привычки во всём надеяться только на себя и свои силы, любые проблемы пытаться решить на своём уровне, не привлекая к ним какие бы то ни было органы государства. Решать, в основном… насилием.

Однако, здесь была своя специфика, свой дух, своя страсть и свой идол: успех и образование. Точнее, даже, сначала образование, а потом успех. И мерило всего – деньги. У кого больше денег, тот и прав. Не то, чтобы такого принципа не было в России девяностых, нулевых и десятых годов, но не в таком гипертрофированном виде, как здесь. Не в таком, доведённом до абсолюта. Всё ж, там самой злой и сильной бандой было государство – его боялись даже «олигархи», ведь помножить на ноль могли любого из них, если что. А здесь… сажают президентов, а не чеболей. И я серьёзно: в Южной Корее, на моей памяти, не было ещё ни одного президента, который бы не закончил свою политическую карьеру в тюрьме. Притом, что чеболи свои конгломераты и капиталы передают по наследству из поколения в поколение. Люди не слепые, и они делают выводы. Так что, да: власть денег, культ образования и успешного успеха… а также, самый высокий в мире процент самоубийств при самом низком индексе рождаемости.