Текст книги "Звоночек 4 (СИ)"

Автор книги: Михаил Маришин

Эпизод 3

На то, чтобы добраться до Нагатинской пристани, ближайшей к дому Миловых, откуда я уходил на войну, ушло добрых два часа. Мешали попутные и встречные баржи, караванами идущие по реке, да пришлось подождать своей очереди у ЗИЛовского моста, пока его разведут. Поэтому в Нагатино я въехал около пяти часов вечера. Пригород Москвы был пустынен, людей совсем мало. Оно и понятно, у колхозников время горячее, а рабочим московских заводов, с их-то 12-ти часовыми «военными» сменами, и вовсе по улицам праздно шататься недосуг. В доме, в котором я начинал здесь свою жизнь в далеком 29-м, никого не оказалось. Старая бабка, соседка, сказала, что все на работе, а дети известно где – младшие в саду, а постарше – в лагере пионерском. Хотел было разоружиться, припрятав винтовку, пистолеты и клинки где-нибудь на сеновале, ключей-то у меня не было, но потом подумал, что в этаком безлюдье кто-нибудь мог бы и заметить, что ушел я отсюда пустой. Профукать награды, да и прочее, очень не хотелось, поэтому в детсад я поехал во всеоружии. Вика едва из одежды не выпрыгнула от радости, прыгнув мне на руки, и сразу же набросилась с рассказами о том, как готовится пойти в первый класс. Она же уже совсем-совсем большая, целых шесть лет!

– Давай-ка в седло, – предложил я, усаживая ее на Вяхра, сам взяв коня за повод. Однако, новые впечатления совсем не сбили дочурку с толку и до самого пионерлагеря, расположившегося во время каникул в школе, она трещала о том, какие буквы знает, как они пишутся, до скольких выучилась уже считать.

А вот Петька удивил. Как и вся октябрятская малышня, которую в отличие от старших пионеров не перегружали работой в колхозе, он отдыхал. По нашим, советским меркам. Собирал из реечек и тряпочек очередную авиамодель в кружке. Степенно подойдя ко мне с очень-очень серьезным видом под взглядами притихших товарищей, требовательно заявил:

– Давай папка отчет, как воевал, как поляков бил!

– Хорошо воевал, сына, крепко бил поляков! – отвечаю ему, пряча улыбку. – На четыре ордена набил и звезду героя! А ты как здесь без меня год учебный закончил, как к новому подготовился?

– Нет, так не пойдет, – насупился Петька. – Ты давай подробный отчет! А там уж и наш отряд тебе отчитается!

Вот попал! Пигалица-пионервожатая, лет четырнадцати от силы, застроила октябрят и вывела их на школьный двор. Под бой барабанов, со знаменами вышли и все другие отряды, что оказались сейчас здесь. Малышня, с первого по четвертый класс. Началась линейка. Пришлось долго рассказывать, где был, что делал, за что награды получил. Каждую, между прочим, в отдельности! А потом выслушивать, сколько октябрята за лето грядок пропололи, какие еще добрые и полезные дела сделали. А Петька-то нос, гляжу, задрал, от гордости за отца того и гляди лопнет. И мне ведь тоже не скучно с ними!

– Молодцы, октябрята и пионеры, вижу, хорошая смена нам растет! Славно поработали вы летом, будьте готовы и осенью в школе не хуже поучиться. Стране, Красной Армии, нужны грамотные специалисты!

– Всегда готовы! – дружно прокричали девчонки и мальчишки, а те, кто уже носили красный галстук, еще и отсалютовали. Слава Богу, официальная часть на этом закончилась, да и время уже за шесть перевалило.

– Ну все, Петька, пойдем домой, – позвал я отпрыска. – Хоть ты мне расскажешь, как вы тут без меня живете, а то Вика все о школе без умолку.

– Я не пойду, не положено! Мы отряд! – отрезал Петя и вместе со всеми потопал в строю в школу.

– Ну, дела… – сдвинул я фуражку на затылок.

Снова посадив дочь в седло, я вывел Вяхра на улицу и пошел по ней налево.

– Пап, а куда мы едем? – спросила Вика.

– Как куда? Домой, конечно, я еще мать не видел. Куда ж мне еще?

– А домой надо ехать прямо, а не налево!

– Прямо – Коломенское будет, да Остров, где мы раньше жили…

– Прямо, прямо! На Инженерную улицу! Там у нас новый дом!

Полина в письмах о новом доме ничего не писала! Добравшись к семи на место, я мог оценить размер сюрприза собственными глазами. Речка Жужа, что текла примерно посередине между Островом и селом Коломенским, была перекрыта плотиной у самой Москвы-реки, образовав длинный и узкий пруд с аккуратно выровненными берегами и перекинутыми через каждые 50 метров мостиками. Вдоль него проложили две щебеночные дороги и построили три десятка бревенчатых двухэтажных домов, каждый на две семьи. Все это вместе теперь называется Инженерная улица. С восточной стороны, за уже разбитыми «инженерами» небольшими огородами, луг, а дальше запретка Острова и забор разросшейся на южную сторону затона территории МССЗ. На запад тоже луг и колхозные сады.

– Ну, и где же наши хоромы? – спросил я Вику.

– Воооон, в самом конце у реки, – показала она пальчиком вдоль по западной набережной пруда. – Там где вон та большая черная машина стоит, как у нас была.

Приглядевшись, я по номерам узнал «Тур» Бойко, который и сам обнаружился за машиной, сидящим на лавке у калитки.

– Ну, здорово, герой! Навоевался, пока мы в академиях штаны просиживаем? – бодро подскочил на свою единственную ногу танкист и мы обнялись.

– От старшего лейтенанта Полупанова тебе привет! – получив пару могучих хлопков по спине и ответив взаимностью, передал я.

– Полупанов? Ааа, Полупанов! Василий? – не сразу вспомнил Бойко. – Ну и как он, вместе геройствовали?

– Не вместе, но рядом. Ротой командует в 5-м танковом корпусе. Командует хорошо, без потерь. Во всяком случае, безвозвратных.

– А сам как?!

– Был в наркомате, дали дивинженера и отправляют в Ленинградский округ на должность начальника инженерно-технической службы.

– А я-то думаю, где ты пропал! Вся Москва гудит, что Любимов из Польши на коне и во всеоружии вернулся! Прилетел обмывать, а дома-то никого и нет! Ну, веди, показывай! – подтолкнул меня к калитке танкист.

– Показывай! Я сам здесь впервой! Тут, пока до дома доберешься, язык на всяких митингах, линейках пионерских, да у начальников в кабинетах сотрешь! – возмутился я.

– Проходите, – на правах хозяйки пригласила Вика, вытащив пока мы были отвлечены, ключи из какого-то укромного места. – Я пока гусей загоню.

С этими словами она схватила хворостину и бесстрашно побежала на пруд. Мы с Бойко сунулись было внутрь, но в этот момент на улицу въехала еще одна машина. Прискакал директор МССЗ Белобородов. Сразу же за ним целая кавалькада с ЗИЛа, директор Рожков, конструкторы во главе со своими «буграми» Важинским, Кошкиным, Гинзбургом и Траяновым. Даже Евдокимов, начальник опытного цеха, и тот прискакал. Набросились все сразу, кто с поздравлениями, кто в надежде узнать из первых рук, как их детища проявили себя на поле боя. Как сказал Балу, удивляюсь, как это они не разорвали меня на тысячу маленьких медвежат! Спасла Полина, примчавшаяся с работы на ГАЗике. Тут уж понятно, нашей встрече никто мешать не стал. Дали и обнять, и расцеловать.

– Товарищи, спокойно! Дайте Семен Петровичу хоть коня расседлать, а потом уж с расспросами набрасывайтесь! – осадила Поля визитеров, – Подождите десять минут.

Вяхр на вызвавшихся мигом добровольных помощников отреагировал нервно. Он и так сегодня уж натерпелся, и вот снова набежали. Пришлось мне одному идти на двор и обихаживать своего четвероного товарища. Надеюсь, здесь ему понравится. В просторной бревенчатой пристройке с задней стороны дома, выше которой, вторым этажом, сеновал, пока пусто, если не считать гогочущих в выгородке гусей. Убедившись, что Вяхр взялся за овес, который еще оставался у меня в торбе, я поставил ему ведро колодезной воды и вернулся к гостям.

Народу, между тем, прибыло еще больше. Вернулись с работы инженеры Острова во главе с Перегудовым, приехали начальник ГЭУ НКВД Косов и уже капитан ГБ Панкратов, пришли пешком живущие в Нагатино и Коломенском женщины, ждущие своих мужей с фронта, узнать из первых рук, как им там воюется-живется. Стало ясно, что дома мы просто не поместимся. Гулять, так гулять! Решили мои друзья и стали вытаскивать столы прямо на улицу, сдвигая вместе и выставляя на них, кто чем богат. Освещение на улице электрическое – хоть всю ночь сиди. Лишь бы комары не сожрали. Получилось вроде свадьбы, совсем как в фильме «Трактористы», только под открытым небом. В центре, на плотине у Москвы реки мой головной стол, а по обеим набережным пруда – хвосты. Много ели, благо год выдался урожайным, да и голода в СССР уже давно, по привычным здешним меркам, не было. Много пили, благо люди собрались совсем не бедные. Больше всего говорили. К сожалению, не о том, что мне было интересно. Хотел попытать чекистов, что за муть у них началась в наркомате. Появилось у меня подозрение, что и мое увольнение из рядов НКВД весной не спроста приключилось. Но если я прав и проснулись, с обострением обстановки в мире, «спящие», причем настолько глубоко, что их до сих пор не раскрыли, да еще и в ГУГБ, то что уж об остальных говорить? Думать об этом не хотелось.

– Скажи, Семен Петрович, как есть. Спор у нас с товарищем Траяновым зашел, – подошел со своим соперником Гинзбург. – АБТУ считает, что десант в Т-126 в четыре человека недостаточен, чтоб выбить противника с позиций. А там где достаточен, где артиллерия хорошо отработала, там вовсе не нужен, потому как простая пехота своими ногами до траншей врага добежать может. Спустили нам заказ на бронированные транспортеры. Товарищ Траянов вот, считает, что надо шасси СУ-5 брать, оно дешевле. А я говорю – Т-126!

– Лучше, конечно, и тех и других и как можно больше! – улыбнулся я в ответ. – Но всю пехоту шести танковых корпусов вам все равно под броню не спрятать, казна не резиновая. Значит, надо на качество упирать, на ту машину, у которой броня толще. Чтоб, пусть не полки и дивизии, но хоть танкодесантные батальоны бригад имели защиту не хуже, чем у линейных машин. И вообще! Разговоры вести – язык уже стер. Давайте лучше споем!

Петь песни выпимши – это моя слабость. Тем более, что Бойко уже начал, заведя под гармонь свою любимую «По полю танки грохтали». Слова знали все, поэтому подпевали дружно. «Броня крепка» тоже прошла на ура, но после нее захотелось чего-нибудь душевного и без трагедий, поэтому я завел новую для этого мира «Давай закурим», подправив слегка слова.

 
Теплый ветер дует.
Вьется вдоль дороги.
И на польском фронте
Гром гремит опять.
Бой идет под Гродно,
Бой идет во Львове.
Эти дни когда-нибудь
Мы будем вспоминать —
 
 
Об огнях-пожарищах,
О друзьях-товарищах
Где-нибудь, когда-нибудь
 
 
Мы будем говорить.
Вспомню я пехоту,
И родную роту,
И тебя за то, что
Ты дал мне закурить.
Давай закурим,
По одной,
Давай закурим,
Товарищ мой!
 
 
Нас столица наша
Встретит, как хозяев,
Звезды над Москвою
Будут нам сиять.
По брусчатке Красной,
Стройными рядами.
Эти дни когда-нибудь
Мы будем вспоминать —
 
 
Об огнях-пожарищах,
О друзьях-товарищах
Где-нибудь, когда-нибудь
 
 
Мы будем говорить.
Вспомню я пехоту,
И родную роту,
И тебя за то, что
Ты дал мне закурить.
Давай закурим,
По одной,
Давай закурим,
Товарищ мой!
 
 
А когда не будет
Панов и в помине
И когда к любимым
Мы придем опять,
Вспомним, как на Запад
Шли по Украине.
Эти дни когда-нибудь
Мы будем вспоминать —
 
 
Об огнях-пожарищах,
О друзьях-товарищах
Где-нибудь, когда-нибудь
 
 
Мы будем говорить.
Вспомню я пехоту,
И родную роту,
И тебя за то, что
Ты дал мне закурить.
Давай закурим,
По одной,
Давай закурим,
Товарищ мой!
 

– Наши же в Белоруссии воевали и в танкистах? – спросил директор ЗИЛа Рожков.

– А ты сам давай, попробуй с «Белоруссией» песню сложи, тогда и придирайся! – отшил я его, самым натуральным образом закуривая трубку. – И вообще, либо подпевай давай, либо помалкивай.

Концерт пошел дальше пока без меня. Песен на Руси хороших много, все и за неделю не перепеть. Вклинился я потом только один раз, изобразив «Давно мы дома не были», благо там в словах почти ничего менять не пришлось. А закончилось все чаем и «Будьте здоровы, живите богато», ибо понедельник и всем завтра либо на службу, либо на работу.

Было бы удивительно, если бы новые, для меня, конечно, старые, песни не пошли в народ. Уже через месяц я услышал их по радио, в передаче по заявкам слушателей. Но главный эффект выплыл только 7-го ноября, когда по Красной площади действительно, впервые, прошли сводные полки Белорусского и Украинского фронтов.

Эпизод 4

Два дня после приезда я позволял себе отсыпаться чуть ли не до обеда. Тридцатого, понятно, после встречи, устроенной друзьями. А на следующий день, после того, как Полине тоже полночи «давал отчет» за прошедшие три месяца. Супруга с утра на работу убежала бодрая, как никогда, мне аж завидно стало. Эх, годы, без малого десять лет я уж здесь. А с теми, что «там» прожил, пятый десяток мне вовсю тикает. Да, этак скоро буду по-стариковски на лавочке на солнышке кости греть. За два дня и сделал-то полезного, что купил овса в колхозе, да сена, забив им сеновал. Подумав, я решил Вяхра с собой на север не брать. Зима, насколько я помню, должна быть холодная, а ездить мне на нем там некуда. Вернее, ни к чему. Мне машина служебная по должности положена. Везти коня в Ленинград, опять таки, целое приключение. Опять целый вагон занимать? Так здесь не с ВОСОшниками, а с гражданскими это решать придется. Вяхр же и Полину и Петьку, которого тридцатого, за день до школы, отпустили из пионерлагеря домой, признал. Сорванец даже коня купаться увел без спросу. И не просто увел, а уехал на нем верхом, хоть и без седла, а до реки-то рукой подать. Раз такой самостоятельный – вот пусть и берет под свою руку, пока меня не будет дома.

Дома… Да, к этакой хоромине надо привыкнуть. Строили улицу по одному проекту, один двухэтажный дом на две семьи, за счет опытного завода на Острове. Полина же вошла в долю, внеся деньги за один дом целиком, потому, внешне точно такой же, как и остальные, внутри он имел существенные отличия. Одна большая печь с проходящей через второй этаж широкой трубой, вместо двух, три теплых комнаты, две спальни на втором этаже и гостиная на первом, вдобавок еще и кухня. Стандартные дома имели только две комнаты на семью. Построено все было, судя по сучковатым бревнам, из выбраковки МССЗ. Там же, видимо, разжились и железом на крыши и красной краской на них же, которой корабли ниже ватерлинии красят. Я было заикнулся, что прежде чем заселяться, дому надо было дать годок отстояться, осесть, на что Полина только рассмеялась. Вместо фундамента такие сваи вбили, какие на заводские постройки идут. Хоть не дом, а целый цех возводи.

Тридцать первого числа я съездил в наркомат. На такси. Поскольку о моем желании получить, кроме всего прочего, за свои похождения еще и личный «Тур»-вездеход, маршал Ворошилов по-видимому постарался забыть. И два «коллекционных» ствола, вдобавок, прикарманил. Ну, да ладно, «ВИС» у меня и так, не хуже, чем отдал, есть. А «Веблей», с моей точки зрения, не оружие, а сущее недоразумение, пользоваться которым можно, разве что, от безысходности. Дела у меня в наркомате были простые. Лесник из под Гродно принял мои слова всерьез и попытался отправить Лиду ко мне в Москву, но ее не пропустили через старую границу. Хотел моей помощи попросить, но я уже уехал, поэтому послал вдогон телеграмму, которая немало озадачила ни о чем не подозревавшую Полину. Пришлось объясняться и рассказывать все, как есть. Вот и отправился я похлопотать о том, чтобы оформить вызов. Проблема оказалась решаемой. Под мою ответственность и поручительство. Попутно, раз уж место моей будущей службы определилось, я попытался перетащить в Ленинград, пусть не всех своих сослуживцев по ИТС 5-го танкового корпуса, так хоть своего водителя-радиста. Увы, здесь меня ждал, как говорил дед Щукарь в «Поднятой целине» Шолохова, полный отлуп. Отказали. Дембель на носу. В смысле, демобилизация в связи с окончанием войны всех призванных из запаса. Стало быть, Грачика Григоряна тоже. Нет смысла никакого его в Ленинград отсылать. Новость заставила меня задуматься. Как это в НКО эти две вещи мирно уживаются? Неизбежная война с финнами и роспуск по домам запасников?

Первого числа вставать пришлось рано. Начло учебного года, Вика пошла в первый класс, но и без этого мое присутствие было на линейке обязательным. Надо было произнести речь. Да, пожалуй, если бы не будние дни, да не военный, круглосуточный двухсменный режим заводов, меня бы вместо отдыха общественной нагрузкой просто задавили бы. Зато обкатал новую, свежекупленную в Военторге форму, со всеми наградами и соответствующими рангу знаками различия. При сабле, да с «Браунингом», рукоять которого торчала из неуставной открытой кобуры, на боевом коне, я произвел на неокрепшие детские умы, особенно старших классов, которые меня еще не видели, неизгладимое впечатление.

На следующий день в Кремль меня, разумеется, во всеоружии не пустили. Вернее, его пришлось сдать после того, как вошел в Кремлевский дворец, в Георгиевском зале которого ровно в полдень должна была начаться церемония награждения. Комендант Большого Кремлевского дворца лично провел всех к месту церемонии, выстроив спиной к окнам, армейцев отдельно, чекистов отдельно. Всего нас здесь собралось тринадцать человек. Из них трое, я, успевший получить звание майора ГБ Судоплатов и Слава Панкратов, были участниками рейда, а остальных я не знал. И еще одно я сделал для себя наблюдение. Здесь я был самым старшим по званию. Звездой Героя за Польскую кампанию награждали лейтенантов, капитанов, двух полковников-танкистов, но выше по званию никого не было. Стоим молча, ждем. Напротив нас стоит стол с разложенными на нем листами, прижатыми красными коробочками, который охраняют, стоя по сторонам и ближе к стене, два кремлевских курсанта. С улицы, через приоткрытые окна донесся бой часов на Спасской башне и торцевые двери отворились, впуская внутрь весь состав Совнаркома и ЦК Партии во главе со Сталиным и Кировым. Товарищи подошли поближе, но остались стоять справа от нас, лишь «всесоюзный староста», Калинин, которому вот-вот должно было стукнуть 64 года, подошел к столу.

– Пожалуй, начнем, – негромко сказал он удивительно мягким, молодым голосом, не вяжущимся с его внешностью.

– Моряки опаздывают, – возразил Киров, подождем.

– Подождем, – согласился Сталин.

Пауза длилась уже минут десять. Награждаемые молчали, а партийцы сначала тихо, а потом уже громче стали шушукаться, порою посмеиваясь, рассматривая нас.

– Может, не будем тянуть волынку? – предложил, оглядываясь в поисках поддержки, Ворошилов. – Семеро одного не ждут! Тем более, что товарищ Кожанов действительно один. Получит свою звезду позже, ничего страшного.

– Не любишь ты, товарищ Ворошилов, моряков. Все простить им не можешь, что из под твоей руки вышли. А товарища Кожанова – в особенности, – упрекнул наркома обороны Киров. Ворошилов хотел было ответить, но в этот момент двери с противоположной стороны от партийцев распахнулись и в зал буквально ввалились Кожанов с Кузнецовым. Оправившись, строевым шагом протопали до нашей шеренги и Иван Кузьмич, ни к кому конкретно не обращаясь, просто в сторону высшего начальства, попросил разрешения встать в строй и, не дожидаясь ответа, занял место на левом фланге. Нарком ВМФ же, позади нас, просто быстро прошмыгнул к зрителям.

– Раз все в сборе, приступим, – сказал Калинин и принялся, одну за другой зачитывать грамоты и вручать их вместе с орденом Ленина и медалью «Золотая звезда». Кроме знакомых мне по этой жизни, лишь одна фамилия привлекла мое внимание. Старший лейтенант Борис Феоктистович Сафонов, командир звена 15-го ИАП, сбил в одном бою сразу пять бомбардировщиков, причем последний – тараном на уже подбитом и горящем «ишаке».

После того, как последняя награда была вручена, зрители нам похлопали и на этом все завершилось. Ни выпивки, ни банкета, ни речей, ни журналистов. Даже стало немного обидно. Ради чего тогда мы собрались здесь? Могли бы прямо в частях вручить! В отличие от меня, иные новоиспеченные Герои никакой уязвленности не чувствовали и с удовольствием, разойдясь, принимали поздравления. Я, разумеется, сразу подошел к Кожанову, поздоровался и ехидно спросил:

– С каких это пор за вояжи в Японию стали так награждать?

– До Токио я, видишь ли, не добрался, ни прямо, ни в обход. Самолет развернули прямо в воздухе и я, в компании с японским морским атташе оказался сперва в Мурманске, а потом и на борту «Фрунзе». Так что зря ерничаешь, наградили, как верно в грамоте написано, за умелое командование экспедиционной эскадрой Северного флота.

– Да кого ты слушаешь, товарищ Любимов! – встрял Ворошилов, жавший руки всем своим, армейцам, по очереди и добравшийся до меня. – Он два месяца по всей Атлантике от английского флота бегал. В Красной Армии, между прочим, за бегство от противника, пусть и вероятного, не награждают, а совсем наоборот!

– Ты, давай, товарищ маршал, не нападай, – вступился за своего нарком ВМФ Кузнецов. – Бегать, как ты говоришь, тоже надо уметь. Умудрись тут, чтобы тебя даже не обнаружили, когда у англичан эскадренная скорость под тридцать узлов, а у «Невского» двадцать три с половиной! Товарищ Кожанов одним линкором, четырьмя авианосцами и дюжиной эсминцев, считай, флот английский связал и задачу выполнил, выманив их эскадру с Балтики. Конечно, засуетишься тут, если русские стали суда на предмет контрабанды в Польшу досматривать! И это не считая того, что охота за эскадрой товарища Кожанова англичанам в утопленный авианосец обошлась и шесть поврежденных крейсеров, два из которых – тяжелые, а немцам в два карманных линкора!

– Повезло вам просто, что до драки дело не дошло, – не уступил Ворошилов. – А то получилось бы, как у Трибуца на Балтике!

Этот аргумент наркома обороны оказался убойный и Кузнецов осадил назад.

– Подумаешь, два эсминца упустили. Но ведь другие два не ушли? – попытался отвести он упрек, – Откуда нам опытных флотоводцев взять? В Гражданскую эскадры в бой в морях не водили! Зато товарищ Кожанов себя с лучшей стороны показал! Он и поедет на Балтику порядок наводить.

– Подумаешь, два эсминца упустили! – бестактно передразнил нарком обороны коллегу-моряка. – У Трибуца два новейших крейсера и двенадцать эсминцев было против четырех! И что в итоге? Судно-приманку, о котором в газетах раструбили, что с ценным грузом в Гамбург идет, потеряли. Это раз! Из четырех польских эсминцев утопили только два, причем, самых старых. Это два! И два своих эсминца потеряли, не считая поврежденных. Это три! А имена эсминцев этих «Маркс» и «Энгельс». Это пять! А еще сами ржали над немцами, что «Германия», то бишь «Дойчланд», погибла!

Кузнецову крыть стало совсем нечем и он только засопел, покраснев и сжав кулаки. Ворошилов тоже распалился, глаза блестят, щеки горят, улыбка уж почти в оскал превратилась. Еще чуть-чуть, и два наркома прямо здесь как мальчишки подерутся.

– Справедливости ради надо сказать, что чтобы там с Балтфлотом не произошло, флагман первого ранга Кожанов, заслуживший звание Героя СССР, к этому никакого отношения не имеет, – вступился я за своего давнего друга, гася конфликт. – И на него вы, товарищ маршал, нападаете зря. Если я правильно понял, то эскадра Северного флота крейсировала на коммуникациях, это бегством назвать нельзя никак. Если аналогию на сухопутье проводить, то больше на организованное отступление с нанесением максимального урона превосходящему в силах противнику похоже. То, что Красная Армия на слабого противника наступать умеет, мы знаем, а вот как она отступать, если что, будет – вопрос открытый.

– Ты что такое мелешь, дивинженер, герой недоделанный! – взвился Ворошилов. – Никогда! Слышишь, никогда! Ни я! Ни Красная Армия! Перед буржуями! Сколько бы их не было! Отступать! Не будет! Заруби себе это на носу!!!

– А вот это мы сейчас посмотрим! – не стушевался я. – «Тур» мой где? Машину забрали, пролюбили, возместить обещали, и где она? Не вижу! Что, мелкобуржуазно рассуждаю? Или слово наркома обороны СССР уже ничего не значит?

Ворошилов от такого оборота опешил, так и застыл с раскрытым ртом, не зная, что сказать, но тут его мечущийся взгляд упал на Берию.

– Чекисты машину твою потеряли, вот пусть и возмещают! – ткнул он пальцем в моего бывшего наркома.

– Не припомню, чтобы органы НКВД реквизировали имущество дивиженера Любимова, – холодно ответил тот и отвернулся от нас, поздравляя Судоплатова. Нарком обороны, увидев, что здесь не обломилось, решился на «залп тяжелой артиллерии», кинувшись искать защиты у стоящего чуть поодаль и беседующего с летчиком Сафоновым Иосифа Виссарионовича.

– Товарищ Сталин! Любимов вот со своей машиной! Я вам докладывал!

Предсовнаркома, как и Берия, между прочим, поздравили всех, но меня обошли стороной, выразив мне, таким образом, неудовольствие моими прежними поступками. Тем не менее, Сталин, явно исподволь «грел уши», контролируя о чем это так горячо беседуют два наркома в присутствии Любимова и Кожанова.

– Товарищ Любимов не нищий, – отозвался он пренебрежительно. – Пусть сам купит себе любую машину, какую хочет, без очереди, – после чего тоже, как и Лаврентий Павлович, повернулся ко мне спиной.

– Слыхал?! – вздернул нос Ворошилов и, заметив некоторые тонкости поведения Самого, поспешил отойти от меня к танкистам. Ну, как говорится, и шут с вами! Я тоже, благо был ближе к краю, развернулся к большинству задом.

– Поехали ко мне обмоем? – толкнул меня плечом в плечо Кожанов. – Раз здесь морских волков и мастеров гаечного ключа не угощают… – прибавил он шутливо.

– Только по чуть-чуть, – согласился я. – Хочу прямо сегодня на АЗЛК съездить прицениться. Да еще завтра нам с тобой в посольство Японии. Не дело будет, если на самураев перегаром станем дышать.

– Что, уже уходите? – вклинился между нами Киров.

– А что мне здесь делать? На задницы смотреть? – ответил я вопросом на вопрос.

– Я вот, между прочим, поступок твой тоже, по-партийному, осуждаю… – начал было Сергей Миронович, но я его перебил четверостишьем.

 
Под броней с простым набором,
Хлеба кус жуя,
В жаркий полдень едет бором
Дедушка Илья.
 

– На что это ты намекаешь? – насторожился Киров.

– На стихотворение «Илья Муромец» Алексея Толстого!

– Ты думаешь, я неграмотный?

– Был бы ты, товарищ Киров, неграмотный, я бы тебе его полностью прочел! Все, бывай здоров, Первый секретарь! Суди, ряди здесь по-партийному. А я поехал в Ленинград гайки крутить! – распрощался я и вместе с Иваном Кузьмичом, тоже пострадавшим от невнимания Высших из-за того, что оказался рядом со мной, пошел к выходу.

Следом за нами вскоре улизнул и Кузнецов. Втроем, на наркомовском «Туре» мы приехали в здание НК ВМФ, рассудив, что это, по сравнению с рестораном или домом, будет наилучшим вариантом. Пока ехали, я первый начал рассказывать о своих приключениях с момента нашего с Кожановым расставания, а закончил только через час с лишним, под тосты в комнате отдыха за кабинетом наркома. Потом пришел черед Ивана Кузьмича. Он начал с того, что долго пенял Кузнецову на внезапный разворот в Мурманск, да еще в компании японского морского атташе, который вместо Токио оказался, с одобрения ЦК, между прочим, на борту «Фрунзе» и своими глазами видел, как работает наспех собранный за счет жидких кадров СФ штаб эскадры.

– Ты хоть представляешь, как мне было в море идти, когда на флагманских должностях чуть ли не желторотые лейтенанты, только что из училища, сидят? Да еще под таким присмотром?! – зло выговаривал он наркому.

– Ну, ведь справились же… – примирительно обронил Кузнецов.

– Справились! Семь потов сошло! Хорошо хоть от нас такого фокуса никто не ждал и прошли Датским проливом незамеченными! Англичане суетиться стали, только когда мы первое судно, шедшее из Нью-Йорка остановили… А потом, только успевай поворачиваться!

– Да, – довольно улыбаясь, несмотря ни на что, ответил Кузнецов. – В Лондоне страховые премии взлетели до небес сразу же, несмотря даже на то, что вы никого не арестовали и не утопили, только попугали.

– Мы и сами испугались, мама не горюй. Уж не знаю, что б британцы сделали, сумей нас поймать… – вздохнул бывший командующий эскпедиционной эскадрой.

– Что ж не сумели? – задал я давно вертевшийся на языке вопрос.

– Благодаря тебе! – от переизбытка чувств Кожанов влупил мне своей дланью по спине несколько сильнее, чем было бы приятно. – Хоть и старые на наших авианосцах самолеты были, И-18 и Р-5, но с дизелями. Глубина авиаразведки в два раза больше, чем у англичан! Первые на ближний радиус летали, а вторые, с подвесным баком вместо торпеды – на полный. У Р-5 морских и радиостанция не в пример истребительной, да со сжатием сообщений. И за это тебе тоже спасибо! Не боясь, что меня запеленгуют, я «Грозный» с «Азовом» выдвинул вперед и на фланги на полный радиус авиаразведки, сам с «Невским» в центре, а «Ворошилов» замыкал. Половину Атлантики держали под контролем! Смешно сказать, внутри моего ордера целые поисковые эскадры англичан ходили, да с авианосцами, а меня не видели. Так, демонстрировал иногда эсминцы их авиаразведке, либо торговые суда ими же досматривал, чтоб интерес к погоне поддержать.

– Да, разъярил ты британцев изрядно, – подтвердил Кузнецов, – почти весь их флот за тобой по океану гонялся. У баз только эсминцы остались, а в Скапа-Флоу вспомогательные крейсера да два рояля «Сувенир» и «Ок», – шутливо обыграл нарком имена двух британских линкоров. – Понятно, что на дежурство в море сил уже не хватило, чем немцы и воспользовались, совершив вылазку двумя своими линейными крейсерами и расчихвостив «блокировщиков», пока линкоры из базы выходили. Да и не угнаться им было за «Шарнхорстом» на 23-х узлах. Да и без этого беготня по океанам англичанам в копеечку встанет. Вон, «Родни», вы даже еще до Мурманска не дошли, едва доковылял домой и сразу встал на ремонт. И другие не лучше, там у них целая очередь. И все без единого выстрела с нашей стороны, во как! И это не считая «Корейжеса» с крейсерами!

– Да, славный мы сюрприз и ему и «Дойчланду» устроили, когда они на рассвете встретились в пределах досягаемости орудий немецкого карманного линкора! Приманили эсминцами, как надо! Жаль, с «Глориесом» и «Шпее» этот фокус не прошел. Немец или почувствовал что-то или вечером разведчиков наших заметил, резко изменил ночью курс, но за радиус английской авиаразведки не вышел. Сам виноват, погиб без пользы, почти. В «Рипалс», вроде бы, два попадания всего было, – с сожалением сказал Кожанов и напомнил Кузнецову. – Ты, кстати, товарищ нарком, помни, что авианосцы и «Фрунзе» до следующего года все, отходились. Хоть и умотали британцев, но и сами домой на последних крохах ресурса дизелей вернулись. Шутка ли, смотаться почти до Антарктиды и обратно!