Текст книги "Вкус греха"
Автор книги: Мэрилин Папано
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц)
Даже если бы она не знала дороги к дому мисс Роуз, беспокоиться было не о чем; она могла бы выйти на дорогу и вернуться тем же путем, каким приехала. Это заняло бы больше времени, чем путь через лес, но в конце концов она благополучно добралась бы домой.
Прежде чем последовать за Уиллом, Селина прошла в спальню, стараясь по возможности не ступать на прогоревшие участки пола. История, которую ей довелось услышать, была печальной и страшной, но она не могла безоговорочно осудить Джефферсона Кендалла за то, что ему захотелось наказать жену. В его поступке заключалось какое—то своеобразное самоуважение. А она сейчас не могла уважать себя.
Она медленно спустилась по лестнице. Теперь, когда Уилла рядом с ней не было, Селина чувствовала опустошенность, казалась себе одиноким призраком. Этот дом, как она вдруг поняла, был по—настоящему грустным местом: с любовью выстроенный, тщательно ухоженный, он вдруг в одночасье оказался заброшен из—за страсти одного человека, из—за минутного безумия другого.
Подойдя к дубу, Селина собрала остатки обеда, встряхнула плед и аккуратно сложила его. Наклонившись, чтобы взять корзину, она вдруг услышала за спиной голос Уилла:
– Я сам.
Он стоял на некотором расстоянии, прислонясь к другому дереву. Поза его была вполне небрежной, если не считать скрещенных на груди рук. Селина безошибочно поняла, о чем это говорило. Держись от меня подальше.
– Не стоило тебе возвращаться, – сказала Селина, приближаясь к нему. – Я бы нашла дорогу домой.
Он спокойно взял у нее корзину.
– Нам сюда.
Углубившись в лесную чащу, Селина все—таки возблагодарила бога за то, что Уилл вернулся. Он, по всей видимости, мог хорошо ориентироваться, и без него Селине пришлось бы туго, так как тропа местами пропадала вовсе, и даже солнце нелегко было разглядеть среди густых крон.
Вскоре, однако, они вышли на обширную поляну, которую пересекала железнодорожная колея. Слева рельсы сворачивали к юго—востоку, наверное, к Новому Орлеану, а справа тянулись прямо, огибали Гармонию и шли к Батон—Ружу и далее на север.
Селина старалась идти в ногу с Уиллом, не отставая от него.
– Он ответил за поджог? – спросила она.
Уилл с трудом сообразил, что ее вопрос относится к Джефферсону.
– По закону? Конечно, нет. Он же Кендалл.
– Она тоже.
– Но не по праву рождения. Обстоятельства ее смерти скрыли от публики. Официально было объявлено, что она задремала и постельное белье загорелось от пламени свечи. При этом никто не удосужился объяснить, что ее заставило зажигать свечу в летний день или как могло загореться белье от свечи, стоявшей на столике у кровати. А что касается любовника, считалось, что он проворовался и скрылся.
– В каком—то смысле так оно и было. – Миновав лужайку и вновь оказавшись в спасительной тени деревьев, Селина вздохнула с облегчением. – В общем, Джефферсон вышел сухим из воды.
– Не знаю. Поговаривали, что несколько лет спустя он сошел с ума, не выдержав груза вины. Наверное, жестокое убийство двух человек и впрямь может не пройти даром.
– Неужели я могла прожить в Гармонии всю жизнь и ничего об этом не знать?
– Это случилось больше ста лет назад, – напомнил ей Уилл. – Да и Реймонд наверняка позаботился о том, чтобы о его предках говорили только хорошее.
Теперь тропинка сделалась шире, и Селина уже могла идти рядом с Уиллом.
– Когда ты в последний раз видел Реймонда?
– В тот вечер, когда ты нас слышала.
– Ага, когда он сказал, что у вас есть соглашение? И ты мне так и не объяснил, о чем.
Она старалась, чтобы ее слова прозвучали как бы между прочим, потому что знала, что они ему не понравятся. Он отрицал, что заключал какое—либо соглашение с Реймон—дом, но Селина ему не верила. Она не знала, как относиться к его утверждению относительно того, что он не является и не может являться отцом Джереда Робинсона, но насчет договора с Реймондом он, безусловно, солгал. Она отложила этот трудный разговор, но в эту субботу была настроена решительно, как никогда прежде.
– Пойми, Сели, далеко не все мои дела тебя касаются.
Селина остановилась, ожидая, что он тоже остановится и выслушает ее. Когда он так и сделал, она заговорила:
– Гармония – мой родной город, здесь живут мои друзья и родные. Твое появление взбудоражило их, в частности, мисс Роуз и Реймонда, Джереда и его деда, Викки и ее близких. И меня тоже. Поэтому кое—что меня касается. – Она помолчала, потом решила, что лучше высказаться еще прямее: – Ты обещал ему, что не вернешься? Он помогал тебе уехать? Он защитил тебя от родителей Мелани?
Она стояла и ждала ответа, но Уилл молчал. Ну и черт с ним! Он умеет хранить секреты. Ничего. Работая в библиотеке, она научилась работать с информационными источниками. Пусть Уилл молчит. Заговорит Реймонд.
Глава 5
Воскресный ужин закончился. Посуду со стола убрали, и в доме Хантеров воцарилась относительная тишина. Мужчины смотрели по телевизору бейсбольный матч, Аннелиза увела детей во двор. Селина и Викки сидели у кухонного стола, пили чай и рассматривали причудливых глиняных гоблинов – последнее творение своей матери.
– Билли Рей обо мне спрашивал? – наконец не выдержала Викки.
Весь день Селина ждала этого вопроса. С утра она решила не ходить в церковь, дабы избежать объяснения с Викки. Передумала Селина только потому, что Уилл, как и в прошлый раз, остался дома.
– Нет, – отозвалась она. – Не спрашивал.
– Жаль, я забыла назвать ему свою нынешнюю фамилию. Хотя он мог бы и у тебя узнать. Ты же ему скажешь, когда он спросит?
Решительно, но очень тихо, чтобы никто не услышал, Селина ответила:
– Викки, ты замужняя женщина. Ты случайно об этом не забыла?
Викки мученически закатила глаза, потом снова плотоядно улыбнулась.
– Как же я забуду, когда ты мне постоянно об этом твердишь? А так гораздо пикантнее. Порок! – Она взяла фигурку гоблина, поднесла ее к глазам и с гримасой отвращения поставила на место. – Так… ты его видела после четверга?
Селина не стала сообщать, что в пятницу они ужинали вместе, в субботу между ними состоялся весьма интимный разговор во время пикника, а в воскресенье утром он открыто глазел на нее, когда она отправлялась в церковь. Все это не касалось Викки. Отношения Селины с Уиллом – если только это слово здесь уместно – касаются только их двоих.
– Он очень отчужденно держится.
Викки поправила волосы.
– Я думала, он свяжется со мной. Ну да, да, он сообразил, что Ричард в выходные дома. Ладно, Билли Рей найдет способ увидеться.
Селина сжала под столом кулаки.
– В среду в библиотеке начинаются чтения вслух для детей. Приводи своих; им должно понравиться.
– А долго это будет продолжаться?
– Полчаса—час. Все будет зависеть от самих детей.
Викки расплылась в улыбке:
– Ничего не скажешь, заманчиво.
Селина пронзила ее взглядом.
– И не думай! Если ты приведешь ко мне детей только ради того, чтобы встретиться с мужчиной, клянусь тебе, я расскажу Ричарду.
Улыбка Викки не исчезла, но сделалась холоднее.
– А я сделаю так, что он тебе не поверит. Я скажу, что ты все еще тоскуешь по нему. И наговариваешь на меня, чтобы отомстить за то, что я увела его. Ты никогда не простишь то, что он предпочел меня. А это было так, пойми, Селина. Да, тебе хочется думать, что я его соблазнила, не оставила ему выбора, увела его у тебя. Ошибаешься. Как только мы с ним встретились, он разлюбил тебя. И искал способа порвать с тобой.
Селина облизнула губы, но через секунду они опять сделались сухими от ее натужного дыхания. Мало того, что ей приходится выслушать пошлую болтовню Викки про человека, который занимает ее мысли, так теперь еше ей навязывается разговор о том, кого Викки уже увела от нее.
– Викки…
– А ты знала, что мы с ним уже занимались любовью в самую первую ночь? Он пробрался к тебе в три часа ночи, да? Так вот, он пришел к тебе от меня. – Теперь улыбка Викки была довольной. Не злорадной, не издевательской, а довольной, черт побери. – Он, между прочим, из школы ко мне убегал. И мы с ним ложились, пока тебя дома не было.
– Да что же я тебе такого сделала? – процедила сквозь губы Селина. – Чем я это все заслужила?
– Да я выручила тебя, солнышко. – Как это ни удивительно, Викки говорила совершенно искренне. – Ты ведь даже не любила Ричарда. Просто так получилось, что он стал твоим первым парнем. Наверное, ты всерьез тогда воспринимала всякую чушь вроде того, что нельзя ложиться с мужчиной, коли не любишь его, и тому подобное. А тебе хотелось с ним лечь, вот ты и убедила себя, что влюбилась…
Селине больше не хотелось слышать, как Викки оправдывает свое поведение. И понимать, до какой степени эгоистинна, бесчувственна и аморальна ее сестра. Поэтому она встала из—за стола и вышла из кухни, не обращая внимания на удивленный возглас Викки. Коротко попрощавшись с отцом и Ричардом, а также с возившейся во дворе с детьми матерью, она уселась в машину и завела мотор. Однако отъехать от дома Селине удалось не раньше, чем Викки выбежала на крыльцо и что—то прокричала ей вслед.
Итак, все ради счастья Селины – роман Викки с ее женихом, предательство, горечь и боль. Все это – услуга, происходящая от душевной доброты Викки.
От этих мыслей Селину затошнило.
Подъезжая к дому, она заметила в зеркале заднего вида машину Викки и поклялась себе, что скорее задушит сестру или разобьет ее безмозглую голову, чем выслушает от нее еще хоть слово.
Она уже отпирала дверь своего коттеджа, когда колеса резко затормозившего автомобиля подняли облако пыли.
– Селина! Подожди!
Она неохотно повернула голову.
– Что тебе нужно?
– Солнышко, прости меня. Я не должна была так говорить. Я не понимала…
Селина открыла входную дверь и остановилась на пороге, повернувшись вполоборота к сестре.
– Ты просишь прощения за то, что сказала? – отозвалась она. – А как насчет того, что ты сделала? Послушай, тебя это совсем никогда не мучило?
– Селина…
Она выругалась про себя. Лицо Викки выражало то же, что всегда: полное непонимание. Она не чувствует никаких угрызений совести, потому что не видит ничего плохого в том, что совершила. Ей понравился мужчина, и какое ей могло быть дело до того, что у него уже была невеста?
Викки не стала утруждать себя ответом. Ее мысли уже обратились к другому предмету. К Уиллу.
– Билли Рей тут живет? – спросила она, кивая на распахнутую дверь дома для гостей.
– Викки, ты неподражаема.
Нотка неприязни в голосе Селины на этот раз не укрылась от Викки.
– Селина, я же попросила у тебя прощения за то, что наговорила. Но ты сама понимаешь, что все обернулось к лучшему. Вы с Ричардом совершенно не подходили друг другу.
Селина посмотрела сестре в глаза.
– Может быть, все обернулось к лучшему. Может быть, мы не были бы счастливы вместе. Речь не о том. Викки, ведь ты моя сестра. Это должно что—то означать. Я должна была что—то значить для тебя. Боже мой, да всем моим знакомым больше до меня дела, чем тебе.
– Ага. Считается, что нехорошо заводить шуры—муры с чужим парнем. Лично я никогда не видела в этом смысла. Мне понравился мужчина, так что мне до того, с кем он был раньше?
– При чем здесь «раньше»? Тебе понравился мужчина, который собирался жениться на мне. И ты, недолго думая, прыгаешь к нему в постель. У тебя даже не хватило совести поговорить со мной. Ребята, да если бы вы сказали мне, что у вас такая великая любовь, я бы отошла в сторону. Я бы вернула ему кольцо и разорвала помолвку. Вы этого не сделали. Вы хороводились у меня за спиной, обманывали меня, скрывали, что между вами что—то происходит, пока… ты не залетела. И даже тогда ты не попросила у меня прощения.
Ответ Викки сразил ее наповал:
– Селина, может быть, ты все еще любишь его? Наверное, в этом дело?
Селине захотелось закричать от ярости. Нет, ее сестру ничем не прошибешь.
Но она просто тяжело вздохнула.
– Ничего ты не понимаешь, Викки. И никогда не поймешь. – И прибавила, тряхнув головой: – Уезжай домой. И оставь меня в покое.
Несколько секунд Викки не трогалась с места. Сейчас она была похожа на ребенка, который искренне недоумевает, за что его наказали.
– Послушай, солнышко, мне правда жаль, что я тебя расстроила.
Селина молча смерила ее взглядом. И тогда Викки повернулась и отошла. Возле машины она остановилась и крикнула:
– Мы потом поговорим, хорошо? И детей я к тебе в среду приведу. Останусь в библиотеке и помогу тебе управиться с ними. Ладно, Селина? Договорились?
От искренней нотки надежды в ее голосе у Селины заныло в груди. Тем не менее она предпочла не отвечать.
Уилл наблюдал со своей веранды за отъездом Викки. Его качалка располагалась так, что он мог увидеть Селину, лишь вытянув шею. А она, постояв, вдруг наклонила голову и с глухим стуком ударилась лбом о белый дверной косяк.
Несколько минут назад, когда она подъехала, Уилл хотел подойти к ней, заставить ее уделить ему время – и немного помучить. Но когда неожиданно появилась ее сестра, он решил, что его появление будет неуместно. Наверное, не стоило ему показываться и сейчас. После непродолжительной беседы с Викки Селина явно была не в лучшем настроении.
Но она подняла голову и заметила его. Он откинулся на спинку качалки, и все равно она не отвела взгляда. Тогда он понял, что должен заговорить.
– Колотиться лбом в стены – самое бесполезное из всех занятий.
– По опыту знаешь? – сухо отозвалась Селина.
– Несколько раз мне попадались люди, которым нравилось приводить мой лоб в соприкосновение с разными предметами, например, стенами и автомобильными капотами. Мне не понравилось.
Селина медленно сошла с крыльца и приблизилась к Уиллу. Дверь коттеджа хлопнула за ее спиной.
– Давно сидишь?
– Довольно—таки.
Уилл убрал ноги со стоящего напротив стула, чтобы Селина могла сесть. Сегодня на ней было хорошенькое платье в цветочек с кружевным воротничком. Как всегда благодаря своей одежде она казалась невинной и юной. И очень положительной. Наверное, именно поэтому его так раздражала ее манера одеваться. А не потому, что она скрывала полные груди и длинные ноги. Ее простые и строгие платья каждый раз напоминали ему, что он не должен к ней приближаться.
– Я все твержу про себя, что люблю сестру. И я ее действительно люблю. – Селина села, положила руки на колени и невесело рассмеялась. – Но временами я чувствую, что способна ее убить.
– Значит, временами она этого заслуживает.
Ему захотелось спросить, кто же тот человек, которого она любила настолько, что готова была выйти за него замуж и который изменил ей с ее сестрой. И еще в ушах у него звучал вопрос Викки: «Селина, может быть, ты все еще любишь его?»
Не здесь ли таится разгадка? Не из—за этого ли Селина, самая красивая женщина из всех, кого встречал Уилл за долгие годы, в двадцать восемь лет все еще одинока, похоронила себя в библиотеке, а свободное время проводит в обществе мисс Роуз? Не потому ли, что до сих пор не может забыть изменившего ей жениха?
Но Уилл удержался от расспросов. Если он заговорит на эту тему, ей будет неловко. К тому же у него нет права вторгаться в ее жизнь, поскольку он не предлагает ей ничего взамен. Поэтому он заговорил совсем о другом:
– Ну как, все добрые люди в Гармонии сегодня замаливали свои грехи?
– Все, кто обычно. Тебе бы самому стоило сходить и посмотреть. И показать им, что господь все еще творит иногда чудеса.
– Религия – это не мое. Я никогда не понимал, каким образом поход в церковь в воскресенье избавляет человека от ощущения вины за те мерзости, что он творил с понедельника до субботы.
– Не все они творят мерзости, – возразила Селина.
– Не все, но многие. Они уравновешивают существование таких, как ты и мисс Роуз. – Уилл вдруг добавил с улыбкой: – Мисс Роуз утверждает, что в Гармонии ты больше всех похожа на святую.
Это замечание не развеселило Селину, как Уилл рассчитывал; напротив, она даже помрачнела.
– Наверное, мне бы больше понравилось быть грешницей.
Улыбка Уилла исчезла. В чем другом – неизвестно, а вот в грехе он мог бы оказать Селине содействие. О, он мог бы научить ее грешить лучше, чем кто—либо. Но будь он проклят, если пойдет на это.
Селина сбросила туфли и вытянула перед собой длинные стройные ноги.
– Почему ты вернулся в Гармонию?
– Меня попросила об этом мисс Роуз.
– Но ты-то почему согласился? Ты бежал отсюда и не появлялся шестнадцать лет. Так в чем же дело?
Он мог бы ответить уклончиво или вообще уйти от ответа. Но почему-то решил сказать правду:
– Она растила меня восемь лет. Она пригрела меня, когда никто не хотел смотреть в мою сторону. Я в долгу перед ней.
– Неужели она позвала тебя только для того, чтобы ты занялся восстановлением старого дома? – удивилась Селина.
– Нет, о доме она заговорила только затем, чтобы я был занят делом и не искал приключений. – Уилл вспомнил, что в прошлый раз он отказался отвечать на вопрос о цели своего приезда, отказался даже признать, что ему самому неизвестны планы мисс Роуз. Теперь пришла пора откровенности. – Она не говорит мне, что ей от меня нужно. Повторяет, что я все узнаю в свое время.
– Может быть, ей было одиноко без тебя.
Уилл задумался.
– Она не производит впечатление старухи, страдающей от одиночества.
– Одно дело – быть просто одинокой, и другое – тосковать по кому-то.
Да, Уилл знал, что это правда. В десять лет, и в двенадцать, и в четырнадцать, да порой и в тридцать четыре он тосковал по отцу, которого ему никто в целом свете не мог заменить. Потом он тосковал без мисс Роуз. А теперь появилась Селина. Он нуждался в ее присутствии, желал слышать ее голос. Только она была ему нужна, и больше ни одна женщина в мире.
Но он не стал признаваться в глубине своих чувств, а бросил небрежно:
– Да, за словом ты в карман не лезешь. Первый раз встречаю женщину, которая так здорово умеет формулировать свои мысли. – Качалка скрипнула под ним. – А тебе кого не хватает, а, мисс Селина?
Она ответила не задумываясь:
– Не кого, а чего. Я хочу уехать отсюда. Повидать другие города. Пожить среди людей, про которых я не знаю всю подноготную. Мне надоела Гармония, штат Луизиана.
Я всю жизнь скучаю, сказала она накануне. Наверное, ее тоска и опустошенность имеют отношение к тому человеку, о котором говорила Викки. Наверное, у нее в двадцать восемь лет нет ни мужа, ни детей, потому что когда—то сестра предала ее. А ей нужен мужчина, при виде которого ее бросало бы в жар. Который знал бы, что делать. Такой, как Уилл.
Он был уверен, что с ним она получит такое наслаждение, какого не знала и не узнает ни с кем другим. Между ними уже идет ток такой силы, что они оба могут долго не выдержать. Но дать Селине он может только это. А также избавление от романтических иллюзий. Разочарование. Боль.
– Так чего же ты ждешь? Собирай вещи, и вперед. Это легко.
Селина долго не отвечала, потом сунула ноги в туфли и поднялась со стула. Уже у двери она остановилась и печально улыбнулась.
– Для меня – трудно.
Воздав должное превосходному обеду, приготовленному Мэй, Реймонд провел мать и жену в гостиную, где налил им шерри, а себе – бурбон. Он был доволен, что сумел подавить нетерпение и не выложить старухе то, что ему стало известно насчет Билли Рея Бомонта.
Неожиданно мисс Роуз заговорила в своей обычной резкой манере:
– Я полагаю, это, – она кивнула на бокал шерри, – прелюдия к очередной порции гадостей насчет Уилла.
Френни бросила на мужа предостерегающий взгляд и погладила старую даму по плечу.
– Вы несправедливы, мисс Роуз, – мягко возразила она. – Вы говорите так, словно Реймонд за что-то мстит Билли Рею.
– Точно.
Реймонд сжал свой стакан.
– Мама, я не люблю Билли Рея и всегда его не любил. И никогда этого не скрывал. Ты должна понять, почему я тревожусь по поводу его приезда. Взять на воспитание десятилетнего сироту и привести в дом взрослого человека с очень сомнительным прошлым – это разные вещи.
– У меня нет сомнений относительно прошлого Уилла, – отрезала мисс Роуз.
Реймонд с трудом сдержал негодование.
– У тебя, может быть, и нет, а у меня есть. Как и у шерифа Франклина.
Мисс Роуз подняла на сына глаза.
– Подозревать – работа Митча Франклина. А тебя я прошу не лезть не в свои дела.
Снова вмешалась Френни:
– Мисс Роуз, мы просто беспокоимся, вот и все. Вы живете уединенно. Если вы не хотите подумать о своей безопасности, подумайте о Селине.
Реймонд едва не застонал. Френни, получившая превосходное воспитание, обычно знала, что, когда и кому следует говорить. Но брякнуть, что Билли Рей может представлять опасность для Селины, когда старуха не может не догадываться, что эти двое, возможно, уже спят вместе, – чистый идиотизм.
– Единственное, чем Уилл может повредить Селине, – упрямо возразила мисс Роуз, – это разбить ей сердце. Думаю, Селина уже достаточно взрослая, чтобы пойти на такой риск.
Реймонд пошел в атаку.
– О да, Уилл прихватит с собой ее сердце, а также все, что найдет в ее карманах. Кстати, раз уж мы заговорили… Помнишь, как он обокрал нас? А ты убеждала шерифа не сажать его за решетку, потому что ты, мол, знаешь: он все вернет? – Он помолчал, но не дождался от матери ответа. Мисс Роуз только выпрямила спину. Тогда Реймонд заговорил опять, уже другим, более мягким тоном: – Мама, он тебе что-нибудь вернул? Твои серьги, брошь, браслет? Может быть, он хотя бы извинился? Или он делает вид, что ничего не произошло?
– Это было давно.
– Давно? – издевательски повторил Реймонд. – Так давно, что он позабыл, как обокрал женщину, которая относилась к нему как к сыну?
– Ему очень нужны были эти вещи, иначе он никогда бы их не взял.
– Хорошо, ему были нужны деньги, которые лежали у меня в столе. Но твои драгоценности? Отцовское кольцо?
Мисс Роуз отставила шерри, к которому так и не прикоснулась, и переплела пальцы.
– Это было давно, – еще раз повторила она.
Реймонд знал, что означает эта поза, этот взгляд. Дискуссия окончена. Она выслушала достаточно и больше слушать не желает. Она не видит ничего страшного в том, что Билли Рей ее обокрал, и точка.
Только напрасно она считает, что он не скажет ей ничего нового.
Как было условлено заранее, Френни извинилась и вышла из комнаты. Реймонд присел на диван рядом с матерью.
– Ну да, мне не нравилось, что ты смотрела на Билли Рея как на члена семьи. Я и сейчас думаю, что он этого не заслужил. Но я даже не об этом.
– Тогда о чем?
– Дело не в деньгах, украденных у меня. Я бы отдал их, ему стоило только попросить. Но остальное… Серьги, которые родители подарили тебе к свадьбе, брошь, которая переходила из поколения в поколение двести лет, папино кольцо… Он знал, что для нас эти вещи бесценны, и все-таки стащил их и, наверное, спустил за несколько баксов. И мы их никогда не увидим…
Мисс Роуз чуть-чуть расслабилась, и Реймонд погладил ее по руке.
– Ты нашел правильное слово, Реймонд. Вещи. Да, с ними связаны сентиментальные воспоминания, не говоря уже о том, что это дорогие вещи. Но, по большому счету, это всего лишь вещи. Неодушевленные. Металл и камни. Для меня важнее люди. Ты утверждаешь, что отдал бы Уиллу деньги, если бы он попросил. А я отдала бы ему свои драгоценности. Если они помогли ему в нужде, чего еще я могу желать?
Реймонд терял голову от ярости. Он встал на ноги и прошелся по выцветшему персидскому ковру. Да с чего он взял, что сможет спокойно и рассудительно поговорить с матерью про Билли Рея? Она же совершенно слепа и готова закрыть глаза на самые серьезные его преступления! Она помнит, что он изнасиловал Мелани Робинсон и сбежал, чтобы не выполнить долга по отношению к сыну, но это для нее ничего не значит. Она знает, что он украл фамильные драгоценности, и это тоже ничего. И даже опасность, которая угрожает ее милой Селине, ее не беспокоит. Ладно, надо выкладывать на стол козыри.
Он остановился у каминной полки, на которой стоял собранный Френни старинный хрусталь, и глубоко вздохнул.
– Что ж, я рад, что ты так милосердна. Сомневаюсь, что так же снисходительны будут старые леди из Алабамы.
Тяжелое молчание, наступившее в комнате, ощущалось физически.
Реймонд взял в руки колокольчик, при помощи которого в былые времена высокородные предки Френни звали прислугу, и тряхнул его. Раздался чистый, мелодичный звон. Реймонд поставил колокольчик на место и повернулся к матери. По ее лицу было понятно, что хотя она и разыскала Билли Рея каким—то образом, но понятия не имеет о его похождениях. Разумеется, сам Билли Рей счел неблагоразумным посвящать ее в эти подробности.
– Что ты имеешь в виду, Реймонд?
– Письмо, в котором ты просила его приехать, должно было найти адресата в окружной тюрьме. В юности он приобрел кое-какие полезные навыки. Например, он научился втираться в доверие к добрым, доверчивым пожилым женщинам. Они принимали его в своих домах. А затем он грабил их.
– С чего ты это взял?
– Мне рассказал шериф Франклин. Он счел полезным навести справки о Билли Рее.
– И докопался до краж.
– Помимо всего прочего. – Реймонд подошел к дивану и опять сел рядом с матерью. – Билли Рей побывал в тюрьмах почти всех южных штатов. В Алабаме его выпустили только потому, что прямых улик было недостаточно, и к тому же он намеревался покинуть пределы штата. Мама, ошибки никакой нет. За эти годы его множество раз обвиняли в разных преступлениях. Как видишь, он не терял даром времени.
Взглянув на мать, Реймонд пожалел об этом разговоре. Мисс Роуз была сильно расстроена. Да, она не винила Билли Рея за то, что он обворовал ее. Но Реймонд знал, что она не простит вреда, причиненного другим людям. Но он не ожидал увидеть ее настолько огорченной. И такой старой.
Осторожно, словно каждое движение давалось ей с трудом, она поднялась с дивана.
– Мне сейчас лучше поехать домой.
– Я отвезу тебя.
Всю дорогу она молчала и казалась измученной и подавленной. Когда Реймонд затормозил возле ее дома и помог ей выйти, то сказал на прощание:
– Мне очень жаль.
Ему в самом деле было жаль, но он не сомневался, что поступил правильно. Все, что угодно, лишь бы Билли Рей исчез с их горизонта навсегда.
Шины велосипеда шуршали по тротуару.
Джеред Робинсон привык ездить на велосипеде – водительские права ему предстоит получить только в следующем году. Конечно, в летнюю жару велосипед – не самый приятный способ передвижения, но сейчас солнце уже село и стало несколько прохладнее, хотя воздух по-прежнему оставался удушающе влажным.
Дома он сказал, что хочет навестить своего приятеля Джоя. Бабушка не хотела отпускать его на велосипеде поздним вечером, тем более что дом Джоя всего в трех кварталах, но дед сказал: «Ничего страшного. Много ли машин встретится ему по пути?»
И он действительно заехал к Джою – чтобы не быть обманщиком. Родителей Джоя дома не было; они посещали церковь Пятидесятницы в западной части города, а службы там тянутся бесконечно. Джой хотел уговорить Джереда остаться подольше, а когда тот отказался, согласился прикрыть его на случай, если бабушка Джереда станет расспрашивать.
Джеред миновал последний на улице дом. Асфальтированная дорога в этом месте заканчивалась. Джеред проехал несколько ярдов по грунту, остановился на обочине и оттащил велосипед подальше в высокую траву. С дороги его не должно быть видно, да и едва ли кто—нибудь проедет здесь в поздний час. Мисс Роуз не пошла в этот раз на вечернюю службу, а мисс Селина почти никогда не ходит в церковь по вечерам. А до ближайшей фермы четыре или пять миль.
Городские огни остались позади, и на дороге было темно, но Джеред был к этому готов и предусмотрительно захватил с собой фонарь.
Он и сам не знал, с какой целью приехал сюда. Двери дома мисс Роуз всегда закрыты, так что если только он выйдет…
Он.
Уилл Бомонт.
Билли Рей Бомонт.
Мать Джереда считала, что у него красивое имя, мужественное, и оно подходит ему как нельзя лучше. Она часто говорила о Билли Рее, когда Джеред был маленьким, но он мало что запомнил, кроме имени. А когда он стал старше и начал проявлять интерес к отцу, Мелани уже отказывалась рассказывать про Билли Рея.
Впрочем, когда он вырос и стал проявлять интерес, его мать потеряла всякий интерес к нему. Она оставила сына родителям, пообещав скоро вернуться за ним, изредка наезжала, но не выказывала намерения забрать его с собой. Жилось ему, в общем-то, неплохо. Бабушка и дед любили его, у него были хорошие друзья, такие, как Джой, и каждое лето он проводил две недели на ферме двоюродного деда на другом берегу Миссисипи. Да, можно сказать, что жил он хорошо. Пока в городе не появился Уилл Бомонт.
Некоторые ребята принялись насмехаться над ним. Они называли его Джередом Бомонтом и громко хохотали над этой шуткой. Они изводили его вопросами о том, пришел ли папочка к сыну, хи—хи—хи, не опоздал ли, часом? Его лучший друг Джой понимал, как тяжело ему приходится, и старался, как мог, поддержать его.
Неужели Джеред хочет слишком многого? Чтобы отец познакомился с ним наконец, заметил его? Неужели он не имеет права спросить, почему отец ни разу за всю его жизнь не вспомнил о его существовании?
Джеред считал, что он имеет на это право. Дед его, однако, заявил, что если Бомонт хоть на милю приблизится к его внуку, то будет убит на месте. Бабушка сказала, что подаст на Уилла в суд. Но они напрасно сотрясали воздух. Уилл не изъявлял желания приблизиться к Джереду и на милю.
Он медленно пробирался среди деревьев, стараясь ступать как можно тише, и через пятнадцать минут оказался на лужайке за домом мисс Роуз. Света у старухи не было. Окна мисс Селины были освещены, но занавески мешали заглянуть внутрь.
А еще горел свет в окнах ветхого сооружения, именуемого домом для гостей. Мисс Селина рассказывала как-то, что дом для гостей был построен одновременно с главным домом и служил в те времена семейным храмом Кендаллов и школьным помещением.
А теперь в нем поселился Уилл Бомонт.
Из открытых окон доносились звуки радио. Кто-то пел, кажется, по-французски, под аккомпанемент аккордеона и флейты. Джеред часто слышал эту мелодию на ферме двоюродного деда.
Судя по мелькающим теням лопастей, в доме работал вентилятор. Здесь, должно быть, очень жарко, но Бомонт, судя по всему, не особенно страдал от этого. Бабушка сказала как-то, что таким людям нужно привыкать к жаре, коль скоро им суждено вечно гореть в аду.
Джеред устроился под сосной и принялся наблюдать. Какое-то время он ничего не видел. Потом свет в угловой комнате погас, и в соседнем окне показался Бомонт – в джинсах, с мокрыми волосами. С его плеча свисало полотенце. Что-то, похоже, не давало ему покоя; он мерил шагами комнату, время от времени подходил то к одному окну, то к другому и всматривался в темноту.
Что он мог разглядывать? Только дом мисс Селины. Неужели он положил на нее глаз?
Джеред содрогнулся. После своих родных он любил мисс Селину, пожалуй, больше всех в городе. У нее всегда находилось для него время, когда он приходил в библиотеку, помогала ему подбирать интересные книги, отвечала на его вопросы, развлекала его. Она понимала его лучше, чем большинство взрослых. Она была красивая, почти такая же красивая, как мать Джереда в юности, и добрая. Джеред искренне ее любил, и ему противно было представлять ее себе рядом с Бомонтом. С его отцом.
