Текст книги "Вкус греха"

Автор книги: Мэрилин Папано

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 24 страниц)

Самым мудрым решением было бы сказать Селине, что насчет ужина он передумал. Такой поступок, несомненно, оскорбит ее, и она будет держаться подальше. Однако вместо этого Уилл предложил Селине вынести мусор. Пока она ходила в маленькую кладовку за шваброй, он опустошил серые мусорные ведра и отнес бак на улицу, к контейнеру для отходов.

Еще минуту он постоял снаружи, прислонясь к теплой и шершавой кирпичной стене. Неожиданно Уилл пожалел о том, что десять лет назад бросил курить. Его легкие затосковали о ядовитой радости, которую приносит сигаретный дым. И об ощущении сладкого покоя следом.

Можно было бы еще выпить стаканчик виски. Меньше чем в квартале от библиотеки имелся бар, а также винный магазин. Но увы, алкоголь не помогал Уиллу успокоиться. От выпивки он делался злобным, а злоба ему сейчас только повредит.

Уилл проклинал почту за то, что она доставила ему письмо мисс Роуз с приглашением вернуться в Гармонию. Он был готов согласиться с любыми обвинениями, которые предъявит ему полиция в Уокере, штат Алабама, был бы рад просить шефа полиции запереть его в камере без суда и выбросить ключ.

Наконец он глубоко вздохнул и вошел в помещение.

Он знал, что после шестнадцати лет странствий ему туго придется в родном городе, но понятия не имел, насколько туго.

Из окна кабинета на втором этаже банка Реймонд Кендалл увидел машину своей матери. Складка между его бровями стала еще глубже, когда ему стало ясно, что за рулем сидит Уилл Бомонт. Был бы Митч Франклин нормальным шерифом, он бы арестовал Бомонта за вождение чужого автомобиля. Понятно, что Роуз разрешила ему пользоваться машиной, но пока ее доставили бы в кабинет шерифа для подтверждения, парочка помощников шерифа могла бы преподать мерзавцу такой урок, которого он бы в жизни не забыл. Его смазливое личико изменилось бы так, что даже те суки, у которых уже текут слюни, не захотели бы на него взглянуть.

Да только Франклин никакой не шериф. Если бы Реймонд предложил ему действовать как надо, как действовали его предшественники, он, возможно, арестовал бы самого Реймонда.

Когда машина скрылась из вида, он прорычал:

– Так что сообщила полиция Алабамы?

– Примерно две недели назад Бомонта арестовали по обвинению в серии краж со взломом. Он нанимался на работу к пожилым дамам, в основном вдовам, помогал им по хозяйству, узнавал, какие в доме есть ценные вещи, узнавал привычки хозяек и – обчищал их.

– Так почему его отпустили?

– Против него не было улик. Кражи обычно происходили вскоре после того, как он увольнялся. Но никаких отпечатков пальцев в квартирах обнаружено не было, в момент ареста у Бомонта не нашли краденых вещей, а денег при нем было ровно столько, сколько должно было бы быть, если бы он жил на свое жалованье.

– Ежу понятно, что он вор.

Франклин спокойно взглянул на Реймонда и промолчал.

– Точно так же шестнадцать лет назад он обошелся с моей матерью. Старуха верила ему. Он мог прийти в дом когда вздумается. Он знал ее распорядок дня и знал, где она хранит ценности. Он ограбил ее – и меня, а вы, господа, позволили ему упорхнуть. – Реймонд тяжело рухнул в большое кожаное кресло. – Не сомневаюсь, если вы свяжетесь с полицейскими отделениями тех городов, где он бывал, везде обнаружится та же картина.

– На него есть полицейское досье, но там нет ничего серьезного. – Шериф вынул из кармана отпечатанную на компьютере страницу и пробежал ее глазами. – Бродяжничество, распитие спиртного в неположенном месте, мелкое воровство, два уличных скандала. Все, Реймонд. Он лодырь и хулиган. Опасности для общества он не представляет.

– Он вор, – напомнил шерифу Реймонд, – а в наших краях воров иногда пристреливают.

– Если его пристрелят в моем округе, то было бы хорошо, чтобы имелись следы взлома, отпечатки пальцев и что—нибудь из украденного у него в карманах.

С этими словами Франклин поднялся, взял со стула шляпу, поклонился и вышел из кабинета.

Реймонд яростно крякнул и принялся собирать со стола документы. По пятницам банк закрывается в шесть, но ничего не случится, если он уйдет пораньше.

Он прошел по коридору, прощаясь на ходу с сотрудниками, спустился вниз и сел в машину. Кожаное сиденье нагрелось так, что он чувствовал жар сквозь тонкую материю летнего костюма. Дома надо будет обязательно поплавать, а потом Мэй принесет ему холодного лимонада. Тогда он почувствует себя в форме.

Дом, в котором они с Френни жили, находился в северной части города. Это был самый просторный и роскошный дом во всей округе, и Реймонд несказанно гордился им. От Батон—Ружа до Нового Орлеана нельзя было найти жилища, которое могло бы сравниться с этим домом. Отец Френни не бросал денег на ветер.

Семейство Кендалл издавна имело вес в Гармонии, но жили Кендаллы не то чтобы на широкую ногу с тех пор, как больше ста лет назад сгорела их родовая усадьба. Они не любили сорить деньгами. Удобства были им дороже внешнего лоска. Этот дом послужил компенсацией за вековую умеренность. Он будет стоять всегда, и хотя выстроен на деньги семьи Френни, для обывателей он навеки останется домом Кендалла. Дом сохранит имя Реймонда, когда он сам давно будет покоиться в могиле.

Реймонд переоделся и направился к бассейну. Жара еще не спала, и вода была совсем теплой, но солнце уже клонилось к закату, а над газоном дул легкий ветерок, так что окунуться было приятно.

Реймонд в десятый раз проплывал вдоль борта, когда Френни присоединилась к нему. Несмотря на свои сорок три года, она сохранила безукоризненную фигуру и вполне могла бы себе позволить ничего не прикрывающее бикини. Тем не менее она предпочитала закрытые купальники, в каких плавают профессиональные пловчихи. И Реймонду это нравилось. Он радовался, глядя на ее спортивную, подтянутую фигуру; ему нравились сильные женщины.

Они несколько раз проплыли туда и обратно рядом, не произнося ни слова. Затем Френни ухватилась за борт и выбралась из воды. Реймон последовал за ней, заметив, что Мэй приближается к ним с подносом в руках.

– Просто освежиться или стряхнуть досаду? – осведомилась Френни.

– Досаду? С чего ты взяла?

– Жара, спад в экономике, Билли Рей Бомонт в Гармонии.

– Я сегодня видел его в городе, – неохотно признался Реймонд.

– Одного или с твоей мамой?

– С Селиной.

Реймонду нравилась младшая дочка Хантеров. Он помнил, что в детстве ее роскошные волосы всегда были заплетены в косички. Ее сестра рано стала зрелой девушкой, веселой и вызывающе смелой, а Селина развивалась медленно. Но в какой—то момент она превратилась из долговязого подростка в самую красивую женщину, которую Реймонду доводилось видеть. Перемена проходила так незаметно, что Реймонд был поражен, осознав, что она произошла. Мать таскала ее с собой в банк – тихую голенастую девчонку, а в один прекрасный день Реймонд взглянул на нее и понял, что перед ним привлекательная, сексапильная женщина – сама не подозревающая об этом. Впечатление было тем более сильным, что Реймонд не сомневался в ее девственности.

Нет, он никогда не предпринимал никаких попыток. Она была слишком молода. А он женат.

Когда Селина приобрела некоторый опыт, она утратила неповторимость своего шарма. Ричард Джордан лишил ее не только девственности, но и чего—то большего.

– Думаешь, он ее добивается?

Реймонд очнулся от своих мыслей.

– Мне все равно, кого он добивается. Лишь бы он занимался этим в другом месте.

Френни развернула свой стул и положила одну ногу на колени Реймонда.

– Ты всю жизнь ненавидишь Билли Рея. За что?

– Он пытался ограбить нас до нитки. Этого мало?

– Он взял всего несколько сотен долларов. И это было перед самым его отъездом. Но ты и раньше не лучше к нему относился.

– Точнее было бы сказать – несколько тысяч, – поправил жену Реймонд. – Вспомни, он обокрал и маму.

– Мне кажется, ты больше всего злишься из—за того, что он взял у Роуз. – Она насмешливо взглянула на него и покачала ногой. – Я не о драгоценностях.

Реймонд начинал злиться, но ему не хотелось этого показывать, хотя Френни трудно было обмануть, она слишком хорошо понимала его.

– Тогда о чем?

Он отставил стакан и принялся массировать изящную ступню Френни обеими руками.

– Ее любовь. Ты был уже взрослый, жил своей жизнью. Мисс Роуз нужно было любить кого—то, вот она и выбрала себе Билли Рея. Она не была его родной матерью, а значит, ей не нужно было мириться с тем, какой он есть. Она его выбрала.

– Чушь. Она твердила, что выполняет свой христианский долг. – Эти слова Реймонд произнес с нескрываемым отвращением. – Да от него отреклась его собственная мать. А Роуз сделала то, чего от нее ожидали.

– Наверное, сначала так и было. А потом она полюбила его как сына. Хотя единственный ее настоящий сын – ты.

Френни забросила ему на колени и вторую ногу. Купальный костюм плотно облегал ее торс. Она была так же красива, как и двадцать пять лет назад.

Они познакомились на студенческой вечеринке. Реймонд нуждался в женщине. Ему хотелось девственницу, поскольку он любил неопытность и невинность. Во Френни он нашел нечто большее. Не только девственность (хотя, как выяснилось, она и в самом деле еще не была с мужчиной). Она была ненасытной и стремилась испробовать все. В ней была яростная страсть, от которой у Реймонда даже теперь кружилась голова.

А лучше всего было то, что она происходила из богатой семьи. Не обеспеченной, как семья Кендалл, а богатой. В полном смысле этого слова. Они были женаты двадцать один год, и она не надоела Реймонду. Иногда его даже пугала мысль о том, как он любит ее.

– Неважно, что я думаю про Бомонта, – отрезал он. – Главное, как от него избавиться.

– Не уверена, что нам стоит что—то предпринимать. По крайней мере, до тех пор, пока Роуз хочет, чтобы он оставался с ней. Человек, который ни в одном городе не жил больше нескольких недель, надолго здесь не задержится.

– Ты что, с ума сошла? Мама будет кормить этого бездельника, покупать все, что он захочет, даст ему крышу над головой. Он будет только плевать в потолок в моем доме и принимать ее заботу.

Френни задумчиво кивнула.

– В воскресенье она приедет к обеду, тогда и поговори с ней. Ты сумеешь ее обработать. Только ради бога, Реймонд, не надо так грубо нападать на Бомонта. Твоя мать готова защищать его так же, как тебя или Меридит, а может, и больше – из—за его происхождения. Если ты будешь настаивать на его отъезде, она только заупрямится.

Реймонд невольно признал, что Френни права. Ему придется скрывать свою ненависть к Билли Рею, по крайней мере в присутствии матери и Селины. Ему нужно делать вид, что он не желает Бомонту зла, что он даже заботится о его благополучии. А здесь, при его репутации…

Улыбка, скользнувшая по лицу Реймонда, не имела отношения к движениям руки Френни между его ног.

Билли Рей Бомонт действительно пользовался чудовищной репутацией. Но и только. Разговоры. Сплетни. Намеки. Предположения. Даже когда Реймонд обвинил его в краже ценностей, мисс Роуз отказалась это подтвердить. Он хороший мальчик, повторяла она на допросе у шерифа шестнадцать лет назад. Если он и взял ее драгоценности и еще что—то у Реймонда, так это потому, что нуждался в деньгах, был напуган, ему нужно было бежать из города. Она настаивала, что он не вор.

А теперь за плечами у Билли Рея нечто большее, чем недоказанные обвинения. На него заведено полицейское досье. Он неоднократно судим. Пусть его мать готова простить Бомонту кражу ее имущества, так как она вообще любит прощать и, как справедливо заметила Френни, любит негодяя. Но она не простит ему его низости в отношении других ограбленных старух, которые доверились ему. А это значит, что скоро мисс Роуз избавится от своей слабости.

И тогда Билли Рей уже не вернется в Гармонию.

Они пересекли Миссисипи по Солнечному мосту и остановились у небольшого ресторанчика, который Селина любила, хотя и редко в нем бывала. И вот ей захотелось побывать с Уиллом именно здесь. Он обещал, что этот вечер в его обществе она проведет не хуже, чем накануне с Викки. И он сдержал обещание, хотя был раздражителен и угрюм.

В этот ранний час в ресторанном зале играла тихая музыка, а посетителей было совсем немного. От царившей в зале интимной атмосферы Селине сделалось не по себе. Ей захотелось предложить Уиллу поехать в какой—нибудь «Макдоналдс», где можно перекусить быстро и при свете, но тогда она выдала бы свои чувства. Он поймет, о чем она думает. О том, как окажется с ним в постели, а в этом он в данный момент как будто бы не заинтересован.

Она знала, что ее присутствие возбуждает его. Признаки этого были настолько очевидны, что их трудно скрыть. Селине вспомнилось гнусное выражение, которое использовала накануне ее сестра. Было бы хорошо произвести на него впечатление. Похоже, она производила впечатление. Но он колеблется. Он считает, что она молода и наивна. Слишком неопытна, чтобы тратить на нее время. И очень возможно, что он прав.

Официантка приняла у них заказ, и несколько минут они сидели в неловком молчании. Несомненно, Уилл умел поддерживать беседу, когда хотел, но в этот вечер он, по—видимому, был настроен только хмуриться. Что ж, придется еще немного испортить ему настроение.

– Уилл, вы обратили внимание на мальчика, который выходил из библиотеки, когда вы там появились? Высокий блондин.

Он покачал головой.

– Это Джеред Робинсон. Сын Мелани.

Уилл насупился еще больше.

Селина заколебалась. Она не была уверена, что поступает правильно. Библиотекарю полагается хранить тайну читательских заказов, он не имеет права обсуждать интересы читателя с третьим лицом. Но сейчас случай особый. Стоит нарушить этику ради того, чтобы Уилл признал сына.

– Он просил меня найти ему книгу.

– Так, он пришел в библиотеку не за чем—нибудь, а за книгой, – язвительно заметил Уилл. – Что дальше?

– Он интересуется анализом на ДНК.

Он понял, чем вызвано любопытство Джереда, куда быстрее, чем она сама.

– Напрасно потеряет время, – равнодушно отозвался он.

– Да? Потому что вы ни при каких обстоятельствах не признаетесь?

– Мне не в чем признаваться.

Селина разложила салфетку на коленях и принялась методично разглаживать складки.

– Для вас все так просто? Вы в самом деле не считаете себя в долгу перед ним? Не ощущаете ответственности?

– Ты меня не слушаешь. У меня нет никакой ответственности перед Джередом Робинсоном. Это не мой сын.

Селина была разочарована. И рассержена. Хотя на что она рассчитывала? Уилл лгал шестнадцать лет, так с чего бы ему открываться теперь?

Остается еще вероятность, что он говорит правду. Как и шестнадцать лет назад.

– Почему вы так уверены?

Ее голос слегка дрожал. А он заговорил твердо и уверенно, и таким же уверенным и твердым был его взгляд.

– По той же причине, по которой я могу быть уверен, что у тебя нет ребенка от меня.

– Но мы же… – Она умолкла, так как официантка принесла им напитки. Когда официантка отошла от их столика, Селина договорила: – Мы с вами никогда не занимались любовью.

– Совершенно верно. – Уилл плотоядно усмехнулся. – Хотя я бы не отказался от чего—то большего, чем получил сегодня, когда залез к тебе под платье.

Селина, игнорируя дерзкую реплику, молча смотрела на стену. Итак, этот человек никогда не имел близости с Мелани. Никогда. А это достаточное основание для того, чтобы утверждать, что он не является отцом ее ребенка. Если он не лжет.

Она задумалась, стараясь решить, кому из двоих, Мелани или Уиллу, стоит верить. Ответа у нее не было. Ей хотелось верить Уиллу. Ей хотелось верить, что он не так плох, чтобы покинуть собственного ребенка на произвол судьбы, то есть поступить с ним так, как его мать поступила с ним самим. Ей хотелось верить, что у него есть совесть и честь, и он не откажется отвечать за свои действия, что он исполнил бы отцовский долг, будь он в самом деле отцом. Ей хотелось верить, что ее внимание привлек благородный человек.

Но у нее не было оснований ему верить. Он сам предупреждал ее, что недостоин доверия. Ни на один ее вопрос он не дал прямого ответа. Он или лгал, или уходил от разговоров.

И все—таки она хотела верить ему.

– Для чего Мелани понадобилось лгать?

– Может быть, отцом ребенка был кто—то, к кому плохо относились ее родители, – предположил Уилл и пожал плечами, как бы давая понять, что этот вопрос его не занимает.

– Хуже, чем к вам?

Он, казалось, ничуть не обиделся.

– Или он был стар для нее. Или женат. Или уже уехал и не собирался возвращаться. А может быть, она и не знала, кто отец ребенка. – В голосе его внезапно послышалась горечь: – Думаешь, Мелани ничего не выиграла от своей лжи? Выиграл только я, так, по—твоему?

Селина покраснела.

– Вы гуляли с ней.

Он наклонился над столом так, что его лицо оказалось в нескольких дюймах от ее лица. Стороннему наблюдателю показалось бы, что влюбленный нашептывает своей подруге нежные слова. Но находившиеся в ресторане сторонние наблюдатели не видели злых, леденящих глаз Уилла и не слышали угрожающих нот в его голосе.

– После этого вечера я с полным правом смогу сказать, что гулял и с тобой. Означает ли это, что в случае, если ты вскоре окажешься беременной, ответственность можно будет возложить на меня? – Его губы искривились в недоброй усмешке. – Сели, ты в самом деле настолько наивна? Разве твои друзья не объяснили тебе, что должно произойти между мужчиной и женщиной, чтобы родился ребенок? А книг на эту тему у тебя в библиотеке нет?

Селина с трудом перевела дух. Уилл наклонился еще ближе, буквально навис над ней, и она с трудом удержалась, чтобы не отпрянуть. Она чувствовала его горячее дыхание.

– Думается, тебе нужны частные уроки, – шептал он. – Даю слово, я смогу научить тебя всему, что тебе нужно знать. Только предупреждаю: предмет, который я преподаю, не называется любовью или лаской. Я просто трахаю, зато делаю это хорошо. Если тебе нужно это, приходи ко мне – и выйдешь благодарной. А если тебе нужно что—то большее, просьба не беспокоить.

Не двигаясь, Селина мысленно перебрала имеющиеся в ее распоряжении варианты. Можно ударить его; но физическое действие может повлечь за собой противодействие. Кроме того, это глупо. Можно встать и выйти. Можно сделать вид, что последних нескольких минут попросту не было. Можно принять его предложение. «Приходи ко мне – и выйдешь благодарной». Может быть, то, что она получит, стоит дороже, чем чувство собственного достоинства, которое она потеряет. А еще можно пойти ва—банк.

– Вы поставили меня в тупик, – проговорила Селина, чувствуя, что у нее пересохло во рту. – Произнося вашу речь, вы ставили своей целью оскорбить меня или возбудить?

Она удовлетворенно улыбнулась, увидев изумление в темных глазах Уилла. Уилла Бомонта нелегко было сбить с толку, но сейчас Селине удалось сделать это. И она получила ответ на свой вопрос.

Глава 4

Официантка принесла им ужин и вновь наполнила бокалы. При этом она как бы невзначай коснулась Уилла грудью и послала ему очаровательную улыбку. Он улыбнулся в ответ и нежно посмотрел на нее, хотя мысли его были далеко. Впрочем, девушка осталась довольна.

Черт бы побрал эту Селину! Слишком она проницательна. Ее колдовские зеленые глаза видят его насквозь. А это обстоятельство ему совсем не нравится. Он привык быть таинственным, непонятным, замкнутым. А она, черт возьми, видит, что он хочет ее. И не позволяет себе заполучить ее, это она тоже видит. Может быть, она видит даже, что нужна ему как воздух. А вот видит ли она, что он может ее уничтожить?

– Даже если вы не отец Джереда…

Опять двадцать пять.

– Не отец.

– Все равно вы обязаны с ним встретиться. Поговорить с ним. Иначе будет несправедливо.

– Это обязанность его отца, а не моя.

– Поймите, он считает вас своим отцом. Он верит, что вы соблазнили его мать и бросили ее, думает, что вы сбежали из города, лишь бы не исполнить своих обязанностей по отношению к нему и Мелани. А теперь вы вернулись, и он слышит со всех сторон разговоры про вас и Мелани, и про него тоже, а вы до сих пор не проявили к нему ни тени интереса. Он заслужил внимание. Именно ваше, Уилл.

Ему не хотелось признавать, что Селина права. Ребенку важен не тот человек, который является его отцом, а тот, кого он отцом считает. Джеред, должно быть, страдает сейчас не на шутку. Одно дело – знать, что о тебе забыл родитель, который скитается где—то далеко, как мать Джереда или мать Уилла, и совсем иное – когда о тебе не вспоминает отец, которого от тебя отделяет несколько миль.

– И что же я ему должен сказать? «Извини, парень, но твоя мать солгала и я не твой отец»?

– Не знаю, что вы должны говорить. Но если вы скажете что—нибудь плохое о Мелани, он встанет на ее защиту.

– Да? После того, как она бросила его?

Уилл не мог припомнить минуты, когда ему самому захотелось бы встать на защиту собственной матери, или даже такой минуты, когда бы он пожалел о ее отсутствии. Даже в тот день, когда она собрала вещи и объявила ему, что уезжает, а он понял, что останется совершенно один в пустом доме без денег и практически без еды, даже тогда он ни о чем не жалел. Ему было страшно, да, но он не хотел, чтобы она осталась. И ничто не шевельнулось в его сердце, когда он в последний раз проводил ее взглядом.

– Да. Мелани его мать.

– И этим все сказано. – Уилл насмешливо покачал головой. – Да, ты поразительно наивна.

Селину пробрала дрожь. Она принялась за еду. Уилл тоже стал есть, но в то же время он наблюдал за ней. Похоже, в последнее время он нашел для себя излюбленное занятие.

Кстати, Селина исполнила его просьбу, высказанную в библиотеке в весьма экстравагантной манере. Они заехали домой, и Селина переоделась. Сейчас на ней была белая юбка, чуть выше колен, и темно—синяя блуза, оставляющая открытыми руки и шею. Обычно одежда Селины скрывала фигуру; этот наряд подчеркивал. Именно одежду такого рода имел в виду Уилл.

Наконец она неуверенно подняла голову.

– Извините меня. Я забыла про вашу мать, – тихо проговорила она.

Уилл не любил извинений. Он никогда не приносил их, а слышал так редко, что толком не знал, как на них реагировать.

– Про нее нетрудно забыть.

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Двадцать четыре года назад. В день ее отъезда.

– И она ни разу не встречалась с вами? И вы, когда выросли, не пытались ее найти?

– А зачем?

Селина растерялась.

– Да затем, что она ваша мать! Она единственный родной вам человек.

– Но я не был ей нужен. Причем еще до того, как она уехала из Гармонии. Еще до моего рождения. Она не хотела становиться матерью. И при всем том ты полагаешь, что я должен был ее разыскивать? – Он презрительно улыбнулся. – Уверяю тебя, если я не интересовал ее в детстве, то неинтересен для нее и сейчас.

– И вы по ней не скучали.

Слова Селины прозвучали как утверждение, а не как вопрос.

– Нет. Полетта в нашей семье была лишней. Мы с отцом прекрасно понимали друг друга и обходились без нее. А когда он умер, мне было безразлично, есть она или нет.

– Вы звали мать по имени? – удивилась Селина.

– Она сама так хотела.

Селина усмехнулась:

– Даже в моем возрасте… Если я назову свою мать в глаза Аннелизой, она меня убьет.

– Даже в твоем возрасте? – передразнил ее Уилл. – О да, двадцать восемь – это возраст.

Он не мог понять, чем вызвана ее загадочная улыбка. Ах, если бы он мог читать ее мысли так же свободно, как это делает она!

Когда они вышли из ресторана, еще не совсем стемнело. И дневная жара еще не сменилась вечерней прохладой. Солнце уже опустилось за горизонт, и небо на западе было красно—фиолетовым. Ночные насекомые уже завели свои песни. Над стоянкой роились комары, и Уиллу с Селиной пришлось отмахиваться от них, пока они шли к машине. В непосредственной близости от реки – Миссисипи находилась всего в нескольких сотнях ярдов – летом всегда тучи комаров.

«Дома мы будем не позже девяти, – подумал Уилл, выруливая со стоянки. – Вот так рано закончится еще один бестолковый вечер».

До Гармонии они доехали в молчании. Уилл сбросил скорость перед перекрестком; дорога направо вела к дому мисс Роуз, слева находились прежние владения Бомонтов. Уилл не был там много лет и мог бы держать пари, что Селине вообще не доводилось забредать в те края. Зачем? На земле Бомонтов и в лучшие времена не на что было взглянуть. Предки Уилла жили фермерством; один из них даже умудрился вырастить семерых детей. Отец Уилла был первым, кто изменил сельскому хозяйству и пошел работать на близлежащую фабрику. Земли он отдавал в аренду соседу.

После его смерти Полетта прежде всего позаботилась о ферме. Будущее сына нисколько не волновало ее, а вот ферму она успела продать, скорее всего, за бесценок, тому самому арендатору. Ей не хотелось ждать более выгодного покупателя, так влекла ее новая, лучшая жизнь. Уиллу было безразлично, обрела ли она свое счастье.

Сворачивая налево, он почувствовал на себе взгляд Селины. Она не знала, куда они едут, но воздержалась от вопросов.

Дорога шла прямо, только в одном месте огибала гигантский дуб. Примерно через четверть мили Уилл свернул на боковую дорожку, которая упиралась в забор. Здесь он выключил мотор и фары и вышел из машины. Ночные звуки вступили в свои права: звенели древесные лягушки, стрекотали цикады, шелестели листья. Как всегда по ночам, усилился густой запах нагревшейся за день земли.

Эти звуки и запахи живо напомнили Уиллу, как они с отцом играли в лесу, плескались в ручье, копались в земле. Первые, самые счастливые десять лет его жизни, когда во всем мире существовали только отец и он, и ни один из них не думал о Полетте. А потом отца не стало, и жизнь Уилла покатилась ко всем чертям.

Через минуту Селина уже стояла рядом с ним.

– Вы здесь росли?

– Да.

Дом Бомонтов находился в пятидесяти ярдах отсюда. Шестикомнатный дом с черепичной кровлей, не слишком большой и тем более не роскошный, но и убогим его никто бы не назвал. Потом дом разобрали, и сейчас местоположение его можно было определить только по цветам, разросшимся там, где были когда—то разбиты клумбы. Полетта любила цветы, и отец Уилла высаживал их во множестве – фиалки, нарциссы, лилии, камелии, циннии и розы. Удивительно, но самые жизнеспособные из них до сих пор сохранились. Растущие на заболоченной почве ближе к ручью ирисы, жасмин, страстоцветы одичали. Это место не отличалось красотой, и все эти цветы оживляли его. По утрам и вечерам воздух бывал напоен их ароматами. Примыкавшие к дому поля новые владельцы засадили сахарным тростником.

– За теми деревьями есть бухта. Мы ходили туда ловить рыбу. А вон там, – Уилл указал вправо, – у отца был огород. Хотя он и не стал фермером, но, видно, любовь к земле осталась у него в крови. Огород был такой большой, что овощей хватало и на семью, и на продажу. А еще здесь потрясающие ягодные места.

– Сейчас земля принадлежит вам?

Уилл глянул на нее и издал смешок.

– Нет, Сели. Мне принадлежит только то, что можно сложить в чемодан, чем я постоянно и занимался.

– Да, вы часто переезжали.

Уилл положил руку на теплый капот машины, а вторую сунул в карман брюк. Это помогло ему не прикоснуться к Селине.

– Думаю, что после отъезда отсюда я нигде не задерживался больше чем на несколько месяцев.

– Вы много мест повидали, – негромко проговорила Селина.

Да, много мест и много неприветливых лиц. Мисс Роуз была права вчера: он не выбрал бы такой образ жизни по доброй воле. Он предполагал когда—то, что закончит школу, устроится, подобно отцу, на работу на фабрику, наверное, обзаведется семьей. Школу он так и не окончил – Мелани выступила с обвинениями против него в марте, когда он был в предпоследнем классе. Постоянной работы у него никогда не было, а мысли о доме даже не приходили в голову. Он так долго жил одиноким бродягой, что едва ли теперь сумеет пустить корни в каком—нибудь месте, даже если захочет.

– Как же вы живете?

– Одним днем. Подвернется работа – хорошо. Нет – экономлю.

– Говорят, вы мошенничаете.

– Верно, говорят. – Уилл поудобнее прислонился к машине. – Когда я учился в школе, про меня говорили, что я могу так уболтать любую девушку, что она сама снимет платье. И так оно и было. – Он улыбнулся улыбкой хищника. – Тебе повезло, что ты не девушка.

Селина подошла и встала прямо перед ним, так, что он был вынужден посмотреть на нее. Последние отблески уходящего дня и мягкий лунный свет делали ее необычайно красивой.

– Вам нравится быть грубым, да? Вы гордитесь своей репутацией плохого парня, от которого можно ждать одни неприятности. Вы обожаете пугать таких, как Реймонд. Вы и меня пытаетесь запугать. Только согласитесь, что все это игра. Маска, за которой вы прячетесь, чтобы люди не знали, какой вы на самом деле, что у вас есть чувства, есть гордость, которую можно ранить. Вы так долго прячетесь, что уже сами себя не знаете.

От ее слов или еще от чего—то у него пересохло в горле. Он хрипло ответил:

– Я хорошо себя знаю. Я знаю, что я делал, что чувствовал, а чего нет. И знаю, что буду делать дальше. И что сделаю с тобой, если ты не побережешься. – Он помолчал. – Ты заблуждаешься, Сели. Ты видишь то, чего нет. Например, ты видишь во мне качества, которыми я никогда не обладал и не хотел обладать. Ты играешь с огнем, девочка. Будь осторожна. А если обожжешься, пеняй на себя. Не надейся, что я тебя пожалею.

Селина отвернулась, обошла машину и села на переднее сиденье. Уилл постоял еще несколько минут, потом занял свое место за рулем и включил мотор.

Когда он подвез Селину к ее коттеджу, она преувеличенно вежливо поблагодарила его за ужин и исчезла за дверью. Он выругался про себя. О да, миссис Хантер здорово потрудилась над воспитанием дочери.

Задняя дверь дома мисс Роуз не была заперта, и в коридоре горел свет. Мисс Роуз лежала на кушетке, слегка наклонив голову набок. Уилл тихо пересек комнату. Он собирался осторожно положить ключи от машины на столик и выйти, но, когда он приблизился, она открыла глаза.

– Ты рано вернулся.

Он пожал плечами.

– Вы тоже, мисс Роуз.

– Мы с Софи – старухи. У нас не так много развлечений, как у вас. – Она пристально посмотрела ему в глаза и указала на ближайший стул. – Сядь.

– Может быть, вы лучше заснете?

– Еще пять минут я как—нибудь выдержу, – сухо возразила старая дама. – Сядь.

– Хорошо, мэм.

Уилл опустился на стул.

– Как ты провел вечер?

– Поужинал по ту сторону реки.

– Один?

– Нет. – Ему не хотелось продолжать, но и эта его собеседница буравила его проницательным, зорким взглядом. – С Селиной.

– Она хорошая девочка. Из всех Хантеров у нее одной есть голова на плечах, и неплохая голова. Она пошла в прабабушку; ту тоже звали Селиной. Она дружила с моей матерью. Она в одиночку управляла всеми делами семьи. И Селине приходится делать то же самое для своих. Отец ее чудак, каких мало, мать ничем его не лучше, а сестра… – Она предостерегающе взглянула на Уилла. – Ну, Викки ты знаешь. Селине с детства приходилось заботиться о том, чтобы в доме были продукты и все счета вовремя оплачивались. Она ответственная девушка. Она до сих пор звонит матери и напоминает, какие дела по хозяйству нужно сделать.