Текст книги "Вкус греха"
Автор книги: Мэрилин Папано
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)
– Нет, – холодно сказала она. – Никаких свадеб.
– Почему? Неужто ты считаешь, что слишком хороша для него?
– Мисс Роуз! – возмущенно воскликнула Селина.
Старуха тяжело вздохнула.
– Он—то, по—моему, считает, что ты чересчур хороша для него. – Видя по сердитому лицу Селины, что она собирается что—то возразить, мисс Роуз добавила: – Я же вижу, какими глазами ты на него смотришь и как себя ведешь, когда его нет. Так что у меня были основания задать тебе такой вопрос. Я любопытна, как все старухи, ты уж прости.
Селина что—то недовольно проворчала. Любопытство старухи зашло слишком далеко. Такой вопрос даже сама Селина не смеет себе задавать.
И все—таки этот распроклятый вопрос мучил Селину весь праздничный день, наполненный, разумеется, пересудами насчет Мелани. Ответ пришел уже в сумерках, когда она разыскивала в лесу футбольный мяч своего племянника и случайно набрела на Уилла.
Глава 11
Уилл стоял, прислонившись к дереву, и лениво подбрасывал мяч четырехлетнего Ника. Каким образом Уилл здесь оказался? Как он узнал, что именно Селина, а не Викки и не Ричард, откликнется на нытье Ника?
Селина оглянулась. Поляну окружал густой кустарник, так что они с Уиллом находились в уединении.
Она сунула руки в карманы и решительно направилась к нему. В ответ на его улыбку она также улыбнулась.
– Что ты здесь делаешь? – спросила Селина.
Уилл снова подбросил мяч.
– Я же сказал, что, может быть, приду к фейерверкам.
– Отсюда их не видно.
– Неправда.
Уилл кивком указал ей направление, она обернулась и увидела среди ветвей деревьев яркие огни.
Селина повернулась к Уиллу.
– Их гораздо лучше видно с того места, где обосновались мы.
– Можно подумать, твоя мама любезно пригласит меня разделить с вами трапезу, – насмешливо заметил он.
– Моя мама вполне любезна.
– Возможно. Зато твоя сестра этим достоинством не отличается, и я уверен, что твой отец не будет особенно любезен, видя, что честь его маленькой дочурки под угрозой. – Уилл в последний раз подбросил мяч, вложил его в руки Селины и притянул ее поближе. – Я не хочу смотреть фейерверки в обществе твоих родителей, твоей сестры, человека, за которого ты якобы хотела замуж, и их выводка.
Он хочет остаться с ней наедине. От этой мысли в Селине проснулось неудовлетворенное желание.
– Есть и другие места, – шепнула она.
– Там нельзя.
Уилл наклонил голову и слегка коснулся губами ее губ. Она выдохнула с легким стоном, и его язык скользнул к ней в рот.
От него пахло табаком, а на губах чувствовался вкус спиртного. Может быть, алкоголь придал ему решимости? Или под воздействием алкоголя он позабыл о важных причинах, вынуждавших его воздерживаться от контактов с ней?
– И этого там нельзя, – прошептал Уилл, расстегивая ее блузку.
Его руки уже сжимали ее груди, распаляя ее желание. Она застонала, но спохватилась и умолкла.
Голоса за кустами притихли. Где—то невдалеке раздался глухой удар, и небо осветилось пурпурным светом. Начался главный фейерверк. А другой фейерверк взрывался в теле Селины, во всех местах, которых касался Уилл. Он склонился над ней и прикусил ее сосок. По ее телу прошла дрожь, у нее перехватило дыхание, и все же она нашла в себе силы остановить его.
– Почему? – выдохнула она.
Очередная ракета разорвалась в небе каскадом серебряных звезд, и они на мгновение осветили лицо Уилла. Оно было столь серьезно, что у Селины замерло сердце. Уилл молча ласкал ее грудь, заставляя трепетать в мучительной неге.
Почему? «Такой короткий вопрос, – думал Уилл, – и такой емкий». Почему он это делает? Почему он мучает себя? Почему он не может защитить ее? Почему не уберег ее от себя самого?
Все просто и очевидно. Потому что вдали от нее он сходит с ума. Он жаждет ее. Только она может насытить его голод и излечить гложущую его тупую боль.
Но есть и еще один ответ, более честный, более правдивый. И этот ответ пугает Уилла. Он и наедине с собой не произнесет этот ответ про себя, и, уж конечно, ничего не скажет при Селине.
Новая вспышка в небе, сине—зеленая на этот раз. Он убрал руки с ее груди, поцеловал Селину в лоб и развернул ее так, чтобы она увидела фейерверк. Он прижал ее к груди, потерся щекой о ее волосы, обнял за талию.
Он не стал отвечать.
Какая же это невыразимая пытка – стоять вот так, вдыхать запах ее духов, ощущать шелковистую кожу, держать в ладони ее тяжелую грудь. Настоящая пытка: быть так близко – и не внутри.
Но уже скоро. Скоро все закончится. Они уйдут домой, и она будет принадлежать ему. А завтра он будет горько о том сожалеть.
Послышался треск кустов, сдавленное ругательство, и на поляне в двадцати футах от Уилла и Селины возник чей—то силуэт. Было уже совсем темно, и все—таки Уилл узнал Викки. Он хотел отстраниться, но Селина с неожиданной силой схватила его за руку и удержала.
– Селина! – раздраженно воскликнула Викки. – За каким дьяволом ты…
И тут она их увидела. По всей вероятности, в первую секунду она их не узнала. Она была поражена, так как застала Селину с мужчиной – с Билли Реем Бомонтом. Ей потребовалось какое—то время, чтобы поверить своим глазам. Затем она быстрыми шагами двинулась к ним, не слишком грациозно, зато пылая гневом.
Уилл отстранил Селину и не без труда высвободил руку. Но было, очевидно, уже поздно. Викки увидела намного больше того, чем ей следовало бы видеть.
Она остановилась футах в шести и уставилась на них сверкающими от гнева глазами. Селина пнула ногой позабытый мяч, и он покатился в сторону Викки.
– Вот мяч Ника, – сдавленным голосом произнесла она.
Викки ринулась вперед и занесла руку. Пожалуй, Уилл не был бы чересчур огорчен, получив пощечину, но Викки избрала иную жертву. Уилл шагнул вперед, перехватил руку Викки и отвел ее.
– Сука! – Викки говорила очень тихо, но это не смягчало смысла ее слов. – Селина, это что? Месть? Ты не простила меня за то, что я увела у тебя Ричарда, и решила отомстить мне с Билли Реем?
– Уилл, насколько я понимаю, никогда не был твоим, – насмешливо парировала Селина. – А что до тебя и Ричарда, то мне давно плевать. Вы друг другу отлично подходите. Заслуживаете друг друга.
Викки, трепеща от злости, вырвала руку у Уилла, поправила юбку и презрительно фыркнула.
– Как и вы, да? О, эта новость ох как понравится всему городу! Наша недотрога Селина одна в лесу с подонком Бомонтом! Сколько лет ты обманывала всех, притворялась паинькой, чуть ли не святой невинностью, и все это было игрой! – Она бросила на Уилла уничтожающий взгляд. – Какое ничтожество! Погоди, завтра все будут знать о тебе правду!
Уилл наклонился, поднял с земли футбольный мяч, схватил Викки за руку и поволок за собой на тропинку. Там он вручил ей мяч, заглянул в глаза и тихо проговорил:
– Ты ни одной живой душе не скажешь ни слова про Селину, иначе горько об этом пожалеешь.
Викки открыла рот, но не издала ни звука. Должно быть, ярость лишила ее дара речи. Или же она поверила Уиллу, поверила, что он способен на все. Как бы то ни было, она молча повернулась и зашагала прочь.
Несколько секунд Уилл стоял неподвижно. Он досадовал на самого себя. Нужно совсем не иметь головы на плечах, чтобы явиться сюда и нежничать с Селиной в двух шагах от ее родных, от ее сволочной сестры. Он должен был спрятаться, заметив ее, должен был бежать от нее как черт от ладана.
Селина тихо подошла и положила руку ему на плечо.
– Пойдем домой, – негромко предложила она.
Уилл посмотрел на нее, погладил по щеке.
– Она назвала тебя сукой.
Селина слабо улыбнулась.
– Викки очень ревнива. Она убедила себя в том, что если ты решишь завести роман в этом городе, то твоей избранницей непременно будет она.
– Сели, она твоя сестра, и она назвала тебя так только за то, что ты была со мной.
– Сестры – еще не значит друзья, – возразила Селина. – Мы едва выносим друг друга. Поверь, Уилл, мне совершенно все равно, что она обо мне думает.
Он со вздохом опустил руку.
– Ты ничего не понимаешь, Сели.
Откуда ей понять? Никогда в жизни никто не обращался к ней презрительно. Она не знает, что такое унижение, ненависть, людская злоба. Она не понимает, как чувствует себя человек, когда его подозревают и осуждают без всякой на то причины и не признают за ним малейшего достоинства.
– Нет, это ты не понимаешь, – возразила Селина. – Мне безразлично, какими словами меня обзывает Викки. Мне безразлично, что будут говорить обо мне в этом проклятом городе, если я буду с тобой.
– Ты сама не понимаешь, что говоришь.
– Не надо в таком тоне, Уилл. Я знаю, что говорю. – Она помолчала, погладила его по плечу. – И ты тоже знаешь. И боишься.
Боится ли он? Он лишь горько усмехнулся. Ну да, с тех пор, как он ее встретил, у него бывали минуты, когда он чувствовал неподдельный страх.
– Я стараюсь уберечь тебя.
– Не надо меня беречь, – упрямо тряхнула головой Селина. – Я хочу быть с тобой.
– Ты не представляешь себе, как себя чувствует человек, когда на него смотрят как на врага. Когда в магазине за тобой следят – не стащишь ли ты чего—нибудь. Когда тебя с легкостью обвиняют в любом преступлении, тебя считают виновником любого скандала. Ты не к этому стремишься.
– Правильно, – мягко согласилась Селина. – Я стремлюсь к тебе.
Уилл ответил не сразу:
– Селина, может быть, все дело в сексе? Ты ищешь удовлетворения? Если так, идем домой, и ты получишь его. И будешь получать каждый вечер, до тех пор, пока я не уеду из города, если только…
– Если только я откажусь желать большего? Если я откажусь от тебя и стану думать только о том, что обо мне скажут в городе?
– Есть на свете по-настоящему важные вещи, – злобно проговорил Уилл. Таким тоном он только что разговаривал с Викки. – Что ты скажешь о том, что я сплю с женщинами за деньги? Если ты взглянешь на мое полицейское досье, у тебя глаза на лоб вылезут! Чуть ли не в каждом штате, куда меня заносило, я попадал в тюрьму! А за половину моих преступлений меня не арестовывали! Между прочим, когда мисс Роуз нашла меня в Алабаме, я сидел в тюрьме! И если бы я не согласился приехать сюда, очень возможно, меня бы упекли надолго!
Он умолк и вгляделся в лицо Селины. Ему было бы довольно малейшего признака сомнения. Этого будет достаточно, чтобы держаться от нее подальше и не погубить.
– А в Алабаме ты был виноват? – спросила она.
– Да какая тебе, к черту, разница?
– Это самое главное, Уилл. Да или нет?
И он сдался.
– До каких пор ты будешь мне верить, если я скажу, что не делал ничего плохого? Любой, кто оказывался в тюрьме, утверждает, что невиновен. По большей части люди в таких случаях лгут. Когда до тебя наконец дойдет, что я способен лгать?
– Тогда, когда ты начнешь лгать мне, – спокойно ответила Селина.
Селина верит ему. Простой психологический закон: с человеком нужно обращаться хорошо, и если он хоть сколько—нибудь человек, то и он будет поступать с тобой хорошо. Если проявить к нему доверие, он это доверие заслужит. Вера в добрую натуру человека обязательно будет вознаграждена.
Конечно, он не может быть таким, каким она хочет его видеть, он не станет человеком, какой ей нужен. Но он сделает над собой усилие, он притворится хорошим на то время, что будет в Гармонии.
Уилл прислонился к ближайшему дереву и пристально посмотрел на Селину.
– Я кажусь тебе лучше, чем я есть.
Селина придвинулась ближе, и он машинально обнял ее.
– Ты сам не веришь в себя, – мягко возразила она.
Вера Селины слепа. Она видит только хорошее и закрывает глаза на дурную сторону. А когда он покинет Гармонию, правда откроется ей очень скоро. Он возьмет все, что она может ему дать, и оставит ее ни с чем. Он разобьет ее сердце. И тогда она увидит, какой он негодяй.
Селина нашла мисс Роуз, которая сидела на складном стуле в обществе Реймонда и Френни, и сказала ей, что ее не нужно везти домой. Старуха долго изучала ее лицо, освещенное заревом фейерверка и лимонно—желтым светом фонарей, затем коротко кивнула.
– Еще увидимся.
Пробираясь к воротам парка, где дожидался Уилл, Селина размышляла о том, что зоркая, невероятно проницательная мисс Роуз могла прочесть на ее лице.
Увидев Уилла, стоящего под кирпичной аркой, она позабыла про мисс Роуз и весь мир. Его белую футболку, как и белое одеяние самой Селины, было хорошо видно даже в темноте.
При ее появлении Уилл не произнес ни слова, а только отделился от стены, взял ее за руку и пошел рядом.
В этот вечер с ним что-то случилось, и Селина не могла понять, что именно. Он казался… побежденным. Нет, не то. Побежденным он не будет никогда. Но он сдался, смирился с тем, что оставшееся время пребывания в Гармонии ему суждено провести с ней.
Он думает, что ему нет места в ее жизни. Верно заметила мисс Роуз: Уилл считает ее слишком хорошей для него. Он уверен, что она пострадает, если вступит с ним в тесную связь. И по крайней мере, в этом последнем пункте он прав. Она будет страдать, если он покинет ее. Но лучше сейчас получить высочайшее наслаждение и расплатиться страданием впоследствии, чем мучиться уже сейчас.
На улицах города было пустынно; практически все любовались фейерверком в парке или еще не вернулись из-за города. По пути домой Уилл с Селиной встретили лишь одну машину.
Подходя к владениям Кендаллов, Селина спросила:
– Ты в своем домике не очень страдаешь от жары?
Уилл рассмеялся:
– Милая моя, думаю, мне там немногим легче, чем грешникам в геенне огненной. А там мне, по—видимому, еще предстоит оказаться за то, что я делаю с тобой.
Селина мрачно взглянула на него, но он не видел ее лица.
– Ты ничего мне не сделал, Билли Рей, – проворчала она, отпирая дверь коттеджа и пропуская Уилла вперед. – Я участвую по доброй воле, даже, можно сказать, с вожделением. Так что если и гореть в аду, так вместе.
Уилл потянулся к выключателю, но Селина его остановила. Она бросила ключи на столик, захлопнула дверь комнаты и направилась в спальню. Когда Уилл вошел вслед за ней, она стояла у окна. Он остановился у двери.
– Сели, может, мне уйти?
– Нет, останься.
Тогда он приблизился к ней и поднял жалюзи; лунный свет залил комнату.
– Ты часто стоишь у этого окна. – Уилл прижался к ней сзади. Все его тело горело, отвечая на жар, сжигающий Селину. – По ночам я смотрю на тебя, когда ты стоишь у окна.
Он держал ее за плечи, шептал в самое ухо и чувствовал, как ее тело трепещет при каждом его слове.
– Я смотрю на тебя долго, пока ты не ляжешь, и изнываю от желания. Господи, Сели, ты даже не знаешь, как я хочу тебя.
Его жаркий, волнующий голос дрогнул. Он поцеловал ее, и Селина всем существом откликнулась на этот поцелуй. Затем он отпустил ее, опустился на колени, снял туфли с ее ног, отбросил их в сторону. Его руки скользнули по ее длинным ногам, вскоре ее трусики белели легким облачком на полу.
Уилл выпрямился, обнял ее сзади за талию и расстегнул «молнию» на джинсах свободной рукой. Послышался шорох материи и сдавленный стон – Селины? или его собственный? Он зашептал прерывающимся голосом:
– Я лежу там и воображаю, как буду заниматься с тобой любовью, прикасаться к тебе, входить в тебя, и схожу с ума. Я вижу, как я вхожу в тебя, очень глубоко. Вот так.
Он раздвинул ее ноги и резким движением вошел в нее. Она была горячей, влажной, и она ждала его.
Уилл не солгал. Временами ему казалось, что он в самом деле сойдет с ума, если не окажется в ней. Но сошел он с ума именно сейчас, когда оказался внутри, когда сжал ее и их губы встретились. Он был безумен от желания. От испепеляющего жара.
Нет, он не совершит непоправимую ошибку, не станет влюбляться в нее, не станет стремиться к жизни, которая закрыта для него, к дому, детям… Но если он окажется глуп, если ему захочется всего этого, тогда…
Он замер на мгновение, она прижалась к нему еще теснее, потом отпрянула. Его кровь вскипела, мышцы напряглись, он со стоном выпустил в нее горячую струю и почувствовал, как ее сотрясает оргазм.
Она трепетала в его руках, и он еще раз подумал, что если ему и суждено совершить глупость, то причиной тому может стать только Селина.
Уилл медленно раздел ее, осторожно расстегнул все пуговицы и сложил ее блузку и юбку на стул. Селина проявила куда меньше терпения, раздевая его. Она рывком стянула через голову с него футболку, поспешно стащила джинсы и носки. Но трусы она снимала с него медленно, нарочно поддразнивая его.
Сколько раз им надо повторить то, что произошло, прежде чем она насытится или он выбьется из сил? Три раза? Четыре? И десяти будет мало! Никогда в жизни Селина не испытывала такого неутолимого любовного голода, такой жадности до тела Уилла, до его ласк. Она отбросила всякий стыд и забыла обо всем. На всем белом свете оставались только они вдвоем.
Он опустил жалюзи, зажег лампу возле кровати и улегся рядом с Селиной. За все шесть лет, что она прожила в этой комнате, ни разу в этой постели не оказывался мужчина. Сейчас Уилл наполнил ее спальню – совершенно неведомое дотоле ощущение.
– Из—за меня и твоей сестры тебе пришлось пропустить фейерверк.
– Это как посмотреть. Из глаз Викки летели искры, да и я сама горела не хуже ракеты минуту назад. – Селина провела пальцем по колючему подбородку Уилла. – И вообще у нас в Гармонии фейерверки не редкость. Хочешь не хочешь, каждый год приходится на них любоваться.
– Верно, – согласился Уилл. – В следующий раз насмотришься.
Он отвернул голову, чтобы она не видела его лица и не смогла бы прочитать на нем слово, оставшееся невысказанным: «Одна». В следующем июле его здесь не будет.
Он развязал цветные ленты и запустил пальцы в ее густые волосы.
– У тебя красивые волосы, – пробормотал он.
– Спасибо. Ради тебя я их не остригу.
– Да? – Он улыбнулся, но не насмешливо, как обычно. На этот раз улыбка получилась скорее грустной. – И долго ты не будешь стричься?
– А ты долго останешься в городе?
Уилл помрачнел еще больше.
– Я не могу оставаться.
– Тогда я остригусь в тот день, когда ты уедешь, – серьезно пообещала Селина. – И они будут короче, чем у тебя сейчас.
Уилл вертел ленточки в пальцах.
– Как раз нужной длины, – заметил он наконец. – Вполне подойдут…
– Для чего? – полюбопытствовала Селина.
Уилл сложил ленты в петлю и приказал:
– Дай руку.
Селина пристально посмотрела на него, но не стала возражать.
Уилл никогда намеренно не причинит ей боль.
Она протянула ему правую руку, он завел ее ей за голову и просунул между прутьями кровати в изголовье. Не дожидаясь дальнейших распоряжений, Селина подняла левую руку. Уилл проделал ту же операцию, сложил ее ладони и захватил запястья петлей и нетуго завязал ленты. После этого он широко развел ноги Селины, встал на колени и вновь резко вошел в нее.
Он овладел ею быстро и жадно; он гладил ее груди и легонько покусывал их. Она сама не знала, что испытывает: возбуждение, вожделение, страсть? Она чувствовала только его сильные толчки. А он был волен делать с ней все, что захочет, тогда как она не могла прикоснуться к нему, притянуть его к себе, не могла обхватить его голову и поцеловать в губы. Она открыта и беззащитна, она целиком покорилась ему.
А он сильный и властный, его глаза закрыты, он тяжело дышит, но не останавливается, все ускоряет движения. И вот она уже достигла пика, но он продолжает, ласкает ее соски, сильнее, еще сильнее, еще глубже… Наслаждение захватывает ее, и Селина кричит, не замечая ничего, даже хриплого стона Уилла. Он наполнил ее собой…
Сколько времени это продолжается? Секунды? Минуты? Она не знает и не желает знать, ее обволакивает ласковое тепло. Нет уже ни комнаты, ни ночной темноты, есть только она и есть Уилл. Но вот наконец напряжение мышц ослабевает, сердцебиение замедляется, дыхание выравнивается. Она открывает глаза и видит, как он смотрит на нее сверху вниз. Она не может не улыбнуться ему благодарной улыбкой.
– Понравилось? – почти грубо спрашивает он.
Ответом ему служит еще одна улыбка.
– Да, милый, мне хорошо.
Избегая ее взгляда, он тянется к лентам у нее в изголовье. Ему немного не по себе, что он поддался порыву и привязал ее, но она уже сама освободилась и обвила его шею руками. Она могла избавиться от пут в любую секунду, но не стала этого делать.
– Почему—то мне вспомнилась одна строчка, – прошептала Селина. – «Когда она хороша, то она чертовски хороша. Но когда она грешит, она еще лучше». Так вот, Уилл Бомонт, ты великий грешник. – Она поцеловала его и заглянула ему в глаза. – Знаешь, почему у меня ничего не вышло с другими мужчинами?
– Знаю. – Он обхватил ее потное тело и притянул к себе. – Потому что они не я.
Наутро Уилла посетила забавная мысль: поразительно, как сладко спится при работающем кондиционере рядом с женщиной после неслыханного наслаждения. Он не помнил, когда в последний раз так крепко спал, когда вообще он спал в душную летнюю ночь при кондиционере. А еще он не помнил – или не хотел вспоминать, – когда он в последний раз проводил ночь с женщиной. Вероятно, он тогда спал с женщиной за стол и кров или за наличный расчет.
И в этот раз он получил плату – потрясающее, небывалое удовольствие.
Обычно Уилл просыпался около половины седьмого, принимал душ, брился и отправлялся на работу к семейному гнезду Кендаллов. В этот день, однако, ему нужно встать пораньше, чтобы выскользнуть из коттеджа Селины, пока не проснулась мисс Роуз; но он никак не мог заставить себя подняться.
Селина лежала рядом на спине и безмятежно спала; ее волосы рассыпались по подушке. Она сейчас была так прекрасна, что Уилл не мог отвести от нее взгляда. Если бы он не потерял голову окончательно и бесповоротно, то поскорее выбрался бы отсюда и отправился куда глаза глядят. К пробуждению Селины он был бы уже далеко от Гармонии. И он продолжал бы свой путь, пока не позабыл бы ее.
И сколько же на это потребуется времени? Сколько тысяч миль нужно ему отшагать, чтобы выбросить Селину из головы? Сколько невыносимых, бесконечных дней предстоит ему?
Наконец он встал, быстро оделся. Он заметил, что Селина не спит и смотрит на него, только тогда, когда он склонился над кроватью, чтобы поцеловать ее на прощание.
– Куда ты? – сонно прошептала она.
– К себе.
– Зачем? Разве уже пора вставать?
– Нет. У тебя еще час времени.
Она отбросила простыню, под которой они спали, и тут же стыдливо завернулась в нее.
– Ты хочешь уйти, чтобы мисс Роуз ничего не узнала?
– Тебе не приходило в голову, что я не всегда выставляю напоказ свою личную жизнь?
Если такое определение того, что произошло ночью, и укололо Селину, то она не подала вида.
– А тебе не приходило в голову, что мне глубоко наплевать, если мисс Роуз и весь город узнают о том, что здесь было?
Уилл присел на кровать.
– Сели, это легко сказать. Жить с этим тяжелее. Когда меня здесь не будет, ты будешь рада, что мы все сохранили в тайне.
Но на Селину в это утро накатило упрямство – это было видно по ее ясным зеленым глазам.
– В тайне нужно хранить то, чего стыдишься. Я не стыжусь ни тебя, ни себя, ни того, что мы с тобой сделали. – Она радостно улыбнулась. – Да и кое—кому уже все известно. Я имею в виду Викки. Наши с тобой отношения сегодня будут предметом самого широкого обсуждения, это я тебе гарантирую.
– Викки никому не скажет ни единого слова.
Селина расхохоталась, откинув голову.
– Ты не знаешь мою сестру.
– Зато она меня достаточно хорошо знает. Она отлично знает, что я не произношу пустых угроз. Если она хоть одной живой душе проговорится про нас с тобой, то пожалеет, что родилась на свет.
Селина вздохнула и уселась, согнув колени и уперев в них подбородок.
– Защищаешь меня?
– Тебе это необходимо, детка.
– У тебя жуткая репутация, Уилл Бомонт, но более осмотрительного человека, чем ты, я не встречала.
А вот святая, непорочная Селина оказалась распутницей. Если в городе узнают об этом, у всех будет настоящий шок. Даже сам Уилл с трудом свыкся с этим фактом.
– Мне нужно идти.
Он уже был у двери спальни, когда Селина остановила его.
– Эй, Уилл! – Она послала ему нежную улыбку. – Спроси при случае у мисс Роуз, что она думает насчет нас с тобой. Ты очень удивишься.
Значит, мисс Роуз уже обсуждала с Селиной вопрос ее взаимоотношений с ним, одному богу ведомо зачем.
Он с укором посмотрел на Селину:
– У тебя что, чешется язык?
Селина бросила на него лукавый взгляд:
– Когда ты рядом, у меня зуд совсем в другом месте…
Уилл бросил на нее предупреждающий взгляд, и она осеклась.
– Может, разденешься и утихомиришь меня?
Уилл не мог не улыбнуться.
– Потерпи немного, Сели. Я буду у тебя ночью.
С ботинками в руках Уилл спустился с крыльца и ступил на влажную, прохладную траву. Он любил этот ранний час, когда солнце еще не печет невыносимо, когда вокруг нет ни души. В этот час на земле царят мир и покой.
Впрочем, он ошибся, думая, что рядом нет ни души. На ступеньках крыльца домика для гостей сидел Джеред Робинсон.
Уилла пронзило острое чувство раскаяния. Надо было уйти от Селины раньше. Надо было обуться. Надо было проявить больше осторожности.
Впрочем, Джеред, кажется, не обратил внимания ни на ботинки в руках Уилла, ни на его сконфуженный вид. Он просто сидел на ступеньках, опустив голову. Уилл присел рядом с ним.
– Привет, Джеред. Давно ждешь?
– Часа два.
– Мне очень жаль твою маму.
– Да.
А что он еще мог сказать? Что можно сказать пятнадцатилетнему парнишке, который два дня назад узнал, что его мать убита? Уилл попытался вспомнить, что говорили ему самому, когда умер его отец: «Нам очень жаль, мы будем молиться за тебя, его забрал бог». И к чему все эти слова? Ему было безразлично сочувствие людей, которых он едва знал, а их молитвы только раздражали его. Ему отец нужен гораздо больше, чем какому—то богу. Все слова бессмысленны. Именно поэтому он не стал больше ничего говорить. Он просто сидел рядом с Джередом и терпеливо ждал.
Наконец Джеред поднял голову и посмотрел на него.
– Похороны завтра. Вы придете?
Уилл сглотнул слюну, чтобы не выпалить поспешное «нет». Единственные похороны, на которых он когда—либо присутствовал, – похороны его собственного отца. А на погребении Мелани ему никто не обрадуется.
– Думаю, твоему деду не понравилось бы, если бы я появился на похоронах, – осторожно сказал он.
– Дедушка вас скорее всего не заметит. Ему сейчас очень плохо. Ему пришлось опознавать ее… то есть тело. С тех пор он ни слова не произнес. Все дела сейчас на мне, а мне бы хотелось, чтобы вы пришли. Мама… Она хорошо к вам относилась. Она говорила, что вы по—доброму с ней разговаривали, когда она к вам приезжала. А ведь к ней мало кто относился по-доброму.
По-доброму. А что он такого сделал? Назвал ее шлюхой, обвинил в шантаже и лжи, упрекнул в том, что она плохая мать. Что ж, он и впрямь был добр.
– Хорошо, Джеред, – мягко согласился он. – Я приду. Но предупреждаю – это может расстроить твоего дедушку.
Джеред понимающе кивнул.
– И мисс Селина… Пожалуйста, попросите ее прийти. Многие придут потому, что хорошо относятся к дедушке и бабушке или просто из любопытства. Но мне хочется, чтобы мисс Селина была.
– Я ей передам.
Еще несколько минут они просидели молча, после чего Джеред вдруг сказал:
– Мама много раз говорила мне, что скоро наша жизнь изменится. Она обещала устроиться на постоянную работу, уехать отсюда и поселиться где-нибудь далеко. – Он тяжело вздохнул и невидящими глазами посмотрел вдаль. Уилл молча ждал, понимая, что мальчику есть что сказать. – Она всю жизнь повторяла, что мы с ней переедем в какое-нибудь хорошее место, как только у нее появятся деньги, но денег у нее не было, она все тратила на вечеринки, наркотики и выпивку. – Джеред опять помолчал. – Мне очень жаль, что она погибла, но я так злюсь на нее за то, что она до такого дошла. Она всю жизнь обещала и никогда даже не пыталась сдержать слово! Как же я ее за это ненавижу!
Слезы уже текли по лицу Джереда, и Уиллу отчаянно хотелось провалиться сквозь землю. Он никогда не умел утешать людей. Он не знал, что сказать этому страдающему мальчику, он только знал, что невозможно просто так сидеть и молчать. Повинуясь инстинкту, он обнял Джереда и притянул к себе. Впервые за двадцать с лишним лет он вспомнил простую истину: на дружеском плече можно выплакаться.
Джеред всхлипнул раз, другой и разрыдался по—настоящему. Уилл подумал о том, что забыл еще одну простую истину: в пятнадцать лет мужчиной быть невозможно. Джеред, при всем своем уме, зрелости характера, серьезных интересах, все-таки ребенок, растущий без отца и заброшенный матерью на долгие годы.
Мало—помалу Джеред стал успокаиваться. Снова наступила тишина, нарушаемая только пением птиц в кронах деревьев.
– Джеред…
Мальчик не откликнулся. Уилл заглянул ему в лицо. Глаза его были закрыты, он тихо посапывал. Джеред спал, вероятно, в первый раз после того, как услышал страшную новость.
Они все еще сидели рядом, когда Селина показалась на веранде. Она еще не успела подойти к ним, как из дверей своего дома вышла мисс Роуз и тоже направилась к ним. Ни она, ни Селина, казалось, не удивились, словно появление Джереда было чем-то совершенно естественным.
– С ним все в порядке? – спросила Селина, остановившись около Джереда и осторожно отведя прядь волос с его лба.
– Он уснул.
– Отведи его в дом, – безапелляционным тоном сказала мисс Роуз. – Едва ли он хоть сколько—нибудь спал с воскресенья. Я за ним присмотрю, пока вы будете на работе.
Уилл хотел было сказать, что отведет Джереда к себе и побудет с ним, предупредив Роджера о своем отсутствии, но вдруг решил, что будет лучше принять предложение мисс Роуз. Джеред не привык рассчитывать на чужую поддержку. В данных обстоятельствах он в ней очень нуждается, но, когда он проснется, ему, вероятно, станет неловко.
Уложив мальчика в одной из комнат в доме мисс Роуз, Уилл поспешно вышел, кивком пригласив Селину следовать за ним.
– Джеред хочет, чтобы мы с тобой были на похоронах Мелани, – сказал он ей на крыльце. – Ему нужен кто—то свой, а туда придут разве что друзья его деда и местные сплетники.
Селина согласилась, не раздумывая. Уилл и не рассчитывал на иное. Ей там будут рады. Никто не станет злорадно шептаться у нее за спиной. Никто не будет сравнивать ее лицо с лицом Джереда в поисках родственных черт, пусть даже несуществующих.
Селина пошла было обратно в дом, но задержалась в дверях.
– Уилл, почему он пришел к тебе?
– Тебе это кажется странным?
Она слегка улыбнулась:
– Я сама непременно обратилась бы за утешением к тебе. Но тогда в магазине мне показалось, что Джеред тебя не жалует.
– Наверное, он переменил свое мнение. – Уилл заколебался, видя недоверие Селины. – Мы с ним поговорили. Он приходил и сюда, и в усадьбу. По—моему, он в душе убедился, что я не его отец, но не хочет признаться себе, что Мелани ему солгала. Слишком много разочарований он испытал в жизни.
