Текст книги "Вкус греха"
Автор книги: Мэрилин Папано
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)
Глава 6
Вторник и большую часть среды Уилл провалялся в гамаке; на животе у него лежала открытой одна из книг Селины. Ему предстояло многому научиться в области капитального ремонта старых зданий, а времени было в обрез. К счастью, в своей жизни он много работал на строительстве и умел готовить цемент, класть кирпичи, закладывать фундамент, возводить стены, стелить кровлю.
Из всех работ, которыми он занимался в течение шестнадцати лет, строительные работы были ему по вкусу больше всего, так как они давали возможность находиться на свежем воздухе и работать руками. К тому же он строил нечто долговечное, что будет стоять много лет спустя после того, как он покинет город, нечто, чем он будет по праву гордиться. Пусть сам по себе он мало что представляет, зато плоды его труда хороши.
Во вторник утром у него состоялся разговор с мисс Роуз насчет работы и людей, которые будут ее выполнять. Предполагалось поручить ему обязанности старшего на площадке, но главным начальником бригады будет некто Роджер Вудсон. Он и его люди занимались строительными работами много лет. Вудсон слыл многоопытным специалистом и порядочным человеком. Уилл решил про себя, что сделает для себя выводы о его порядочности после того, как они познакомятся в понедельник утром.
Вспомнив про мисс Роуз, Уилл испустил вздох, тяжелый, как жаркий и неподвижный воздух, отложил книгу и стал смотреть на зеленую листву над головой. После того памятного разговора он почти не видел мисс Роуз. И во вторник, и в среду он готовил себе сандвичи на обед в ее отсутствие, а ужинать накануне и вовсе не стал. Должно быть, он больше не сможет с легкостью есть ее хлеб и жить в ее доме, по крайней мере, до тех пор, пока не приступит к работе и не почувствует, что честно отрабатывает свое содержание.
Ты обокрал этих женщин?
Один—единственный вопрос мог бы перевернуть весь мир. Если бы мисс Роуз проявила хотя бы оттенок неуверенности в его вине, если бы где—то в глубине ее души осталось место для сомнения в том, что мальчик, которого она воспитала, способен красть у добрых старух… Но она не усомнилась. Она выслушала Реймонда и шерифа и уверилась в виновности Уилла. И их отношения нарушились. Непоправимо? Ему оставалось только надеяться на лучшее. У него на всей земле осталась только мисс Роуз. А если она не допустит мысли о его невиновности, то Селина – тем более. Как только ей все станет известно, она будет смотреть на него так же, как и мисс Роуз в воскресенье.
А надежды на то, что Селина останется в неведении, нет. Шериф Франклин скорее всего будет держать язык за зубами, зато Реймонд позаботится о том, чтобы информация о постыдных преступлениях Уилла стала всеобщим достоянием. А ведь в городе ему и так никто не верит, за исключением разве что Селины. И то – пока.
Легок на помине!
Шикарный «Линкольн» Реймонда скользнул на площадку между домами. Стекла машины были подняты, значит, внутри работал кондиционер. «Линкольн» – прекрасная машина, роскошь, как и многое другое, что не ценит человек, выбравшийся из—за руля. Все, что принесли ему фамильные капиталы Кендаллов, он считает само собой разумеющимся для человека его положения. Великолепный дом, лимузины, модные костюмы. Ему бы стоило поголодать, не иметь никаких средств передвижения, кроме собственных натруженных ног, сознавать, что необходимо зарабатывать на жизнь трудом, настоящим, физическим трудом, потом и кровью, горбом и мозолями. Тогда, может быть, он научится уважать тех, кто принес ему и его предкам все богатства, научится ценить не им созданные ценности.
– Мисс Роуз нет дома! – крикнул Уилл, прежде чем Реймонд приблизился.
Конечно, Реймонд это уже понял, поскольку машины его матери на стоянке не было. Да он, должно быть, знал, что не застанет мать, еще когда выходил из своего роскошного кабинета в банке. Скорее всего он знал даже, что она отправилась в церковь на собрание женского комитета и вернется только по окончании малой вечерней службы.
Уилл устроился в гамаке поудобнее и перевернул книгу, чтобы Реймонд не прочитал названия на обложке. Он еще не знает, что его мать затеяла ремонт старой фамильной усадьбы, и не Уиллу информировать его. Пусть узнает в свое время: когда работы начнутся и слухи о них поползут по городу или же когда мисс Роуз сама сочтет нужным сообщить сыну.
Реймонд снял пиджак и ослабил узел галстука. Естественно, ему не хочется, чтобы на его легком льняном пиджаке проступили пятна пота. Уилл, одетый в джинсы и футболку, имел перед ним некоторое преимущество.
– Значит, ты еще здесь.
– Как видишь.
– Она просила тебя уехать?
Уилл усмехнулся. Нет сомнений, что Реймонд довел до нее сведения, полученные от шерифа, именно с целью выдворить Уилла из Гармонии и из владений Кендаллов. И его план сработал бы, не вмешайся Селина. Уилл слегка устыдился, когда Селина стала обвинять его в трусости.
– Нет, не просила, – ответил он, и его ухмылка сделалась еще шире. – Я сам сказал, что уеду, но она уговорила меня остаться.
– Как тебе удается водить ее за нос?! – с яростью воскликнул Реймонд. – До сих пор никому не удавалось управлять моей матерью, никому – кроме тебя. Объясни, в чем тут дело?
– Наверное, в том, что она ко мне привязана.
– Скорее она жалеет тебя. Черт побери, да даже мне было жаль тебя, когда умер твой отец, а мать удрала и бросила тебя одного. Тебя тогда жалел весь город. Просто очень скоро до всех дошло то, что давно разглядела твоя мать. Что ты неисправимый негодяй и не заслуживаешь ни капли сочувствия. А моей маме до сих пор не хочется это признать. – Реймонд вынул из кармана носовой платок, утер пот со лба и продолжал: – Скажи мне, Билли Рей, тебя не тяготит, что она и сейчас вынуждена заботиться о тебе так же, как и тогда, когда тебе было десять лет?
Улыбка Уилла померкла.
– Ей не приходится обо мне «заботиться».
– Она поддерживает тебя материально. Кормит тебя, дает жилье, деньги. Как это еще назвать?
Уилл не стал сообщать Реймонду, что отказался от денег в самый первый день, когда мисс Роуз предложила их ему. Денег, оставшихся после последней работы, пока вполне хватало на каждодневные расходы.
– У меня скоро будет работа.
– Только не в Гармонии. Это я тебе гарантирую.
Пожалуй, Реймонд не блефовал. Все предприниматели вели финансовые операции через городской банк Гармонии, и почти каждому рано или поздно могла понадобиться ссуда, так что в руках Реймонда имелся надежный рычаг давления.
Хорошо, что мисс Роуз никогда давлению не уступала.
– Сколько я должен заплатить, чтобы избавиться от тебя? – Улыбка на губах Реймонда была немногим приятнее, чем удар в солнечное сплетение. – В прошлый раз мне удалось купить тебя задешево, но, с другой стороны, ты не исполнил договор до конца. Итак, сколько ты запросишь за то, чтобы убраться из Гармонии и больше никогда не возвращаться сюда?
– А если я не захочу убираться?
В прошлый раз ему нечего было терять – кроме мисс Роуз, зато он выигрывал кое—что существенное. А сейчас он ничего не выиграет и многое потеряет. Сейчас у него есть мисс Роуз, есть работа по восстановлению старой усадьбы. Есть ощущение родных мест.
И у него есть Селина.
Словно прочитав его мысли, Реймонд снова заговорил:
– Тебе нечего здесь делать, Билли Рей. Моей матери стало кое—что известно, она повидала тебя, и ей будет даже лучше, если ты опять уедешь. Ты здесь никому не нужен. Шериф только ждет удобного повода, чтобы посадить тебя под замок. Никто в городе не осмелится пойти против меня и дать тебе работу. А если ты надеешься получить что—нибудь от женщины, хотя бы от Селины Хантер, то ты просто не в своем уме. Скоро ты примелькаешься и станешь неинтересен, и тогда она даже не взглянет в твою сторону.
Лицо Уилла оставалось равнодушным, но сердце его сжалось. С какой стати Реймонд заговорил о Селине? Неужели до него дошло, что они с Селиной ужинали вместе или что мисс Роуз оставила их вдвоем в субботу? Или же он просто сложил два и два: Селина – красивая женщина, и она живет в тридцати футах от Уилла?
– Так называй сумму. Скажем, пару тысяч? Я готов – при условии, что тебя не будет в Гармонии уже сегодня. Это большие деньги, Билли Рей. Ты столько никогда не держал в руках.
– Мне не нужны большие деньги. Они только заставят всяких там шерифов пристальнее ко мне присматриваться.
– Зато у тебя появится шанс начать новую жизнь.
– По мне и старая хороша.
Реймонд окинул его изучающим взглядом и наконец решился поднять ставки.
– Пять тысяч. Я выдаю тебе их наличными и сам везу тебя в Батон—Руж.
– Спасибо, не нужно.
На мгновение лицо Реймонда перекосилось от злобы, но он тут же взял себя в руки. Он знал, что проиграет, если не совладает с собой.
– Семь тысяч пятьсот, – сказал он спокойно. – Мое последнее слово.
– Оставь свои деньги себе.
– Ты не понял меня, Билли Рей. Больше семи с половиной я тебе предлагать не стану. Если ты откажешься, я все равно найду способ вышвырнуть тебя из города. В этом случае тебе придется значительно хуже. Итак: или ты уезжаешь сейчас с кругленькой суммой, или уезжаешь несколько позже, но без гроша в кармане.
– Реймонд, мне не раз приходилось оставаться без гроша. В любом случае скоро я снова буду не при деньгах. Таким образом, я отвечаю: «Нет».
Реймонд понял, что решение Уилла окончательно.
– Ты еще пожалеешь, Билли Рей. Когда я с тобой разберусь, ты очень пожалеешь о своем отказе.
Реймонд повернулся и зашагал прочь. Уилл знал, что должен бросить ему вслед какую—нибудь язвительную колкость, но ничего подходящего не приходило в голову. Да, этот мерзавец, по всей вероятности, прав. Он сумеет «разобраться» с Уиллом, и тому придется «очень пожалеть» как о приезде в Гармонию, так и об отказе покинуть ее.
Уилл лежал неподвижно до тех пор, пока сверкающий хромом автомобиль не скрылся из вида. Тогда он негромко выругался, вылез из гамака, прихватил библиотечную книгу и пошел в дом для гостей. Часы показывали половину пятого. Если он сейчас наденет чистую рубашку и пойдет в город, то успеет в библиотеку до закрытия. Он должен увидеть Селину. Хотя, наверное, лучше бы ему больше ее не видеть – принимая во внимание намек Реймонда.
Он умылся, переоделся и отшагал полторы мили до центра Гармонии. Городская библиотека была пуста; только Селина сидела за столом и читала детектив в яркой обложке. Заметив Уилла, она закрыла книгу, заложив ее оранжевой закладкой, и поднялась.
– Что тебе понадобилось в городе?
– Я считал, тебе нравятся любовные романы, – вместо ответа сказал он и кивнул на оставленную на столе книгу.
– Ну, нравятся. Я читаю все, кроме технотриллеров. – Селина прошла к стойке и оперлась на нее локтями. – Так что?
– Мне надо кое—что купить.
– Я тоже хотела пройтись по магазинам. Если бы ты позвонил, я бы могла купить то, что тебе нужно.
– И избавить добрых людей от лицезрения меня на улицах их любимого города, так?
Селина мрачно взглянула на него и поджала губы. Ему тотчас же захотелось согнать это выражение с ее лица. Черт возьми, это было бы нетрудно сделать. Один поцелуй, всего один поцелуй – и педантичная библиотекарша исчезнет. Хотя… После той сцены в понедельник вечером – поцелуй в губы, затем смелая реакция на издевательское предложение раздеться – образ педантичной библиотекарши почти развеялся.
– Мы закрываемся через десять минут.
– Я подожду.
Уилл отвернулся и осмотрелся. Главный зал библиотеки был совершенно таким же, каким Уилл запомнил его со школьных лет, когда ему приходилось изредка бывать здесь, если учителя требовали написать доклад или реферат по какому—нибудь предмету. На полу дешевый ковер; сам пол покрыт линолеумом в крупную клетку. На деревянных полках – потрепанные, захватанные книги стоят бок о бок с новенькими томами. Изрезанные дубовые столы и стулья здесь, должно быть, со дня открытия библиотеки. На крышке одного из этих столов снизу должен оставаться след Уилла – ругательство, вырезанное отцовским перочинным ножом.
– Говорят, за много лет здесь мало что изменилось. Это правда?
Селина ходила между столами, поправляла стулья и собирала оставленные посетителями книги.
Одна перемена, безусловно, была налицо. В прежние времена Уилл никогда не воображал, как распластает на одном из этих столов старенькую мисс Рассел и займется с ней чем положено. Впрочем, на этот счет Уиллу не хотелось распространяться.
– В этом городе меняешься только ты.
Прижав стопку книг к груди, Селина принужденно улыбнулась.
– Ну да, я выросла.
Два дня назад она была готова продемонстрировать, насколько она выросла, но он отказался проверять. А может быть, испугался. Он приглашал ее и тут же отступал в сторону. Смотрел на нее нагло и в то же время нежно, а потом отворачивался. Наверное, он был искренен, когда говорил, что может принести ей одно лишь страдание. Наверно, он считал, что она заслуживает лучшей участи. Или просто играл с ней, развлекался в свое удовольствие.
Селина закончила расставлять книги по полкам, а потом принялась гасить свет, хотя было только без нескольких минут пять. А ровно в пять часов Селина и Уилл уже шли к ближайшему овощному магазину.
– Мисс Роуз заезжала сегодня днем в библиотеку до собрания в церкви, – как бы между прочим сообщила Селина, внимательно наблюдая за движением их теней по тротуару.
Уилл не попался на приманку и ловко переменил тему:
– А ты по средам ходишь в церковь, а, Сели?
– Нет. Только в воскресенье утром.
Он ухмыльнулся.
– Значит, в тебе тоже есть что—то от грешницы.
Она холодно взглянула на него.
– В тебе тоже есть что—то от праведника, Уилл.
– Увы, нет, мисс Селина, – отозвался он со смешком. – Я насквозь черен.
– Человек не может быть весь хорош или весь плох.
– А как же я? Или ты? – И бросил, опережая ее возражения: – Можешь назвать хоть один свой греховный поступок?
Они уже дошли до магазина, и Селина задержалась у двери.
– Я соблазняла тебя. – Ее простодушная улыбка совершенно не соответствовала ее словам. – У меня в мыслях было такое, от чего покраснела бы и шлюха. А еще знаешь что я тебе скажу? – Она шагнула к нему и прикоснулась к его плечу; ничего интимного, обыкновенный дружеский жест. Улыбка сошла с ее лица. – Настанет день, когда тебе будет легче уступить и сделать меня счастливой, чем отвергать меня.
С этими словами Селина повернулась и вошла в магазин. В дверях она поздоровалась с соседкой матери, потом взяла тележку и поклонилась сидящей на контроле покупок жене пастора. Уилл нагнал ее уже в торговом зале. Он хмурился, а глаза его горели нехорошим блеском.
– Возможно, настанет день, когда я уступлю, – согласился он, возобновляя прерванный разговор. – Молись, девочка, чтобы потом не жалеть, если это произойдет.
Селина положила в тележку сеточку с яблоками и подняла голову.
– Я не девочка, Уилл, – тихо, но отчетливо произнесла она. – Если ты намекаешь на мою неопытность, то зря. А если ты этим напоминаешь себе… – Она смерила его с головы до ног жарким, вызывающим взглядом. – Тоже напрасно.
Видя, что он уже вспыхнул, она одарила его безобидной дружеской улыбкой и поинтересовалась:
– Что ты собирался покупать?
Если бы Джеред Робинсон был таким, как Уилл Бомонт, с брезгливостью думал мальчик, если бы он прожил жизнь Бомонта, то вел бы себя на улицах города поосторожнее. Если бы он был не таким прожженным самовлюбленным негодяем, то оглядывался бы время от времени, чтобы убедиться, что его не преследуют.
Но Бомонта интересовала только мисс Селина. И у него на ее счет были дурные мысли, это заметно. Он смотрел на мисс Селину так, что Джеред в ярости сжимал кулаки. Большинству женщин, однако, польстили бы такие взгляды. А мисс Селина их как будто бы даже не замечала.
Наконец Джеред отвел глаза от парочки, посмотрел на список покупок, который нес в руке, и принялся наполнять пластиковую корзину. До сих пор все его внимание занимал Бомонт. А ведь нужно спешить и купить все, что ему поручено, иначе деду надоест ждать в грузовике, и он зайдет в магазин. А когда он заметит Бомонта…
Джереду не нравилось, как переменился его дед с появлением в городе Бомонта. Его бесконечные ссоры с бабушкой прекратились, но прекратилось и все остальное. Он ходил на работу и возвращался домой. Больше ничего. Он был постоянно угрюм и рассеян. По вечерам он долго засиживался у себя в комнате и вновь и вновь листал альбом с фотографиями Мелани. Он уже не ходил с Джередом по субботам на рыбалку, как бывало, не играл с ним в мяч и не возился со стареньким «Шевроле—65», который Робинсоны намеревались подарить Джереду в следующем году. Короче говоря, дед сник.
Джеред свернул в соседний ряд, чтобы прихватить с полки бумажные полотенца, и застыл как вкопанный. Прямо перед ним стояли мисс Селина – и он. И он смотрел на Джереда, но не узнавал. Даже не узнавал! Мисс Сели его, конечно, узнала, улыбнулась и хотела было поздороваться, но запнулась, осознав, насколько неловко он должен себя чувствовать. Улыбка ее пропала. Она перевела взгляд на Бомонта, потом опять посмотрела на Джереда и наконец выговорила:
– Привет, Джеред.
Джеред не ответил. Молчал и Бомонт, и тогда мисс Селина сказала:
– Уилл, это Джеред. Сын Мелани Робинсон.
«Твой сын, – подумал про себя Джеред, и краска гнева стала заливать его щеки. – Но не могла же она, в самом деле, сказать: «Уилл, это Джеред, твой сын. Джеред, познакомься, это твой отец». Человек, которого нужно знакомить с собственным сыном, заслуживает только виселицы, сказал бы дед, и Джеред был с ним совершенно согласен.
Несколько мгновений они просто стояли и молча смотрели друг на друга. Джереду говорили, что он ни капли не похож на отца, и теперь он воочию убедился в том, что это правда. У Бомонта волосы темные, у Джереда – светлые. Бомонт поджар и мускулист, Джеред – нет. Глаза у Бомонта темно—карие. И пустые, словно эта встреча не означала для него ровным счетом ничего. И неудивительно. Сын был нужен ему еще меньше, чем Мелани. Он предпочел сбежать из родного города, лишь бы не иметь сына. И шестнадцать лет ничего не изменили. Он не намерен признавать Джереда.
После долгой паузы Бомонт протянул руку и представился. Голос его прозвучал равнодушно, словно он позабудет имя Джереда, как только расстанется с ним.
Джеред не протянул ему руки. И не заговорил с ним. Он должен был сказать что—нибудь мисс Селине – ведь нельзя же было игнорировать ее только потому, что она, по—видимому, не составила себе правильного представления о Бомонте, – а потом сразу отойти. Но нужные слова не приходили на ум, а мисс Селина вдруг сказала с деланной беззаботностью:
– Подождите—ка, я кое—что забыла.
Она обошла Джереда, тронув его за плечо, и прошла в другой ряд, оставив его наедине с Бомонтом.
Бомонт встал на место Селины и положил руки на ручку тележки. Джеред понял, что Бомонт смущен. Все признаки были налицо: он переминался с ноги на ногу, отводил глаза. Все это было слишком хорошо знакомо Джереду. Но он не ожидал, что такой человек, как Бомонт, способен смутиться.
– Ты похож на мать, – произнес наконец Бомонт.
Это означало, что мальчик не похож на него.
– Значит, вы еще помните, как она выглядит? – ядовито заметил Джеред.
– Да, помню. Как у нее дела?
– Она живет в Новом Орлеане и продает себя всем, кто готов ее купить.
Джеред без смущения подбирал жесткие, даже грубые слова. Он любил свою мать, но не заблуждался на ее счет. Она была все равно что проститутка, с той лишь разницей, что цепляла клиентов не на улицах и, как правило, не на час в дешевой гостинице, а на пару недель или месяцев.
Но этот человек в ответе за то, какой стала Мелани.
– Выслушай меня, парень, – наконец заговорил Бомонт. – Я знаю, тебе всю жизнь говорили, что твоя мать забеременела от меня, а я отказался на ней жениться и разрушил ее жизнь. Но… – Уилл отвернулся, потом нашел в себе силы продолжить: – Это неправда. Я не твой отец.
Джеред тупо смотрел на него. Его мозг отказывался воспринимать услышанное.
– Дедушка говорит, что вы будете лгать сейчас, как солгали тогда. Он говорит, что вы бессовестный негодяй, который не знает, что такое благородство и честь. Он говорит…
– Пойми, мне очень жаль, что твоя мать забеременела так рано и ты вырос без отца, но…
Джеред оборвал его:
– У меня есть мать, дед и бабушка. Отец мне не нужен.
Уилл Бомонт улыбнулся. Так же улыбалась Мелани, когда уезжала в Новый Орлеан без сына. С такой же горечью и грустью.
– Нет, парень. Мальчику всегда нужен отец.
Джеред взглянул ему в глаза, повернулся на каблуках и пошел прочь. Он чувствовал, что Бомонт стоит и смотрит на него. Обернувшись, он увидел, что Уилл не сдвинулся с места.
Когда Джеред расплатился за покупки и вернулся к грузовику деда, в ушах у него все еще звучали последние слова Бомонта: «Мальчику всегда нужен отец».
Он забрался в кабину, захлопнул дверь и устроил пакеты с покупками на полу между ног. Дед удивленно взглянул на него, но Джеред смотрел прямо перед собой, стараясь, чтобы дед не заметил его смятения. Иначе расспросов не избежать.
– Ты в порядке, сынок?
«Сынок». Так всегда его называла бабушка, с тех пор, как он перерос «малыша» и «моего сладкого», как называл его дед. Он не был их сыном. Только два человека имели право называть его так… Мать звала его «деткой», хотя он уже вырос, и «пупсиком», если была пьяна. А отец…
Он поспешно оборвал себя. Человек, который отрицает свое отцовство, назвал его «парнем». Джеред возненавидел это слово.
– Сынок! – снова окликнул его дед.
Повернув голову, Джеред увидел сквозь витрину мисс Селину и Уилла Бомонта. Они подходили к столу контроля покупок. Вот—вот они выйдут из магазина.
Сделав над собой усилие, он улыбнулся и повернулся к деду.
– Я просто думал, не забыл ли чего. Поехали, дедушка. Бабушка еще должна успеть приготовить обед.
– Расскажи мне про Мелани Робинсон.
После прохлады торгового зала Селина почувствовала себя на улице как в парной. На ее платье немедленно выступили влажные пятна.
– Она уехала отсюда вскоре после тебя. Когда Джеред был совсем маленький, она привезла его к родителям погостить и больше за ним не возвращалась. Сейчас она живет в Новом Орлеане.
– Чем она занимается?
– То есть где работает? – Селина забросила волосы за левое плечо. – Даже не знаю, есть ли у нее постоянная работа. Некоторое время назад она работала в клубе во Французском квартале; одна подруга Викки случайно ее там встретила. А в основном… ну, говорят, она в основном живет за счет мужчин. За пятнадцать лет она их много перевидала.
– Что значит «перевидала»? Она что, проститутка?
Селина сорвала на газоне одуванчик и принялась мять стебель в руках. Ей не нравился этот разговор. Она не хотела передавать слухи и сплетни, тем более о незнакомой ей женщине, которую к тому же Уилл знал слишком хорошо.
– Я имею в виду, что она зарабатывает на жизнь, продавая единственное, что у нее есть, то есть свое тело. – И, помолчав, Селина добавила: – Так же поступал и ты.
Они стояли на тротуаре, ожидая, пока проедет мимо тяжелый грузовик. Селина кожей чувствовала на себе взгляд Уилла. Не глядя на него, она пересекла улицу и оказалась в спасительной тени дубов.
Уилл перебросил вторую сумку с продуктами в правую руку, а левой взял Селину за локоть.
– Так же поступал и я? – переспросил он.
Наконец она решилась посмотреть на него, и взгляды их скрестились.
– Ты чистил бассейны у богачей и время от времени трахал их жен и дочек, когда им был нужен кто—нибудь в постели. Точнее, когда тебе была нужна женщина, – процитировала она слова Уилла, сказанные им на прошлой неделе. – По слухам, Мелани занимается примерно тем же самым. Это означает, что она проститутка?
Его темные глаза долго и внимательно смотрели на Селину. Наконец его горячие пальцы отпустили ее локоть.
– Не знаю, – коротко бросил он.
Неужели в самом деле не знает? Или боится припечатать Мелани клеймом презрения, так как такое же клеймо можно будет отнести к нему самому.
– Лично я так не считаю, – негромко, но твердо сказала Селина. – Просто она борется за выживание как может.
Человек, как правило, делает то, что вынужден делать. Кто она такая, чтобы судить Уилла и Мелани? Ее жизнь течет безоблачно. Ей не приходилось голодать, спать на голой земле, она не знает, что такое настоящее отчаяние. Самым большим несчастьем в ее жизни было предательство Ричарда, но и тогда у нее была крыша над головой, вдоволь еды, родные и друзья. Может быть, сердце ее тогда было разбито, но она сохранила гордость и чувство собственного достоинства. И у нее осталась надежда.
Мелани надежду утратила. Да, она не погибла окончательно, но и радостной ее жизнь назвать было нельзя. Наверное, она не знала счастья с пятнадцати лет, когда ее считали самой хорошенькой девушкой в городе. У нее осталась ее красота, любящие родители, прекрасный сын, который нуждался в ее ласке и заботе, но она оказалась не способна проститься с той жизнью, в которую однажды окунулась. Даже ради сына она не смогла отказаться от мужчин, алкоголя и всего прочего.
Ради сына Уилла?
Они миновали тенистый участок. Асфальт тротуара кончился, дальше шла грунтовая дорога.
– Ты поговорил с Джередом? – поинтересовалась Селина.
– Злобный мальчишка.
– У него есть на то право. Ты сказал ему, что не считаешь себя его отцом?
Уилл нахмурился.
– Я ему действительно не отец. Да, я ему об этом сказал. Я не отвечаю за этого парня. Я ничего ему не должен.
Селина тихо вздохнула. Бедный Джеред. Из всех участников драмы он один ни в чем не виноват, и ему—то приходится страдать больше всех. Если Уилл – его отец, значит, все эти годы он лелеял в сердце ненависть к родному отцу. А если Уилл говорит правду, значит, Джеред всю жизнь ненавидел человека, который не причинил ему зла. Если Уилл говорит правду, Джереду, возможно, не суждено узнать даже имени своего отца.
Если Уилл говорит правду… Селина все еще ни в чем не была уверена. Она так и не смогла всем сердцем поверить Уиллу.
У крыльца коттеджа Селины Уилл остановился и протянул ей сумку с яблоками и отрезом ткани.
– Мисс Роуз не будет еще часа два. Может быть, поужинаем вместе? – предложила Селина.
Уилл задумался. Вариант первый: он отказывается, идет в дом для гостей, вынимает покупки и разогревает себе ужин на плитке, которую нашел в хозяйстве мисс Роуз, а потом читает книги по реставрации зданий. Этот вариант сулит скучный вечер, но получение некоторой полезной информации.
Вариант номер два: он остается и делит с Селиной ее трапезу. Это означает самый обыкновенный вечер. Он болтает с Селиной, точнее, слушает ее мягкий южный говорок, предается грезам о ней. Ему не будет скучно, а получение полезной информации откладывается. И его мужские чувства не будут спать, это точно.
Он принял приглашение и проследовал за Селиной в ее коттедж. Комната показалась ему чересчур мрачной, но это впечатление развеялось, когда Селина раздернула шторы и открыла жалюзи. Затем она извинилась и прошла в ванную.
Коттедж был невелик. Гостиная комната располагалась в центре, и из нее одна дверь вела в кухню, противоположная – в спальню. Спальня соседствовала с ванной комнатой и небольшой кладовкой. Вот и все помещения. Но для одинокой женщины этого более чем достаточно.
В гостиной стояла темная тяжелая мебель, которая служила мисс Роуз по меньшей мере пятьдесят лет. Обивка стульев показалась Уиллу чудовищной – огромные светло—зеленые розы на темном фоне. Диван был покрыт пледом, похоже, относительно новым. Уилл помнил, что в его детстве стены этого домика были обшиты темными панелями. Сейчас их украшали обои – светло—розовые в комнате, кремово—желтые в кухне и бледно—зеленые в спальне.
Фотографии в рамках, вязаные салфетки на столах, журналы, книги – повсюду случайный посетитель обнаружил бы свидетельства, по которым мог бы судить о характере обитательницы комнаты. Фотографии в основном представляли собой семейные снимки. Книги, расставленные в алфавитном порядке, занимали несколько полок над камином. Среди них во множестве расположились фарфоровые фигурки, вазочки и подсвечники.
Услышав шаги Селины, Уилл осведомился, не оборачиваясь:
– Зачем библиотекарю иметь столько книг дома?
– Библиотекари любят читать.
– У тебя на работе тысячи книг.
– А здесь мои любимые. Я хочу, чтобы они постоянно были со мной. – Селина подошла к двери в кухню. – У меня в холодильнике есть соус, так что мы можем поесть спагетти и салат. А еще у меня со вчерашнего дня остался горшочек джамбалайи.
Отец Уилла готовил бесподобную джамбалайю с курицей, колбасой и креветками, луком и перцем, рисом и сельдереем. К ней полагался ржаной хлеб и перечный соус.
Воспоминание об отце определило выбор Уилла.
– Джамбалайя – это замечательно.
Он наконец отвернулся от полок с книгами, проследовал за Селиной и остановился в дверях.
На ней было все то же синее платье, что и днем, но теперь она была босиком, а волосы успела заплести в косу. Она была молода, прекрасна и – чертовски невинна. Не может такая красивая женщина казаться столь невинной.
Конечно, внешность бывает обманчива. Разве она не говорила ему недавно: «У меня в мыслях было такое, от чего покраснела бы и шлюха»? Если он когда—нибудь позволит себе лечь с ней в постель, то не исключено, что она сумеет его удивить. Она хотела, чтобы он унял ее зуд.
Уилл прислонился к дверному косяку и скрестил руки на груди.
– Почему ты не выходишь замуж и не готовишь ужин мужу каждый вечер, а, Сели?
Уилл чувствовал, что его голос звучит слишком напряженно, так как чрезвычайно важен для него ее ответ.
Селина резко повернула голову. Конечно, она знала, что Уилл слышал ее воскресный разговор с Викки о человеке, за которого Селина должна была выйти замуж. Но Уилл ни разу не упоминал об этом разговоре, и ей не хотелось поднимать эту тему. Измена жениха с ее родной сестрой – не самый приятный предмет для беседы. Тем более – для беседы с Уиллом.
Она поставила на стол горшочек с джамбалайей, нарезала ржаной хлеб, завернула его в фольгу и сунула в микро—волновку.
– Я уже выбрала подвенечное платье и разослала приглашения, – откликнулась она, словно говоря о пустяковом событии, не стоящем упоминания. – А он решил, что ему приятнее спать с Викки.
– И что теперь?
– Теперь он женат, отец семейства, хотя его брак скорее всего нельзя назвать удачным.
Уилл не понял, прозвучало ли в словах «скорее всего нельзя назвать удачным» удовлетворение. Едва ли.
– Я его знаю?
– Нет.
Селина вынула из холодильника кувшин с ледяным чаем, наполнила стаканы и отнесла их на небольшой столик у стены. Уилл присел напротив нее и взял в руки стакан.
– А второй?
– Второй?
– Ты сказала, что у тебя было двое мужчин.
