Текст книги "Подарок"
Автор книги: Мери Каммингс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 16 страниц)
ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ
Проснулась она внезапно, словно от толчка. За окном было светло, Дел спал рядом, по-прежнему одетый, – они так и заснули, не раздеваясь. Карен осторожно слезла с кровати и вышла на кухню, плотно прикрыв за собой дверь.
В кухне, за дверцей, в которой она подозревала кладовку, обнаружилась крохотная комнатка с душем, из которого с первой же попытки полилась чуть теплая вода. Она быстро вымылась, не зная, надолго ли хватит воды, и надела свежее белье, наслаждаясь ощущением чистоты, охватившей все тело.
Подключила баллон к переносной плитке, похоже, стоявшей здесь с незапамятных времен, и поставила воду для кофе. Пока вода закипала, достала припасы, предназначенные для завтрака – яйца и ветчину, вчерашние булочки. Заварив кофе, медленно выпила чашку и вышла на улицу.
Солнце уже ярко светило, было тихо, только где-то щебетали птицы. В гладкой темной воде озера отражались стоящие по берегам сосны. Карен прошла за дом и села на лодку, глядя на воду.
До сих про она сознательно гнала от себя воспоминания о вчерашнем рассказе Дела, боясь расплакаться. Она давно знала, что жизнь жестока и несправедлива, может быть, даже слишком давно. Смерть, кровь, боль – все это ей приходилось видеть, и все-таки... И все-таки именно за него ей было обидно до слез.
Он все время спрашивал, не боится ли она его. Из-за этого? Но неужели он винил себя хоть в чем-то, или считал, что она может не понять?
Убийца... опасный маньяк... – и его посмели так назвать?! Как можно было это сказать, подумать, поверить? Он же самый добрый, самый порядочный, самый лучший человек на свете!
Когда Дел впервые привез ее к себе домой, она не сомневалась, что он, так или иначе, предложит ей переспать с ним, что бы он там не говорил. Она хорошо видела, что он хочет ее, и готова была расплатиться с ним за ночлег, за ужин и за Джейка тоже. Но он не воспользовался ситуацией, и ее предложение было уже не платой. Той ночью Карен подняла, как ему плохо, страшно и одиноко, попыталась помочь тем немногим, что могла сделать, и никогда, ни на минуту не пожалела об этом.
Жажда насилия? Это у него-то? Бред, несправедливый и жестокий бред, и как можно было сказать ему такое?!
Они были вместе уже три месяца... три месяца и двенадцать дней, – она помнила каждый из этих дней. И ни разу Дел не повысил на нее голоса, не сорвал настроение, не сделал больно.
Он возился с ней во время болезни – поил, держал за руку, утешал. И не отдал в больницу, хотя мог, – и врач говорил, что так будет лучше, она сама слышала. А он не отдал и терпеливо лечил эти уродские волдыри, и радовался, когда ей стало лучше. И кормил ее с ложечки, и неумело жарил яичницу, такую жесткую и такую вкусную, и не сердился на все ее капризы.
За что, почему с ним поступили так жестоко? Он почти никогда раньше не упоминал о своей семье – Карен чувствовала, что ему неприятно об этом говорить. Теперь многое понятно, но какой же надо было быть тварью, чтобы ударить так больного измученного человека!
Война есть война – это хотя бы понятно. И в Колумбии, это тоже была война,– хотя было страшно даже представить то, о чем он рассказывал. Ей тоже когда-то выпало чувствовать себя беспомощной и терпеть издевательства, долго, очень долго, может быть, поэтому она так хорошо понимала его.
Карен вдруг подумала, что, возможно, и он когда-нибудь смог бы понять и принять то, что пришлось сделать ей, но привычный страх заставил ее отбросить эту мысль.
И тут, повернув голову, она увидела, что Дел стоит на тропинке, глядя на нее, в джинсах и выцветшей темно-красной ковбойке, и, возможно, стоит уже давно. Прядь волос, как всегда, падала на лоб, и он улыбался своей обычной, доброй и чуть насмешливой улыбкой, приподняв бровь.
Ее словно омыло теплой волной, на душе стало легко и радостно. Поняв, что она его, наконец, заметила, Дел шагнул к ней.
– Вот где ты от меня прячешься!
Карен прижалась к нему и с облегчением вдохнула знакомый запах, чувствуя, как большие теплые руки легли на ее спину. Он тихо рассмеялся.
– Ну, что, тебе еще не надоело общество неудачливого шпиона и опасного сумасшедшего?
«Он еще может шутить над этим!» – подумала она, а вслух сказала, нежным и мурлыкающим тоном:
– Скажи, а сексуальным маньяком тебя никогда не называли?
Дел слегка отодвинулся и посмотрел ей в глаза.
– Нет, так, кажется, пока еще не называли. А что, ты что-нибудь замечаешь... такое?
Ее руки сами потянулись вверх, – взъерошить ему волосы, потрепать, погладить по шее.
– Замечаю. И это, кажется, заразно, вчера у меня уже приступ был. Ты не знаешь, с чего бы это?
– А ты просто геронтофилка! – он захохотал, не пытаясь остановиться.
– Это еще что такое? Он продолжал смеяться.
– А это вот такая молодая и красивая девушка, которая может польститься на старого, небритого и заляпанного смолой полуголого типа, вроде меня. Кстати, ты мне напомнила – у нас же с вчера одно незаконченное дело осталось.
– Какое?
– Страшно важное! Опробовать кровать, – и потерся об нее, чтобы она прочувствовала, что он уже готов к испытанию.
Небритый, взлохмаченный, веселый, он тащил Карен за руку, и она бежала за ним по тропинке, пытаясь не споткнуться и зная, что если все-таки споткнется, он успеет ее подхватить.
Уже в доме, у самой кровати Дел резко остановился, она налетела на него, смеясь и задыхаясь, прижал ее к себе и поцеловал. Сорвал с себя ковбойку и отшвырнул в сторону.
– Ну что, так я тебе больше нравлюсь?
Она провела по его груди ладонями, с наслаждением ощущая под руками напряженные мускулы, потерлась об него лицом, ей снова захотелось куснуть его как следует. Не успела, Дел сел на кровать и поставил ее между ног.
– Стой спокойно, я тебя раздену!
Он начал неторопливо расстегивать пуговицы, целуя освободившееся место. Губы следовали за ласковыми пальцами, Карен стояла, опершись руками ему на плечи и уткнувшись носом во взлохмаченный затылок. От него по-прежнему пахло лесом и этот запах заставил ее задрожать.
После рубашки наступила очередь джинсов, – губы скользили все ниже, по животу, – она уже еле стояла на ногах.
– Господи, ну что ты там еще на себя накрутила, – он обнаружил, что на ней еще трусики и стащил их вниз, – вот так... и еще вот это, – встал на колени и стянул с нее носки, – все!
Взглянул вверх, ей в лицо, уже не смеялся, но глаза его сияли, медленно провел рукой по ее животу, дотронулся до пушистого треугольника и легонько погладил пальцами. Карен вздрогнула, ей показалось, что сейчас она упадет, но Дел уже выпрямился.
– Теперь ты!
Под джинсами на нем ничего не было. Карен осторожно расстегнула молнию и освободила его, скользя обеими руками по бедрам и медленно опускаясь на колени.
Он рывком поднял ее и швырнул на кровать, навалившись сверху всем весом.
– Нет... не надо... – он говорил это скорее самому себе, чем ей.
– Почему? – тело Карен задрожало от смеха, и Дел чуть не потерял остатки самообладания. – Тебе же это нравится!
– Слишком. Я не хочу так быстро, а тут не удержусь.
Карен потерлась шеей о его небритую щеку – обняла, погладила по спине и слегка повела бедрами, приглашая.
…Он лежал на ней, еле переводя дыхание. Сердце все еще отчаянно колотилось, а тело, как всегда в такие моменты, казалось легким и пустым, словно воздушный шарик. Внезапный смех Карен заставил его открыть глаза.
Она и правда смеялась, так легко и весело, что Дел невольно улыбнулся в ответ.
– Ты чего?
– Может, ты еще и вампир? А то я что-то часто кусаться стала, от тебя явно хорошего не наберешься.
Дел расхохотался и скатился набок, выскользнув из нее и прижавшись к ее виску губами.
– Так меня еще никто не обзывал – то «сексуальный маньяк», то «вампир», то «мальчик-чистюля».
Она сморщила веснушчатый нос.
– Это только показывает, что у меня нестандартное мышление, – и, удобно устроившись на животе, подперев голову кулачками и глядя ему в лицо, неожиданно заявила: – А еще я могу принести тебе кофе в постель. Я уже газ подключила!
На него напал приступ смеха.
– Ну, если еще и кофе, тогда мне в жизни нечего больше желать.
Карен зашевелилась, явно собираясь вылезать, но он схватил ее, прижал к кровати, снова плюхнувшись сверху – ему очень нравилось наваливаться на нее сверху – и сказал:
– Подожди, сейчас вместе встанем, я просто пошутил. И есть теперь жутко хочется.
Они не расставались ни на минуту – бродили по лесу, законопатили лодку и плавали по озеру, вычерпывая просачивающуюся воду консервной банкой, ловили рыбу – улова едва ли хватило бы Манци, но Карен страшно гордилась им и варила рыбный суп. Часами тихо сидели, спрятавшись в лесу, чтобы не спугнуть приходящих к воде оленей. Возвращались в дом, замерзшие и отсыревшие, и с радостью согревались и согревали друг друга.
Делу казалось, что за всю свою жизнь он никогда и ни с кем так много не разговаривал, как сейчас, с этой девочкой. Он рассказывал ей обо всем, что видел, что помнил, даже о книгах, которые когда-то читал – ей все было интересно. Сама она как-то обмолвилась, что бросила школу в пятнадцать лет, подумала и добавила:
– Может, когда вернемся в город, мне стоит пойти учиться, например, на кулинарные курсы?
О себе она говорила мало, а если Дел изредка спрашивал напрямую, как правило, уклонялась от ответов, переводя все в шутку. Даже когда он спросил, когда ее день рождения, Карен рассмеялась и сказала, что будет праздновать его в тот день, когда они познакомились – это и есть день ее рождения, и другого ей не надо.
Он не хотел давить на нее, она уже рассказала ему когда-то все, что считала нужным, и если не хочет больше об этом вспоминать – это ее право. Возможно, так лучше всего – забыть и начать жизнь с чистой страницы.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ
В то утро Карен решила приготовить оладьи – хлеб кончился, а ехать куда-то за ним было лень, и они уже третий день откладывали это на завтра. Дел, принюхиваясь к вкусному запаху, сидел на пороге и развлекал ее рассказом о том, как он когда-то учился плавать в этом самом озере.
Полицейскую машину он увидел внезапно, когда она подъехала почти вплотную, очевидно, шум деревьев заглушил ее приближение. Из машины вылез полицейский, и Дел увидел, что еще один, постарше, сидит за рулем.
Полицейский, молодой рыжий парень лет двадцати, приближался неторопливо, держа руку на кобуре и осматривая его. Дел встал, удивившись про себя, как их сюда занесло, как вдруг второй полицейский, сидевший за рулем, издал невнятный возглас и выскочил из машины. Подскочив к Делу, он неожиданно хлопнул его по плечу и требовательно рявкнул:
– Ну?
Дел удивленно посмотрел на него, правда, его рыжий напарник смотрел с не меньшим удивлением. Полицейский явно обиделся.
– Ты что, псих, не узнаешь, что ли?
Только один человек называл Дела когда-то психом.
– Кэсси... – выдохнул он и с облегчением рассмеялся.
– Ну вот, узнал, наконец!
– Кэсси, – повторил Дел, обнял полицейского и стукнул кулаком по спине, – узнал, узнал, не сомневайся.
На самом деле узнать Кэсси было трудновато – они виделись в последний раз двадцать шесть лет назад, когда перед его отъездом в армию до полуночи пили в баре и договаривались устроить грандиозную попойку по случаю его возвращения. Было шумно и весело, набралась большая компания, человек двадцать, пожалуй. Многие из ребят тоже потом оказались во Вьетнаме, но Дел был первым.
Двадцать шесть лет...Тогда Кэсси был крепким и спортивным парнем с пышными волосами до плеч, а сейчас длинных волос не осталось и в помине – глубокие залысины украшали коротко стриженный череп. Зато на брюхе прибавилось, впрочем, он всегда любил поесть и хлебал пиво литрами. А вот привычка, разговаривая, хлопать собеседника по плечу – это как было, так и осталось.
– Мы заметили дымок и решили проверить, не залез ли кто в дом. А это ты. Давно приехал?
– Дней десять.
– И до сих пор в городе не был?
Дел смутился, почувствовав себя свиньей и попытался оправдаться:
– Да я тут... с девушкой.
Кэсси согнулся от хохота и снова хлопнул его по плечу.
– Да уж... Я и забыл, что ты сюда один не ездил. Надо же! Двадцать пять лет прошло, а ты все такой же. Развелся, говорят?
– Год назад.
– Да уж, – Кэсси кивнул, словно что-то соображая, – знаешь, она с самого начала какой-то... чужой была.
Дел не слишком хотел обсуждать эту тему, поэтому быстро спросил:
– Ладно, лучше скажи, а ты как?
– А я уже восемь лет здесь начальник полиции. До того в Балтиморе тоже в полиции работал. Женился, через пару лет развелся, еще там, так что сейчас снова в женихи гожусь, – Кэсси ухмыльнулся. – С девушкой-то познакомишь? Или чью-то жену там прячешь?
Не в силах противостоять этому напору, Дел рассмеялся и окликнул:
– Карен!
С момента, когда подъехала полицейская машина, из дома не было слышно ни звука, но когда он позвал, Карен тут же появилась, улыбнулась и пригласила их в дом.
На несколько секунд на маленькой кухне возникло столпотворение, вызванное отсутствием мебели. Усадив Кэсси на единственный стул, Дел притащил для себя толстое полено, мальчишке предложил перевернутое ведро, а Карен, налив всем кофе и поставив на стол тарелку дымящихся оладьев, удобно устроилась на сумке с припасами.
Мальчишка-полицейский смотрел на Дела с непонятным восхищением, не забывая, правда, отправлять в рот оладьи – одну за другой.
– Это Ланс, – кивнул на него Кэсси, – ты его мать должен помнить, рыженькая, на два класса младше нас – дочка миссис Даррен с почты. Сейчас она на почте работает, вместо матери.
– А... миссис Даррен? – нерешительно спросил Дел, боясь услышать неприятное известие.
– На пенсии. Пару месяцев назад ей семьдесят исполнилось – праздновали, полно гостей было. О тебе там тоже вспоминали.
– Обо мне? Через столько-то лет?
Кэсси оторопело посмотрел на него.
– А ты как думал? Чтобы когда-нибудь кого-нибудь из нашего города так на всю страну ославили, на моей памяти это впервые.
Дел подсознательно ждал чего-нибудь подобного, в городе его не могли не узнать. Он вздрогнул, напрягся, Карен незаметно придвинулась к нему и прислонилась плечом.
Не замечая, какое впечатление произвели его слова, Кэсси продолжал вещать:
– Я уж не помню, кто эту газету к Мэгги притащил, но узнали мы тебя сразу, – он запнулся, вопросительно взглянув на Дела и выразительно показывая ему глазами на Карен.
– Она знает, – коротко бросил Дел. Кэсси кивнул и продолжил:
– Мы сначала глазам своим не поверили – уж больно дерьмовая статейка-то была. К Марти толпой заявились, может, она что знает. Она прочитала, побелела вся и сказала, что ничему плохому про тебя в жизни не поверит. А кто из наших поверил бы? К Сэму хотели сходить, думали, он разберется, как же это вышло, что такое вранье напечатали, или, может, это все-таки не про тебя? – все ждали, когда он из Европы вернется. Так что ты у всех на слуху был, и газету все читали, только не верил никто, что ты убийца и все такое. А потом Сэм вернулся и сказал, что статья действительно про тебя и что ты еще лечишься после всего этого дела. И что факты многие точно изложены и про Вьетнам, и про работу твою, и про Колумбию, а уж они в газете вокруг этого полно всякого дерьма наплели, – он вспомнил, что стоит выбирать выражения и покосился на Карен. – Ну, мы с ребятами тоже так решили, что все ты правильно делал, так и надо было, а те, кто написали статью эту, – суки поганые. А ты говоришь, кто тебя помнит через столько лет...
Карен не все понимала из разговора, имена были ей незнакомы, но одно было ясно – те люди, которые знали Дела, не могли поверить ни во что плохое про него! Вставая, она незаметно погладила его по руке.
Поставила на огонь кофейник, достала из еще теплой печки миску с оладьями и добавила на тарелку, прислушиваясь к монологу Кэсси, вроде бы он говорил уже о другом, а на самом деле – все о том же:
– На похороны твоей матери весь город пришел. Вот про кого сказать можно было – настоящая леди! Все ее уважали, да и деда твоего в городе до сих пор старики вспоминают – завидуют. Твоя-то... Мэрион с дочкой – тоже приехали, в стороне стояли. У нас все знали, что миссис Бринк с ней двадцать лет не разговаривала, и больше к Марти обращались.
– А Марти что?
– По-прежнему такая же строгая. На них и глазом не повела.
Дел усмехнулся. Карен обрадовалась, что он уже не так напряжен и нежданные гости, кажется, не огорчили его. Заварив кофе, она поставила на стол полный кофейник и добавила на тарелку еще оладьев – благодаря рыжему мальчишке они исчезали удивительно быстро. Чуть поколебавшись, достала бутылку виски и тоже поставила на стол. Кэсси восхищенно взглянул на нее и плеснул в кофе изрядную толику, хлопнув потянувшегося было к бутылке мальчишку по руке.
Налив Делу кофе, она вернулась на свое место и снова прислонилась к нему плечом. Кэсси допил и закончил – про статью:
– А газета так у Мэгги и лежала, и все ее читали, а потом пропала куда-то – наверное, кто-нибудь на память спер. А фотографию мы увеличили, она у Мэгги до сих пор висит. Приедешь – посмотришь. Когда ты в город-то собираешься?
– Да мы думали – завтра.
– Сегодня суббота, – нерешительно начал Кэсси, – ты понимаешь... И девушку фирменным блюдом угостить бы надо!
Дел фыркнул и покрутил головой.
– А что – до сих пор?
– А как же! Традиция! И автомат тот – твой любимый – до сих пор работает! И танцуют, как и раньше.
– Уговорил! – рассмеялся Дел. Кэсси обрадованно вскочил.
– Тогда мы поедем – а ты подъезжай часикам к шести-семи – ну ты же помнишь. Поехали! – Он хлопнул по руке парня, потянувшегося к оставшейся оладье, снова стукнул Дела по плечу и вышел. В окно Карен увидела, как машина отъехала от дома – куда быстрее, чем подъезжала.
– Ну вот, началось! – сказал Дел, доедая последнюю оладью, уцелевшую от гостей и глядя им вслед.
– А кто такая Мэгги? – это было первое, что спросила Карен. Он ухмыльнулся – в ее голосе явственно слышалась ревность.
– Кошку одну когда-то так звали. А теперь так называется ресторан в центре Роузвуда – в ее честь. Ему уже лет сто. По субботам там собирается чуть ли не полгорода – там много места, есть и бар, и площадка для танцев, и кормят хорошо. Мы туда сегодня тоже идем.
Дел пересел на стул, прислонился к стене и вытянул ноги – Карен видела, что он лихорадочно возбужден, но пытается держать себя в руках.
– Давай-ка я тебе расскажу, а то тебе не все понятно, наверное, было. Так вот... ты уже догадалась, что я отсюда, из Роузвуда. В городе моя семья считалась чем-то вроде местной аристократии – мой предок по матери приехал в эти края еще в семнадцатом веке. Ну и кроме того, я там в молодости был, так сказать, первым парнем. В футбол играл, за девушками ухлестывал, – он усмехнулся, – знаешь, в школе на выпускном балу королем выбрали. Короче, если мы сегодня не поедем, завтра, боюсь, тут будет целая делегация – Кэсси так помчался, чтобы первым всем рассказать. Конечно, весь город меня не помнит – это он уж слишком загнул – но человек двадцать-тридцать, думаю, действительно будут рады видеть. Да и молодость вспомнить всем приятно – у нас хорошая компания была.
– Ты здесь давно не был?
– Да... много лет. Ну, то есть – к матери пару раз в год приезжал, а так чтобы в город выйти, с ребятами пообщаться – все не выходило.
Дел ненадолго задумался, спросив самого себя —а почему не выходило? Очевидно, ему показалось, что Карен хочет спросить о том же самом – он вздохнул и попытался объяснить: – Моя мать с самого начала была против моего брака и не хотела меня видеть, пока я женат на Мэрион. Если бы отец был жив, может, он и сумел бы как-то повлиять на нее – но он умер через месяц после моего возвращения из Вьетнама, внезапно – ему еще и шестидесяти не было. Сначала я пытался как-то наладить отношения, приезжал сюда к ней – она сразу начинала уговаривать меня развестись, и дело обычно заканчивалось ссорой. А потом начал работать в Латинской Америке, так что мы общались, в основном, по телефону. Когда я появлялся в Штатах, то всегда заезжал к ней, но это бывало редко, раз-два в год. Она умерла, когда я... когда я там был – в Колумбии... и так и не узнала, что я жив. Я даже проводить ее не смог... потом, после больницы уже, приехал сюда – на могилу. А в город не поехал – не хотел ни с кем встречаться. Мне очень страшно было бы узнать, что люди, которых я люблю и уважаю, тоже поверили, что я маньяк и убийца.
– Они бы не поверили, – мотнула головой Карен. – Они же тебя знают!
Он внезапно нахмурился, взял ее руку и прижал к щеке, посидел так минуту, потом резко «стряхнул головой и решительно сказал:
– Моя дочь меня тоже знала. И, как видишь... Ладно... Проехали. Сегодня мы идем в ресторан – веселиться! – улыбнулся и глаза его постепенно начали приобретать нормальный цвет.
– А в чем я пойду? – спросила Карен и посмотрела на свою рубашку. Если говорить точно, это была его старая фланелевая рубашка – яркая, в красно-синюю клетку. Она ей страшно нравилась, но для ресторана явно не подходила. – Я же ничего с собой не взяла подходящего. И ты тоже.
– Я и так сойду, а тебе действительно надо что-то купить – я хочу, чтобы ты была нарядная и красивая, – Дел улыбнулся, уже вполне искренне. – Раз я там сегодня самый популярный парень, моя девушка должна быть самой лучшей – вопрос престижа!
– Ну какая же я самая красивая, – рассмеялась она, – с этими веснушками!
Он прижал ее к себе и поцеловал в переносицу. Карен притихла в его руках, легонькая и теплая, как маленький котенок – ему понравилось, и он поцеловал снова.
– Во-первых, если я сказал, что ты самая красивая, значит, так и есть – мне лучше видно. А во-вторых – не заводи ты меня, а то мне чертовски хочется перецеловать все твои веснушки и затащить тебя сейчас же в постель, – он со вздохом отпустил ее, слегка подшлепнув по заду.
Карен все-таки настояла, чтобы он надел приличную рубашку и галстук взамен выцветшей ковбойки.
– Ну а галстук-то зачем? Она страшно смутилась.
– Ты понимаешь... У тебя на шее... Ну, в общем, лучше будет с галстуком.
Когда Дел брился, он присмотрелся, обнаружил на шее красноватый след – и зажмурился, вспомнив, как получил эту отметину.
Галстук он все-таки надел, чтобы не огорчать ее.
Уже в дороге она спросила:
– А кто такой Сэм? И Марти?
– Сэм – адвокат, друг моего отца, он ведет дела моей семьи уже лет пятьдесят, пожалуй. Марти... она работала у моей матери всю жизнь – начала еще до моего рождения, я ее с детства помню.
– А что было с твоим дедом? Чему все завидуют?
Дел замялся.
– Видишь ли... Он умер в постели... не в своей... прямо на женщине – мгновенно, сердце не выдержало. Ну вот... Многие считают, что это смерть, подходящая для настоящего мужчины, – и завидуют.
