Текст книги "Подарок"

Автор книги: Мери Каммингс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 16 страниц)

Дел расхохотался, головная боль прошла, на удивление быстро, настроение у него было легкомысленное, а ее нахмуренные светленькие бровки выглядели очень забавно.

– Не бери в голову, так ты, кажется, любишь говорить? Это кондоминиум, и пояснил, увидев, что она явно не понимает, о чем идет речь, – Это моя квартира, так что мы можем там хоть слона завести!

Поставив в духовку их будущий ужин, Карен сообщила, что готово все будет минут через сорок, не раньше, так что придется немного подождать, и пошла в ванную.

На пороге она с улыбкой оглянулась, но лишь через минуту Дел вдруг осознал, что так и не услышал щелчка задвижки, только шум воды и плеск. Помедлил, не зная, можно ли этим воспользоваться – искушение было весьма сильным. Вспомнил ее вопрос «на сладкое?» – понял, что улыбалась Карен именно поэтому, и шагнул к двери.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Дни шли один за другим, дни, наполненные светом и радостью. Они пробегали так быстро, что иногда ему было даже жаль – почему невозможно повторить каждый из них еще раз.

Мебель привезли на следующий день. Карен по-прежнему страшно нравился тигр, и Дел иногда замечал, как она незаметно водит по нему пальцем и улыбается. Да и вещи, которые они постепенно доставали из коробок, теперь было куда класть, – за откидной доской пряталось огромное количество всяких полок и ящиков.

Ковер занял свое место перед секретером и в тот же день был опробован, и это действительно оказалось чертовски удобно. Вскоре она купила несколько цветных подушек разной формы и размера, и с тех пор ковер стал их любимым уголком, на котором можно было проводить чуть ли не весь день – есть, спать, смотреть телевизор, заниматься любовью и просто разговаривать.

Несколько дней они развешивали светильники и занавески – это оказалось весьма увлекательным занятием. Лестницы в доме не было, приходилось каждый раз громоздить пирамиду из стола и табуретки. Карен залезала наверх, а Делу было положено поддерживать ее. Достаточно часто, и, как он подозревал, не всегда случайно, она теряла равновесие и летела вниз, задыхаясь от смеха и ничуть не сомневаясь, что он успеет ее подхватить.

Распаковали коробки они только через три недели, застревая на каждом предмете. Увидев что-то, по ее мнению, интересное, Карен вопросительно вскидывала глаза, и он начинал рассказывать.

Мэрион паковала все методично и системно, поэтому то, что он привез из Вьетнама, оказалось в одной коробке. Совсем немного – огромная перламутровая раковина, расписанная сценками из жизни джунглей, он купил ее в Таиланде, где отлеживался после ранения, десантный нож с зачерненным лезвием и медали – «Пурпурное сердце», «Серебряная звезда» и «За боевые заслуги».Три с лишним года жизни.

Впервые за многие годы Дел, не стесняясь и не боясь осуждения, говорил об этом времени. Он был частью команды и делал свою работу – как умел, как делали они все, именно это он и старался объяснить Карен, не пытаясь ни осудить, ни оправдать ни себя, ни людей, которые были рядом с ним в те дни. Эта девочка, которой тогда и на свете не было, могла ли она понять то, что когда-то было частью его жизни и оставалось в его душе до сих пор? Он не знал этого, только надеялся.

Тем же вечером он спросил ее:

– А могло быть что-то, за что ты перестала бы меня уважать?

Карен задумалась и внимательно посмотрела на него, потом улыбнулась и покачала головой.

– Нет, ты не способен на такое.

– На какое?

– Ну... причинить зло нарочно кому-то маленькому и беспомощному, – она поморщилась, – например, замучить животное, изнасиловать или убить ребенка.

Ей был неприятен этот разговор, и она хотела свернуть его побыстрее, – поэтому сделала вид, что хочет пить и отошла к холодильнику.

– Ну, в этом отношении, кроме раскрашенной болонки, у меня преступлений нет, – усмехнулся Дел, но внезапно осекся. Карен не заметила его застывшего лица, а к тому времени, как она вернулась, он уже сумел взять себя в руки и заговорил о чем-то другом.

Ночью, впервые за то время, что они были вместе, он снова провалился в кошмар, и вынырнул, цепляясь за Карен и слыша еще в ушах собственный крик. Она было близко, теплая и живая, прижимала его голову к себе, гладила плечи, спину – все, что попадало под руку, и шептала:

– Все уже кончилось. Все хорошо, все хорошо – это только сон.

Сердце судорожно билось, как всегда после кошмара. Дел прижался лицом к ее груди, дрожа и постепенно приходя в себя.

А потом, внезапно, на смену боли и ужасу пришло желание – неистовое, безудержное, какое может быть лишь у человека, чудом избежавшего смерти и осознавшего, что он все еще жив и что рядом женщина – его женщина, прекрасная, желанная и нежная.

Только под утро они заснули крепко, без сновидений.

Они много занимались любовью, иногда поводом становился какой-то случайный жест, прикосновение, слово – для них обоих это стало частью жизни – необходимой, естественной и радостной. Дел не ошибся когда-то – им было хорошо вместе. Он даже не понимал, как мог жить раньше без этой девочки – теплой и ласковой, веселой и непосредственной, доверчивой и нежной. Ему постоянно нужно было знать, что она рядом, дотрагиваться до нее, чувствовать ее тепло.

Когда бы он не подошел, Карен оборачивалась с радостной улыбкой, охотно откликаясь на его ласку, и сама тянулась к нему, всегда готовая рассмеяться, потеребить волосы, легонько поцеловать и дождаться ответного поцелуя. Ей явно нравилось, когда он прикасался к ней, она с удовольствием сидела у него на коленях или сворачивалась в клубочек, пристроив голову у него на груди.

Готовила Карен с удовольствием – легко, словно играючи, и почти каждый вечер делала что-то новое. Иногда Дел даже не знал, как называется то, что он ест на ужин и из чего это приготовлено, но ел все равно с удовольствием – и потому, что это готовила она, и потому, что все действительно получалось очень вкусно.

Как когда-то в детстве, он любил утаскивать прямо из-под ее руки что-нибудь недоделанное, но вкусное или пробовать пальцем крем. Карен отмахивалась от него, обзывала хулиганом и смеялась, звонко и весело.

Иногда она и сама подбегала к нему с ложкой, давала попробовать что-нибудь и внимательно следила за выражением его лица – понравилось или нет. В такие моменты Карен выглядела очень серьезной и очень забавной, ему хотелось отвлечь ее от всяких кастрюль и сковородок, потискать, поцеловать, усадить к себе на колени, а может быть, и еще что-нибудь, но она со смехом вывертывалась и убегала обратно к плите.

Кошка часто сидела на краю кухонного стола, «помогая» ей готовить. Порой они разговаривали, во всяком случае, это выглядело именно так. Карен говорила что-то, даже спрашивала, а Манци отвечала странными горловыми звуками, непохожими на обычное кошачье мяуканье. Дел видел, что они прекрасно понимают друг друга, как сестры-близнецы.

Кошка быстро привыкла к нему, стала подходить и ласкаться. Конечно, к тому взаимопониманию, которое было у нее с Карен, он едва ли мог когда-нибудь приблизиться, но «выражение лица» действительно было вполне понятным. Дел постепенно научился распознавать презрение и удивление, негодование и любопытство, умильную просьбу и желание, чтобы ее оставили в покое. Когда она лежала на спине и махала лапами, это значило, что он может подойти и протянуть руку, ее слегка куснут и разрешат почесать подбородок или погладить живот. А жалобное «Ме-е» означало, что он, такой-сякой, опять закрыл дверь в уборную!

Каждый вечер Манци чинно ложилась спать в свою корзинку, и каждое утро он обнаруживал ее на подушке рядом с Карен или под одеялом, если было прохладно.

Она обожала смотреть телевизор и внимательно следила за изображением. Как-то раз страшно испугалась динозавра, внезапно возникшего на экране, и долго пряталась за спину Карен, изредка выглядывая оттуда одним глазом.

Ларс признал, что состояние Дела резко улучшилось и разрешил ему приходить раз в две недели вместо двух раз в неделю. Обычно он брал Карен с собой и оставлял в приемной – как он говорил, чтобы она не скучала одна дома, а на самом деле – чтобы сидела вместе с ним в машине, и болтала, и крутила головой во все стороны, и смеялась, чтобы видеть ее и чувствовать ее рядом.

Подобные визиты занимали обычно не меньше часа, и когда Дел ехал с ней туда в первый раз, то боялся, что ей будет скучно долго сидеть одной и ждать. Но выйдя из кабинета, обнаружил, что Карен завороженно уставилась на огромный аквариум, на который он никогда раньше не обращал внимания.

Через три дня он купил ей аквариум, почти такой же большой, как у Ларса, с разноцветными рыбками и маленьким гротом из ракушек внутри.

Он словно невзначай выведал, когда она собирается навестить Томми и договорился, что все привезут и установят, пока ее не будет, чтобы получился сюрприз. Конечно, все пошло не по плану, работники зоомагазина не успели что-то доделать и к ее приезду еще торчали в доме, но даже их присутствие не помешало Карен с восторженным воплем броситься ему на шею.

Теперь она могла часами сидеть и смотреть на рыбок, ей это никогда не надоедало. Манци обычно сидела рядом и иногда прикасалась лапкой к стеклу, как бы показывая на что-то, по ее мнению, особенно интересное.

Лишь сам Дел знал, что его болезнь никуда не исчезла и потребуется еще много усилий, чтобы справиться с ней. Она гнездилась в его душе и ждала своего часа, как свернувшаяся змея.

Ему постоянно нужно было знать, что Карен рядом, дотрагиваться до нее, чувствовать ее тепло. Стоило ей выйти из дома, как жизнь словно останавливалась, он просто сидел и ждал, прислушиваясь к шагам на лестнице, ни на что другое сил не было. Услышав знакомые шаги и лязг ключа в замке, вставал и делал вид, что смотрел телевизор, или просто с улыбкой поворачивался к двери. Карен влетала в квартиру, целовала его, тыкаясь холодным с улицы носом в щеку, и мир вокруг вновь оживал.

Впрочем, уходила она одна куда-то редко, как правило, к Томми, которого навещала регулярно, не реже раза в неделю.

Любил ли он Карен? Дел никогда не задумывался об этом. Она просто была, как воздух. Никто не говорит, что любит воздух, дышит им, пока он есть, и умирает, если его нет.

И все-таки он действительно выздоравливал, правда, медленно. Кошмары почти прекратились, иногда, правда, он все еще просыпался с криком, но это повторялось все реже и реже. А главное, его больше не мучило томительное ожидание кошмара, которое было страшнее, чем сам кошмар.

Прошлое становилось прошлым – вместе с болью и страхом, унижением и горечью – вместе с Мэрион, которую он теперь почти не вспоминал. Постепенно перестала болеть голова, общество людей уже не вызывало у него желания немедленно вернуться домой – легкое неудобство, не более.

Любой одежде Карен предпочитала джинсы и футболки и почти ничего не покупала для себя, зато всякие мелочи для дома и для кухни очень любила. За покупками они обычно ездили в универмаг, тот самый, где купили когда-то ковер и секретер с тигром.

Дел не любил ходить по магазинам, предпочитая сидеть в каком-нибудь кафе и ждать, пока она сама купит все, что надо. Подобный компромисс вполне устраивал обоих. Карен не обижалась, чувствуя, что мельтешение людей вокруг все еще раздражает его.

Она прибегала каждые несколько минут, смеялась, спрашивала, не соскучился ли он, иногда оставляла какой-нибудь пакет и снова убегала.

Однажды, когда он, как всегда, отсиживался в кафе, пока Карен рыскала по универмагу в поисках низенького столика, с которого будет удобно есть на ковре, его вдруг неуверенно окликнули:

– Бринк?

Обернувшись, Дел не сразу узнал в красномордом здоровяке, машущем ему рукой, парня, которого он знал еще во Вьетнаме. Тогда, месяцев за семь до окончания его срока, изрядно поредевший взвод пополнили несколькими молодыми ребятами – только-только после тренировочного лагеря. Среди них был и этот паренек... впрочем, не паренек, он был старше Дела и часто говорил об оставшихся в Штатах жене и сыне. Но Делу, с высоты его боевого опыта он тогда казался молоденьким и наивным.

Такер? Как там его? – и вдруг вспомнилось все. Джед Такер.

– Джед! Рад тебя видеть. – Дел встал.

Джед, обвешанный покупками, налетел на него, как ураган, кричал, хохотал, хлопал по спине. Еще пару месяцев назад Дел бы постарался побыстрее избавиться от него, но сейчас был рад встрече.

– А ты как? Жена, дочь? Все здоровы? – продолжал расспрашивать Джед, хлопая его по плечу.

– Дочь замужем, в Вашингтоне.

– Время-то как летит! Старшенький мой тоже вот в университете учится, на инженера.

– А с женой я развелся год назад. Джед мгновенно погрустнел.

– Чего же так?

– Так вышло, проехали. А ты-то как?

– У меня фирма своя! У нас с женой уже четверо – младшему полгода. Я думал, уже все, кончили– и смотри-ка, сынишка! Слушай, поехали ко мне, моя Грейси будет так рада! Я ей про тебя все рассказывал и про всех нас! И старшенький мой дома – на каникулы приехал. А я вот пришел сюда подарки на Рождество покупать, и ты тут сидишь! Я глазам своим просто не поверил! А чего ты тут сидишь?

– Девушку жду.

– Девушку? Старый черт, он еще по девушкам бегает! Небось, потому и развелся – из-за молоденькой?

– А ну тебя, Джед, я с ней уже после развода познакомился. Похоже, мы скоро поженимся, – и, сказав это, Дел вдруг понял, что говорит вполне искренне. Но времени обдумать собственные слова уже не было, Джед буквально тащил его за руку к выходу. Дел еле остановил его, заорав: – Да подожди ты, черт, надо же ее дождаться.

Он еще не знал, как Карен воспримет это приглашение. Но она пришла, познакомилась, заулыбалась, и, как-то само собой вышло, что они взяли и поехали к Джеду.

Грейси – пухленькая веселая брюнетка, действительно, похоже, искренне была рада их приходу и сказала, что муж много ей о нем рассказывал и она очень рада с ним, наконец, познакомиться.

Карен чувствовала себя в этом доме вполне непринужденно, легко нашла общий язык с Грейси, понянчила младенца, поболтала о чем-то с дочкой Джеда – девочкой лет двенадцати. Единственное, что не понравилось Делу – это пристальные взгляды, которые начал бросать на Карен «старшенький» Джеда. Нахальный мальчишка даже за стол пытался сесть поближе к ней! Дел не выдержал, усадил ее в уголке, сел рядом сам и незаметно так зыркнул глазами на зарвавшегося юнца, что тот стушевался и исчез с глаз долой.

Джед оказался водопроводчиком – это и было его фирмой. Он пытался расспросить Дела о его работе, но тот ловко ушел от вопросов – это он умел, и Джед пустился в воспоминания, адресуясь к своей семье, а главное – к Карен. Ему явно хотелось объяснить, какое сокровище, в лице Дела, ей досталось.

– Крутой чертяка, я всегда это знал! Чем паршивее дело, тем он спокойней становился – холодный, как лед, и опасный до чертиков. Вот такой же тощий да щуплый был, совсем мальчишка, а у меня на глазах здоровенного гука одним ножом положил, даром что ниже его на голову. И откуда только такой там взялся, они обычно мелкие были.

Джед заглатывал пиво, банка за банкой, и распинался без устали. Карен выслушала истории, как Дел, в одиночку, голыми руками уничтожил засаду «гуков», как Дел, не моргнув глазом, прошел по минному полю и взорвал вьетконговский штаб «и ведь ни одна мина не взорвалась – везучий, чертяка!»

Карен слушала все эти байки с восхищенными глазами и периодически поглядывала на Дела, как бы спрашивая, правду ли о нем говорят. Ему было смешно, на самом деле все происходило не совсем так, точнее, совсем не так, и он знал, что потом изложит ей и свою версию событий. Впервые за последний год он не испытывал желания избавиться как можно быстрее от общества посторонних людей, а расслабился и чувствовал себя спокойно.

После того, как количество пива на столе изрядно уменьшилось, Дел внезапно понял, что Джеда завернуло куда-то не туда, он начал расхваливать его и в другом отношении.

– А когда мы в отпуске были, как он шлюх использовал! За вечер штук по десять приходовал, называл это «сбросить напряжение». У него на выпивку денег не оставалось, все на девок шло!

Обратив, наконец, внимание на отчаянные взгляды Грейси, он запнулся.

– Я чего-то не то сказал, мисс?

Карен улыбнулась:

– Да нет, все в порядке, он и сейчас такой же – крутой.

– Вот, чертяка! – восхитился Джед.

Они вышли оттуда за полночь, и уже в машине Дел неожиданно сказал с кривой усмешкой:

– Десятка никогда не было.

– Что?

– Ну,то, что он рассказывал про Сайгон. Максимум шесть.

Карен рассмеялась.

За долгие годы работы Дел привык присутствовать на официальных приемах по случаю Рождества, но впервые с детства этот день стал для него настоящим праздником.

Казалось бы, ничего особенного не случилось, они поставили елку, украсили ее шариками и гирляндами. Карен зажарила индейку, сделала пару салатов и заморозила шампанское – вот и все.

Он потом долго вспоминал этот день с ощущением какого-то пронзительного счастья – невозможного и неповторимого.

ГЛАВА ДВЕННАДЦАТАЯ

Через пару дней после Рождества Карен с обеда уехала к Томми – угостить его собственноручно приготовленным тортом, подравить с праздниками и просто поболтать.

В этот день ожидание казалось Делу каким-то особенно тягостным и невыносимым, поэтому он вышел пораньше и, приблизившись к универмагу, где они договорились встретиться, понял, что приехал минут на двадцать раньше срока.

Бестолково шатаясь вдоль витрин, он неожиданно увидел в одной из них большую голубую жемчужину неправильной формы на тонкой золотой цепочке и тут же решил купить ее, представив, как великолепно это будет смотреться на шее Карен и как она обрадуется подарку.

Он уже приближался к месту встречи, когда взгляд его случайно упал на стойку бара, притаившегося в полутемной нише между магазинами, но даже в этой полутьме Дел мгновенно заметил то, что заставило его оцепенеть.

В баре, на высоком стуле, с бокалом в руке, сидела Карен и разговаривала с каким-то мужчиной.

Замерев на месте и не веря собственным глазам, он продолжал смотреть. Мужчина – высокий коротко стриженый брюнет, похожий на ирландца, в джинсах и черном свитере, внезапно протянул руку и потрепал Карен по лицу. Она не отстранилась, а рассмеялась, продолжая что-то говорить, потом взглянула на часы, спрыгнула со стула, поцеловала этого проклятого ирландца в щеку и поспешила к выходу.

Дел шел позади нее до самого места встречи. Внезапно, очевидно почувствовав его взгляд, Карен обернулась, увидела его и радостно улыбнулась.

– Дел! Привет!

– Привет, – буркнул он. – Давно ждешь?

– Только что подошла, – она явно удивилась, не увидев ответной улыбки.

Они ехали молча до самого дома. Карен удивленно поглядывала в его сторону, но не говорила ни слова. Так же молча вошли в квартиру. Дел сел на диван и закурил сигарету, не обращая внимания на то, что она все еще стоит у двери с удивленным видом. Перед закрытыми глазами крутилось одно и то же – Карен и этот мужчина, он треплет ее по лицу иона целует его в щеку,и опять, и опять...

Почувствовал, что она села рядом на диван, теплая рука легла на локоть, и тихий испуганный голой спросил:

– Что с тобой? Что-то случилось? Дел резко обернулся.

– С кем ты была в баре сегодня? Ты же сказала, что едешь к Томми.

– С Макдермотом. А ты что, видел нас? Чего же ты не подошел? – Карен слегка улыбнулась, удивленно приподняв брови. На ее лице не былой тени испуга или раскаяния.

– А кто он такой – этот Макдермот?

– Мой друг.

– И давно вы дружите?

Карен перестала улыбаться, нахмурилась и заговорила более резко, очевидно, этот непонятный допрос начал действовать ей на нервы.

– Больше года. Он полицейский. Когда меня избили, он приходил в больницу снимать показания. Потом пришел еще пару раз, просто так, навещал, приносил поесть. Он меня и устроил к Томми, – они когда-то работали вместе. Сегодня мы случайно встретились у Томми и он подвез меня до универмага. Было слишком рано и мы четверть часа посидели в баре. Что-то не так?

Дел почувствовал себя неловко, он уже начинал приходить в себя и понимать, что зря взбеленился из-за пустяка. Он неуверенно улыбнулся и прикоснулся к ее руке.

– Извини, милая. Я просто увидел, как ты его поцеловала и подумал, что это какой-то твой бывший...

Еще произнося эти слова, Дел понял, что не должен был их говорить. Лицо Карен внезапно помертвело.

– Бывший – кто? Любовник? Или ты хотел сказать – клиент?

– Ну, ты с ним там сидела, смеялась, он тебя по щеке гладил...

– И ты подумал, что я решила тут втихаря подработать? Или что у меня в одном месте свербит и почесать некому?

Милая ласковая девочка, которая жила с ним все это время, куда-то исчезла. Перед Делом сидела усталая женщина с резким голосом – холодная, циничная и жесткая. Ему показалось, что она как-то сразу постарела, во всяком случае эти глаза могли бы принадлежать старухе.

– Ну что ты, в самом деле, я не хотел тебя обидеть... – он попытался обнять ее за плечи и почувствовал, как Карен вся сжалась от его прикосновения.

– Да ладно, все ясно – шлюха есть шлюха. Я-то об этом забыть пыталась, а ты, видать, хорошо помнишь, – она пожала плечами, тяжело встала и пошла к холодильнику. Увидела кошку, привычно запрыгнувшую на край кухонного стола, обняла ее и застыла, прижав к себе теплое пушистое тельце.

Дел сидел, опустив голову и не зная, что сказать. Он не имел права упоминать об ее прошлом, не имел права бить по больному месту, глупо, сгоряча, без всякой причины! Этот идиотский приступ ревности... какого черта?! Ему хотелось отхлестать самого себя по морде да как следует! – впрочем, щеки и так горели.

Постояв немного в обнимку с кошкой, Карен вздохнула, отстранила ее и спокойными размеренными движениями начала что-то делать на столе. Дел присмотрелся – она чистила картошку на ужин! Лучше бы она треснула его сковородкой.

Он попытался подойти к ней, но стоило ему протянуть руку, как послышалось злобное шипение. Прижавшись к столу, Манци смотрела на него злобно прищуренным голубыми глазами, так похожими на глаза Карен, смотрела с испугом и ненавистью, но не уходила, явно пытаясь, в меру своих слабых сил, защитить хозяйку.

Отступив на шаг, он тихо сказал:

– Прости меня, Карен. Пожалуйста... Я вел себя как дурак... Я не считаю тебя... тем, что ты сказала.

Назвать ее шлюхой он не мог, просто язык не поворачивался. Карен устало махнула рукой, не оборачиваясь.

– Не надо, Дел. Сам-то прикинь, если бы мы с тобой познакомились где-нибудь в библиотеке, стал бы ты меня так выслеживать, с кем-то в баре увидев или просто подошел бы?

Она была права, Дел только теперь осознал это и ему стало стыдно, так стыдно, что захотелось провалиться куда-нибудь в преисподнюю. А хуже всего было то, что она поняла это раньше него, поняла, и продолжает готовить ему ужин.

Лучше бы она вспылила, обругала его, заплакала, пожалуй, ему тогда стало бы легче, не было бы ощущения, что она принимает его хамство как должное. Словно отвечая его тайному желанию, Карен с тяжелым вздохом нарушила молчание:

– Да ладно... Я слишком боялась ранить твои нежные чувства, а надо было тебе кое-что с самого начала объяснить. Ты что думаешь, мне так хорошо раньше жилось, что вспомнить старое тянет? Ну правильно, ты ведь у нас воспитанный мальчик-чистюля из хорошей семьи, – в ее голосе послышалась легкая насмешка, так могла бы говорить умудренная опытом женщина с глупым ребенком лет семи, – такие считают, что шлюха – это призвание, вроде как у художника, – она поставила вариться картошку, сунула что-то в духовку, села на диван и включила телевизор.

Прозвище «мальчик-чистюля» ошарашило и обозлило Дела, настолько оно не подходило ему. Мэрион во время ссоры могла, не стесняясь дочери, назвать его убийцей или выродком – это было, по крайней мере, понятно – но обозвать его так не пришло бы в голову даже ей.

Он решительно выключил дурацкий ящик и спросил, еле сдерживая ярость:

– Ты что, считаешь меня идиотом, неспособным ничего понять?

– Нет, просто у тебя своих заморочек хватает, зачем тебе лишний раз настроение портить. Ну, и... я же помню, как тебя от меня воротило, когда я о себе кое-что рассказала. Поверь, я старалась помягче, так ты и то на меня смотреть не мог.

– Да не воротило меня ни от кого!

– Ты мне это будешь говорить? Хочет меня мужик или не хочет – в этом-то я эксперт, – она усмехнулась. – Ты, например, в первый раз захотел, когда я из ванны вышла, в твоей футболке – верно?

Он вдруг ясно вспомнил ночь их знакомства.

– Нет, еще когда ты там, в баре танцевала.

– Ну, там-то у всех ширинки лопались – работать я умею.

Дел сел, взял ее за руку и сказал, глядя на ее ладонь, смотреть ей в глаза он не мог:

– Карен, ну прости ты меня, я сам не знаю, что на меня нашло. И не смей думать, что меня, как ты сказала, воротило от тебя.Ты не поняла. В ту ночь ты мне показалось совсем маленькой девочкой усталой и замученной. Девочкой, ребенком, понимаешь? Ну не могу я так... – он замолчал, прижимая к губам, к щеке ее теплую безвольную ладошку. – И ради бога, не надо щадить мои «нежные чувства», если тебе нужно мне что-то объяснить. Не считай меня таким уж «мальчиком-чистюлей», я достаточно долго живу на свете и много чего навидался.

– Я просто хотела сказать, что ты не должен переживать по поводу моих бывших... мужчин.Ты что думаешь, я их запоминала? Это просто работа, запоминать тут нечего – скорее подмыться или отплеваться, и дальше. А любовников у меня никогда не было. Ты уж извини, когда тебя целый день трахают во все дырки, то потом о мужике только подумаешь – блевать тянет, так о каком любовнике можно было говорить? – она грустно улыбнулась. – Так что ты у меня, считай, первый... хоть в этом отношении.

Он не нашел, что ответить – сидел, опустив глаза и молчал, пока Карен не встала и не сказала, что ужин готов.

Поели молча и быстро, словно стараясь поскорее избавиться от этого. Дел видел, что Карен ест через силу, да и ему кусок в горло не лез. Потом она легла на диван, отвернулась и укрылась с головой одеялом. Он подошел, сел рядом и погладил ее по плечу, плечо недовольно задергалось.

– Ты спишь?

– У меня голова болит, – ответила она и неожиданно добавила, – ты извини, что я тебя обозвала.

Он попытался придвинуться ближе и обнять ее, но Карен не реагировала, по-прежнему закутавшись в одеяло.

– Тебе что – холодно?

– Да, холодновато, – поежилась она, высунув нос из-под одеяла и глядя на него – не обиженно, а просто устало. Глаза у нее были совершенно больные.

– Слушай... Ну... обругай меня еще как-нибудь... хочешь, стукни как следует, и прости. – Карен молча смотрела на него, сдвинув брови и болезненно прищурившись, наверное, у нее и впрямь болела голова. Он вздохнул и продолжил: – Ты права насчет ревности, только я ничего с собой поделать не могу. Даже когда мы у Джеда были и его сын на тебя смотрел, так мне его придушить хотелось.

Она неожиданно хихикнула.

– Который сын?

– Ну, старший, конечно, – с недоумением объяснил он.

– Слава богу, а то я уж подумала, что ты меня и к младенцу ревнуешь. Тот тоже на меня смотрел.

Дел вздохнул с облегчением, увидев, что она улыбается.

Они легли спать рано, раньше обычного. Впервые за то время, что они были вместе, Карен отстранилась, сославшись на головную боль, когда он попытался приласкать ее. Дел знал, что заслужил это наказание и не стал настаивать.

Лишь утром он понял, что его никто и не собирался наказывать – Карен заболела.

Едва проснувшись, он попытался положить руку ей на живот. Ему нравилось ощущать под пальцами нежную гладкую кожу. Кроме того, он надеялся, что она в ответ на его прикосновение повернется, обнимет его, теплая и сонная, и они окончательно помирятся.

Внезапно Карен вздрогнула и болезненно вскрикнула, он отдернул руку и испуганно спросил:

– Что ты?

– Больно...

Она откинула одеяло, и он с ужасом увидел на ее животе красное вздутие, напоминавшее нарыв. Еще в нескольких местах, на лице и на теле, тоже виднелись красные пятна, один из нарывов, под ключицей, уже лопнул и сочился гноем.

– Что с тобой? Как ты себя чувствуешь? Температура есть? – Дел побежал в ванную за градусником, на ходу натягивая штаны и пытаясь сообразить, что же делать.

Приехавший врач едва взглянул на нее, все было ясно.

– Ветрянка. В ее возрасте это встречается редко, как правило, все болеют в детстве. У взрослых болезнь обычно протекает тяжело, наверное, будет лучше ее госпитализировать.

На секунду Делу показалось, что он находится в каком-то страшном сне, что Карен сейчас насильно отберут у него. Он постарался взять себя в руки и спокойно спросил:

– А без больницы обойтись нельзя?

– В принципе, можно – угрозы для жизни нет. Сердце здоровое, осложнений быть не должно. Просто вам трудно будет, вы же видите, в каком она состоянии, а к вечеру может стать еще хуже. Она не беременна?

– Нет.

– Вы уверены? А то есть опасность для плода.

– Уверен.

Врач пожал плечами, выписал рецепты и оставил инструкции, сказав, чтобы Дел звонил ему, если появятся угрожающие симптомы, тогда все-таки придется ехать в больницу.

Инструкции были не слишком сложные: нельзя мыться, мочить волдыри или расчесывать их, а то могут остаться шрамы; нужно принимать таблетки, мазать нарывы обеззараживающей жидкостью и лежать, пока есть температура, чтобы не вызвать осложнений на сердце. Есть – только диетическое, ничего жареного и острого; пить – побольше, но только не кофе, от него может стать хуже.

– Ближайшие три-четыре дня будут тяжелыми, а потом должно начаться улучшение. Когда нарывы вскроются, ей сразу станет легче, – пообещал врач на прощание.

К концу дня Карен стало еще хуже, как и предсказывал врач. Красных пятен стало еще больше; она лежала, прикрытая только простыней, без простыни ее сотрясал мучительный озноб, а прикосновение чего-то более тяжелого было болезненно. Дел включил кондиционер на нагрев, надеясь, что ей так будет теплее.

Спрятавшаяся куда-то с приходом врача Манци вылезла, подошла к кровати, встала на задние лапы и обнюхала неподвижную руку. В круглых голубых глазах были испуг и недоумение. Посмотрела на Дела, как ему показалось, с упреком, снова повернулась к Карен и запищала тонким жалобным голосом, словно говоря: «Ты чего? Вставай, давай, пусть снова все будет хорошо. Пожалуйста, вставай!»

Дел и сам был готов закричать то же самое, сердце его сжималось от боли и чувства вины. Он прекрасно понимал, что заразилась Карен еще до их ссоры и болезнь была неизбежна в любом случае, но не мог отделаться от ощущения, что если бы не его дурацкий приступ ревности, она сейчас была бы здорова.

Кошка запрыгнула на подушку и осторожно прикоснулась лапкой к щеке Карен. Девушка медленно открыла глаза.