Текст книги "Дочери Гнева. Пробуждение ярости (СИ)"

Автор книги: Мелина Боярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 10

Я спешно убрала свиток под стол и приготовилась к очередной стычке. Думала, после вчерашней «тренировки» Андреас задумается и остынет в своей ненависти. Но, судя по всему, зря надеялась. Он приблизился к нашему столу, оглядел собравшуюся компанию брезгливым взглядом и бросил небрежно:

– Дикарка, иди за мной! – Не утруждая себя долгими объяснениями, развернулся и пошел к выходу.

Я замерла, не понимая, куда он меня зовет. Категоричный тон не предполагал отказа. В казарме Андреас не появлялся, никто не знал о том, что между нами вчера случилось. Неужели решил устроить очередную проверку на прочность?

Грудную клетку сдавило спазмом – реакция на предчувствие неприятностей, как едва уловимый запах озона перед грозой. Я ощущала на себе пристальные взгляды других учеников, горящие любопытством и предвкушением зрелища. Что ж, развлекать я никого не собиралась. И в том, что касалось обучения чарам, обещала слушаться. Поэтому поднялась, передавая свиток Славена Ирии.

– Пожалуйста, сохрани его, – попросила девушку еле слышно и направилась вслед за боярским сыном. – Куда мы идем? – поинтересовалась, догнав парня и пристроившись рядом.

– В библиотеку, конечно, – насмешливо бросил он, даже не повернувшись. – Раз ты дикарка, то тебя необходимо обучать всему, что другие знают с рождения. Или не хочешь? Предпочитаешь оставаться лесной поганкой?

Я промолчала, не желая поддаваться на провокацию. Да и слова насчет библиотеки были ложью. Туда вела другая дорога, через верхние этажи здания. А мы двигались вниз, углубляясь в лабиринты мрачных коридоров подвальных помещений. Чеканный шаг Андреаса эхом отдавался под сводами и проецировал нескрываемую ярость, которую боярич с трудом подавлял. Видно, вчерашняя демонстрация силы крепко задела. Какую гадость он задумал?

Изредка бросая на парня взгляды, я подмечала, как напряжены его плечи, а тонкие пальцы то и дело сжимаются в кулаки. По ним изредка пробегали искристые молнии, выдавая внутренний накал. Когда мы достигли каменной лестницы, круто уходящей вниз, я остановилась. С подвалами у меня сформировалась негативная ассоциация.

– Здесь нет библиотеки! – озвучила очевидный факт.

– Неужели догадалась? – язвительно фыркнул Андреас и повернулся. В его глазах промелькнули красные отблески. —Значит, не такая тупая. Идем! – Грубо схватил за руку и потащил вниз, не оставляя времени на раздумья.

На этот раз мы попали на тренировочную площадку, пропитанную тяжелым пыльным воздухом, отдающим отголосками чар и металлическими нотками. Глаза быстро привыкли к полумраку, и я рассмотрела ряды тренировочных манекенов. Угловатые грубо отесанные чурбаны, вырезанные из дерева, испещренные глубокими трещинами и следами от ударов, стояли в угрожающей тишине, безмолвные и пугающие. Судя по всему, это мрачное место предназначалось для отработки боевых чар.

Андреас толкнул меня вперед, отпуская руку, а сам направился вперед к самому крупному манекену. На нем живого места не было – всю поверхность покрывали шрамы и пробоины.

– Здесь чародеи тренируют контроль и способность к выживанию, – пояснил боярич, скривившись в злой усмешке. – Мы учимся подавлять гнев, а не кормить его слезами и страхом. Здесь нет места слабым. Только те, кто способен подчинить волю холодному разуму, достойны стать обережниками. Или призывающими. Остальные становятся пищей для тех, кто не справился.

– Зачем ты привел меня сюда? – Я скрестила руки на груди и отступила. Не нравился мне взгляд Андреаса, полный превосходства и злости.

– Хочу показать, на что способен настоящий чаровник. – Парень хищно улыбнулся. – Ты должна на собственной шкуре прочувствовать, что твои деревенские замашки здесь ничего не стоят. Важна только сила. И контроль! Смотри и запоминай. Быть может, это последнее, что ты увидишь.

В голосе боярского сына прозвучала неприкрытая угроза, отчего я вмиг похолодела, покрываясь гусиной кожицей. Контролю Андреасу еще учиться и учиться. Не зря же его сюда отправили.

Внезапно боярич выставил руку вперед, швыряя сгустком молний прямо в центр манекена. Глаза чучела вспыхнули зловещим красным цветом, как у настоящего гнева. Оно будто ожило, дернувшись всем телом, и с невероятной скоростью замахнулось деревянной рукой, нанося мощный удар прямо мне в голову.

Я инстинктивно увернулась и резко подняла руку перед собой, чтобы блокировать удар. Сильный толчок отсушил плечо и отбросил в сторону. Плюхнувшись на задницу, я тут же кувыркнулась в бок и подскочила на ноги, опираясь здоровой рукой. Правую я практически не чувствовала. Боль пронзила каждую клеточку, но я лишь отстраненно отметила этот факт, оставаясь спокойной и собранной. Амулет деда под одеждой слегка нагрелся, вбирая бушующую внутри силу.

На лице Андреаса отразилась смесь удивления и разочарования. Неужели думал, что я испугаюсь? Может, даже закричу? Или рассчитывал расправиться чужими руками?

– Здесь выживают сильнейшие! – процедил боярич ледяным безжалостным тоном. – И тебе придется стать сильнее, если не хочешь оказаться за стенами городища, где дикие повадки не спасут от истинного гнева.

Я родилась и выросла за стенами и видела разных гневов, но не стала лишний раз об этом напоминать. В своей злобе Андреас не замечал очевидных вещей, сам себе противоречил и выглядел… Смешно? Вероятно, это была шутка? Одна из тех, смысла которых я никогда не понимала?

– Плохая шутка! Ха-ха! – наигранно засмеялась, но в глазах боярского сына появилось нечто звериное и настолько злое, что я резко оборвала смех. – В следующий раз предупреждай о том, что намереваешься сделать. Этот чурбан меня едва не убил. Это все? Я могу идти? Не хочу опаздывать на занятия.

– Пошла вон! – процедил парень сквозь зубы.

А я и рада поскорее отсюда выбраться. Тут же развернулась и направилась к лестнице, когда за спиной раздалось глухое рычание, послышался треск чар и глухой удар, наполненный бессильным бешенством. Вернувшись в казарму, я нашла свиток Славена, спрятанный под подушку, и переложила его в небольшой сундучок, выделенный для каждого ученика. Плечо болезненно ныло, и чувствительность возвращалась неохотно. Как идти на занятия с такой рукой и пытаться формировать чары – непонятно. Но выбора не было, я поспешила в аудиторию, где все уже давно собрались.

В помещение, заполненное учениками, я вошла одновременно со звоном колокола. Едва успела занять место рядом с Ирией, как появилась Стояна. Ее строгий облик и выражение лица казались высеченными из камня. Она цепким взглядом окинула учеников, на секунду задержалась на мне, после чего прошла к кафедре.

– Доброго дня, ученики! – произнесла она в полной тишине. – Сегодня мы продолжим изучение чар и разберем, что собой представляют чарки чистоты. В каждом из нас имеется животное начало, подвластное инстинктам и эмоциям. И каждый день мы усилием воли побеждаем в себе гнев, чтобы он не завладел разумом и не заставил совершать безумные поступки. Одаренные наделены особой силой, которая возвышает их над остальными, но и требует невероятной ответственности. Залог вашей силы – абсолютный контроль, а его основа – эмоциональная чистота.

Рассказывая, Стояна упорно смотрела на меня, как будто я в чем-то провинилась. На ее риторические вопросы и утверждения я кивала, сохраняя невозмутимый вид и притворяясь, что соглашаюсь с ее мнением. Иного способа выжить в этом месте я не видела. Мне наглядно продемонстрировали, что здесь не потерпят неповиновения и другого мнения, отличного от общепринятого понимания гневов.

– Любой всплеск гнева, – голос учительницы разносился по классу, отражаясь от каменных стен, – страха, чрезмерной радости или отчаяния искажает ваши чары. Более того, эмоции ослабляют их и делают опасными для окружающих. В городищах эмоции – пища для гнева. Следовательно, вам постоянно требуется их подавлять и контролировать. Чем сильнее вы испытываете эмоции, тем сильнее гнев внутри вас, и тем ближе вы находитесь к тому, чтобы стать одержимыми монстрами.

Я внимательно слушала преподавателя, а внутри у меня зрел протест. Гневы не были врагами – не больше любого хищника, способного оборвать человеческую жизнь, – а лишь сущностями, с которыми дед учил общаться, понимать их и умиротворять.

– «Гнев – это искаженная энергия, Гаяна, – говорил он. – Он жаждет тепла и любви, а получает лишь жгучую ненависть. Дай ему покой, и он отступит».

В прошлом алекситимия не давала мне возможности понять, что такое настоящие чувства. Они, если и бушевали в теле, то осознавались разумом, как нечто положительное или отрицательное. Я опознавала их по внутренним ощущениям, событиям, которые их вызвали, и реакциям окружающих. До встречи с Андреасом я не задумывалась, как сильно отличаюсь от других. Теперь же, когда вспомнила прошлое и столкнулась с настоящим, понимала, что по-прежнему не способна их испытывать. И эта способность превратилась в надежный щит. Гнев не находил во мне ту пищу, которую искал в других. Я не могла сорваться и поддаться безумию, просто потому, что нечего было отдавать. За редким исключением по имени Андреас, который умудрялся пробудить во мне нечто непонятное и пугающее.

Лекция Стояны объясняла точку зрения чародеев и большинства населения, живущего в слободах и городищах, но ее слова преломлялись через призму личного опыта. Эти люди считали гневов чудовищами, а я – несчастными существами, которых можно успокоить.

– Без контроля вы не чаровники, – жестко подытожила Стояна тему лекции, – а лишь сосуды для гнева, который в итоге вас поглотит. Будьте бдительны, чисты и сильны.

Я невольно покосилась на Андреаса, чей контроль трещал по швам при каждом нашем взаимодействии. Даже сейчас, на занятии, он буравил меня ненавистным взглядом, даже не думая скрывать своего отношения. Неужели никто не видит, что он постепенно теряет контроль? Стоило ли об этом сообщить Стояне и тем самым дать еще один повод для ненависти? Ради самого парня – стоило. Но зачем его спасать, когда боярич спит и видит, как со мной разделаться?

Отчего так? Я ведь ему не враг? – на эти вопросы у меня не находилось ответа. – Андреас ненавидел меня только за то, что существую. В точности, как гневов, которых так рвался уничтожать.

Внезапно боярский сын поднял руку, желая задать вопрос преподавателю. Взгляды учеников тут же прикипели к нему. Даже Стояна, не одобряющая, когда нарушался установленный порядок, удивленно кивнула, разрешая говорить.

– Стояна Власовна, – поднявшись со скамьи, спросил он громко и отчетливо, – вы говорили о контроле и чистоте, как основе чародейского дара. Но что бывает с теми, кто использует силу инстинктивно, как дикие звери? Теми, кто не подчиняется правилам, но все же обладает некой способностью? Их ждет та же участь? Становятся ли они пищей для гнева?

Вопрос боярский сын задавал преподавательнице, но смотрел при этом на меня, так что не возникало сомнений, кого он имеет в виду. В воздухе повисло тяжелое липкое ожидание развязки. Быть может, Андреас ожидал моей реакции? Возмущения? Стояна не стала сразу отвечать. Она медленно оглядела класс, снижая градус напряжения, а затем произнесла снисходительно:

– Способности без контроля, Андреас, – в голосе прибавилось стальных ноток, – это лишь потенциал, который легко может обернуться как погибелью, так и надежной защитой. Дисциплина и неукоснительное следование правилам делает из послушника настоящего чаровника. Иначе… – выразительно посмотрела на меня, – гнев заберет свое. И это касается каждого, кто не подчиняется законам городища.

Андреас все же добился, чего хотел, в очередной раз привлек ненужное внимание. Заставил учеников перешептываться, обсуждать меня за спиной, посмеиваться. Сам он с довольной улыбкой опустился на скамью и, казалось, немного успокоился.

Глава 11

После звона колокола, обозначающего конец занятия, боярич дождался меня у выхода. В руках он держал тугой объемистый свиток и явно готовил какую-то пакость. Я замедлилась на мгновение, огляделась по сторонам, но другого выхода из помещения не было. Помощи тоже ждать неоткуда. Да и кто бы меня защитил от произвола Андреаса, когда его официально назначили моим куратором? Что-то другим отстающим ученикам не спешили назначать персональных надсмотрщиков. Мне одной так не повезло.

– Держи! – Всучил мне свиток. – Твой распорядок дня. И попробуй не исполнить хоть один пункт – жалоба немедленно отправиться госпоже Цыбе и дойдет до директора.

Я молча, с замиранием сердца, развернула пергамент и вчиталась в строки, написанные торопливым почерком. Расписание включало стандартные уроки, но отдельным списком шли дополнительные пункты: уборка тренировочных залов после занятий старших учеников, чистка артефактов, подготовка реагентов для зельеварения, дежурства в библиотеке. Каждый день и каждая свободная минутка была занята грязной и трудоемкой работой, которую преподаватели назначали в качестве наказания. Для меня же физический труд возвели в обязанности.

– Это все? Или будут еще поручения? – уточнила ровным тоном. – Смею напомнить, что мои успехи отразятся и на тебе, как на ответственном за обучение. Если у меня не будет времени на отработку домашних заданий, то о какой успеваемости может идти речь? Так же ты забыл указать время, которое обязан потратить на дополнительные занятия со мной. Разве это не нарушение прямого указания Стояны Власовны?

По лицу боярича пробежала болезненная судорога. Я расслышала отчетливый скрип зубов. Глаза Андреаса вновь полыхнули алыми отблесками. Он резко взметнул руку, направляя силу на преподавательский стол, откуда с грохотом разлетелись по полу листы с заданиями, книги и писчие принадлежности. Я вздрогнула от резкого звука, но быстро взяла себя в руки. Через мгновение снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием парня.

– Подбери! Живо! – процедил он. – И смотри, чтобы ни один лист не помялся.

Грудную клетку сдавило тяжелым спазмом, даже пальчики на ногах онемели. Не от страха – я не боялась боярского сына, но никто еще не тыкал мне пальцем и не отдавал приказы, как дрессированному животному. Андреас перешел все допустимые границы.

Закусив изнутри нижнюю губу, я смело встретила бешеный взгляд боярича, обещающий все кары этого мира за неповиновение. Чего он добивался? Хотел унизить? Вывести из себя? Что ж, у него получилось, только вот он никогда об этом не узнает.

Я вернулась в класс, опустилась на колени и начала собирать книги. Действовала бережно, чтобы не помять страницы, а изнутри душило что-то непонятное, проступающее на глазах непрошенными слезами. Я не позволяла им литься, вытирала украдкой. Если Андреас намеревался меня сломить, то не дам ему такого шанса. Демонстрируя власть и прибегая к грязным трюкам, он лишь доказывал, что не умеет владеть собой, не властен над собственным гневом, а, значит, слаб. Я же стану только сильнее и выучусь всему, что здесь преподают, и тогда посмотрим, кто из нас будет настоящим чародеем.

С этого момента дни слились для меня в бесконечную череду строгих уроков, коротких перерывов и изматывающих наказаний, которые Андреас регулярно обновлял в свитке. Однако в деревне мои дни были не менее насыщенными, к труду я привыкла, поэтому управлялась с делами быстрее, чем рассчитывал боярич. И эти крохи времени я тратила на выполнение практических заданий.

Завтраки, обеды и ужины не обходились без насмешек со стороны старших учеников, плотно общающихся с боярским сыном. Но я быстро привыкла не обращать на них внимания. Ничего, кроме отсутствия воспитания и ханжества, они этим не демонстрировали. Если уж больше нечем привлечь внимание Андреаса, то это их проблемы. Общалась я с Ирией и Славеном, который подрабатывал помощником библиотекаря. Мне нравилась тишина и покой, которые витали в царстве книг, свитков и древних фолиантов. Так что, если в наказание меня отправляли в библиотеку, я тихо радовалась возможности пообщаться с другом без посторонних, а также полистать старые книги и разобраться в построении чар.

Именно Славен терпеливо объяснял непонятные моменты после уроков Стояны. Если бы должность помощника не была занята, я бы тоже со временем сообразила, где могу найти ответы на вопросы и спокойно подготовиться к урокам.

– Вот! – В первую же нашу встречу в стенах библиотеки Славен развернул свиток со схемами плетений. – Так выглядит чарка Чистоты. Видишь, как ровно должны течь нити энергии? Это как дыхание, ровное, без искажений. Важно чувствовать поток. Подобное состояние достигается только в покое. Если бушуют эмоции, то поток становится рваным, опасным.

Чувствовать эмоции – самое сложное для меня. Я знала, что испытываю в тот или иной момент, отталкиваясь от внутренних ощущений – тепла в груди, тяжести в животе, изменения дыхания. А потоки энергии были другими, безэмоциональными. Это нечто осязаемое, имеющее форму, плотность и цвет.

– А если нет эмоций? – спросила однажды. – Если внутри пустота, как почувствовать чарки чистоты?

– Пустота? – Славен на секунду задумался, нахмурив брови. – Тогда это хорошо, наверное. Нет эмоций – нет пищи для гнева. Ты просто пропускаешь поток через себя, как чистый сосуд. Может, в этом и есть твоя сила?

Слова парнишки заставили задуматься над этим. Я не чувствовала, как другие, но понимала, откуда произрастает энергия. Мой внутренний гнев не находил привычной пищи, потому что я не была подвержена ярким эмоциональным всплескам, которые так лихорадят подростков.

Помимо работы со свитками в библиотеке, я регулярно убирала тренировочный зал. Ничего сложного: подмести, смахнуть пыль и вымыть полы. Справлялась я быстро, а остаток времени посвящала тому, чтобы воспроизвести простейшие чары, которые задавали на уроках, или же я видела в свитках. Так я научилась ставить щит «тишины» и пробовала освоить заклинание «тихого зова». Последнее предназначалось для связи с другим чародеем, когда требовалось обозначить свое присутствие или же предупредить об опасности.

Поначалу у меня плохо получалось. Ужасно ныла правая рука, поврежденная манекеном. В месте удара багровел огромный синяк, создавая дискомфорт в работе и отвлекая от создания чар. Иной раз тренировкам мешал Андреас, устраивающий внезапные проверки. Ничего нового он не говорил, только сыпал обидными словами и называл неумехой. Самое обидное, что ярость боярича каким-то образом передавалась и мне. С каждым нашим столкновением у меня появлялась тяжесть в груди, не хватало дыхания, а легкие сдавливал спазм.

Контроль боярского сына колебался на грани срыва, а мне все труднее удавалось сохранить невозмутимость. В его присутствии чарки не создавались, руки дрожали, а концентрация улетучивалась. Ненависть Андреаса каким-то образом проникала через внутренние барьеры и нарушала привычное спокойствие, заставляя пробуждаться внутренний гнев. Подобного ни с кем не случалось. Даже на Стояну я так не реагировала, и это меня пугало.

Очередной день в школе не обещал быть каким-то особенным. Утренняя разминка, косые взгляды и насмешки девчонок из группы поддержки Андреаса, сытный завтрак из каши и чая. Однако в груди что-то тревожно сжималось, как будто надо мной сгущалась буря.

На уроке по чародейству Стояна разъясняла тонкости управления внутренней энергией. В частности, речь шла о потоке силы, который ученики должны научиться удерживать в течение определенного количества времени. В качестве демонстрации, учительница показала полупрозрачную сияющую нить, которая медленно извивалась над ладонью, послушная воле чародейки. Снова прозвучали слова о подавлении внутреннего гнева, благодаря чему достигался подобный результат.

Я уже привыкла мысленно сопоставлять информацию, полученную в школе, с тем, чему обучал дед. Он описывал потоки, как свободную силу, шумящую в кронах деревьев, бурлящую вместе с течением реки или танцующую в бликах пламени. Природную мощь нельзя было подчинить грубой силой, но можно приручить и направить туда, где в этом возникала необходимость.

Андреас сегодня был раздражен больше обычного. Вчера он ворвался в тренировочный зал, чудом не застав меня за отработкой чар. Он снова кричал, обзывал дикаркой, которая даже швабру в руках не умеет держать. Потребовал показать, каким чарам я научилась на уроках. А у меня, как назло, в его присутствии ничего не получалось. Тогда боярич раскритиковал мою базовую стойку, корявые жесты и неправильную последовательность действий. Ушел злой и, похоже, до сих пор не остыл. Я невольно ощущала гнев, полыхающий вокруг парня красными всполохами.

Учительница как раз задала нам задание создать и удержать поток, когда Андреас не выдержал и поднял руку.

– Стояна Власовна, – в голосе парня прозвучал неприкрытый вызов, – как куратор, я полагаю, что для некоторых учеников, обладающих особым потенциалом, стандартного задания недостаточно. Предлагаю, чтобы Гаяна удерживала не один, а сразу три потока энергии одновременно. В течение минуты, как того требуют правила.

Три потока? Для новичка, всего пару недель как приехавшего из дикой деревни? Он в своем уме? – уставилась на Андреаса непонимающим взглядом. – Хоть бы объяснил, как их удерживать. Или позанимался со мной нормально.

У меня в который раз перехватило дыхание, а живот скрутило спазмом. Когда уже закончатся эти издевательства? Сколько еще боярич будет мстить? Такое задание ничем, кроме очередного унижения, не обернется.

Стояна, которая щепетильно относилась к соблюдению правил, на этот раз промолчала. В глубине ее глаз промелькнуло еле уловимое удовлетворение, в котором я не заметила протеста против нарушения установленного порядка. Я никак не могла понять причину ее неприязни, возникшей с первого дня нашего знакомства. Что она пыталась доказать, выдавая задание, невыполнимое для новичка? Нарочно топила, чтобы объявить о моем провале, а затем с чистой совестью от меня избавиться? Похоже, что так, другого объяснения я не находила.

– Прошу, Гаяна! – Жестом пригласила меня учительница к доске. – Андреас, ты тоже подойди.

С волнением я поднялась со скамьи и подошла к преподавательскому столу. Последствия провала уже не обойдутся одними насмешками. Я рисковала вылететь из школы и отправиться прямиком в башни, чтобы питать купол. Осознание этого факта заставило меня собраться и попытаться выполнить проклятое задание. Дед учил, что человеческое тело – инструмент, а разум его мастер, значит, нет ничего невозможного.

Я мысленно сфокусировалась на энергии, текущей в моем теле, сосредоточилась на ритме дыхания, постепенно замедляя пульс и бешеный набат в висках.

– Ну что, дикарка! – негромко произнес Андреас, расположившись за моей спиной. – Не справишься – будешь месяц чистить котлы на кухне.

Кивнула парню, давая понять, что приняла вызов. Неужели за столько времени боярич не понял, что не дождется ни моих слез, ни публичных раскаяний и признания его заслуг?