Текст книги "Дочери Гнева. Пробуждение ярости (СИ)"

Автор книги: Мелина Боярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)

Глава 24

Андреас же сиял торжествующей улыбкой победителя и свысока посматривал на остальных, наслаждаясь победой. Приблизившись ко мне, вытащил злополучный свиток и пробежался глазами по строчкам. Побледнев, он отшатнулся, вытаращившись на меня с ужасом.

– Ты? Дитя гнева? – прошептал хриплым голосом, полным отвращения и неверия. Его аура полыхнула смесью растерянности, ярости и предчувствия беды.

Мои ладони вспотели, а сердце заколотилось чаще, вызывая в груди неприятную тяжесть. Я не понимала, как реагировать. Отрицать? Обманывать? Это бессмысленно после всего того, что я показала Андреасу.

– Что ты будешь делать? – спросила еле слышно.

Боярич не ответил. Он стиснул кулаки. Его взгляд заметался по залу, а после остановился на мне. Я чувствовала, как энергия внутри парня бурлила и металась, отражая хаос, творившийся в душе.

– Я… Еще не знаю, – выдохнул прерывисто.

Андреас выглядел так, будто весь его мир рухнул в одно мгновение, а привычные устои пошатнулись. Развернувшись, он сделал несколько шагов к чаростражам. Затем резко остановился и обернулся, посмотрев на меня взглядом, в котором отражался клубок противоречивых эмоций от решительности до мольбы.

– Иди в библиотеку! – произнес уверенным тоном, будто уже принял окончательное решение.

Я кивнула, не задавая лишних вопросов, и на ватных ногах направилась к выходу из дуэльного зала. Оставшись в одиночестве, ускорила шаг, понимая, что каждая минута имеет значение. Если Андреас донесет, я пропала. А если промолчит, риск все равно сохранится, ведь свиток остался у него. Я бросилась к той горе свитков, где нашла злополучное пророчество, в надежде, что отыщется хоть что-то, что мне поможет.

Паника накатывала жаркими волнами. Мои движения стали резкими, свитки постоянно падали из дрожащих рук, и я ничего не могла с этим поделать. Время поджимало, а на меня все сильнее накатывало ощущение безысходности. Неожиданно я наткнулась на свиток с символом гревня, живого дерева, о котором когда-то рассказывал Тихомир. Развернув тончайший пергамент, с жадностью вчиталась в содержимое. В старинном предании говорилось, что гревни – древние хранители лесов защищали путников, оберегали их от бед и лесных хищников. Редко, но случалось, что гревней поглощали гневы, и тогда они стремились передать свою силу живому существу, оказавшемуся поблизости. В свитке описывался случай, когда такую силу получил ребенок, искавший спасения в могучих корнях дерева. Гревень до последнего защищал дитя, которое затем обрело невиданную силу и стало ключом к равновесию.

Мое дыхание сбилось. Это предание так походило на мою собственную историю. Дед никогда не говорил, где именно меня нашел. Но только он доподлинно знал, где в диком лесу обитают гревни. Да и как младенец мог бы там выжить без чужой помощи? Он и не выжил, учитывая, что я заняла место Гаяны в этом мире.

Однако, если мои способности в самом деле происходили от древней природной силы, то, получается, я не связана с пророчеством! Я спрятала свиток за пазуху, ведь это мое единственное доказательство, что я не «дитя гнева» и не собираюсь разрушать этот мир и его устои.

Я едва оправила одежду, чтобы спрятанный свиток не бросался в глаза, как в библиотеке раздались глухие шаги. Обернувшись, я наткнулась на Люта, замершего в проходе. За его спиной маячили два чаростража.

– Гаяна, ты задержана до выяснения обстоятельств, – произнес он низким властным голосом, от которого пальчики на ногах моментально онемели, в голове неприятно зашумело, а грудь сдавило спазмом. Мир сузился до одной точки от нахлынувшего отчаяния, так что я не смогла ни пошевелиться, ни вздохнуть.

– В чем меня обвиняют? – голос предательски дрогнул, а глаза защипало от подступивших слез.

Неужели Андреас меня предал? После всего, чему я его научила? После того, как спасла от переруга? Он ведь только что выиграл поединок, используя технику, которой я его обучила.

– Слишком много совпадений, чтобы я их и дальше игнорировал. – Лютобор приблизился, а чаростражи заняли позиции по бокам от меня, лишая шансов на побег.

Я и не думала бежать, потому что это не имело смысла. Куда бы я пошла, не зная города и не имея ни гроша за душой? Да и как потом мои действия отразились на деревне и ее жителях? Лют бы непременно заявился туда и всех уничтожил, как обещал прежде. Поэтому мне ничего не оставалось, как держать удар и отпираться до последнего. Но предательство… Оно ранило больше всего. В груди разливался холод и осознание того, что меня использовали и жестоко обманули.

В руках княжеского проверяющего я заметила свиток с пророчеством. У меня не осталось сомнений, кто его передал Скуратову.

– Я ничего не знаю об этом… – начала я, но Лют перебил, испепеляя безжалостным взглядом:

– Твое упрямство лишь усугубляет положение. Мне известно, что ты далеко не так проста, как пытаешься казаться. Пророчество – серьезное дело. И если оно указывает на тебя… – в воздухе повисла тяжелая пауза, наполненная скрытой угрозой. – Я не вправе рисковать безопасностью городища.

По знаку Лютобора, чаростражи приблизились и схватили за предплечья. Я не сопротивлялась, понимая, что ничего не смогу противопоставить грубой силе. Единственное, что я могла, – это сохранять внешнее спокойствие и никому не показывать, как внутри меня все кричит от боли и отчаяния.

Конвой повел меня к выходу мимо гостей и развлекающейся знати, которые провожали осуждающими взглядами и шептались за спиной. Теперь, помимо дикарки, на меня ляжет клеймо заключенной, угрожающей безопасности городища. Тяжесть в груди превратилась в давящую боль, слезы высохли, выжженные отчаянием и пустотой. Тело ломило, и болела каждая клеточка, как будто внутри меня что-то разбилось. Пока шла, я высматривала Андреаса, желая посмотреть ему в глаза. Но он исчез, оставив меня одну разбираться с последствиями его выбора.

Какая-то часть меня не верила, что он предал. Мне казалось, что он пытался меня защитить. Но слова Люта и свиток говорили об обратном. Андреас выбрал долг, собственный род и безопасность городища, а не хрупкое, едва зародившееся доверие между нами. Он сделал выбор, и мне оставалось только горько сожалеть об этом.

Дорога к месту заключения пролегала через главную площадь, где вовсю веселился народ. Среди полыхающих эмоций беззаботного веселья и равнодушия собственное одиночество ощущалось особенно остро. Мы миновали ярмарочные ряды, где смешивался запах выпечки и ароматы трав, прошли вдоль высоких административных зданий, подсвеченных огнями, и приблизились к темному зданию городской тюрьмы. Ее стены, отбрасывающие мрачные тени на мостовую, давили, предвещая беду. Тяжелые ворота, оббитые металлом, с лязгом распахнулись, запуская нас в бездонную пасть каменного чудовища.

Внутри царила гнетущая атмосфера, нарушаемая гулким эхом наших шагов. Сырой затхлый воздух пробирался под кожу, пропитывая ее чем-то плесневелым и гнилостным, будто сама смерть витала вокруг. Надзиратели – угрюмые личности в казенной униформе, встретили нас без единого слова. Их пустые безразличные взгляды смотрели сквозь меня, как на существо, которому не суждено вернуться в мир живых. И от этого становилось еще страшнее и тяжелее.

По темным каменным коридорам и ступеням, уходящим под землю, меня привели в камеру, куда снаружи не доносилось ни звука. Стены каменной коробки испещряли странные рунические символы, от которых исходил еле уловимый холод. Сила, к которой я привыкла, как к собственному дыханию, исчезла, стоило мне оказаться внутри помещения. Меня окружила ледяная пустота, отзывающаяся голодным сосущим чувством, от которого внутренности скручивались в тугой узел.

– Здесь чары тебе не помогут, дикарка, – буркнул один из стражей. – Поняла? – Толкнул меня в спину, так что я споткнулась и бухнулась на жесткую лежанку с охапкой соломы.

Моего ответа не требовалось. Я подняться не успела, как дверь захлопнулась, отрезая меня от внешнего мира. В этот момент предательство Андреаса пронзило меня так остро, словно заново вскрылась рана, которая долго не заживала. Лют искал дитя из пророчества, а боярич связал его со мной, раз передал тот свиток. Вряд ли Скуратову раньше не было известно его содержание или ему подобных документов. Но прежде княжеский проверяющий не мог связать меня с пророчеством. Мало ли деревенских дикарей из разных уголков империи проявляли способности и попадали в школы? Славен тоже из диких, но это не сделало его особенным. Я ведь не хотела выделяться, не стремилась к тому, чтобы привлекать внимание. Но получилось все с точностью до наоборот. С первого же дня меня невзлюбила госпожа Стояна, а все ее козни привели к тому, что Лют Скуратов обратил на меня внимание.

А Андреас? Ему меня навязали, как обузу. Он терпеть меня не мог, уж я это точно знала. Однако нас заставили тренироваться вместе, а происшествие на ночном испытании, поставившее его жизнь под угрозу, невольно сблизило и расположило к доверию. Кто же думал, что он воспользуется этим, чтобы выведать мои тайны? Дура! Сама виновата, что взялась его учить. Но, если бы не согласилась, оказалась в этих застенках намного раньше.

Подавление чар ощущалось, как гнетущая пустота. Тишина внутри усиливала чувство беспомощности, превращала меня в обычного человека, лишенного той необычной силы, которая была частью меня. Я провела рукой по стене, впитывая холод камня. Подавляющие символы гасили чары и вытягивали энергию из пространства. Мое состояние походило на агонию рыбы, выброшенной на берег.

Время здесь текло медленно и вязко, словно густая смола. Чтобы не сойти с ума, я отчаянно цеплялась за теплые воспоминания. В памяти всплывали образы родной Тихомировки, теплый свет домашнего очага, запах свежеиспеченного хлеба, шелест листвы за окном. Я видела бескрайние леса, где гуляла без страха, а гневы были не врагами, а частью природы, которую можно понять и принять.

Перед глазами стояло доброе морщинистое лицо деда, его добрая улыбка. Я будто наяву слышала мудрые наставления о том, как надлежит слушать мир и чувствовать гнев.

– Не нужно с ним бороться, Гаяна, – говорил он, – необходимо его понимать.

Теперь эти слова казались далеким эхом из другой жизни. В тюрьме мое понимание гнева ничего не значило и никому не было нужно. В городище значение имела лишь сила, но даже ее меня лишили.

Я свернулась в клубок на охапке соломы, пытаясь унять дрожь и справиться с холодом. Но он исходил не только от стен, а разрастался внутри меня, окружая леденящей пустотой, которая давила, вытягивая последние крохи сил.

Казалось, прошла целая вечность, когда послышался скрип ржавых петель. Дверь камеры отворилась, пропуская прямоугольный луч света из коридора. В освещенном проеме появилась высокая фигура. Вот уж не ожидала, что Андреас придет полюбоваться на то, что со мной стало. Подслеповато щурясь, я наблюдала за ним, пытаясь поймать его взгляд. Однако боярский сын смотрел куда угодно, только не на меня. Он сделал шаг вперед, затем еще один, но ближе подойти не решился. Я молчала. Не видела смысла в том, чтобы кидаться обвинениями. И без того понятно: если бы не его предательство, я бы здесь не оказалась.

– Я не говорил, что это ты, – произнес боярский сын так тихо, словно боялся, что нас услышат. – Они сами догадались. Прости, если сможешь. – Поднял голову, и на мгновение наши взгляды встретились.

Я заметила в его глазах стыд, раскаяние и… Страх. Тот самый страх, что он так тщательно скрывал. Андреас нашел в себе силы признаться, что не смог противостоять собственной слабости, признавал поражение. Но разве это что-то меняло для меня? Разве могло вытащить отсюда? Нет. Поэтому я ничего не ответила. Он выбрал сторону, и, к сожалению, не мою. На что я надеялась?

Андреас отвернулся, так и не дождавшись моей реакции, и почти бегом направился к выходу. Вновь скрипнула дверь, отрезая меня от мира, лязгнул тяжелый засов, и я вновь погрузилась в прежнюю бездонную темноту. Слова боярского сына эхом отдавались в голове, усиливая ощущение предательства. Я была наказана за собственную глупость и наивную веру в хрупкое, едва зарождающееся доверие. Ледяная пустота внутри разрасталась все сильнее, пронизывая осознанием, что я осталась совсем одна – без друзей, сил и шанса на спасение. «Прости» Андреаса ничего не значило, потому что он использовал меня и выбросил за ненадобностью.

Глава 25

Время вновь замерло, оставив меня наедине с мыслями. Мой мир рухнул, жестоко наказывая за беспечную наивность. Винить в этом Андреаса было бы глупо. Он никогда не скрывал своего отношения ко мне. Это я поверила, что оно могло измениться за столь короткий срок.

Промучившись бессонницей, я все же провалилась в тяжелый сон, из которого меня вырвали скрипучие звуки открываемого засова. Двери камеры снова распахнулись. На этот раз по мою душу явился угрюмый страж, который жестом приказал следовать за ним. Я тут же подскочила с лежанки и, пошатываясь от слабости, поспешила к выходу.

Наш путь лежал через многочисленные коридоры, перекрываемые тяжелыми решетками и засовами. Каждый шаг отдавался тупой болью в ноющих мышцах, но я не роптала, радуясь хотя бы тому, что меня вытащили из камеры, подавляющей чары.

Новое место обитания оказалось гораздо лучше предыдущего. Сухое прохладное помещение с крохотным окном под потолком, через которое пробивались слабые лучи света. На стенах отсутствовали рунические символы, поэтому дышалось тут гораздо легче. Мои силы постепенно оживали и слабо пульсировали, наполняясь драгоценной энергией. Видимо, со мной все не так плохо, раз меня перевели в другую камеру.

– Располагайся, дикарка! Похоже, ты здесь надолго, – пробасил страж. – Княжеский проверяющий распорядился перевести тебя сюда. Но не думай, что будешь тут прохлаждаться без дела. Видишь сферу? – указал на тусклый шар, закрепленный в специальной подставке на массивном столе. – Каждый день ты обязана сливать в него силу. Всю, до последней капли, если не хочешь вернуться в изолятор. Не вздумай отлынивать от повинности. Лично буду следить за тобой.

Я молча кивнула, поджав губы и постаравшись сдержать подступившие слезы. Случилось то, чего так боялась. Меня списали, выгнали из чарошколы и превратили в ходячую батарейку. Только в башню не отправили, но смысл от этого не менялся.

Выбора мне не оставили. Если не хотела вновь оказаться в той жуткой камере, то вынуждена подчиниться правилам. Каждый вечер я занималась мучительной процедурой, пропуская через себя накопленную за день энергию и направляя ее в кристалл. Сфера поглощала силу жадно, без остатка, до сосущего чувства пустоты в желудке. Поначалу такое состояние меня пугало, а потом я привыкла и стала замечать, что с каждым днем энергии становится чуточку больше.

Разумеется, подобным открытием ни с кем делиться не стала. Наоборот, расходовала излишки на тренировки, занимаясь медитациями и упражняясь в создании плетений. Ну а все, что после этого оставалось, сливала в накопитель. Поскольку претензий ко мне не возникало, то и я помалкивала о постепенно растущем резерве. Главное правило состояло в том, чтобы своевременно использовать неучтенные чарки до того, как прикоснусь к сфере.

Мне в какой-то мере повезло, что силу выкачивали подчистую, а ее объем колебался в пределах нормы. Я научилась ценить каждую лишнюю чарку и расходовать их с кропотливой бережливостью.

Условия содержания в тюрьме оказались сносными: кровать с матрацем и стиранным бельем, рукомойник и отхожее место, массивный стол, стул и табурет. Кормили три раза в день овощной похлебкой и кашами, которые едва поддерживали силы и не давали умереть с голода.

Страж Прозор, присматривающий за мной, постепенно привык к тому, что я не нарушаю правил. Бдительности он не терял, внимательно наблюдая за процессом передачи энергии, но и не зверствовал. Со временем даже стал выпускать на прогулку во двор, а чтобы не скучала в одиночестве, принес книги из тюремной библиотеки. Чего-то редкого и интересного там не держали, конечно. Но я радовалась даже «Преданиям Донского городища», книгам по истории и старым легендам. А уж сколько полезного почерпнула из «Свода законов и правил», словами не передать. Мне бы получить доступ в библиотеку чарошколы, тогда бы я и сама из тюрьмы не вышла, пока все интересное не изучила. Но приходилось довольствоваться тем, что давали.

Единственное, что выводило из себя и каждый раз напоминало о моем бедственном положении – визиты Лютобора и наши странные беседы. Он появлялся всегда в разное время, словно пытался застать врасплох. Садился на табуретку и подолгу смотрел на меня, изучая каждый жест, каждое движение, задавал вопросы. Лют интересовался моим происхождением, постоянно спрашивал, как я научилась успокаивать гневов. Держался мужчина подчеркнуто ровно, не проявляя эмоций, но я чувствовала его внутреннее напряжение, видела по ауре, как ему хочется разгадать тайну.

– Кто ты такая, Гаяна? – начинал разговор с одного и того же вопроса. – Твой дед – волхв. Но твои способности – не от мира сего. Я давно наблюдаю за тобой и точно знаю, что ты не одержима. Но как тогда ты управляешь гневом? Объясни! – требовательно заглядывал в глаза, словно мог прочитать в них правду. Но я никогда не давала такой возможности, неизменно отвечая ровным тоном:

– Я не знаю, господин проверяющий. Все случилось само собой. Я просто испугалась и действовала инстинктивно. Дед ничему такому не учил. Он говорил лишь, что я должна слушать лес и никому не вредить.

Ложь с моих губ слетала легко, без малейших колебаний или эмоций, которые могли бы меня выдать. Этих эмоций попросту не было, как и раздражающих факторов в виде Андреаса или Стояны, которые выводили из себя и вынуждали совершать ошибки.

После пары десятков безрезультатных допросов Лютобор сдался и перестал приходить. Меня оставили в покое и, как будто, позабыли в этом проклятом месте. Мое спокойствие и следование нехитрым правилам помогли наладить ровные отношения с охранниками, благодаря чему в моей жизни появились прогулки и книги.

В старых свитках я прочитала о прежнем князе Добромире, правившем Донским городищем пятнадцать лет назад. Годы его правления считались спокойными и справедливыми, но он погиб в схватке с гневами и не оставил после себя прямых наследников. Его супруга, княгиня Велислава, так и не родила ему детей. В хрониках указывалось, что она тоже сгинула в диких лесах, когда бросилась на помощь мужу, узнав, что он попал в засаду. После гибели княжеской четы на престол взошел Радомир Аракчеев – приемный сын Светланы Аракчеевой, младшей сестры Добромира.

Оба князя, погибший и действующий, обладали даром Владеющего – наивысшего ранга чародейской силы. Такие «монстры» наделялись колоссальной мощью и контролем. Они в одиночку способны были поддерживать купол над городищем или же проводить масштабные чародейские атаки, направленные на уничтожение полчищ гневов. Но и риски у таких личностей возникали под стать. Чем сильнее проявлялся чародейский дар в боярских и княжеских семьях, тем больше проблем возникало с одаренным потомством.

Владеющего тяжело вывести на эмоции, однако если такое удавалось, то чародей рисковал полностью потерять себя и утратить память. Поэтому для поддержания купола использовались силы множества одаренных, а сам князь редко вступал в прямые столкновения с гневами, выполняя защитную функцию и поддерживая дисциплину.

С каждым проведенным днем в заточении я чувствовала, как надвигается нечто глобальное и невероятно опасное. Зима усыпила большую часть гневов, но скоро они проснутся. А вместе со знакомыми тварями к городищу подступит нечто такое, чему я не находила объяснения. Впервые я услышала его приближение на злополучном празднике, а теперь меня неотступно преследовало ощущение близкой катастрофы. Недолго мне осталось сидеть в тюрьме. Зимние месяцы – лишь затишье перед бурей, которая грянет с приходом весны.

Именно осознание надвигающейся беды заставляло меня скрывать растущие способности и тренироваться каждую минуту, которую проводила в уединении. Два месяца пролетели незаметно. Через маленькое оконце я наблюдала, как постепенно тает снег и звенит капель. На прогулке жадно вдыхала запах влажной земли и свежего теплого ветра. Я чувствовала, как под толщей камня и веков пробуждается гигантский древний гнев, предвещающий сильный прилив, который сметет защитников и пройдется смертельной косой, собирая кровавую жатву.

Волна гнева нахлынула на городище к исходу первого месяца весны. Через толщу тюремных стен я расслышала, как затрубил сигнальный рог с южной стены. Следом похожие сигналы пришли с севера и востока, а на центральной площади набатный колокол зазвонил с такой силой, что завибрировали стены тюрьмы. По всему городищу объявили тревогу. В далеком неразборчивом гуле угадывались взрывы чародейских плетений, грохот падающих зданий, доносились крики жертв.

На городище напали гневы, а я оказалась заперта в четырех стенах и чувствовала себя беспомощной, как никогда прежде.

Весь следующий день и всю ночь звуки ожесточенной борьбы не стихали. Стены содрогались от мощных ударов. Каждый магический удар или пронзительный вопль отдавался дрожью в самой глубине моего существа. Я чувствовала, как гнев снаружи пульсирует и нарастает, угрожая поглотить всех, до кого сможет дотянуться.

Бездействие давило на меня. Я лежала, закрыв глаза, пытаясь осознать, какие эмоции меня накрывают. Страх, безысходность и ярость так смешались, что я не могла выделить, отчего именно в груди поселилась неподъемная тяжесть, а мышцы сводит судорогой до немеющих пальцев на ногах. Каждая клеточка кричала о надвигающейся беде, и я ничего не могла с этим поделать.

Целые сутки пролетели в мучительном ожидании. Я пыталась успокоиться, сосредоточиться на дыхании, биении собственного сердца. Но ничего из привычных методов не помогало. Слишком живо воображение откликалось на каждый вскрик и рисовало жуткие картины погибающего города.

На второй день прямо с раннего утра в тюрьме возникло непривычное оживление. Охранники, обычно спокойные и невозмутимые, метались по коридорам, кричали, что-то требовали от заключенных, отдавали приказы. Обрывки услышанных фраз лишь доказывали, что положение достигло критической отметки.

Дверь моей камеры распахнулась с оглушительным лязгом. На пороге возник Прозор, весь перепачканный копотью. В его глазах плескался неприкрытый ужас, а в руках он сжимал старый потрепанный меч.

– Князь приказал всем, кто способен держать оружие или чары, встать в строй! На выход, Гаяна. Быстро!

– А как же сфера? – Мое сердце пропустило удар, но я не позволила эмоциям одержать верх.

– Забудь! – рявкнул Прозор. – Сейчас главное – выжить, защитить городище и его жителей. Уходи, если не можешь сражаться. Или же встань в строй и докажи, что чего-то стоишь.