Текст книги "Дочери Гнева. Пробуждение ярости (СИ)"

Автор книги: Мелина Боярова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Глава 28

Слова Лютобора походили на приговор, отсрочивший мою гибель. Больше всего в этой ситуации меня поразило заступничество Андреаса и риск, на который он пошел, защищая мою жизнь. И в этом поступке я видела действия не избалованного мальчишки, а воина, готового биться за свои убеждения до последнего вздоха. Неужели он в самом деле поверил в меня? В то, что я способна усмирить гнева, даже такого могущественного, как нав пятого ранга?

– Слушай меня, дикарка! – Андреас приблизился ко мне, глядя в глаза жестким взглядом, лишенным прежней ненависти. – Я понятия не имею, как ты это делаешь, но мы успокоим эту тварь вместе. Ты связана с ним и чувствуешь его, я вижу. Мне подобное не под силу. Но я могу быть твоим якорем. Сосредоточься. Не смей сдаться и подвести меня в последний момент!

Несмотря на внешнюю грубость и нарочитое небрежение, с которым боярский сын ко мне обратился, я ощутила, как меня накрывает спокойствием и обволакивает приятным теплом. Он верил! Андреас верил в меня и в то, что у нас получится использовать тот единственный шанс, который нам предоставили. Я глубоко вздохнула, чтобы унять дрожь в руках, и сконцентрировалась на прочной связи с навом. Его ярость проникла так глубоко под кожу, что я бы не сумела освободиться от его власти самостоятельно и наверняка превратилась бы в одержимую. Однако теперь вместе с чужой силой я ощутила присутствие чего-то нового. От Андреаса протянулись невидимые нити энергии, которые поддерживали и укрепляли мои чары, делая их более плотными, способными выдержать чудовищный натиск.

Боярский сын не подавлял собственную ярость и не пытался ее уничтожить, как делал прежде. Вместо этого Андреас слушал не только нава, но и меня. А значит, ощущал связь с первобытным гневом. Этого не объяснить словами, но я чувствовала, как воля боярича, несгибаемая и могучая, подключается к моему потоку, сливаясь с ним, чтобы стать единым целым. Подобного не делал никто и никогда. Прохладная сосредоточенная энергия вливалась в меня и усиливала, защищала от чужого вторжения.

Андреас стал моей опорой, тем самым якорем, о котором говорил. Его присутствие не позволяло рассыпаться под гнетом чудовищной силы нава. Боль монстра, его усталость и ярость боярский сын не подавлял, а преобразовывал, направляя через меня, через нашу связь. Андреас не позволил пробудившемуся гневу поглотить меня и создал непроницаемый барьер, внутри которого я могла продолжить борьбу с навом. Энергия парня пульсировала рядом и давала мне силы дышать, держаться и не сдаваться. Без подобной поддержки я бы уже растворилась в потоке всепоглощающего безумия, стала бы частью зверя и была уничтожена.

– Держись! – прохрипел боярич, для которого подобное вмешательство не прошло без последствий. Его лоб покрылся испариной, на губах запузырилась кровь. Он делился энергией, которая требовалось самому, чтобы поддержать ослабевший от ран организм.

Я оценила поступок парня по достоинству и с удвоенной энергией рванула к наву, желая добраться до его сути, которая отчаянно боролась за существование. Вот только зверь был один, а меня поддерживал человек, союз с которым зародился в огне и крови, вопреки правилам и нашим желаниям, совершенно непонятно и необъяснимо.

Нав, почуяв мое усиление, возмущенно заревел. Не яростно, как прежде, а с отчаянием, смешанным с болью и горечью поражения. Монстр замолотил лапами по собственной груди, пытаясь стряхнуть волну моей силы. Я ощущала, как чужая леденящая энергия отступает, выискивает лазейки и способы спасения. Но мой дар и пробудившийся гнев в союзе с силой Андреаса, его контролем и несгибаемой волей создали нечто новое и непостижимое.

Наш тандем походил на единение душ, вступивших в резонанс и заставивших отступить могучую древнюю сущность. Воздух вокруг нас дрожал, сгущаясь и уплотняясь. Небо с кроваво-красным отливом посветлело, приобретая сиреневый оттенок. От меня и боярича исходила невидимая волна чистой резонирующей энергии, которая кругами расходилась по разрушенному городищу, успокаивая более мелких гневов.

С того самого мига, как усиленные чары проникли в потаенные глубины сознания нава, в моей голове сами собой зазвучали слова колыбельной. Простой мотив и слова соединяли наши с Андреасом души и находили отклик в измученной сущности чудовища. Мы не победили зло, но заключили с ним перемирие, заставили себя услышать и поделились спокойствием, поглотив негативные эмоции. Эхо песни, подхваченное другими незнакомыми голосами, разнеслось по всему городищу, успокаивая гневов и тех, кто с ними сражался.

Нав, покоренный чуждой ему гармонией, начал медленно погружаться под землю. Огромные конечности подгибались, а могучее тело уменьшалось в размерах. Красные отблески в его глазах медленно угасали. Чудовище не исчезло, не рассыпалось в прах, как Стояна, оно просто затихло, свернувшись в огромную темную массу, которую засасывало в земляную воронку. Чем глубже тварь погружалась и крепче засыпала, тем становилось легче мне. Моя энергия иссякала, отдавая последние капли. Каждая клеточка ныла от напряжения, тело не слушалось, отыгрываясь за израсходованные силы. Я едва держалась на ногах, на чистом упрямстве, не позволяя себе упасть, и до последнего не верила, что все закончилось.

Наступившая тишина оглушила сильнее, чем хаос и грохот недавнего боя. Больше не слышались крики умирающих, не ревели монстры, не взрывались с треском чародейские заклинания. Только слабое шевеление ветра, гуляющего по разрушенным улицам, и потрескивание горящих обломков напоминали о том, что город выстоял против вторжения гневов. Подобный всплеск считался средним по силе. Последняя волна такого уровня случилась четыре года назад, но в прошлый раз чаростражам повезло остановить тварей за пределами городища, который практически не пострадал.

Андреас медленно отпустил мою руку, и я только сейчас поняла, что все это время мы крепко держались друг за друга, переплетая пальцы. Наш тандем распался, но то слияние и доверие, зародившееся вопреки всему, изменило нас навсегда. Я посмотрела на парня и впервые не увидела на его лице злости или высокомерия, а только опустошение и невероятную усталость. Мы спасли городище, но какой ценой! Мне пришлось раскрыться и показать все, на что способна. И еще неизвестно, какими последствиями аукнется подобное решение. Но разве у меня был выбор? Я спасла не только себя, но и каждого, кто выжил после сокрушительной волны гневов.

Ощущение тишины исчезло, стоило только спугнуть этот хрупкий момент. Город вновь наполнился стонами раненых, в нос ударило запахом гари, крови и чего-то гнилостного чужеродного. Тошнота подкатила к горлу. С трудом удержалась, чтобы не опорожнить у всех на виду и без того пустой желудок. Я огляделась, сталкиваясь с ошеломленными взглядами выживших. Пошатнувшись от слабости, едва не упала, если бы не Андреас, который подхватил меня за руку.

– Держись! – прошептал он еле слышно. – Ты справилась. У нас получилось.

Парень стиснул мои пальцы, как тогда, когда делился силой. И этот мимолетный жест поддержки неожиданно согрел меня изнутри. Я вымученно улыбнулась. Но улыбка тут же сползла, когда я заметила Люта, который никуда не делся и пристально отслеживал каждое наше действие. Обычно скупой на эмоции, мужчина смотрел на нас с восторженным изумлением и беспокойством. В его взгляде отражалось признание наших заслуг, а вместе с тем подозрение и глубокое понимание, что произошло нечто, выходящее за рамки. Он будто не верил тому, что видел собственными глазами, и теперь еще больше желал разгадать мою тайну.

– Невероятно! – произнес Лютобор хриплым голосом. – Ничего подобного… Никто не видел такого за все девять веков эпохи Гнева. Как ты это сделала, дикарка?

Я покачала головой, ощутив, как Андреас напрягся, готовый броситься на мою защиту. Как можно объяснить то, чего сама не понимала? Мое взаимодействие с навом нельзя описать через контроль или подавление. Общение происходило на тонком интуитивном уровне. Оно основывалось на понимании и безмолвном диалоге с существом, которого другие считали безмозглым чудовищем.

Да, я использовала науку деда, пытаясь не подавлять гнева, а слушать его и усмирять. Но сумеет ли кто-нибудь другой повторить мой путь? Сомневаюсь, что даже мне это по силам. Как объяснить то, что использовалось по наитию, подчиняясь внутреннему зову?

Лют будто проник в мои мысли. Его взгляд сделался пристальным, жестким, как будто он нашел подтверждение своим самым страшным подозрениям. Я невольно подобралась, не понимая, чего ожидать от княжеского проверяющего. Его вопрос повис в воздухе, а мне, к счастью или нет, не пришлось на него отвечать. Через толпу набежавших отовсюду чаростражей и воинов к нам медленно приближался князь Радомир со свитой. Их богатые одежды, расшитые каменьями и золотыми нитями, вызывающе сверкали на фоне царящей вокруг разрухи. Горделивое бледное лицо немолодого уже правителя выражало глубокое потрясение тем, что битва в одночасье закончилась. Следом за князем шли главы боярских кланов и старейшины. Они с недоверием смотрели в нашу сторону, как будто до конца не верили, что дикарка и боярский сын предотвратили вторжение могущественной твари.

Радомир остановился в нескольких шагах от нас. Он скользнул взглядом по руинам и мертвым телам павших защитников, затем задержался на гигантской воронке и с опаской уставился на Лютобора. Я видела, как аура князя, излучающая могучую энергию Владеющего, трепетала перед силой, которая разделалась с навом и усмирила других гневов. Не думала, что столь могущественный человек способен испытывать подобные чувства.

Конечно же, Радомиру в голову не пришло преклонить передо мной колени. Единственное, чего мы с Андреасом удостоились, – приветствия, проделанного с глубоким почтением. И пусть этот жест оценили лишь приближенные князя, для дикарки из леса он имел огромное значение.

– Сыны и дочери Донского городища! – зычным голосом князь обратился к народу, собравшемуся вокруг насыпи. – Мы выстояли в смертельной схватке и выжили благодаря доблести чаростражей и… Невероятной смелости этих молодых людей. – Он кивнул в нашу сторону, и взгляды толпы тотчас устремились к нам. – Боярский сын Андреас Туманов и Гаяна… – запнулся, не зная моей фамилии. Верно, простолюдинам она не полагалась. – Они совершили невозможное – остановили нава и спасли городище. Мы все в неоплатном долгу перед ними.

Андреас выпрямился и расправил плечи, принимая заслуженную похвалу. Это был его триумф, признание заслуг и оправдание за прежние ошибки. Парень смотрел на своего отца, и тот, не скрывая гордости за сына, улыбался в ответ. Не сомневалась, что скоро боярича вернут домой и восстановят в правах. А вот моя судьба неизвестна.

– За проявленную смелость и отвагу, – продолжил князь, обретая непоколебимую уверенность, – я объявляю Гаяну… – снова запнулся, но тут Лют что-то шепнул ему на ухо. – Объявляю Гаяну Лихарь, – недолго думая, Скуратов окрестил меня фамилией деда, – Послушницей первого ранга! Андреасу Туманову жалую звание Обережника второго ранга. Вы оба будете удостоены почестей, полагающихся за столь великий подвиг. Ваша служба будет оценена по достоинству!

Мое сердце пропустило удар. Послушница? Всего лишь выпускница чарошколы? Не спорю, семь месяцев назад я понятия не имела о чарах, но за это время я многому научилась. Звание послушницы звучало насмешкой. А Андреас, который только что остановил нава, всего лишь обережник? И правда, «достойная» награда для тех, кто совершил невозможное. В груди разлилось неприятное жжение – обида затопила горячей волной. Я с трудом подавила рвущееся наружу возмущение. Это не признание заслуг, а способ поставить нас на место, запихнуть в привычные рамки и заставить всех побыстрее забыть, что два подростка превзошли матерых чаростражей, включая самого князя.

– И это только начало вашего пути, – добавил Радомир. – Вас ждут великие дела и почетная служба на благо всего народа. Слава Донскому городищу! Слава его защитникам!

Толпа, состоящая преимущественно из воинов, не меньше нашего удивилась решению князя, но послушно подхватила клич. В следующее мгновение над руинами грянул многоголосый крик, скандирующий «Слава Донскому городищу! Слава его защитникам!». Ликование выживших постепенно затихло. Люди попросту устали и были напуганы пережитым ужасом. Спасенный город напоминал поле боя. Жертв никто не считал, но уже по разрушенным окраинам и части центральных улиц было понятно, что выстоял город огромной ценой.

Следом за князем слово взял Лютобор. Он перекинулся парой слов с Радомиром, после чего направился к нам. Прежнее изумление и восторги в его глазах исчезли, оставив место трезвому расчету и оценке наших умений. Не сомневаюсь, что нас теперь не оставят в покое. Раз уж не получилось меня уничтожить, то Скуратов непременно захочет взять наши умения под контроль и поставить на службу князю.

– Князь Радомир высоко оценил вашу доблесть, – сухо произнес мужчина, чеканя слова. – А я, как княжеский проверяющий, вижу в вас обоих огромный потенциал. Такие способности не проявлялись, пожалуй, со времен великих чародеев. Но подобный потенциал без должного контроля представляет опасность… – выдержал паузу, нарочито осматривая разрушения вокруг. Казалось, что Лют наслаждался моментами, когда демонстрировал собственную власть и превосходство над противником, проявившим неожиданную силу. – Поэтому я предлагаю вам продолжить обучение в чародемии, где вы сможете углубить свои знания и раскрыть уникальные способности. Под моим личным надзором, разумеется.

– Чародемия? – глухо выдавил Андреас. – Но ведь князь пожаловал мне ранг Обережника. Разве мой путь не лежит в Орден чаростражей? Мой род…

– Твой род будет гордиться тем, что ты служишь городищу в той роли, которую определил князь! – осадил парня Лют, не давая ему договорить. – Ты получил ранг обережника, но тебе предстоит еще многому научиться. Особенно тому, как управлять собственным гневом и не позволять ему командовать тобой! А тебе, дикарка, – тяжелый взгляд проверяющего переместился на меня, – придется научиться использовать силу во благо. Я видел, как ты заставила нава отступить. Подобный дар не может оставаться бесконтрольным. И не останется.

Слова Скуратова прозвучали, как приговор, и не оставили нам выбора. По сути, нам приказали поступить в чародемию, чтобы Лютобор и другие чародеи сумели лучше изучить мой дар, а после использовать. Героями, спасшими городище, нас видели простые горожане, а для княжеского проверяющего мы были заготовками, которые он намеревался выковать по собственному лекалу и поставить на княжескую службу. Против учебы я ничего не имела против, но до конца дней исполнять чужие приказы не горела желанием.

– Чего вы на самом деле хотите от нас? – поинтересовалась устало. – Чему именно мы будем учиться в чародемии под вашим надзором?

Лютобор холодно усмехнулся, вынуждая поежиться от ледяного озноба, захолодившего спину. Моя реакция проверяющему явно понравилась, что отразилось едва заметными проблесками удовольствия в его неизменно сильной сверкающей серебристо-белым пламенем ауре. Андреас вновь стиснул мою руку, призывая сдерживать эмоции и никому не показывать, что мы чем-то недовольны. Но я прекрасно держала себя в руках, несмотря на опустошение. А вот боярич находился на грани. Он прекрасно понимал, что нас обоих загоняют в жесткие рамки, которые станут еще суровее, вздумай мы сопротивляться.

– Вы будете учиться понимать природу гнева, – ответил Лют обманчиво мягким зловещим тоном. – На занятиях вам расскажут, как он проникает в наш мир, как взаимодействует с нами и как его можно контролировать. Или же использовать. Без риска… – последнюю фразу мужчина выделил особенно, намекая, что для нас двоих риск всегда будет велик. – Ты, Гаяна, покажешь мне, как взаимодействуешь с гневами. А ты, Андреас, – даже не взглянул на парня, – научишься направлять силу дикарки так, чтобы она защищала городище. Станешь моим подопечным.

Боярский сын молчал, впившись яростным взглядом в Лютобора Скуратова. На лице и в ауре парня отражалась сложная гамма эмоций от злобной безысходности из-за того, как легко Лют распоряжался его жизнью, до проблеска надежды, что этот путь приведет его к славе, о которой он так мечтал. Туманов напоминал молодого хищника, загнанного в угол более взрослой и умелой особью. Сейчас он вынужденно подчинялся чужой силе, но это не мешало вынашивать планы мести и реванша.

Я же ощущала себя опустошенной и невероятно слабой. Моя прошлая жизнь, где остались деревня, дед и дикий лес, казалась далеким нереальным сном. Впереди меня ждала новая тюрьма, но уже не из камня и железа, а из пристального внимания и постоянного контроля. Княжеский проверяющий не успокоится, пока не докопается до истины. Но это далеко не самое страшное. Гораздо опаснее, что я впервые ощутила собственный проявившийся гнев, который отдавался в груди тяжелым медленным пульсом непривычно мощным и чуждым. Внутри меня обитало нечто древнее и могущественное, и оно питалось моими эмоциями, поглощая их без остатка. Алекситимия осталась в прошлой жизни, а в новой – мои чувства поглощало существо, неразделимо связанное с моим телом и сознанием. Ни Лютобор, ни Андреас даже представить себе не могли, какого зверя пробудили, пытаясь приручить дикарку.