Текст книги "Суженый босс (ЛП)"

Автор книги: Меган Куин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

Глава двадцать девятая

РЭТ

– Блядь! – кричу я, когда добираюсь до своего кабинета, зарываясь руками в пряди своих волос.

Я мечусь по кабинету, пытаясь понять, что делать. Как все исправить? Как заставить ее вернуться? Как заставить понять, что я не хочу иметь ничего общего с Ванессой, что пригласил ее на свадьбу не из-за Ванессы? Я хотел, чтобы Чарли была там.

Хотел, чтобы Чарли была рядом со мной, держала меня за руку, танцевала со мной, готовилась к тому, что нас ждет впереди.

Но каким-то образом это превратилось в такой проклятый бардак. Даже не представляю, как это исправить.

Плюхнувшись в одно из кресел в своем кабинете, я упираюсь локтями в колени и продолжаю теребить волосы.

Разбитый. Вот как я себя чувствую, абсолютно разбитым.

Придя сегодня утром, я подумал, что у меня есть крошечный шанс все выяснить, если она появится на работе. Что смогу убедить ее сесть и выслушать меня. Но что я за бизнесмен, если даже не могу убедить свою девушку выслушать меня?

Так себе.

Я бросаю взгляд на свой стол, и вижу завтрак, который она приготовила и от этого у меня сводит живот, вызывая тошноту. Но, поскольку она приготовила его для меня, я подхожу к своему столу, сажусь и начинаю есть, одновременно осматривая кабинет.

Она очень сильно изменила мою жизнь, так сильно, что теперь это кажется естественным.

Завтрак. Освещение в моем кабинете. Растения, о которых я забочусь. Книги, которые мне теперь нравится читать. Организованность благодаря которой я стал ещё больше преуспевать. Зелёный цвет по четвергам заряжает энергией на весь день. Джинсы и танцы по пятницам, чтобы отпраздновать это событие.

Ее остроумные комментарии.

Ее прямолинейность.

Ее великолепная улыбка.

Ее опьяняющий смех.

Ее нежные прикосновения и румянец, когда мы находимся в интимной близости.

Просто… она.

Я достаю из кармана телефон и быстро набираю текст сообщения для нее. Если она не собирается слушать меня лично, то, может быть, мне удастся заставить ее прочитать несколько моих сообщений.

* * *

Рэт: Возможно, ты и не хочешь со мной разговаривать, но я буду говорить с тобой, потому что хочу, чтобы ты знала: я не откажусь от этого, от нас. Ты очень важна для меня. Ты очень быстро стала неотъемлемой частью моей жизни, которая нужна мне как в офисе, так и за его пределами. Ты нужна мне в моей жизни, Чарли, и я буду напоминать тебе об этом каждый день. Поэтому начну с сегодняшнего дня. Я скучаю по твоей улыбке. Последний раз я видел ее в субботу днем, ты выглядела потрясающе. И это было не из-за платья. Прошло уже больше двадцати четырех часов, а я чувствую, что медленно увядаю внутри без твоей улыбки. Она давала мне жизнь и надежду. Пока не увижу её снова, я буду опираться на фотографию, которую ты подарила мне на день рождения, потому что это та Чарли, в которую я влюбился.

* * *

Рэт: Доброе утро, малышка. Надеюсь, ты добралась до родителей нормально. Знаю, что дороги были скользкими из-за дождя. Я добрался до офиса и начал поливать растения из той розовой лейки, которую ты всегда носишь с собой. Немного поговорил о тебе с сэром Драгомиром. Я рассказал ему, как в первый день после увольнения ты сказала, что будешь моей помощницей, но не служанкой. Это замечание дало мне понять, насколько ты особенная. Может, ты и небольшого роста, но тебя невозможно не заметить, и это одна из многих вещей, которые я в тебе люблю.

* * *

Рэт: Сегодня утром я проснулся в пустой постели. Никто не терся о мою ногу, не тыкал в меня своими холодными пальцами, не прижимался ко мне, и, черт… было больно. Я лежал, глядя в потолок, и думал, как же докатился до такого, что не могу повернуться на бок и заключить тебя в объятия, почувствовать твою теплую кожу на своей. Я облажался, Чарли. Знаю, что облажался. Я не был достаточно настойчивым, чтобы ты осталась, но когда ты вернешься, я буду настойчивым. Знаю, ты сказала, что все кончено, но это далеко не конец, малышка. Мы с тобой… мы только начинаем.

* * *

Рэт: Сегодня четверг. Я надел зеленое. Вчера я пошел и купил костюм

темно-зеленого цвета для четверга, и с этого момента всегда буду носить его по четвергам. Я надел его с белой рубашкой и коричневыми ботинками. Я пришлю тебе фотографию. Я надеялся, что зайдя сегодня утром в офис увижу твое прекрасное лицо за рабочим столом, тоже в зеленом, но когда я увидел, что твое кресло пустует, мое сердце упало. Я скучаю по тебе, Чарли. Я чертовски сильно по тебе скучаю. Пожалуйста, просто дай мне знать, что все будет хорошо, что ты дашь мне второй шанс. Пожалуйста, позволь мне все исправить.

* * *

Рэт: Сегодня я не пошел на работу. У меня не было на это сил. Вместо этого я отдал свой диван в местный приют (жаль, что я отдал им что-то такое жесткое) и купил новый. Я провел несколько часов в магазине, тестируя каждый диван, думая, будет ли он достаточно мягким для тебя. Думаю, я нашел идеальный вариант. Его доставят сегодня вечером. Он невероятно большой, уютный и создан для обнимашек, а это значит, что ты должна вернуться. Нам нужно помириться и посидеть на нем в обнимку. Вернись ко мне, Чарли. Возвращайся домой.

* * *

Рэт: Я не могу спать без тебя. Ничто не имеет вкуса. Моя квартира кажется пустой. Я так чертовски зол, расстроен… опечален. Я понимаю, что винить могу только себя, но мне нужно, чтобы ты знала: последняя неделя была худшей в моей жизни, и все потому, что тебя нет рядом.

* * *

Рядом со мной жужжит телефон, и я вижу, что это портье. Вздохнув, я поднимаю трубку.

– Да?

– Мистер Уэстин. Тут кое-кто хочет навестить Вас, кого нет в Вашем списке. Леди утверждает, что она Ваша бабушка?

– Не его бабушка, придурок, – раздается голос на заднем плане. – Бабушка Чарли.

– Прошу прощения. К Вам приехала бабушка мисс Кокс.

Я выпрямляюсь и смотрю на свои дырявые треники и испачканную рубашку.

Дерьмо.

– Э-э, пропустите её.

Я вешаю трубку и оглядываю свою квартиру. У меня два варианта: навести порядок в квартире или привести себя в порядок. Кофейные кружки на журнальном столике и пустые коробки из-под выпечки нужно убрать, поэтому я решаю навести порядок у себя дома.

Я быстро собираю весь мусор и несу на кухню, где разбираю коробки для утилизации и аккуратно отправляю кружки в посудомоечную машину. Собираю разбросанную одежду, закидываю ее в спальню и иду за подушкой и одеялами с дивана, когда раздается стук в дверь.

Боже, какая она шустрая.

Я иду в прихожую, смотрю на себя в зеркало рядом с дверью и содрогаюсь. Да, я выгляжу так, словно переживаю разрыв. Думаю, она и так это знает.

Глубоко вздохнув, открываю дверь. Бабушка Чарли выглядит такой же потрепанной, как и я, напоминая мне о том, что произошло, что она сделала.

– Рэт, спасибо, что позволил мне подняться.

Я хватаюсь за дверной косяк, но пока не впускаю ее.

– Чем могу помочь?

Руки уперты в бока, в глазах та же искра, что и в глазах Чарли, и это даёт мне немного покоя, какую-то связь с Чарли.

Будучи энергичной восьмидесятилетней старушкой, она протискивается мимо меня и заходит в мою квартиру со словами:

– Ты дерьмово выглядишь.

Я закрываю за собой дверь и отвечаю:

– Могу сказать о тебе то же самое.

Она осматривает квартиру и указывает на диван.

– Ты спишь на диване?

Я киваю.

– Да, не хочется спать в постели без нее.

– Я так и знала. – Она поворачивается и указывает на меня пальцем. – Ты томишься от любви.

– Да, можно и так сказать.

Я почесываю затылок и плюхаюсь на диван.

Она садится в одно из кресел и кладет сумочку на журнальный столик, который только что был заставлен кофейными кружками. Остались круглые отпечатки от кофейных кружек.

– Итак если ты влюблен, почему не хочешь добиться ее?

– Знаешь, я думаю, тебе следует начать разговор с извинений, а не с лекции. Ты мне небезразлична, Дженис, но ты солгала. Этот дерьмовый поступок опечалил меня.

Она аккуратно складывает руки на колени.

– Да, я осознаю, какой вред причинила. Поверь, моя внучка тоже не хочет со мной разговаривать.

– Тогда зачем ты это сделала? Зачем тебе понадобилось так расстраивать людей?

– Потому что. – Она вздергивает подбородок. – Знаю, что могу показаться чокнутой старухой, но кое-что понимаю в жизни. Я понимаю, когда вижу связь между двумя людьми, и также знаю, когда эти двое – искалеченные души. Мой день рождения. Я сразу поняла, что вы двое созданы друг для друга, но чтобы это произошло, нужно было приложить немало усилий. Жалею ли я о своих поступках? Да, но я не жалею о том, что пыталась свести вас, потому что в глубине души знаю, что вы созданы друг для друга.

Выдохнув с досадой, я говорю:

– Ты сказала ей, что больна.

– Хочешь сказать, что ты не лгал ей?

Не поспоришь.

Я решительно скрещиваю руки на груди и говорю:

– В моем случае все было не так плохо, как в твоем.

– Сердце может выдержать, только то, что ему по силам. Ты, возможно, и не так плох, по большому счету, она влюбилась в тебя, тебе принадлежит ее сердце, а ты им манипулировал. Но в данный момент мы не соревнуемся, кто сильнее обидел Чарли. Я здесь, потому что хотела бы извиниться перед тобой за тот стресс, который, возможно, причинила. Ты мне очень нравишься, Рэт, и я искренне надеюсь, что ты сможешь уладить все с Чарли, потому что вы двое, – она замолкает, и ее руки опускаются на грудь, – заслуживаете того, чтобы всегда быть вместе.

– Черт.

Я встаю и обнимаю ее. Ее хрупкое тело прижимается к моему, и она плачет у меня на груди.

– Я хочу, чтобы вы двое были счастливы. Пожалуйста, пообещай, что не откажешься от неё, не оставишь попыток вновь заслужить ее любовь.

Я целую ее седые волосы и крепко прижимаю к себе. Мое сердце болит за Дженис.

Я знаю, что она опустошена. Она потеряла свет в своей жизни.

– Обещаю. Я никогда не сдамся.

– Спасибо.

Глава тридцатая

ЧАРЛИ

Мой телефон издает звуковой сигнал.

Очередное сообщение от Рэта.

Я не стала смотреть, что он написал. Я знаю, к чему это приведет. Его сообщение ослабит меня, заставит грустить обо всем, что я потеряла, и снова заставит плакать.

Это порочный круг, по которому я блуждаю всю неделю. Получаю от него сообщение, читаю их, плачу. Снова и снова, снова и снова.

Дошло до того, что у меня постоянно болит голова от слез, и это никак не проходит. Вот почему я лежу в постели субботним днем, вместо того чтобы что-то делать.

Когда я приехала к родителям, они даже не спросили, что я здесь делаю. Бабушка позвонила и все объяснила. Они помогли мне отнести вещи в мою детскую комнату, а потом предоставили меня самой себе. На следующий день мама принесла мне свои знаменитые черничные кексы. Я откусила небольшой кусочек, но на этом все закончилось. Вечером папа принес мне суп. Я съела несколько ложек.

И так продолжалось всю неделю. Я практически не выходила из своей комнаты, только изредка. Родители приходили поговорить со мной, поиграть в карты, составить мне компанию, но они не давили на меня. Они знают, какую огромную боль я испытываю.

Они знают, что бабушкина ложь причинила мне сильнейшую боль, и, что я опустошена из-за Рэта.

А как иначе?

Я думала, что он любит меня. Я верила, что это так. Я думала, что он заботится обо мне, но это было не так. Он заботился о своих интересах и использовал меня как инструмент для улучшения своих перспектив, чего я никак не ожидала от него.

И самое ужасное, что я на самом деле верила ему. Все, что он говорил, как смотрел мне в глаза, когда был глубоко внутри меня. Это было так реально.

Даже сейчас, когда читаю его сообщения, они кажутся настоящими, как будто я нужна ему, но как я могу ему верить? Он никогда ничем не делился со мной, не позволял узнать его настоящего, его уязвимую сторону. Я что, должна верить всему, что он мне пишет? Хотя я никогда раньше не слышала от него ничего подобного?

Нет. Я не могу.

Вздохнув, поворачиваюсь к двери, и в этот момент раздается стук. Мама приоткрывает дверь и спрашивает:

– Можно войти?

Я кивнула.

Должно быть, она испугалась, когда вошла, потому что это первый раз, когда она заходит в комнату, а я не плачу.

– Ты в порядке, милая?

Я пожимаю плечами.

– Не совсем, просто онемела, но уверена, что это нормально.

Она кладет руку мне на плечо.

– Ты воспринимаешь это тяжелее, чем то, что сделал Крис.

– Да, знаю. Крис не заставлял меня чувствовать и половины того, что я чувствовала к Рэту.

Осторожно, чтобы не спугнуть меня, потому что я заговорила, мама говорит:

– Ты его любишь?

И в этот момент слезы наполняют мои глаза и текут по щекам.

– О, милая, прости. Я не хотела заставлять тебя плакать.

Я вытираю слезы и сажусь на кровати, прижимаясь спиной к спинке.

– Нет, все в порядке. Это должно было случиться снова. Кажется, я не могу это остановить.

– Он писал тебе сегодня?

Я киваю.

– Конечно. Он пишет мне каждый день.

– Что он написал на этот раз?

Забыв о своем намерении бойкотировать сообщение, я открываю его и читаю вслух.

– Помнишь, как мы играли в команде «Лимонный коржики», и ты все время выкрикивала непристойности о пенисах? – Я фыркаю, и у меня выходят пузырьки и сопли от слез. – Я хотел бы переиграть ту ночь заново, но на этот раз не постеснялся бы рассказать тебе, что на самом деле чувствовал в тот момент.

Я отложила телефон и сделала глубокий вдох.

– Пенисы? – спрашивает мама, пытаясь разрядить обстановку.

– Мы играли в «Угадай-ку». Он нарисовал пушку, но она была очень похожа на пенис, который оргазмировал во все стороны.

– О, боже!

Мама прикрывает рот и смеется.

– Я зациклилась на мужских гениталиях, а он думал, что у него получился отличный рисунок пушечного выстрела, ужасное сочетание, но мы от души посмеялись над этим. В тот вечер я узнала, что его тянет ко мне. Он сказал мне об этом на балконе.

– Это было до или после того, как бабушка сказала, что она больна?

– До, – тихо говорю я.

Выдохнув, мама берет мою руку в свою и говорит:

– Знаю, ты страдаешь, дорогая, и все, что случилось на этой неделе, было очень тяжело, но я думаю, тебе нужно на мгновение забыть о фиктивной помолвке и вспомнить все моменты, которые были у вас с ним до этого. Возможно, ты удивишься, узнав, что его намерения заключались не только в том, чтобы покрасоваться на свадьбе, но и в том, чтобы стать ближе к тебе.

– Если бы это было так, как он мог так поступить со мной, если я была ему интересна?

– Мужчины действуют неведомыми путями, милая. Они думают, что поступают правильно, а на самом деле ведут себя как идиоты. – Я снова хихикаю. – Твой отец был идиотом слишком много раз, чтобы это можно было сосчитать. Он обижал меня, а я его, но мы безумно любим друг друга, и я не могу представить свою жизнь без него, поэтому мы решаем наши разногласия. Возможно, сейчас это тяжело, но жить друг без друга было бы гораздо сложнее. – Она заставляет меня посмотреть на нее. – Думаешь, что жить без Рэта будет легко?

Я качаю головой.

– Нет, это уже ошеломляет меня. Я думаю о нем, жажду его прикосновений, объятий.

– Тогда почему бы тебе не ответить на его сообщение?

– Потому что, мам. Я не хочу быть секретом. Женщиной, которая носит мужское кольцо, но не проводит время с его друзьями. Чьи родители даже не знают о моем существовании. Я не хочу возвращаться к человеку, который не может рассказать мне о своем прошлом. Если бы я хоть немного знала о Ванессе и о том, кто она такая, мы бы, наверное, не оказались в таком положении. Но я пыталась. Я много раз пыталась заставить его рассказать мне больше о своем прошлом, но он не захотел. – Я качаю головой. – Может, я и влюблена в него, но не хочу быть с тем, кто отдает мне только часть своего сердца, а не все.

Она торжественно кивает.

– Я понимаю, но также не хочу, чтобы ты упустила что-то такое потрясающее, потому что проецируешь прошлые отношения на новые.

Она встает и похлопывает меня по руке, прежде чем покинуть мою комнату.

Я откидываюсь на спинку кровати и натягиваю одеяло на плечи.

Проецировать прошлое на настоящее?

Не думаю, что это то, что я делаю.

Но если бы Крис рассказал мне о своих чувствах, а не лгал, я бы не оказалась у алтаря. Неужели я выпытывала у Рэта информацию, чтобы снова не пострадать?

Думаю, это не имеет значения, потому что он все равно причинил мне боль.

* * *

Тук. Тук.

– Открыто, – говорю я, попивая кофе из чашки которую принёс папа.

Сегодня мой последний день безделья. Завтра, убеждаю я себя, я вернусь на работу и буду строить из себя сильную женщину. Меня подташнивает при мысли о возвращении, но я знаю, что не могу прятаться вечно. У меня была неделя перерыва, и пора снова обуть туфли на шпильках и вернуться к работе.

Дверь со скрипом открывается, я поворачиваю голову и вижу бабушку входящую в мою комнату.

– Что ты здесь делаешь? – Спрашиваю я, внутренне ругая родителей за то, что они позволили ей подняться сюда.

– Я пришла, чтобы украсть кое-что из твоей детской одежды. – Она закатывает глаза и устраивается поудобнее на моей кровати. – Как ты думаешь, зачем я здесь? Чтобы извиниться.

– Что ж, извинения не принимаются, так что забирай свои фальшивые болезни и уходи.

– О, так мило, что ты думаешь, будто твоя язвительность заставит меня уйти. Я знаю тебя всю твою жизнь. Это не срабатывало, когда ты была ребенком или подростком, и не сработает сейчас. Я твоя бабушка, и ты меня выслушаешь.

– Именно так, – отвечаю я. – Ты моя бабушка, а значит, должна защищать меня, заботиться, учить всем своим премудростям, а не обманывать меня.

– И именно это я и делала. Я защищала тебя.

– Защищала меня от чего? – Усмехаюсь я.

– От того, что ты совершила огромную ошибку и больше не позволяешь себе любить.

– О ч-чем ты говоришь? – спрашиваю я, чувствуя, как обжигающий взгляд проникает сквозь щит, который я воздвигла между нами.

– Три года, Чаки. Прошло три года с тех пор, как ты смотрела на другого мужчину. И в течение этих трех лет я видела, как ты замыкаешься в себе. Я видела, как ты сторонилась любых романтических отношений, слишком долго оплакивая отношения, которые в итоге оказались не такими, каких ты заслуживаешь. А потом я увидела тебя рядом с Рэтом. – Она качает головой. – Не мое дело было вмешиваться, понимаю, но я также не могла больше этого выносить. И я скажу тебе то же самое, что сказала ему…

– Ты разговаривала с ним?

Она кивает головой.

– Вчера я была у него дома и вот что скажу, Чаки, если бы этот парень играл с тобой и использовал, он бы никогда так не выглядел.

Перекатывая ворсинку на одеяле, я спрашиваю:

– Он плохо выглядел?

– Чаки, уголки его рта и волосы были измазаны глазурью.

О боже… Я пытаюсь сдержать улыбку, но ничего не могу с собой поделать. Я хихикаю и прячу лицо в ладонях, позволяя хихиканью взять верх. Рэт и выпечка в сочетании с тем, как он все время нервно проводит рукой по волосам, – все это должно было когда-нибудь его достать.

– У него в волосах была глазурь?

– Да, видеть его в таком состоянии было, мягко говоря, унизительно.

Это заставляет меня чувствовать себя немного лучше и придает уверенности.

Завтра мне нужно идти на работу.

– И что ты ему сказала?

– Что в свой день рождения я увидела между вами что-то особенное. Он не только не мог отвести от тебя глаз, даже когда разговаривал со мной, но я видела тоску в твоих глазах, и знала, что ты ничего не сделаешь с этим. Я знала, что, несмотря на чувства, которые испытываешь к нему, ты будешь скрывать их, не позволяя им расцвести, и после трех лет наблюдения за твоей мрачной жизнью я больше не могла этого терпеть. Ты моя лучшая подруга, моя девочка. – Она разрыдалась и схватила меня за руку, я позволила ей. – И я хочу, чтобы ты была счастлива. Я хочу, чтобы ты была до безумия счастлива. Да, я совершила ошибку, но я знала, что должна сделать что-то радикальное, чтобы заставить тебя двигаться дальше. Сработало ли это? Да. Было ли это неправильно? Невероятно. И я всегда буду сожалеть о том, что расстроила тебя и нанесла такую эмоциональную травму, но сожалею ли я о том, что сделала это? – Она качает головой. – Нет, потому что это сблизило вас двоих, заставило увидеть, что вы могли бы иметь, что вы должны иметь. Это придало тебе смелости снова позволить себе чувствовать, снова любить.

На глаза наворачиваются слезы, и я делаю глубокий вдох, снова ощущая связь со своей бабушкой, и говорю:

– Я люблю его, бабушка. Я очень сильно его люблю.

– Я знаю, милая.

Она заключает меня в объятия, и слезы снова катятся по моим щекам на ее кремовый свитер.

– Я не должна была влюбляться в него. Я должна была начать новую жизнь, а не влюбляться в своего босса.

– Жизнь – сложная штука. Она делает то, что хочет, и мне будет грустно, если ты упустишь эту возможность из-за того, что твое израненное сердце не желает исцелиться.

Я отстраняюсь и вытираю щеки.

– Не знаю, бабушка.

Она сжимает мою руку и говорит:

– Просто подумай об этом. Не отталкивай его сразу, хорошо?

Я киваю и делаю глубокий вдох.

– Ты принесла мне что-нибудь?

– Что ты имеешь в виду?

– Чтобы загладить свою вину. Ты принесла что-нибудь… например, свое знаменитое сахарное печенье?

Посмеиваясь, она встает с моей кровати и идет в прихожую, откуда приносит коробку с печеньем и ставит мне на колени.

– Все для тебя. Значит ли это, что я прощена?

Я качаю головой.

– Пока нет. Прямо сейчас я могу только терпеть тебя. – Я указываю на нее пальцем и говорю: – Клянусь, если ты еще раз выкинешь подобный трюк, увидишь раннюю могилу, и я сама ее выкопаю. Понятно?

Она кивнула.

Я беру печенье и надкусываю его, позволяя сладкой глазури успокоить мою душу.

– Ты не прощена, и мне понадобится время, чтобы снова доверять тебе, но это печенье очень вкусное. Спасибо, что испекла его для меня.

– Не за что, Чаки. Пока будешь давать мне шансы загладить свою вину, я буду это делать. Просто пообещай, что дашь мне шанс.

– Обещаю.

– И обещай, что дашь Рэту шанс.

Я смотрю в сторону, жуя. Проглотив, говорю:

– Посмотрим, бабушка. Любовь хрупка. Когда она разбита, ее очень трудно восстановить.

– Дать ему возможность восстановиться ее – первый шаг.

Но что, если я слишком напугана, чтобы сделать этот первый шаг? Да, мама говорила, что любовь может принести боль, но после того, что случилось с Крисом? Мое доверие хрупко. Не уверена, что у меня хватит сил снова проявить себя, особенно против такого притягательного мужчины. Но права ли бабушка? Неужели я упущу эту возможность, потому что считаю, что на моем сердце слишком много шрамов? Что они не заживут?

Несмотря на то, что много раз, находясь в его объятиях, я думала, что это уже произошло?