Текст книги "Невеста криминала (СИ)"
Автор книги: Маша Драч
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)
Глава XLIV
– Сеньорита Алмазова, как вы себя сегодня чувствуете?
– Прекрасно. Лучше и быть не может. Ничего не болит. Синяки и ссадины почти исчезли, – бодро отвечаю и плотней кутаюсь в шаль, которую мне любезно подарила жена Натаниэля – Елена.
Сегодня такая странная погода. Совсем не летняя.
– Меня интересует не физическая сторона вашего состояния, – вежливо поясняет психолог.
Из больницы я выписалась почти две недели назад. Натаниэль взял меня и Зиму под свое крыло, пока… Стас не придет в себя. В физическом плане я и вправду не так уж и сильно пострадала. А вот в душе творится полный раздрай. После всех тех истерик, что я устроила в больнице мне порекомендовали посетить несколько встреч с психологом.
И вот он здесь. Это уже вторая наша встреча. Я стараюсь быть бодрой и веселой, чтобы поскорей закончить процедуру. Да и лишних проблем Натаниэлю доставлять не хочу. А еще… Только за вот этим фальшивым фасадом беззаботности я еще хоть как-то, но могу существовать и функционировать.
– Со мной со всех сторон всё в порядке, – улыбаюсь.
– Что вы сейчас чувствуете, сеньорита Алмазова?
Мой психолог отлично говорит на английском и акцент у него значительно мягче, чем у меня. Я воспринимаю наши беседы как возможность подтянуть язык. Не более.
– Ничего.
– Ничего?
– Да, всё верно. Ни-че-го.
– Сеньорита Алмазова, в проявлении эмоции нет ничего постыдного или запрещенного. Неважно: положительные они или отрицательные.
– Хорошо, – я немного расправляю плечи, удобней устраиваюсь в кресле и нервно закидываю ногу на ногу. – Я чувствую спокойствие и расслабленность.
Психолог скользит по моим крепко скрещенным рукам и ногам многозначительным взглядом.
Да, я вру и даже не собираюсь по этому поводу краснеть.
– То, что случилось с вашим другом…
Я вскидываю голову. Слишком резко, как чёртова преданная собака, которая вдруг услышала голос любимого хозяина.
Ничего не могу поделать со своей реакцией. Даже когда кто-то говорит о Стасе, как о друге, у меня сердце замирает.
Моя бы воля, я днями и ночами дежурила у постели Стаса, но меня никто туда не пускает. Боятся, что мне хуже станет и в целом я пока должна лишний раз не отсвечивать в городе. Опасность еще присутствует. Насколько мне известно, Бармалей впрягся, чтобы поскорей закончить всё это.
– Он мне не друг, – шепчу и словно опадаю в кресле, будто кто-то вытянул из меня позвоночник.
– А кто?
– Муж.
Пусть это звучит как бред, ведь мы давно разведены и толком не успели побыть в официальном браке. Мне плевать. После всего, что случилось Стас не может остаться для меня просто другом или любовником, или врагом моей семьи.
Стас Дымов – мой муж. Муж, который подставился под пули, чтобы защитить меня.
Я часто прокручиваю в памяти ту злополучную ночь. Корю себя за то, что сделала. Вспоминаю последние секунды, когда Стас еще был в сознании. Он так резко всё это провернул. Я думала, что он лежит раненный там, на дороге. А он… Скорей всего просто прикинулся, чтобы обмануть нападавших. Ему нужно было каким-то образом спасти Зиму или… убедиться, что он жив. А я, решив, что Стаса ранили, ринулась его спасать. А по итогу… Теперь он не может прийти в себя.
В уголках глаз начинают собираться слезы.
– Вы имеете полное право злиться или плакать из-за того, что случилось с вашим… мужем, – объясняет психолог и делает несколько пометок в своем блокноте-книжке.
– Да, я знаю. Мне нужно прожить эти эмоции, записать в дневник все свои мысли. Чаще проводить время на свежем воздухе. Перестать себя винить за то, что с ним произошло, – проговариваю скороговоркой, чувствуя, что плотину вот-вот прорвет.
– Для начала хватит только вашего честного ответа. Что вы сейчас чувствуете, сеньорита Алмазова?
Я хочу просто встать и уйти. Не знаю, куда и как надолго, но я продолжаю сидеть, потому что перед глазами уже всё нещадно плывет. Губы дрожат, нос закладывает, а в горле становится больно от колючего комка.
– Злость, – всхлипываю. – Я чувствую злость и беспомощность. А еще стыд.
– Почему стыд?
– Потому что я до последнего сомневалась в нем. Да, у меня были на то причины в прошлом. Но в настоящем Стас делал всё, чтобы защитить меня. Он любил меня, а я… вместо того, чтобы в ответ любить его еще сильней, сомневалась. Не верила ему. И только теперь, когда он пожертвовал ради меня собой, я поняла, какой дурой была.
Я еще очень долго плачу. Психолог молча подает мне сухие салфетки. Мы беседуем больше двух часов. Я волшебным образом не исцеляюсь, но мне и в самом деле становится чуточку легче, когда выпускаю эмоции наружу. Впервые после тех своих истерик в больнице.
После встречи я возвращаюсь в свою маленькую спаленку, которую мне выделила Елена. Их с Натаниэлем дети давно выросли и упорхнули из родительского гнезда, поэтому места для гостей предостаточно.
Вытираю салфеткой нос и торможу у дверей, когда слышу грохот в соседней комнате. Там остановился Зима. Он определенно родился в рубашке, потому что его буквально пытались подорвать в машине, а этот любимец фортуны отделался лишь легким испугом и ожогом на руке. До сих пор не могу в это поверить, учитывая, что видела его там, на дороге, и боялась, что он умер.
Осторожно подхожу к дверям, что ведут в комнату Зимы. Заглядываю в небольшой зазор и вижу, как он бьет кулаком по стене.
– Что ты творишь?! – врываюсь внутрь.
Замечаю на полу разбитый мобильник, который ему подарил Натаниэль. От прежнего остался только расплавленный пластик.
Зима игнорирует меня и наносит еще парочку бешеных ударов ни в чем невиноватой стене, отчего весящая картина угрожающе вздрагивает.
– Нас приютили, а ты чужой дом сейчас по кирпичику разберешь, – ругаю его и смотрю на вторую его руку. Ту, которая обожжена и в бинтах. Боюсь, что сделает ей только хуже.
Зима тяжело сквозь зубы выдыхает и беспомощно прислоняется лбом к стене. Высокий, худой, но силищи в нем всё равно предостаточно.
– Что случилось? – я поднимаю с пола мобильник и кладу на стол.
– Отвали.
Раньше меня такое отношение могло бы сильно задеть и обидеть, а сейчас не прошибает ни на йоту.
– Отвалю, когда скажешь, что случилось. Или ты просто так решил кулаки о стену почесать?
Мы с Зимой не друзья и даже не приятели. Но после случившегося уже невозможно считать друг друга совершенно чужими людьми. К тому же он заботился о безопасности Сони и Серёжи. Пусть и по поручению Стаса.
Он бросает в мою сторону раздраженный и слегка удивленный взгляд. Затем резко бросается ко мне и хватает за предплечье той рукой, которой недавно молотил по стене. Она у него вся красная и кое-где даже проступили капли крови.
– Позвони ей!
Я от испуга втягиваю голову в плечи.
– Слышишь меня?! Позвони, блядь, ей!
– Не кричи на меня, – стараюсь говорить максимально тихо и спокойно.
В доме мы сейчас одни. Натаниэль в ресторане, а Елена поехала за покупками на овощной рынок. Я хотела ей помочь, но она сказала, что справится сама, а мне лучше побольше отдыхать. Тем не менее я не хочу еще сильней злить Зиму. Играю на контрастах.
– Извини, – он отпускает меня и пытается казаться спокойным, но вижу, что у него это почти не получается.
– Сейчас позвоню.
Уточнять кому именно, не имеет смысла. Звонить нужно Полине. Я достаю из кармана свободных брюк свой смарт и быстро ищу ее контакт. Набираю, прикладываю к уху.
Зима стоит слишком близко ко мне. Почти не двигается и не моргает. Смотрит на меня и ждет. Я чувствую его напряжение и тревогу. Мне становится его по-человечески жаль.
Вместо привычных длинных гудков я слышу только ряд коротких. Набираю еще раз и всё повторяется.
– Быть этого не может, – бормочу и лезу в мессенджер.
– Что?
– Она как будто в блок меня забросила.
– Су-у-ука, – тянет Зима и обессиленно опускает на край кровати.
Я не сдаюсь и хочу отправить Полине сообщение, но натыкаюсь на блок. Да с чего бы это вдруг? Мы ведь хорошо общались, подружились. Она мне так сильно помогла! За тот короткий период времени, что мы знакомы, я смело могу назвать ее своей подругой.
– С ней что-то случилось, – начинаю паниковать. Мое сердце ноет по Стасу, но и для Полины в нем есть свой маленький уголочек.
Зима никак не реагирует на мои слова. Он просто проводит ладонью по лицу и отсутствующим взглядом пялиться в пол.
– Ты меня слышишь? С Полей явно что-то случилось. Она бы никогда так просто не бросила в блок, а если бы на что-то обиделась, сказала в лицо.
– Да не случилось с ней ничего! – взрывается Зима и пулей вылетает из спальни.
Только поздней ночью, когда его эмоции утихают и после нескольких бокалов крепкого алкоголя он мне признается кое в чем.
– Она вопрос ребром поставила: либо мы, либо моя вот эта вся сраная жизнь, – ведет рукой по воздуху Зима.
Я не рискую ни о чем спрашивать и вообще вставлять свои пять копеек. Мне немного помогла откровенная беседа с психологом. Может… Может, немножко откровенности не помешает и Зиме? Я, конечно, не психолог, но готова стать поддержкой.
Поправляю свою косу, укладываю к себе на плечо и терпеливо жду.
– Я, конечно, выбрал ее, но… Ты же сама знаешь, какая с нами здесь херня произошла. Она дала мне время, если не появлюсь, уйдет. Порвет с прошлым. Полностью. Думал, что не так всё буквально будет. Несерьезно. Я же, блядь, не прохлаждаться улетел.
– Ты ее не выбрал, Вить, – тихо произношу и чувствую себя странно, обращаясь к Зиме по имени. – Если бы выбрал, был сейчас с ней, а не здесь.
– И ты вместе с Дымом сдохли бы уже давно, – зло выплёвывает. – Сорян. Меня сейчас несет. Я вообще-то не такой уж и мудак.
– Как она могла скрыться? У нее же долг перед фирмой.
– Не знаю я! Выплатила его или… помог кто.
– Ты ее любишь?
– Не любил бы, не выкручивало сейчас так.
– Тогда найди ее, Витя. Найди и никогда не отпускай. Расскажи ей обо всем, что чувствуешь. Землю носом рой, упади к ее ногам. Если ты ее действительно любишь. Обними и не отпускай. Никогда.
Он ошарашено смотрит на меня своим вдрызг пьяными глазами. А затем мы просто обнимаемся, как два умалишенных. Ему больно по-своему, а мне – по-своему. И в этом моменте только мы можем понять друг друга.
Глава XLV
– Родной, мы очень-очень сильно ждем твоего возвращения, – нежно шепчу и облизываю с верхней губы соленую капельку. – Вообще-то я пообещала Натаниэлю, что не буду плакать, но не сдержалась. Только не сдавай меня ему, а то он больше не согласится привезти к тебе.
Улыбаясь сквозь слезы, я достаю из сумочки платок и вытираю глаза, а затем снова беру прохладную ладонь Стаса и аккуратно сжимаю обеими руками.
Как только возникла возможность навестить его, я сразу же бросила всё и примчалась в больницу. За дверью меня терпеливо ждет Натаниэль. Нам скоро уже нужно уходить, но я не могу. Физически не могу отодрать себя со стула и оставить Стаса здесь одного.
– Мне кажется, Зима сам не справляется, – продолжаю свой тихий монолог.
Это глупо. Очень-очень глупо и наивно. Знаю. Но мне нужно с ним разговаривать, несмотря на то что не получаю никаких ответов. Когда говорю ситуация не кажется такой… страшной и безвыходной.
Стас бледный и заметно похудевший.
Так быстро?
Чем дольше он в коме, тем жестче могут оказаться последствия. И худоба – не самое серьезное из возможных.
Я гоню прочь эти жуткие мысли. Запрещаю себе думать о плохом. Стас жив. Он ЖИВ. Просто… Просто не может проснуться. Но обязательно проснется! Вдруг это не такая уж и глупость – разговаривать с ним? Вдруг он услышит меня? Услышит и захочет найти, а я вот здесь. Рядом. Держу его за руку и рассказываю обо всём, что происходит в его отсутствие.
– У него в личной жизни большие проблемы, а вы же друзья. И твой совет, твоя поддержка ему бы помогли. Я стараюсь как-то подбодрить его. Честно стараюсь, но не уверена, что помогает. Он сам не свой. Нам помочь хотел и получается… пожертвовал своим личным счастьем. У тебя очень хороший друг, Стас. Таких беречь надо.
Я снова чувствую, что вот-вот заплачу, поэтому стараюсь переключиться на какую-нибудь отвлеченную тему, типа погоды. Она дождливая и жутко холодная для Барселоны.
Через несколько минут в палату заглядывает Натаниэль. Я понимаю, что нам уже пора. Киваю и он снова оставляет нас наедине.
– Мне уже нужно идти, – сообщаю Стасу и осторожно отпускаю его руку. – Но я еще приду к тебе. Обещаю. Хотела тебе сегодня яблок принести, но ты ведь еще спишь. Зачем им лежать и пропадать, правда же? Но как только проснешься, мы обязательно сходим на рынок и купим тебе целую корзинку яблок. Ты только… возвращайся к нам поскорей, ладно?
Я поднимаюсь со стула и наклоняюсь к Стасу, чтобы поцеловать его в лоб. Нежно-нежно.
По дороге домой я мыслями всё еще нахожусь в палате. Мне не хочется ни с кем разговаривать и в принципе вообще говорить. Бездумно касаюсь пальцами своей косы и апатично смотрю на сменяющийся пейзаж за окном.
Остаток дня проходит как в тумане: я что-то делаю; что-то ем. Но сил нет. И в душе так пусто и тяжело.
Вечер я встречаю лёжа в кровати и тупо пялясь в потолок. Елена вчера подарила мне небольшой крестик, который теперь я сжимаю в ладони. Назвать себя набожной я не могу, но верю, что где-то там есть высшие силы, которые не оставят Стаса в беде.
Пусть он очнется. Пусть будет снова здоров. Даже если нам не суждено быть вместе, я хочу только одного – чтобы у него всё было хорошо.
Прикладываю к губам крестик, (я подсмотрела этот жест у Натаниэля), крепко сжимаю веки, словно таким образом мое желание точно сбудется, а затем откладываю его на прикроватную тумбочку.
Перекатываюсь на живот и достаю из-под подушки смарт. Он чудом уцелел в передряге. На экране есть трещина, но работает исправно.
Нахожу в личке сообщение от Сони. Она прислала мне несколько фотографий малыша и бирку, где обозначен его вес, рост и пол.
Судя по дате, сообщение пришло еще вчера утром, но до этого момента я не заглядывала в телефон.
Рассматриваю племянника и чувствую тепло в грудной клетке. Он такой крошечный, но безумно хорошенький. Провожу подушечкой пальца по щечке и поджатым губкам.
Я рада его рождению. Искренне. Но что писать Соне – не имею ни малейшего понятия. После всего, что я тогда ночью услышала, во мне будто что-то перестало функционировать. Я не хочу больше продолжать пытаться сгладить острые углы. Не хочу делать вид, будто всё окей и Соня не клеилась к Стасу, будучи беременной и замужем за другим.
Пишу скупые строчки поздравления и как только отправляю их, мне звонит… Серёжа?
Сажусь в кровати и поднимаю трубку.
– Да?
– Она трахалась с другими, ты знала?
К такому вопросу я оказываюсь не готовой. Это не совсем то, что ты ожидаешь услышать от человека, который только-только стал папой.
– Я никогда не обсуждала с Соней ее интимную жизнь.
– Она трахалась и с твоим Стасом!
От внезапного крика Серёжи я вздрагиваю. Он же совсем не такой человек. Я не припомню ни одной ситуации, когда бы Серёжа так рявкал.
– Ты знала об этом?
– Да, – почти беззвучно отвечаю и опускаю взгляд.
– И мне ничего не сказала? Я ему рук пожимал! Думал, со временем породнимся и будем семьями дружить!
Я чувствую такой прилив вины, словно это меня муж застал в постели с другим.
– Послушай, это всё очень долгая и запутанная история. Но можешь быть уверен, для Стаса она уже в прошлом.
Даже сейчас, когда все карты вскрылись, у меня язык не поворачивается рассказать о той ночи. Не могу и всё тут. Мне не Соньку жаль, а Серёжу.
– И все об этом знали, кроме меня. Охуенно!
– Разве это моя вина, что она с тобой не была честной? Я не привыкла лезть в чужую личную жизнь. Тут бы со своей разобраться.
– Слава, ты единственная, кому я доверял.
Это звучит… слишком. Как такой себе меткий удар ниже пояса.
– Я тебе никогда не врала, Серёж. Не рассказывала подробностей, но не врала. Как ты вообще себе это представляешь? Вывалить всё грязное бельишко за спиной у Сони? Прости, но это не ко мне. Правда.
– Она залетела не от меня, – Серёжа нервно смеется в трубку. – Прикинь?
«Не может быть!» – в нашем диалоге не звучит.
В голове проносится та злополучная ночь. Если бы малыш и в самом деле был от Стаса, Сонька обязательно разыграла эту карту. Значит, ребенок не его. И не Серёжкин. Я даже спрашивать не хочу, каким образом он об этом узнал и кто настоящий отец. Мне становится противно и зудит желание поскорей убежать в душ, чтобы смыть с себя всё это.
– И что ты собираешься делать? – осторожно спрашиваю.
– Завтра же подам на развод.
Теперь понятно, почему Соня так «расщедрилась» и прислала мне фото племянника. Пытается таким образом задобрить, чтобы мы снова были сёстрами, как раньше. И, возможно, у нее бы это получилось, если бы я воочию не увидела, какой она может быть на самом деле.
– Мне очень жаль. Правда.
– Ты-то не виновата. Просто. Блядь. Поверить в это не могу. Она никогда толком не обращала на меня внимания, а потом р-раз и всё. И замуж готова выйти, и ребенок у нас получился считай с первого раза. Я-то лох думал, что у нас всё по-настоящему. Идиот.
– Ты не лох и не идиот. Ты просто хотел любить.
Он горько смеется в трубку. Я пытаюсь его утешить. Мы прощаемся, и я снова обессиленно падаю на кровать. Затем снова беру телефон и делаю то, что нужно было сделать намного-намного раньше, но я не решалась. Боялась осуждения и вероятности, что в будущем пожалею о своем поступке. Ни к чему хорошему эта тактика меня не привела.
Нахожу контакт Сони и просто блокирую ее везде, где только можно. С меня хватит. Я всегда заботилась о ней, беспокоилась и помогала. Я, блин, именно из-за нее поперлась тогда к Стасу в тюрьму, боялась, что она может попасть под раздачу, а ей нельзя, беременная ведь была.
Теперь пришло время подумать и позаботиться о себе, а она пусть что хочет, то и делает. Ее жизнь меня больше не касается.
Глава XLVI
– Ты уверен? – обеспокоенно спрашиваю и смахиваю с воротника Зимы невидимые пылинки.
Я могу себе позволить этот заботливый жест, потому что воспринимаю Витю как близкого друга. И судя по тому, что не отбрасывает мою руку, у нас это с ним вполне взаимно.
– Ага, – Зима закуривает и нервно выдыхает дым в сторону. – Не могу здесь сидеть. Крыша уже едет, понимаешь?
Понимаю Я всё прекрасно понимаю.
Уже ни раз и ни два я слышала, как он поздней ночью пытается дозвониться Полине. Шлет ей голосовые сообщения, но ни на одно из них не получает ответа. Звонит каким-то знакомым, которые владеют опцией поиска людей, но, кажется, и там всё безуспешно.
Полина исчезла. Причем сделала это так, словно ее никогда и не существовало.
Зима до сих пор с этим не может смириться. Поэтому сегодня он уезжает, чтобы лично заняться поисками Полины.
– Мы же на одной планете, – иронично ухмыляется Зима. – Не могла же она на другую переселиться.
– Конечно, не могла. Как твоя рука? Самочувствие? Справишься с перелетом?
– Пф! Да нормально всё будет, не парься. В случае чего на месте подлатают.
От его беспечности у меня глаза в ужасе расширяются. Зима замечает это и смеется, запрокинув голову.
– Да ладно тебе, не бледней. Я собака живучая. Не пропаду. Хрен так просто добьешь.
Киваю и скрещиваю руки на груди. Мне не хочется прощаться с Зимой. Думала, он дождется, когда Стас очнется, но держать силой или уговаривать остаться не буду. Зима и так пошел на очень большую жертву из-за нас. Мне бы совесть не позволила продолжать пользоваться его преданностью.
Смех постепенно утихает. Я замечаю подъехавшую машину такси. Мне становится грустно от того, что мы вот-вот должны попрощаться.
Водитель помогает уложить дорожную сумку в багажник. Зима докуривает сигарету и тушит бычок в пепельнице, стоящей на маленьком кофейном столике во дворе.
– Спокойной тебе дороги, – желаю от чистого сердца.
Зима закатывает глаза и обнимает меня здоровой рукой.
– Стасян тоже живучая собака, – шепчет. – Оклемается. На вашей свадьбе еще погудим. На настоящей шумной свадьбе. Сначала я, конечно, мальчишник ему организую такой, что все его запомнят.
– С выпивкой и девочками? – ёрничаю.
– Конечно! А что это тогда за унылый мальчишник будет? Мужики ведь засмеют, – подтрунивает.
Я знаю, что всё это несерьезно и просто для разрядки обстановки.
– Будете с Полиной свидетелями на нашей свадьбе.
– Ага и крестными.
Прикрываю глаза и обнимаю Зиму в ответ. Я так ярко вижу это будущее, что у меня даже сердце замирает. Мне оно нужно. Нам оно нужно. Всем. Чтобы мы дружили семьями. Чтобы наши дети тоже стали дружны. Все эти посиделки по выходным и по праздникам. Чтобы разделить вместе и радости, и горести. Подставить плечо в нужный момент.
Я хочу всего этого. Со Стасом. Только с ним.
– Давай, выше нос, – Зима щёлкает меня по кончику носа, отпускает и быстро садится в такси.
Нащупываю в кармане брюк крестик и крепко-крепко сжимаю его в руке, надеясь, что во время нашей следующей встречи и у Зимы с Полей всё наладится, и у нас со Стасом.
Последующие дни наполнены тягучим тяжёлым ожиданием. Его скрашивает разве что солнце, которое впервые за долго время наконец-то выглядывает из-за черных туч.
– Это хороший знак, – воодушевлённо отмечает Елена, пока мы вдвоем управляемся на кухне.
Она впустила меня на свою святая святых, чтобы я не грустила. Я, конечно, всячески пытаюсь делать вид, что не грущу, но Елену не так-то и просто обмануть. Поэтому я коротаю время либо с ней на кухне, либо изучая каталанский с Натаниэлем. Теперь я понимаю, каким это образом Стасу удалось научиться так бегло на нем изъясняться. Натаниэль – прирожденный учитель.
– Вы так считаете?
– Солнце – это всегда к добру, девочка. Свет, тепло. Всё оживает и наливается силой.
Киваю и подставляю лицо солнечным лучам, которые пробиваются сквозь большое окно кухни.
На следующий день Натаниэль снова везет меня в больницу к Стасу. Я, как и в нашу прошлую… хм… встречу немного волнуюсь. На коленях у меня лежит маленькая сетчатая сумочка с двумя просто огромными красными яблоками. У них такой аромат, что захлебнуться можно.
Принести их человеку, который находится без сознания, так же глупо, как и попытаться поговорить с ним. Но мне всё равно. Я верю, что Стас очнется. Верю и жду его.
Когда я оказываюсь в его плате, прижимаю к груди несчастные яблоки и отмечаю, что Стас стал еще более худым. Или мне это только кажется? Он бледный и похож на сломанную куклу, оставленную мастером пылиться на дальней полке.
Я не буду плакать. Я не буду плакать.
Втягиваю носом воздух, медленно выдыхаю и делаю бодрый шаг вперед.
– Привет! – говорю с деланным воодушевлением. – А у нас солнце сегодня выглянуло, представляешь? Я уже и забыла, когда оно в последний раз было.
Беру стул, придвигаю его поближе к кровати и сажусь. Как всегда, рассказываю обо всех событиях, что произошли с момента нашей последней встречи. Делюсь своими переживаниями по поводу ситуации с Зимой. Не отпускает она меня и всё тут.
Стас лежит неподвижно. Я смотрю на него и чувствую, как внутри меня всё переворачивается и больно-больно сжимается.
– Бармалей ведь уже всё разрулил. Опасности больше нет. Я об этом от Натаниэля узнала. А ты до сих пор лежишь и не хочешь к нам возвращаться, – глаза обжигают злые слёзы беспомощности и обиды.
Меня так резко швыряет в бездну этих чувств, что даже дыхание сбивается.
Я злюсь. Ужасно. От усталости, от невозможности что-то кардинально изменить.
– Почему ты не просыпаешься, скажи мне? У тебя, блин, вся жизнь еще впереди, Дымов. Вся грёбанная жизнь. Зачем ты меня спас? Ну зачем, если теперь я одна? Зачем мне такая жизнь?
Слёзы текут по щекам, я их всё вытираю-вытираю, а они не прекращаются.
– Ты не имеешь права так со мной поступать. Просто не имеешь. Сначала влюбил в себя, а теперь снова решил бросить? Не получится, – мотаю головой. – Ты обязан проснуться. Просто обязан, слышишь меня?
Он, конечно же, никак не реагирует на мою тираду. Как тогда, когда мы только встретились в камере. Стас меня игнорировал и ел свои чёртовы яблоки. Теперь с яблоками я, а игнорит снова он.
Закрываю лицо руками и беззвучно реву. В ушах шумит кровь. Губы жжет, потому что я их себе все искусала.
Соберись, Яра. Тебе нельзя расклеиваться. Слезами ему не поможешь.
Снова вытираю пальцами влажные щёки. Часто моргаю.
– Прости меня, – всхлипываю. – Прости меня, пожалуйста. Я… Я просто так устала. Так боюсь, что потеряю тебя. Ночами не сплю толком, а когда засыпаю мне всегда ты снишься. Мы такие счастливые в этих снах. Такие влюбленные. А потом приходит очередное утро, и я осознаю, что всё это было нереально. Тогда становится по-особенному больно.
Я изливаю всю свою душу. Впервые говорю только о нас, а не прячусь за дежурными темами, чтобы сохранить призрак веселости в своем голосе. Признаюсь в любви. Рассказываю о том, как себя чувствовала в разные периоды нашего знакомства. Снова осторожно сжимаю чуть-чуть прохладную руку Стаса в своих ладонях. Затем обессиленно утыкаюсь лбом в край кровати и нахожусь в этом странном положении бог знает сколько времени.
А затем…
Вдруг…
Чувствую, как пальцы Стаса пытаются в ответ стиснуть мои. Это еле ощутимая попытка, но меня словно бьет током.
Попытка повторяется, и я вскакиваю со стула, чтобы вызвать медсестру. Адреналин впрыскивается в кровь, отчего голова просто идет кругом. Я и плачу, и улыбаюсь.
Меня выводят из палаты. Я прислоняюсь спиной к прохладной стене и упираю ладони в колени, чтобы отдышаться. Хватаю ртом воздух, но мне его не хватает. Чувствую себя рыбой, выброшенной на берег. И сил никаких нет. Даже на то, чтобы объяснить подошедшему Натаниэлю, что произошло.
Судорожно хватаюсь за его плечи, хочу вытолкнуть из себя такую долгожданную счастливую новость, но не могу.
Резко поднимаю голову и часто моргаю. Несколько долгих минут я трачу на то, чтобы осознать – всё это был сон. Один из тех самых ярких и реальных, после которых наступает особенно сильное «похмелье».
Бросаю взгляд на Стаса. Он всё также неподвижен.
До боли прикусываю нижнюю губу и едва сдерживаюсь, чтобы снова не расплакаться.
Эта поездка размазывает меня так, что я и сама начинаю чувствовать себя сломанной куклой, лежащей рядом со Стасом на одной полке.
На следующий день Натаниэль везет меня к морю. Мы вместе гуляем вдоль бескрайнего пляжа. Ни о чем не говорим. Ветер жадно выхватывает из моей косы отдельные пряди и играется с ними так, как ему хочется. Я еще со вчера пытаюсь прийти себя. Чувствую на губах соль не от своих слез, а морскую. Солнце заигрывает: то прячется за облаками, то снова выглядывает.
Здесь так красиво. Много детей с родителями и просто отдыхающих. Где-то слышаться звуки гитары и много смеха. Но я будто вне этой живописной картины под простым, но таким ёмким названием «Жизнь».
Я даже чуточку злюсь на всех этих людей, потому что у них всё хорошо, а мое счастье висит на волоске. Я не могу так же обнять своего мужчину и улечься с ним на одно для двоих полотенце, чтобы просто понежиться в лучах солнца. Не могу съесть с ним одно мороженое на двоих.
Затем меня отпускает, потому что я понимаю – эти люди не виноваты в моей беде.
В машину мы с Натаниэлем садимся уже в сумерках. Желудок урчит, требуя еды, поэтому я достаю одно яблоко для себе, а другое для Натаниэля. Те самые, с которыми я вчера зачем-то носилась по городу.
Мы не успеваем даже откусить по кусочку, когда Натаниэлю звонят. Мои знания каталанского смешные, но я улавливаю несколько знакомых мне слов из диалога и понимаю, что звонят из больницы.
Сердце вмиг тяжелеет и ускоряется. Я едва не роняю яблоко. Натаниэль заканчивает звонок и пишите мне в переводчике: «Очнулся».
Я шумно и часто дышу. Пальцы вонзаются в сочный твердый бок яблока.
Мы быстро выруливаем и мчимся назад в больницу. По дороге я мысленно благодарю всех и вся за то, что не отняли у меня его. Оставили. Господи!
Я так страшно хочу его увидеть. Хотя бы одним глазком. Пусть даже спящего. Спящего, а не в коме! Это совсем разные вещи!
Никаких слёз и истерик. Я становлюсь воплощением спокойствия и уравновешенности, несмотря на то что внутри происходит нечто такое, чему невозможно подобрать правильного определения. Там зарождается новая звезда, не меньше!
Натаниэль долго разговаривает с доктором, внимательно слушая каждое его слова и периодически кивая. Я несколько раз незаметно щипаю себя за предплечье, чтобы убедиться в реальности происходящего. Еще один такой сон я просто не переживу и сойду с ума.
Время визитом уже давно закончилось, но Натаниэль как самый настоящий наш со Стасом ангел-хранитель выпрашивает одну минуту.
Я честно обещаю, что не потрачу ни секунды больше, чтобы не подставлять его.
Захожу в палату. Она всё такая же и Стас – тоже. Но в то же время теперь всё совсем по-другому.
Я хочу поцеловать его в лоб и пожелать крепкого здорового сна. Только и всего. Бегу на носочках к его постели. Пытаюсь унять дрожь в пальцах и свое сбитое дыхание. Наклоняюсь и целую в лоб. Он теплый! Теплый! И трубки той дурацкой, что раньше торчала во рту больше нет.
– В… выходи з… за м… меня, – вздыхает Стас.
Я вздрагиваю и ошалело смотрю на него. Бледные губы чуть-чуть шевелятся.
Это реальность или галлюцинации?
– За меня… выходи.
Не уверена, что Стас сейчас полностью в сознании. Он спит. Спит и говорит. Ему нужно набраться сил, а он последние крошки тратит на меня. Может, почувствовал любимый запах яблока? Я им вся пропиталась.
– Выйду. Конечно, выйду, – шепчу, еще раз целую и так же беззвучно на носочках ухожу из палаты.
