Текст книги "За краем небес (СИ)"

Автор книги: Марьяна Сурикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Теперь я позади всех оказалась. Все ж когда диор в затылок дышал, мне больше нравилось. Всяко спокойней, чем если за спиной пустота, мерзлое дыхание болот и ощущение дурное. Мерещится, будто кто глазами сверлит и ждет, когда снова с шага собьешься. Однако я боле не сбивалась, по сторонам не смотрела, мимо следов на земле не ступала.

Несчетное время спустя почва под ногами точно тверже стала. Сапоги по голенище в нее боле не погружались. Вода хлюпала еще, но насилу ногу вытягивать не приходилось. Спутники мои вывели на островок посреди болот и ношу свою с плеч сняли. Тут впервые заговорить решились, негромко и шепотом.

– Почувствовал, Тальраир? – то Эртен об чем-то эльфа спросил.

– Сходит твой стазис, – подтвердил снеговолосый.

– Что делать будем, когда он наружу рваться начнет? Не удержим и дальше не унесем.

Я на последнем привале зелье травяное изготовил, нужно, чтобы сам проглотил. Ты ветки надпили, так ему проще будет в одном месте крышку сломать, а после твое дело его удержать хоть минуту, чтобы я успел в него питье влить.

– Лучница, – то диор ко мне обратился, – ты подальше ступай, вон туда, где пригорок повыше. Отдохни, пока мы с твоим другом разговор ведем.

Я засомневалась конечно, но не в том, чтобы отойти (пригорок всяко заманчивее корзинкиного соседства), однако почудилось мне, не удержит. Силища-то у диора будь здоров, я уж изведала, но со зверем справится ли?

Отойти, отошла и присела даже, а глаза от корзинки отвести не могу. Смотрела так пристально, до противной рези, а плетенка спокойно лежала. Только решила взгляд отвести, как сердце дрогнуло – заворочалась корзинка. Эльф с диором тут же на изготовку встали, Тальраир руку с зельем вытянул, а Эртен хватать приготовился. Слуха моего то ли поскуливание, то ли подвывание коснулось, напугало до дрожи. Это когда ж небеса решат, что хватит с меня пугаться? Поскорей бы опомнились, до земных дел вернулись, иначе до лета не доживу, сердце то у меня не казенное, на службу королевскую не принятое, разорвется невзначай от испуга.

Треснула плетенка, аккурат в том месте, где диор наметил: разлетелись кусочки в стороны, а Тинар наружу рванулся. Краткий миг для меня время замедлило, иначе не уловила бы ни мгновенных движений, ни быстрой реакции.

Эртен вниз рванулся, точно коршун с неба падает, обхватил не успевшего руки распрямить волкодлака поперек тела, а Тальраир в пасть открытую плеснул своего зелья и, не боясь без ручищ остаться, обхватил морду полуволчью ладонями.

Я охнула-ахнула, а они уж закончили. Не совладала зверюшка, судьбой обиженная, с двумя царедворцами, ловко они его спеленали. Я волкодлака моего несчастного пожалела, родной как никак, а его, вновь сознание потерявшего, скрутили, связали и стали снова в корзинку уталкивать.

– Поудобней положите, чай не хворост запихиваете, а человека.

– С этим я бы поспорил, – отозвался запыхавшийся диор, – в человеке столько сил не бывает. Еще секунда и выпустил бы. Молодец, Тальраир, быстро все провернул и настой сразу подействовал.

– Принимаю твою похвалу, Эртен, нелегко было точно составляющие рассчитать.

Вот уж вежливые какие. И что за люди, спрашивается? Сперва в воровстве обвиняют и травки друг другу подсовывают, а потом раскланиваются.

– Облобызаться бы не помешало, – фыркнула я, на поклоны их глядучи, а они мимо ушей пропустили. Видать им все мои колючки радостью мимо сносило.

– Куда дальше? – это Эртен спросил.

– С пригорка сойдем, там тропинка продолжится, но идти недолго осталось. После вовсе твердая почва начнется, и так до самого неживого озера. Оно на эльфийской границе. Уже к вечеру достигнем.

– Эй, лучница, может сама человека своего понесешь, а то словами метать горазда, а как до дела, то с тропинки сбиваешься и за огоньками в топь норовишь окунуться.

Ан нет, засела таки одна из колючек, чай в месте пониже спины. Не нравится гордым диорам, когда девки слово поперек кажут.

– Не могу понести.

– С чего так?

– Вас, мужей храбрых, обидеть боюсь.

У Эртена даже брови выше стали, точно на середину лба взобрались.

– Ну так сгорите же от стыда, что девка поклажу непосильную тянет.

Молвила и поднялась, давай отряхиваться, а эти переглянулись молча и разом на меня рукой махнули. Ну точно сошлись-таки характерами, поладили. Против кого-то всегда ладить легче. А я для этого дела объект самый подходящий.

Пошагали мы снова. Трое впереди, я позади, а за спиной лук прикрывает. Как снеговолосый и говорил, тропинка твердеть начала. И то не пригорок даже, не кочка, а точно земля под ногой осязалась, радостью сердце девичье наполняла. Ох и умаялась я среди топей брести, затылком холодеть и шепот бессвязный вокруг слышать. А глаза, к земле склоненные, точно также как шею свело, в сторону не отвести.

– Почти дошли…, – эльф молвил, тишину беспробудную нарушая. Вот молвил и оборвал фразу, словно недоговорив. И шея затекшая и глаза, в одну точку глядевшие, разом вскинулись, чтобы увидеть, как снеговолосый к земле клонится, из рук палку выпустив. Корзина с волкодлаком моим набок завалилась, с длинного плетня соскользнув, а Эртен назад отскочил, пригнулся гибко, чудо что не зашипел подобно коту лесному.

– Назад, девка! – велел. А какой тут назад, когда впереди топь Тинара безвольного пожирала. Эльф то на тверди лежать остался. Я стоять не стала, разом на тропинку упала, колени и локти в жижу болотную окунув, и ползком вперед, чтобы успеть за плетеную ручку ухватиться. А рядом просвистело что-то, а сбоку ругань отборная раздалась. То ли безмозглой девкой, то ли и вовсе самодуркой окрестили, не об том сейчас забота была.

Тяжеленная плетенка с волкодлаком оказалась, не под силу вытянуть. Медленно и меня вперед потянуло, а сзади диор в пояс мой широкий вцепился. Я его не видала, только дыхание шумное слышала. Представляла, как по лбу и вискам черноволосого пот градом катится, пока он меня с ношей неподъемной обратно тянет.

– Да чтоб тебя… – простонал напоследок, чуть не сверху упав, токмо ладони, по сторонам от меня уперевшиеся, диора удержали. Пальцы мои намертво в плетенку вцепились, на углу тверди накренившуюся. Жижа через дыры стекала, делая корзинку легче. Я еще и подтянуть ее к себе пыталась, а Эртен снова выругался.

– Безмозглая, – а потом к земле придавил, только пискнуть успела. Рядом снова что-то просвистело.

– Ползком теперь, – на ухо мне зашипели. Теперь уж сходство с котом лесным совсем полным стало. – Корзинку перед собой кати.

Велел и сполз, дав, наконец, глоточек воздуха сделать. После, на ноги не поднимаясь, помог за ручку плетенку на тропку вытащить, а дальше я поползла, в сцепленные ветви толкая. Пришлось повертушку мою аккурат по эльфу прокатить, и самой поверх него проползти. Судя по сопению позади, Эртен взялся проводника нашего, сознания лишившегося, следом тащить. Благо, мы почти к суше вышли, а потому без эльфийской помощи тропку заметно было. А свит тихий нет-нет да и раздавался впереди.

Насилу добрались мы до конца болотистой почвы, до невысокого зеленого пригорка. Как я на него корзинку выкатывала, одним словом не описать. Коленями в землю упиралась, руками и головой в плетенку, а ноги все соскальзывали, и сама обратно скатывалась. Уж когда диор до меня дополз, примерился и подтолкнул, тогда только выбралась. Посвист кругом умолк, а мы как вползли на травку мягкую, так и упали. Сил достало лишь на спину перевернуться, руки раскинуть и лежать, не шевелясь, обсыхая под теплым солнышком.

– Что там было-то? – шевельнула губами. Вопрос не громче шепота получился, но диор откликнулся.

– Не знаю. Осмотреть Тальраира нужно.

Сказал и умолк.

– Без сознания или не спасти уже?

На этот вопрос черноволосый не отозвался, только услышала громкий вздох и шебуршение с его стороны. Приподняла голову, а он уж на колени поднялся, склонился над эльфом в грязи перепачканным. Святые небеса, обликом нашим после болот только деток малых пугать. Зато живые выбрались… но все ли?

– Дышит аль нет?

– Дышит. Но не шевелится. В шее шип застрял.

– Какой шип?

Собрала я остатки сил, села, внимательно к эльфу присмотрелась, а диор на шею снеговолосого указал.

– Вот отчего он сознания лишился. Непонятно лишь, ядовитая или нет.

Я сползла чуток пониже, подала вперед руку и осторожненько за одну иголочку потянула, извлекая из кожи эльфийской колючку шипастую.

– То же дурман болотный! – ох и обрадовалась я, как только знакомую травку признала.

– Говори понятней, лучница.

– На болотах растет и стелется ползуном змеистым по кочкам, ближе к суше. Семена в коробочках созревают, а потом выстреливают. Ядовит он больно, но не до смерти, а так, движения лишает. Мигом немеет все тело, не шелохнуться. Одиноким путникам верная погибель, потому как в чувство привести некому.

– А как в чувство приводить, знаешь?

– Зря что ли матушка моя лучшая знахарка на деревне?

– Так приводи, лучница. Нам время терять не след.

Радость мне сил придала. Я быстренько поверх эльфа устроилась и рубашку его чрез голову стянула. Диор молча в сторонке уселся, смотрел внимательно, но ни слова не говорил.

Я же сосредоточилась, припомнила все точечки, на которые матушка нажимала, чтобы от онемения человека избавить и кровь, в теле застывшую, снова по венам пустить. Пробежала пальцами по широкой мраморной спине с такой белой кожей, будто фарфор заморский невиданный, о котором отшельник рассказывал. Даже испугалась на миг, а вдруг не туда надавлю? Уж больно непривычной глазу эльфийская внешность показалась. Вроде и мужчина, а словно с картинки сошел. Под руками теплую кожу чувствуешь, а нежность и гладкость у нее точно у малыша новорожденного. Ни заскорузлых отметин, ни пятнышка или родинки, ни полосок натруженных шрамов, а солнце словно и вовсе этой кожи не касалось.

Я вздохнула, решаясь, да и прижала с силой пальцы сперва за ушами, под самой мочкой, затем на шею, спустилась, позвонки отсчитала и аккурат по бокам от седьмого маленькие ямочки нащупала, а дальше по всему хребту прошлась. Уж не знаю, о чем в этот миг диор помышлял, но вряд ли верил, что из моей затеи толк выйдет, потому как удивленно вперед подался, стоило эльфу пальцами шевельнуть.

Потянулся снеговолосый всем телом, мягко, гибко, точно белая лисица, но аккуратно так, чтобы меня ненароком не смахнуть. Ладони под головой скрестил, лбом в них уперся и снова замер.

– Ты как, Тальраир, в себя то пришел? – вновь подал голос диор.

Эльф промычал что-то неразборчиво, кончики ушей дрогнули, а вся поза моим прикосновениям открытая, так и подсказывала: «Продолжай».

Я и продолжила. Сперва нужно до конца довести, до всех точек докоснуться, ни одну не пропустить, а то вроде как и очнулся, а потом вдруг начнет ни с того ни с сего на ногу припадать. Еще бы этот волшебник лесной не мурчал точно котенок, сливок отведавший, а то я ж себя не спасительницей, а обольстительницей какой ощущала.

Прошлась споро по всем местам, что еще не тронула, да скатилась побыстрее на землю. Взгляд диорский поймала, задумчивый такой, будто он меня глазами замерял. Сам при этом на ладони колючку подбрасывал.

– Осторожней будь, не уколись, – предупредила, – вдруг на ней яд остался.

Усмехнулся, и вдруг руку в кулак сжал, я ж чуть не побледнела. А этот пень осиновый дразнился только.

– Может и мне массаж сделаешь? – спросил, – а то плечи как-то свело.

Эльф, который рубашку натягивал, фыркнул громко. Ну мужики! Точно дети малые. Все им рядом с девкой неймется, так и тянет в дразнилки поиграть или за косу дернуть. Прав был Тинар, наравне с мужами ни в одном форту, ни в одном отряде мне не быть.

– Отчего ж не сделать? Ты рубашку скидывай и ложись. Но предупредить должна, это бесчувственному телу на пользу, а со здоровым мужиком может неудобство приключиться. На силу мужскую больно влияет. Как ты потом по кустам продираться будешь? Нигде не зацепишься?

Прищурился на меня черноволосый, точно определял, правду ли говорю, а потом ответствовал:

– Силу мужскую и в дело пустить можно, чтобы нигде не цепляться, – сказал и отворотился, чтобы грязь присохшую с одежи соскрести. А эльф на нас только глазами веселыми косил, благо что плечи от хохота не тряслись.

Отпустила нас магия болот, теперь уж эльф снова плетенку бежать заставил, а мы следом побрели. Так привала хотелось, просто мочи не было, но Тальраир поторапливал, говорил, необходимо до озера добраться. Снова ему тревожно стало, снова природа шептала об чем-то. Прежде не замечала, а теперь углядела, как подергиваются временами остроухие кончики, а сам снеговолосый нет-нет да и прислушивается к им одним различимым голосам.

Лес вокруг гуще стал, давно сменил низкорослые и хилые болотистые деревца. Радостно гомонили в вышине птицы, шумела богатая листва на ветру и не было той страшной тишины, царившей на болотах.

– Вон уже и блики сверкают вдалеке, подал голос Тальраир. А я, присмотревшись, ничего углядеть не смогла. – На берегу озера можно будет привал сделать. Его хоть и называют неживым, но вода там чистая, как ключевая, пить не страшно.

– Отчего так прозвали? – спросила через силу, потому как брела уже на голос, настолько помутилось все перед глазами.

– В нем отражений не видно. Ни трава, ни цветы, по краям растущие, в водах тех не проявляются. Озеро на круглой поляне расположено, лес вплотную к воде не подходит, но звери на водопой захаживают. А еще неподалеку селение расположено, но насколько знаю, элдары воду в другом месте берут и в озерной воде купаться не рискуют, дома свои подальше ставят.

– Слава дурная у места этого? – вопросил диор.

– Предание одно есть, про божество, с небес низвергнутое. Рассказывается о сыне девы Луны, рожденном от простого смертного. Был он потомком мага сильного, но братья небеса не могли сестре простить, что нарушила их волю, сошла на землю в обличье простой женщины и в человека влюбилась. Говорят, племянник, когда подрос, в силу вошел, стал частенько поперек слова братьев свое мнение вставлять, приказы божеств с легкостью обходил, пока не выкинул нечто и вовсе недопустимое. Невзирая на мольбы сестры, братья сковали наследника небесными чарами и сбросили в это озеро, чтобы никому больше не повадно было их приказов ослушаться. С тех самых пор стало оно зачарованным, небо исчезло с его глади, теперь его только солнечные да лунные блики коснуться могли. А сама дева-луна сходит раз в год на землю, сидит на берегу и, люди слышат, как ведет она разговор с сыном.

– Проклятый полубог? – уточнил диор, слышал я что-то такое прежде.

А я головой тряхнула, задумавшись, но рассказов о таком божестве не припомнила. Не слабо братья наказали ослушника – утопили, стало быть. Видать, иначе никак сладить не могли.

После замолчали мои спутники, пошли дальше, каждый в свои мысли погруженный. А я… не заметила от усталости как с тропинки к озеру сбилась. Где я не там свернула среди деревьев высоких? Смотрела под ноги, видела тропку неприметную, а потом она вроде как шире стала, точно люди здесь не раз ходили, а вскоре и деревья расступились передо мной. Я уж решила, что к воде вышла, а очутилась на круглой маленькой полянке. Вскинула голову, моргнула в недоумении и яркий, слепящий глаза свет, вот и все, что успела увидеть. И было то зрелище последним представшим глазам моим в этой жизни.

Очнулась, когда руки ощутила, вокруг тела обхватившие. Глаза раскрыла и увидела снеговолосого над собой. Он сидел, держа меня на коленях, а глядел в другую сторону. И снова вокруг тишина царила, беспросветная, точь-в-точь как на болотах. Я проследила за взглядом эльфийским, и снова в голове помутилось. Не иначе как от усталости упала где-то на полпути, не дошла до озера, а веки смежились, и примерещились мне диковинные сны. Как же иначе мне диор привидеться мог, над моим телом склонившийся. Вот взял он его на руки, поднял с земли обожжённой, и увидела я, как губы мужские шевелятся, а слов не слышно. Пригляделась внимательней, прислушалась, но снова тишина кругом, а рот у диора все двигается, и я как будто разумею, об чем говорит.

– Не сберегли девочку, – он вымолвил, – не защитили. Что это было, Тальраир?

Спросил и метнул взгляд на эльфа, а я глаза быстро прикрыла, испугавшись чего-то. Сквозь завесу густую, рассмотрела, как снеговолосый зажмурился на мгновение. Лицо его, непроницаемое прежде, скривилось так странно, точно укололи больно, прямо под ребра острый нож всадили. Глаза опустил, снова обхватил меня крепко. И губы его странно зашевелились, и слова, которые в голове моей появлялись, совсем на привычные похожи не были, но я и их различала:

– Что же ты наделала, Шеаллин? Я просил подождать, обещал принести для тебя артефакт. Мне лишь нужно было чуть больше времени. Я бы сдержал слово, ты знаешь. Умолял не обращаться к ведьме, а ты… теперь чужая жизнь загублена.

Чудной сон какой-то. Точно я и не я вовсе. И даже понятно, об чем говорит, и про ведьму понятно, и зачем пошла к ней, тоже.

А снеговолосый голову вскинул, на диора взглянул и ответил тому:

– Это невеста моя, дар Астелло. А та другая, элдарка.

Я все из-под ресниц взгляды бросала, то на одного, то на другого, по губам их читала, а в голове картинки проносились.

– Это магия чернокнижников, Тальраир, магия переноса души в чужое тело. Невеста твоя надумала телами обменяться?

– Нет, дар Астелло, она к этой элдарке пошла, чтобы исцеления просить. От рождения Шеаллин даром редким обладает, а вместе с даром и увечьем ее небеса наделили. Глуха она, звуков не различает. Я просил ее подождать, уговаривал не обращаться к этой ведьме. Не зря колдунья с людьми своего круга дружбы не водила, не зря поселилась почти на самом берегу неживого озера. Говорят, прежде жила в поселении, но всю жизнь мечтала в королевство эльфийское попасть. Видимо, нашла способ.

– Мертва она, Тальраир. Если бы Мира на поляне не появилась в этот миг, не нарушила плетение чар, то завершила бы колдунья заклинание и вселилась в тело твоей невесты. А так… так все погибли.

Что-то совсем не по нраву мне этот сон.

– Шеаллин жива, – ответил эльф.

– Я не Шеаллин вовсе, – решилась я голос подать.

Эльф глазищи свои опустил, а меня дрожью пробрало, до сердца до самого.

– Что? – его губы шевельнулись.

– Мира я.

Сказала, на него гляжу, а сама все проснуться желаю.

– Мира?

Диор к нам подскочил, побледневший весь, точно-в-точь цветом с эльфом сравнялся.

Глядели оба на меня, не отрываясь, потом друг на дружку и снова на меня, пока я со всей мочи себя за руку не ущипнула.

– Ох, что ж за сон такой чудной, никак заканчиваться не спешит?

– Это не сон, Мира, – диор к самому моему лицу склонился, а эльф напротив на себе потянул.

– Это моя невеста, дар Астелло! Держись на расстоянии.

– Не твоя уже, Тальраир. Не видишь разве, что произошло? Погибла твоя невеста вместе с ведьмой во время незавершенного обряда, а Миркина душа в западню попалась.

– Ой! – я эльфа обомлевшего оттолкнула, с колен его сползла, встала напротив мужчин коленопреклоненных, с дрожью окинула взглядом две неподвижные женские фигурки: одну знакомую до боли, другую чужую, и… и вновь провалилась в черноту бессознательную.

И кто же настырный такой все отлежаться мне не дает, прижимает к губам твердый край гладкой посудины, вливает в горло горький напиток. С досады даже глаза открыла.

– Вот же диор приставучий!

Кажись, вслух сказала.

– Дуреха, – ответил, – это для тебя Тальраир сделал, душе в новом теле закрепиться нужно.

– Не хочу я здесь закрепляться! – на покрывало меня уложили, на нем же и очнулась, поднялась, чтобы по сторонам оглядеться. Полянка та же, но кроме меня, эльфа и диора никого боле не увидела. – А где…, а я где? Обратно меня верните!

– Успокойся, Мира. Это иная магия, нам неподвластная. Прежнее тело нет смысла держать, не пригодится тебе боле.

– Эртен, – эльф непонятно откуда взявшийся, встал рядом с диором, чтобы мне удобнее было по губам читать, – нет смысла задерживаться здесь. Идемте, куда шли. Я все следы уничтожил, о том, что здесь произошло, никто не узнает.

Посмотрела я на них, и так захотелось, чтобы в руках сейчас лук оказался. Он у меня увесистый, им в самый раз в дурные головы разумные мысли вбивать. Ты Мирка не Мирка больше, тут ничего не поделаешь, а потому пошли дальше, нечего время терять.

– Шеал…, Мира, – эльф тяжело на меня посмотрел, на лицо мое, точно сковорода раскаленная, вздохнул и продолжил, – и правда ничего поделать невозможно, не в наших это силах. Можем здесь сколь угодно сидеть, но толку не будет. По берегу озера кратчайшая дорога к границе. Вспомни, зачем в этот путь отправилась, о тех вспомни, кого предупредить хотели.

– Вот поглядеть бы на тебя в чужом теле, – ответила с досадой, – поменять вас с диором местами, а когда вы со страху разум потеряете, про долг напомнить.

Ох, как я в этот момент Тинара моего поняла. Вот же он бедный! Я пусть и не в зверушку, а тоже обратилась. Мочи нет, как обратно вернуться желаю. Я даже кулаки с силой сжала, пытаясь с собой совладать, а диор с эльфом как отшатнулись разом, точно укушенные. Я даже про желание свое позабыла.

– Что за шутки? – бледные губы диора шевельнулись.

– Это дар ее, – такой же белый эльф ответил, – дар Шеаллин принимать на себя желанный облик.

Я растерялась, вот ничего почти не поняла, зато краем глаза знакомую косу, на грудь свесившуюся, углядела, а еще ладони узкие с мозолями приметными и маленький шрам на запястье.

– Ой! – завертелась волчком, чтобы хоть какую ровную гладь отыскать и на себя взглянуть, а меня снова словили. Эльф крепко держал, чтобы не вырвалась.

– Мира, отпусти этот образ сейчас же, иначе свалишься от потери сил. Шеаллин только на короткое время превращаться может, и каждое обращение лишает ее телесной крепости. Вернись!

Это что же о таком даре своей эльфийки он рассказывал? Откуда-то в голове моей знание было, как обратно вернуться. А стоило свои мысли отпустить, как сознанием чужой разум завладевал, затягивало точно в омут в неродные, не близкие мне воспоминания.

Послушалась Тальраира, а перемены почти не ощутила, зато эльф разом расслабился, выпустил меня, а я и правда слабину в коленях почувствовала. Ох, святые небеса, и что вам девка-лучница сделала?

Глава 11. Зачарованное озеро

Добрели мы до озера, хотя путь этот больно долгим показался. На берегу уж корзина с Тинаром ожидала, а рядом диор мешок заплечный скинул, из которого край лука моего показался.

Стало быть, взяли-таки мои вещи. Может и одежу стянуть не побрезговали? Я пока шла за ними по кустам, все платьем за колючки цеплялась. Невеста Тальраирская в походные сапоги и куртку не обряжалась, юбку с широким поясом не носила. Платьишко летящее по земле следом тянулось, ножки изящные в эльфийских туфельках уместились. Я в таких и ходить толком не умела.

Подошла к провожатым своим поближе и только сейчас их хмурые лица рассмотрела. Прежде своих чувств хватало, а теперь припомнилось, как диор сокрушался, что девочку не уберегли, и как Тальраир бледнел, когда в невесте чужую душу признал. Может это мне не повредит по макушке луком постучать, накинулась на них почем зря, сама ведь забрела не в ту сторону, а небеса мне гостинец аккурат вовремя преподнесли. Как хоть выгляжу теперь? Подойти ли к озеру, не подойти? Если в нем отражений нет, то я и себя не увижу.

Решилась-таки, подошла и обомлела. Сказания сказаниями, но когда и взаправду себя не видишь, жутковато становится. Вот вода, вот рябь на ней, блики солнечные играют и плещутся, камушки на дне виднеются, но ни неба над головой, ни деревца высокого, ни травинки на поверхности не проявляется.

Отвернулась и снова к путникам. Сперва к диору обратилась:

– Ты боле ничего не взял?

Черноволосый головой в сторону эльфа качнул, а сам мимо меня вдаль уставился.

Тальраир вздохнул только и свой мешок наземь скинул. А в нем и рубаха, и куртка, и юбка моя с поясом. Эх, привычные мужи. Сразу видать, что наперед у них голова работает, а уж потом все остальное. Схватила одежу и в кустах спряталась. Как разделась до нижней рубахи, стала поскорее вещи натягивать. В своем привычнее, здесь и запах родной, и каждая складочка точно по телу ложится. А хотя не совсем. Пояс на юбке по тонкой талии затянуть удалось, а рукава чуток закатала. Прежде высоким ростом не хвасталась никогда, а тут еще ниже оказалась. Про стопу у этой девы и вовсе говорить незачем, она в сапог мой бывший скользнула точно в калошу. И вот такими ножками по земле ходить? Мои прежние на два размера больше почудились.

Волосы светлее моих оказались, золотистые и мягкие, а длиной чуть не до пяток. Ругалась я себе под нос, пока их в косу заплетала. Потом еще скрутила покрепче на затылке, чтобы змеища эта блестящая впредь за кусты не цеплялась. Закончила обряжаться, смахнула пот со лба, погнала прочь мысли ненужные и стала из кустов выбираться.

Путники мои на бережку вытянулись, по виду, уснули крепко, а стоило кустами зашуршать, как мигом уши навострили. Я до покрывала расстеленного дошла, опустилась на него и взгляд на небо перевела. Теперь уж и сна ни в одном глазу и усталости прежней не ощущалась. Она вся в другом теле осталась.

Тихо было вокруг для меня, а потому я ничего не расслышала, зато как диор с эльфом с лежанок разом повскакивали, мигом приметила. Я на живот крутанулась, чтобы до рюкзака с луком дотянуться, и обомлела. Выходили из кустов по бокам и позади нас твари прежде невиданные. Было у них что-то общее с Тинаром в зверином обличье, только людей они ничем не напоминали. Изогнутый хребет, лапы вытянутые, скрюченные пальцы и когти длиннющие. Зубастые морды исходили слюной, глаза алым переливались, а носы втягивали в себя воздух, и звери эти один за другим к нам оборачивались.

Тальраир впереди нас с диором встал и руки раскинул. Зашевелились все растения по краям, потянулись ветвями-корнями до нежданных гостей, стали хватать тех и пеленать, а звери ощерились, отгрызали вцепившиеся в них ветки, откусывали гибкие плетуны. Мы с диором спина к спине встали, я лук наизготовку взяла, стрелу на тетиву бросила, прищурилась и вдруг услышала шум вокруг: и яростный хрип, и треск и жуткий вой страшных существ. И снова глаза о косу мою родную зацепились, в ладонь толщиной и русую. А ведь я оборачиваться не собиралась, само так вышло.

Первая стрела пропела, рассекла воздух и воткнулась в глаз одного из вырвавшихся из объятий лесных чудовищ. Упал он и прокатился вперед, сдохнуть должен был в тот же миг, а он зашевелился. Тут его синей волной накрыло, а я узрела, как диор вскинул руки и сияние вокруг них разлилось. Сказывал же Эртен Тальраиру, что боевая магия ему еще подвластна.

Тварь на земле застыла, а тут уж две другие к нам рванулись. И стрелы свистели, и синие молнии сверкали, и кусты с деревьями клонились вперед сцапать добычу, а все равно теснило нас зверье жуткое к самому краю воды. Откуда-то со стороны полезли новые оборотни, и тут вдруг мимо меня пронеслась черная тень. Прорезал воздух птичий резкий крик, а кречет сделал круг над нашими головами, точно приготовился вниз рвануться, и рванулся: сложил крылья и камнем упал на водную гладь неживого озера. Мне в сей же миг на вой звериный оборотиться пришлось, чтобы снова тетиву спустить, а перед глазами стояло, как ястреб в воде канул.

Что за магия у этого места, какие чары? Неспроста в воде отражений не видно. Может птица мне сигнал подала, подсказку какую открыла? Как ответ на мысли эти кусты вновь затрещали, и выкатились из зарослей новые перевертыши. И день им не был помехой, и солнечный свет не мешал, а ведь по преданиям они силу в лунном находили.

Тальраиру пришлось вплотную к нам подступить и застыли мы втроем у самой кромки воды. С трех сторон ни одного прохода не осталось. И не знаю, что дернуло меня крикнуть: «В озеро прыгнем, нет другого спасения». А когда твари разом к нам рванули, я ногой корзинку, рядом стоявшую, на бок опрокинула и в воду загнала, а сама следом кинулась, по отмели, все глубже и глубже. Диор с эльфом за мной, а зверье взвыло разом, застонало, скоками к самой воде приблизилось. Лапы замочив, зафыркали точно псы, заскулили, попятились. И нам бы с попутчиками на месте замереть, а не смогли. Закружилась вокруг вода, забурлила и повлекла вперед не хуже речной стремнины. И помню, как еще пыталась на поверхность рвануться, как неумело гребла, боясь лук выпустить, прочь от огромной воронки, и как всем усилиям вопреки меня первую в нее утянуло.

Со стремниной ли, с водоворотом, как ни борись, а толку никакого. Успеешь воздуха набрать, пока под водную гладь не затянуло, и продержишься дольше. Но если вода закружит, заболтает, а потом как швырнет волной высокой на твердь каменную, все равно тот воздух в себе не удержишь, вышибет вместе с духом.

– Мирка, – позвали.

Ты гляди-ка, и здесь мое имя знают. А вот где здесь, непонятно.

Разлепила веки, а надо мной диор склоняется. Жалко даже его стало, и себя жалко, ну сколько на свете пожили, чтобы в самом расцвете сил на небесах очутиться. И что теперь на этих небесах делать?

– Мирка, ты голоса со слухом вместе лишилась? Неужели меня такое счастье посетило?

Гляди-ка, этому хоть бы что, притопило его, а язвит.

– Снова она в облик свой вернулась, – пробурчали над головой, – я ведь предупреждал, теперь еще без сил окажется. Говори ей, не говори, все без толку.

Что на земле, что на небе – везде пилят, будто не Мирка вовсе, а чурбан деревянный. Всякого я чем-то не устраиваю, всякий под себя кусочек отпилить норовит, меня такую корявую обтесывая. Запрокинула голову, а там эльф нависает, мною любуется, и на лице выражение умильное, на волчий оскал похоже. Вот так компания подобралась, и на том свете, стало быть, покоя не дадут.

– Так, Мирка. Пора в себя приходить, – встряхнул меня диор, – и облик прежний возвращай, а то побледнела, чуть краше утопленницы сейчас.

– Утопла ведь, вот и лицо такое.

– Да ты живее всех живых, – черноволосый хмыкнул, и в подтверждение меня за руки потянул, на земле усаживая.

Села. Берег кругом, тот самый, с которого мы в воду сиганули. Деревья и трава по берегу, и только тварей не видно, точно испарились разом. А вверху вдруг птичий крик раздался. Я голову запрокинула, в небе ястреб кружит, перья на ветру развеваются, а над ним небо… сине-зеленое небо, и солнечные лучи с него льются, а солнца не видно. Нет круглого шара золотого, а лучи есть. Точно так солнце под водой светит, когда вода прозрачная, неглубокая, и солнце до дна достает.

– И что это было, портал? – эльф спросил. Не меня спросил, а диора, и тот задумался.

– Странный портал, необычный. И место странное. Словно по ту сторону отражения оказались.