Текст книги "За краем небес (СИ)"

Автор книги: Марьяна Сурикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

Развел ладони в стороны:

– Это не магия, Мира.

Я сразу подсвечник поудобнее перехватила, когда он руками шевельнул. Не магия, как же! Однако новых чар не ощутила. Видать взаправду, как Эртен говорил, отрава быстро по крови разносится. У диора вон мигом силу порталы открывать как отшибло. Зато боевая при нем осталась, хотя тоже гаснет потихоньку.

Только о диоре подумала и увидела, как пошевелился он, а следом Тальраир. Привстали на лавках своих и меня с королем увидали. Эртен мигом на пол соскочил, ладони ярко осветились, пару решеток в мгновение ока вышибло. Король обернулся, а в следующий миг оба царедворца мои на него накинулись.

Я стою с подсвечником, слежу, как схватились друг с дружкой, а кто там в схватке побеждает, совсем непонятно. Мелькают тела перед глазами, и самой подсобить охота, но не с руки. Запустишь так вещицей тяжелой, а она не в того попадет.

Пересилили-таки братья мои всесильного этого, таперича магии лишенного. Тальраир ему крепко руки-ноги веревкой скрутил, из-за пазухи вынутой. Еще и рот заткнули для порядка, хотя я во время схватки не заметила, чтобы король кричал. Вдвоем с Эртеном подхватили властителя и впихнули за решетку, на лавку бросили, а после диор магией своей обратно прутья вернул.

Победили они, а я все стою и думаю, чего это король на помощь не звал? Может выкрикивал что, да я просто не углядела? А тут вдруг взгляд королевский поймала и усмешку в нем. Не над собой ли таким непобедимым смеется или все же над нами? Только задуматься хотела, как заботливые мои подскочили, раскрутили во все стороны, чуть не каждую косточку ощупали, убеждаясь, что жива и невредима.

– Хоть пальцем прикоснулся? – диор спросил, и огонь такой в глазах, что ни дать ни взять один пепел от властителя останется, если коснулся. Только чего мне сказать? Что не помню вовсе?

– Пальцем не касался, – молвила, хотела добавить «Губами только», да не решилась. Путники ж мои разом будто выдохнули, на лицах усталость и облегчение отразились. Не буду говорить пока, сперва у злыдня этого вызнаю, после хоть пойму, о чем поведать.

– В кабинете ловушка поджидала магическая, – то Тальраир вещать начал, – такой силы оказалась, что мы оба не справились, попались в нее и после не помним, что было. Очнулись только сейчас.

– Он Тинара вылечил, – я на короля, на лавке развалившегося, указала, а после в сторону воина махнула.

Глаза у эльфа с диором стали шире диска солнечного. Шагнули слаженно к воину, склонились, оглядывая внимательно.

– Жив ли он? – со страхом спросила.

Диор вроде как кивнул.

– Этот хлядень вылечил сперва, а потом в кровать впечатал, так что у нее ножка подломилась. Не ведомо, осталась ли хоть одна косточка целой. А еще в опочивальне королевской шар есть зеркальный, в нем берег озера отражается, все видно, что там происходит. И кажется, будто внутрь шагнуть можно.

– Портал? – диор взглядом в лицо мое впился.

– Не видела прежде порталов, – пожала плечами в ответ.

– Выяснить нужно, Эртен, прямо сейчас.

– Мирка с нами пойдет! Если портал, то активируем немедленно, пока охрана короля не хватилась.

– А если при активации ловушка сработает, и Мира тоже в нее попадет? Сперва выясним, безопасно ли, а после переноситься будем.

– Верно Тальраир говорит, – я поддержала, – а я здесь за королем пригляжу, чтобы сигнал не подал. Волкодлак его укусил, так что силы теперь нет. Заодно за Тинаром присмотрю, помощь ему окажу, какую смогу, а вы скорее возвращайтесь, уж времени немало потеряно.

Видела ясно, что Эртен оставлять меня не хочет, а Тальраир хоть и сомневается, но настроен быстрее в королевскую опочивальню бежать. Тогда эльф достал из-за пазухи еще одну веревку и мне протянул.

– Вот, Мира, если что, сможешь его связать. Из волокон растительных выплетена и воле твоей послушна будет. Поспешим, Эртен.

Диор молча взгляд на меня кинул, а после ближе подошел, стал вокруг моей шеи руками водить, пока не выткал нити синие, между собою связанные. Легли они на грудь, точно ожерелье невесомое.

– Защита дополнительная, – мне пояснил. После оба на короля глянули, а тот лежит себе связанный, не шевелится.

– Стой, Эртен, – позвала на полпути к двери, – защита эта твою силу тянуть будет, ведь и так угасает.

Мотнул головой и пошел упрямо дальше. После в коридор дверь отворил, и выскользнули оба из спальни, а я с королем и воином осталась.

Глава 14. Разговоры вести, не лапти плести

Взяла я веревку эльфийскую поудобнее, а она словно живая в руках и повинуется мне будто стебельки и веточки в лесу. Натравишь такую на человека, недоброе задумавшего, и кинется настоящей змеей. Хороша веревочка, не простая совсем. Не зря Тальраир ее оставил. В чарах эльфийских король, видать, не смыслит. Не смог же корзинку открыть, принесли-то ее в комнату запечатанной. И придушить такой веревочкой ничего не стоит, даже шибко силы прилагать не нужно, пальчиками токмо пошевелить. Как еще интересно синие нити действуют?

Взглянула искоса на короля, лежит. Веревка по воле моей вокруг руки обмоталась, ни дать, ни взять, змеюка истинная, а сама я к Тинару метнулась. Вот уж кому худо пришлось бедному, все члены на теле обласканы, места живого не осталось.

Присела рядышком с ним, сперва сердце послушала, потом давай как матушка учила, переломы в теле искать. Коли где хрустнула косточка, то надо ее в лубок и не тревожить, так быстрее зарастет. Щупала, щупала, а ничего не нащупала. Ушибов, тех сколько хош, выбирай по размеру иль по цвету. Шишек, ссадин, царапин – тех еще больше. А вот, чтобы косточка где сместилась, с привычного места в сторону ушла, такого не отыскала вовсе.

Ух! Дух перевела, отлегло от сердца. Прислонилась устало к кровати, снова на короля глянула да подорвалась на ноги. Веревка на руке, точно живая шевельнулась, токмо что не зашипела.

Сидит злодеюка, к стене привалился, что руки, ноги связаны и бровью не ведет, с интересом посматривает, чего я тут с воином делаю.

Эх, надо снова в Мирку обращаться, а то ж ни звука не слышу, да только тело шибко уставшее, так и ноет, так и ноет «Не обращайся». Шагнула я к прутьям решительно, с обликом иным повременить надумала. Выяснить стоит, что хитромудрому этому надобно. Ох, чую, не зря дал себя за решетку упихнуть. Повела ладонью, и слетела повязка со рта королевского на лавочку.

– Не лежится тебе, душегубище?

– Ладони затекают, – отмолвил. И дальше сидит, как ни в чем не бывало. – Братья твои портал не откроют, кроме меня зеркало никому не подвластно.

– На что тебе зеркало это? – подошла я поближе к решетке, веревочка моя всеми шерстинками ощетинилась, король на нее взгляд кинул, усмехнулся.

– Грозная какая. И копия ее также на твою магию откликается. – Кивнул на путы свои, – крепко сжимается, сейчас совсем без рук и ног оставит.

А сам вдруг потянулся пальцами и погладил веревку, нежно так, заботливо, и зашептал: «Не сжимайся, я себя хорошо вести буду, слово даю». Слова его ласково звучали, и тон мягкий так и плыл, так и плыл по воздуху, теплее солнышка согревал.

Моя змеюка ручная тут же растеклась по телу, точно это ее погладили, а подруги ее и вовсе с запястий и щиколоток королевских спали, на лавочку скользнули и обычной веревкой притворились. Будто не вязали тут никого. Король поднялся, потер следы красные на руках, а после к решетке шагнул, где я застыла. Положил ладони на прутья, на меня смотрит и опять улыбается. А я чувствую, как от взгляда этого сердце заходиться начинает.

– Я тебя предупредила, – строго так сказала, – будешь своей магией баловаться, заместо Тинара в корзине очутишься. Побрехун этакий!

– А в чем же я соврал?

– Притворился, что магия покинула, а теперь сам веревки скинул?

– Это не я, ты меня развязала. Твоя магия с ними связана, ласку к ним и ты чувствуешь. А я на тебя чары не наводил, о том уже прежде говорил.

– Брешешь и все тут, и краснеть даже не думаешь. Ты девиц невинных околдовываешь, в соблазн вводишь, не даром всякая глядит на тебя и дар речи теряет.

– Зачем мне их зачаровывать? Вместо нормальной женщины цепную собачку рядом иметь? В первый момент магия их опьяняет, потом все проходит, привыкают. Я выбираю лишь тех, кому и правда понравился. Тебе вот понравился.

И дальше улыбается злыдень.

– Чего ж не выбрал?

– Выяснить хотел, с какой целью явились. Вы смело на берегу озера дрались, особенно ты, лучница.

И с выражением особенным сказал и посмотрел так, что сердце опять заекало.

– Не знал тогда, что ты эльфийка, еще и облик меняешь.

– Так то ты нас в озеро заманил? – решила все из него вытянуть, коли говорит.

– Я предложил вам спасение.

– Ты на нас волкодлаков натравил?

– Нет. Их к вам порталом перенесли. Зеркало перенос отразило. Оно такой же портал, но работает лишь по моему желанию.

– Это сколько ж народу ты сюда затянул, душегуб окаянный!

– Сами приходили, – ухмыльнулся, – кто-то топиться, кто другого топить, кто просто искупаться хотел.

– Ты ж себе с людями целое королевство выстроил.

Пожал плечами.

– Отчего не выстроить? Одному скучно на озерном дне вечность коротать.

– А с девами веселее? Смотрины, глядишь ты, устраивает! А надоела, так прочь отсылаешь. Одну то выбрать не с руки? Пользоваться бы вам только, сердца девичьи топтать.

– Ты за чужую невинность переживаешь или за себя говоришь?

– Да хоть за кого! Это картину в целом не меняет.

И обидно так стало, и Лик вспомнился и девица та черноволосая с ним, еще девки в зале, драгоценностями увешанные. Понравился он мне, как же! Да я от таких любодеев за тридцать полетов стрелы держаться буду.

– Я не просто так выбираю, Мира. А хочешь узнать, почему?

– Больно надо! Я узнать хочу, чего ночью было.

Смотрю на него пристально, чтобы, стало быть, ни слова не упустить, а он в ответ также смотрит и молчит. Вот как значит? Обернулась к плетенке, поманила ее к себе и на прутья указала. Король даже назад отступил, от удивления. Корзинка моя дошагала до решетки, сплющилась и протиснулась между прутьями. У властителя в этот момент такое выражение лица приключилось, что сразу понятно, теперь уж вовсе ему не до скуки. И не пугается, главное, стоит себе и ждет, чего дальше будет.

– Ешь его! – натравила я плетенку свою. Та мигом снова прежней формы стала, и потянулась веточками к сиятельному этому. Поползли, извиваясь, отросточки, короля за ноги обняли.

Я руки в бока уперла, жду, пока пощады просить начнет, а этот ладонь ко рту прижал и… смеется злодеюка лютый. В беззвучном хохоте заходится, токмо что на лавку не падает.

– Щекочешь ты его что ли? – я на плетенку строго зыркнула, – а ну ешь!

Та и откинула крышку, рот пошишре раззявила. Обхватила властителя за все, куда дотянулась, и давай тащить к нутру своему безразмерному. Тот, кажись, от смеха уже и сопротивляться не может. Руки в ответ выпростал и также корзинку обнял, еще и за бока ее щекотать принялся. У меня глаза на лоб полезли, потому как плетеночка затряслась мелко и вроде как подхихикивать начала, ну точно девица скромная. Только и осталось, что отросточками стыдливо прикрыться.

Я в решетку вцепилась, указания ей выкрикиваю:

– А ну хватай покрепче, затягивай, затягивай и крышкой его сверху! Да что за дурында такая?

Эти двое уж на полу лежат, король от смеха за живот держится, плетенка рядом с бока на бок поворачивается. Еще и змеюкам веревочным веселья захотелось, поползли с лавки на пол, давай к властителю ластиться, подмышками пощекотывать, в лицо ему заглядывать. Видать, тоже объятий пожелали. Люди добрые, это что творится такое? Моя веревочка, которая прежде на руке висела, все шерстинки пригладила, прихорошилась, и тоже давай вниз ползти.

– Куда? – я на нее шикнула. Она в ответ затихла, кончик грустно повесила, никак на жалость давит.

Только я на это царство растительное, в буйство вошедшее, взъяриться надумала, только прикрикнуть хотела: «Кончай веселье!», – как король руки перед собой выставил и, кажись, застонал:

– Все, все, Мира, хватит.

– А я чего? Я что ли тебя щекочу? А ну там все, тихо! К ноге! Кому сказала? Разошлись они! Служить!

Корзинка с веревками по стойке смирно встали, даже моя, на руке, и то вытянулась вся.

– Понял теперь силу грозную? – я на короля прищурилась, а он о колени локтем оперся, слезу с глаз утирает.

– Проникся, спрашиваю?

Кивнул, а плечи все равно трясутся.

– А ну рассказывай, давай. Чего такого произошло, что я не помню?

Оттолкнулся от пола, поднялся легко, за решетку одной ладонью взялся и смотрит на меня сверху вниз. Вмиг серьезным сделался, на лице ни один мускул не дрогнет.

– А что было? Чем же еще злодеи занимаются, как не невинных дев совращают? Я сперва тебя зачаровал, любовной магией опутал, после сознания лишил, ну и воспользовался, как же без этого.

– Чем воспользовался? – я даже на цыпочки привстала, повыше подтянуться, чтобы в глаза его вглядеться как следует. А он и бровью не ведет.

– Телом девичьим, чем же еще?

– Это как так? Моим телом девичьим?

– Да какое было на тот момент. Я ж на всех невинных кидаюсь, кто порог спальни переступит.

– То-то ясно теперь, хлядень подозерный, чего фавориток на каждый раз по цвету покоев подбираешь. Бревном ведь лежат, не шевелятся. Тут и различия только в том, невинная дева али нет.

– А что поделать? Сам не хочу, предсказание обязывает.

– Какое такое предсказание?

– Найти одну единственную, – вздохнул, – которая путь на землю откроет. Должна она быть девой невинной, мне понравиться и сама чувствами взаимными проникнуться. Будут те чувства расти, пока однажды не смогу я пересечь границы зеркала с этой стороны и покинуть озеро.

Стою, слушаю сиятельного, а у самой в голове уж мутится. И непонятно теперь вовсе, что из всего он напридумывал, а в чем правду молвил. И как с королями этими разговоры вести?

Глянула тогда на корзинку, а она хорошо так стоит, прямо позади властителя этого. Вот и не стала я шибко размышлять, тут же руками повела. Плетуны в ответ распрямились, развернулись и просвистели в воздухе, метя королю пониже спины. И красивый замах получился, но ловкач этот в последний миг в сторону ушел. У плетенки моей заместо зада королевского, веточки вокруг прутьев обвились и завязались, за раз не распутаешь.

– У меня еще веревки есть, – пригрозила я ухмыльщику этому, – сейчас погоняем тебя по кругу, чтобы не думал больше на честь девичью покушаться.

– И пойми вас женщин, – ответствовал. – То сами в покои приходите, возражений не высказываете, а после еще и недовольны.

– Это коли не шевелюсь, то возражений не высказываю?

– Сперва не шевелилась, а потом-то… сама смотри, – вытянул ладонь сквозь решетку, лба моего коснулся, и увидела я всю картину: как обмякла сперва в королевских объятиях от поцелуя, как после в себя пришла и на короля аки зверь лютый накинулась. Он через окно сбежать пытался, а я обратно утянула. И такое вытворяла, да в таком виде…

– Вот же нелюдь! – я глаза распахнула, – да я ни в жисть так не извернусь, пиявка ты водяная.

Махнула на него, а он снова от кары заслуженной уклонился, и расхохотался в ответ. А до меня только доходить начало, на что король намек сделал.

– Ты как это, – спрашиваю, – мне показать умудрился? Укушенный ведь, магию призвать не можешь.

– Пока не могу, только слабая сила и откликается. Видишь, какие образы ненатуральные вышли. Поэтому подождать надо.

– Чего подождать?

– Пока тело с отравой справится.

– Как… как так справится? Не будешь волкодлаком? Других отрава обращает, а тебя что же?

А он снова в ответ улыбается.

– Она людей обращает и особенно на магов рассчитана, у которых основная сила на чистоте крови замешана. Та, что мастерством взращивалась, угасает медленно. Моя магия – часть меня, она в каждой поре, в каждой связке, даже в дыхании. Твоя отрава как временный парализатор, мгновенно действует, а после сгорает.

Ой, мамочки, это что же будет? Стало быть, не я одна здесь время тяну. Король просто выжидает, когда сможет одним махом нас всех разом повязать, еще и развлекается! Вон чего добрый такой и невозмутимый, ему тот укус, все равно как комариный. И толку, что я за ним здесь присматриваю.

Разволновалась я, щеки вспыхнули, дыхание грудь расперло, дрожь по всему телу прошла. Подхватилась тогда и давай быстрее прежнего плетенку мою от решеток отцеплять. Ох, уходить надо, Тинара хватать и бежать отсюда со всех ног. Даже губу от усердия закусила, и потому вздрогнула, когда на щеку теплая ладонь легла.

– Ты не слышишь, Мира? – король вопросил, а у самого складка между бровей пролегла, и вид совсем иной стал, не как прежде, когда надо мной измывался. – И правда не слышишь?

Спрашивает, а сам смотрит так, что сердце на части рвется! Я ж к тому, чтобы меня жалели непривычная, не терплю это дело. Матушка иначе воспитывала. Потому всегда обрываю, коли начинает человек по головке гладить или того хуже, слезу пускать. И тут хотела головой тряхнуть, отступить от решетки, а чего-то не смогла. Влага вдруг на ресницах повисла, в носу защекотало. А этот ручищи не убирает, гладит щеки пальцами, медленно слова проговаривает, чтобы поняла.

– Плата твоя за редкий дар? – и ответа не дождавшись, – все как водится в мире. Таково их понятие о вселенской справедливости – создать идеал, чтобы наделить его недостатками. А справедливо ли это, если только других обделяешь, а себе все блага присваиваешь?

Вот не знаю, о ком он сейчас говорил, потому как сама с собой боролась и не до глубоких размышлений было.

– Не моя это плата, – выдавила наконец, – чужое тело получила и за то свою цену вношу.

Думала, поразится сейчас, вопросами засыплет, а он даже ладоней не опустил. Только скользнул одной ручищей на талию, а второй по волосам гладить стал. Так и встали, через решетку обнявшись. И чего я стояла-то, когда только бежать надумала? Ох и странная власть у короля этого, непонятная. Когда смеется, прям убить его хочется, а как приласкает, и вырываться неохота. Сейчас вот взбаламутил все чувства и сам же успокаивает. Пока обнимает, на душе легче становится.

Когда совсем плакать перестала, отпустил король.

– Какой же твой истинный облик? – спросил.

– Тот, что ты видел.

– Его вернуть хочешь?

Просто так спросил, без издевки и насмешки, без гордости затаенной, без позерства, а для меня в этих словах весь мир уместился, весь мой прежний мир!

– Хочу! – на одном выдохе прошептала.

– Тогда останься со мной, Мира, а остальных я отпущу.

И как же теперь называть себя за мысли свои малодушные? Девка дурная, одним словом. Сколько Лик-предатель тогда уговаривал, сколько сердце речами и мольбами рвал, а я ни на шаг от решения не отступилась, твердо оно во мне было, настолько, что даже из дома родного сбежала, добровольно скитаться отправилась.

С тех пор всякий новый день испытание приносил, и каждое сложнее предыдущего. Но ведь проходила их и со всем справилась, так как цель важная стояла – людей спасти от зла неведомого. И снова крепко решение было, но довелось же попасться в лапы к магу подозерному, когда уже почти добрались. Мне в жизни так тяжко «Нет» говорить не было. Этот сердце не рвал, этот его железом каленым жег.

– Нет, – головой помотала и назад рванулась, а он рукой за талию поймал, обратно меня к решетке прижал.

– Отказываешь мне? – спросил.

– Что ж тебе в слове “Нет” непонятно? – а сама гляжу в его глаза и (что же творится-то) наглядеться не могу, уходить не хочу и рваться обратно к чудовищам невиданным совсем не желаю. Не бабское это дело – войны воевать, нам в доме сидеть, своим теплом очаг согревать, чтобы стужей не веяло, чтобы каждому, кто порог переступит, и уютно, и сытно здесь было. И что я женщина слабая отчетливо рядом с королем осознала. Так отчего же для меня долг важнее призвания?

– Пусти, – в лицо ему молвила.

– Не пущу, – и глаза будто темнее при этих словах стали, – останься, Мира.

И ладонь снова к щеке прижал, и лицо к моему приблизил. Я дыхание его ощутила, как будто в вязкий дурман погрузилась и глаза закрыла, когда его губы моих коснулись.

Вновь звезды с нами хоровод водили, а вокруг с ревом срывались вниз водопады, разбивались сотнями брызг, и я на эти капли сверкающие распадалась, все тело моим быть перестало, вся воля в чувствах растворилась.

А потом вдруг рвануло резко назад. Другая ладонь за плечо крепко ухватила и больно дернула, меня от короля отрывая. Я глаза распахнула, а веревка с руки уже вокруг шеи властителя обмоталась и тащит его прочь, и дышать не дозволяет. А он сопротивляется, не поддается удавке страшной и руками за решетку цепляется. Она его душит, а он с меня глаз не сводит. На одну лишь секунду взгляд отвел, за плечо мое глянул, и тогда в его глазах полыхнуло. Взметнулся гнев жарче и опасней самого яростного пламени. Я обернулась, а за мной Тальраир стоит, руки к веревке тянет. Теперь она его воле послушна была и кокетство к королем разводить не думала. Уж как я перед этим ни злилась, а не выходило властителю вред причинить, зато сейчас…

– Задушишь, Тальраир, отпусти!

Не послушал. Ни он не послушал, ни диор, который за плечо меня схватил. Как тянул назад, прочь из комнаты, так и не выпустил, когда сопротивляться начала. А мне страшно сделалось, я прежде эльфа в таком гневе не видела.

– Отпусти, Тальраир!

Привиделось краем глаза, за спиной эльфийской широкой, что рука короля вниз по решетке скользнула.

– Отпусти, – заплакала, и тогда Тальраир обернулся. Увидел лицо мое и кивнул Эртену. Тот меня на руки схватил и бросился прочь из комнаты.

До королевских покоев вмиг добежали, и только когда внутрь зашли, Эртен меня на ноги опустил и, ни слова не сказав, к шару устремился. А я стою, где поставили, и также молча слезы утираю.

Дверь через пару минут снова распахнулась, эльфа нашим глазам явила, который еще стремительней диора в покои ворвался, а следом за ним плетенка сплюснутая вбежала, больше на носилки похожая, поверх них Тинар лежал.

На меня эльф даже не посмотрел, тоже к шару кинулся. Отвернулись они, что-то обсуждая. И пришлось мне облик менять, чтобы слова их расслышать.

– Не работает. Наша магия только зеркало активирует, а портал не открывается, – это Тальраир диору вещал, в то время как Эртен все пытался что-то с шаром сотворить. А потом, голос понизив, он у диора спросил, – что же нити твои не сработали?

– Как и веревка твоя, – огрызнулся Эртен, – но после более мирно добавил, – сама не сопротивлялась, потому защита не активировалась.

И я как почувствовала, сейчас на меня оборотятся. Мигом прежний облик вернула, а они… так только покосились и снова за дело.

– Ничего не сделаете, – тут уже я заговорила, на потуги их глядя. Зло заговорила, с трудом досаду свою поборов. Стоят ведь, отвернулись от меня, без вины виноватой делают. А кому я в чем обещалась? Я даже королю нет ответила, хоть могла бросить все и по легкому пути пойти. Распушили перья, петухи, свое защищать бросились, только меня ни об чем не спросили. Как делить станут, не думали еще?

– Он сказал, что только сам может портал открыть.

Путники хмуро поглядели, но во взглядах усталость проскользнула, и мне вдруг чуточку стыдно сделалось.

– Теперь точно убьет, – это эльф диору сказал, но боле от меня не отворачивался, чтобы понять смогла, – я когда уходил, он за удавку схватился, а та прямо на его шее сгорела.

– Магия к нему возвращается, – я не на шутку перепугалась.

– Раз портал не работает, придется из дворца бежать, но толку от этого, – диор рукой махнул, – в своих владениях все равно отыщет.

А потом они оба, будто окликнул кто, ко входу в покои оборотились.

– Ты защиту поставил, Эртен?

– Долго не простоит. Давай к окну.

– Стойте! – я к шару бросилась, – я попробую. А вы рядом встаньте и Тинара сюда поближе поставьте.

Раздала указания и не стала возражений слушать. Подошла вплотную к зеркалу, положила ладони на его поверхность, и зарябило под ними, помутилась гладь зеркальная и вновь мне берег озера отразила. Тогда я вдохнула воздуха, сколько смогла, зажмурилась крепко и меняться стала.

Плечи вширь раздавались, ноги удлинялись, на руках мышцы крепкие проступали, волосы напротив черными становились и до плеч укорачивались. Меняла я тело свое, женское на мужское, и словно саму себя наизнанку выворачивала. Дар даром, а не парнем уродилась и все законы природные сейчас нарушала, а потому становилось с каждым вздохом все тяжелее. Будто не тянули тело мое и магия облик полубога.

Раскрыла глаза, которые открывать не хотелось, а берег озера передо мной пошел рябью и туманом заволокся.

– Пробуйте! – крикнула.

И диор первым подскочил, руку протянул, а она у него по локоть в шар ушла.

– Давай, Тальраир! – подтолкнул он сперва эльфа, за собой Тинара тянущего, и исчезли двое в молочном тумане.

– Мирка! – диор меня за руку ухватил, потащил за собой, а я стоять уже не могла, и пот градом со лба катился, глаза застилал, но руки от шара не отнимала. Однако ладони сквозь поверхность пройти не могли. То есть и видела, и чувствовала пространство открытое, но войти в него не получалось.

– Бегите, – выдохнула, на колени сползая, – он вас не тронет.

А позади грохот раздался, будто вышибло дверь из стены.

– В себя обращайся! – диор мне закричал, встряхнул за плечи, потому что от боли в теле чужом я уже ничего сообразить не могла. Дальше все перед глазами поплыло. Кажется, видела, как охрана в покои вбежала и король с ними, даже словно бы взгляд его прощальный поймала, потому что рухнула спиной в липкий туман, утянутая руками Эртена. Ведь утратила облик королевский и портал закрываться стал, а диор меня в него втолкнул. И теперь закружило нас обоих, туман воздух в груди вытеснил, стали мы задыхаться, а кругом белым-бело и выхода не видно. Если бы Эртен меня отпустил, я бы так и заплутала здесь, в молочной пелене, задохнулась бы, но он рук не разжимал, хоть и крутило нас обоих нещадно. И когда вовсе темнеть перед глазами стало, обмоталось что-то скользкое и упругое вокруг запястий, а потом рвануло нас обоих и о землю ударило.

Я захрипела, закашлялась, задышала всей грудью. А меня уже кто-то на руки поднял. Я насилу глаза раскрыла.

– Слава небесам, выбрались! – Тальраир прижал меня к себе покрепче. – Я увидел, как воздух сгустился, но мерцания не было, только марево. Тогда указал лианам тебя отыскать, они вас обоих и выдернули. В последний миг наружу протащили, прежде чем окно захлопнулось. Молодец! Молодец, Мира, справилась.

И снова прижал меня крепко-крепко к себе. Но тут перед помутневшим взглядом шатающийся диор возник, потянул эльфа за плечо.

– Уходим, – по губам прочла, – с берега уходим, немедленно!

Тальраир голову поворотил, а я над его плечом разглядела, как забурлило озеро и поднялась в середине огромная волна.

Я так и повисла на руках снеговолосого, не в силах ни двинуться, ни вдохнуть полной грудью, а они бросились в лес, бросились и не добежали. А кто бы добежал, когда ревущий поток хлынул со всей мощью на берег, закрутил, забурлил, вырвал меня из рук эльфа, подхватил бережно, унося прочь, да не унес. Вцепились в руки и ноги все лианы, на берегу растущие, выткались синие нити, протянулись сквозь толщу воды, обнявшую меня со всех сторон, но неведомым образом открывшую лицо. Видела я, как Тальраира било о камни, как Эртена поднесло и приложило о дерево, а дурные эти себя не спасали, сдались на милость бурлящей стихии, а все силы ко мне направили. Вот уж кто в водной толщине задыхался, кого крутило и топило в зеленой волне, кому для вдоха и секунды не было дано. А они не сдавались, ни один, ни второй, пока не подняло меня на недосягаемую для воды высоту, подкинуло лианами и магическим синим свечением, пронесло между деревьями, и волна сильнее взревела внизу, а я из последних сил крикнула:

– Никогда не прощу, если погубишь!

И схлынуло. Мигом и разом откатилось обратно и успокоилось озеро, стало точно ровная зеркальная гладь, а меня вдруг понесло вниз. В последнем усилии хватали за запястья лианы, подхватывали синие ниточки, замедляя падение, пока не зацепило меня крепко за толстый сук, еще и привязало к нему гибкими веточками.

А там, на земле, спасители мои распластались. Кашляли, отхаркивая из нутра воду. Диор пополам согнулся, загребая ладонями землю и уткнувшись в собственные колени. Эльф на боку лежал, точно молодой ствол древесный, что в грозу повалило, и с каждым спазмом вздрагивал только. А я тут наверху как птица на ветке расселась, сама без сил, ни выше забраться, ни вниз спуститься, но от заботы такой плакать хотелось.

– Вот дурни, – шмыгнула носом, – чуть не утопли ведь, окаянные. Чтоб вам на голову по шишке прилетело, извилины в нужное русло направило.

Ругаю их, а сама рукавом, напрочь промокшим, слезы утираю.

Когда уж откашлялись и выплакались все, тогда защитники мои на землю меня спустили. Да и то не сразу. Эльф лианами своими страховал, а диор магией переносил (хотя видела я, как периодически тускнеют синие нити, но тогда лианы крепче в руки и ноги вцеплялись) подальше от берега. И допереносили до крохотной полянки, пока не перестали блики водные мелькать между деревьями. И там только и опустили.

Сами пешком до меня добрели и тоже на землю повалились, вытянулись по обе стороны, один в травку лицом уткнулся, будто силу живительную черпал, другой руки за голову завел и в небо воззрился. Он же первый и подскочил на колени, меч свой хватая. Гляди-ка, и не позабыл оружие неразлучное в королевском дворце. Ко мне склонился, занося острую сталь над телом, закрывая от новой неведомой опасности.

Я голову вскинула, а над поляной ястреб кружит и с каждым кругом все ближе к земле снижается. Снова сердце мое замерло, но выпала из когтистой лапы перчатка знакомая. И тогда положила я ладонь на мускулы напрягшиеся, отвела руки с мечом и на плечо оперлась, чтобы подняться. По-прежнему меня пошатывало, только с этой поддержкой и устояла на ногах и перчатку поднять смогла. Надела ее, широченную, и диору протянула: «Затяни». У него лицо снова будто каменное сделалось, но ничего не отмолвил. Схватился за шнурочки кожаные и подтянул покрепче, завязал узлы и выпустил руку, а я ее тут же в сторону вытянула. Кречет на нее спикировал, будто того и ожидал. Уселся, встряхнулся и клюнул разок перчатку, будто говоря: «Что так долго возилась?», а после распушился и перья принялся чистить.

Глава 15. Не всякая встреча желанной оказывается

Подняла голову, посмотрела на путников своих, таких же как кречет, нахохлившихся, и ответствовала:

– Да чем нам птица зоркая в путешествии помешает?

– Сперва оборотень, потом ястреб, дальше кого приютишь? – зло высказался Эртен.

А меня тут осознание захлестнуло.

– Тинар где? Тальраир, ты его держал?