Текст книги "За краем небес (СИ)"

Автор книги: Марьяна Сурикова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

– Это одежда придворных магинь, – пояснил мне эльф, когда я к ним подошла, на ходу косу заплетая.

– Внимательная у Эртена сестра, хоть мало пообщались, а хорошего человека с первого взгляда видать.

– Защиту держала до последнего, выдохлась, на руках уносили на пару с Эртеном, а позже для тебя вещи прислала.

Ох ты, послышалось или взаправду в голосе что-то такое прозвучало. Да нет. Пригляделась к эльфу, о черноволосой диорке задумавшемуся, посмотрела на него, как раньше бы Шеаллин взглянула, в ее то памяти, которую я прежде с ней разделила, все движения сохранились, каждая его черточка дорога была. А потом ведьмы предсказание вспомнилось, про то, что эльф другую встретит. Гляди ты, правда встретил. И она-то при встрече как смущалась, а еще смотрели друг на друга по-особому, когда он защитить ее хотел и пытался вновь на дерево поднять. Потом стоял на коленях за спиной, оберегал, свою магию в ее вплетал.

– Понести тебя? – эльф спросил. – Без сил ведь осталась.

– Сейчас иначе себя ощущаю, обновилась как будто.

– Да, удивительная у короля магия, прежде не встречал и не слышал о такой, – покачал головой эльф. – Нам мнилось, ничего помочь не может.

– Как это случилось?

– А ты короля спроси, мож покажет. Словами такое и не опишешь, – Тинар вмешался, еще и хмыкнул. Не иначе, решил, что королю то не под силу? Плохо еще властителя подводного знает.

Но мне его мысль запала, потому снова шагнула к болоту.

– Озерское величество, следишь ведь?

– Наблюдаю, – лик проявился.

– А чуток пораньше тоже наблюдал? – подозрительно покосилась.

– Отвернулся, как же иначе? – и усмешечка такая холодно-царственная на лице. Мол, глупости и напраслина, и ниже королевского достоинства за девицей подсматривать.

– Покажешь, как дело было? Что за чудо ты сотворил?

– Нервы побереги, Мира, – посоветовал, – не каждый день со стороны наблюдаешь, как вот-вот погибнешь.

– Надеюсь, и не увижу больше, но сейчас очень надо.

– Ну если надо, – рукой махнул, – смотри.

И отразила черная гладь болота пригорок наш в тот миг, как я в портал запрыгнула, а ястреб следом над моей головой влетел. Твари замешкались, когда мерцающий вход схлопнулся, а Эртен извернулся и псине, которая его за плечо хватанула, пальцем в глаз кольнул. Та шарахнулась, зубы разжала, и диор рукой освободившейся в шею второй собачине вцепился. Прочие волкодлаки от ярости или испуга челюсти крепче сжали, клыки в кожу диорскую глубже вогнали, но тут помощь со стороны подоспела. Кто от чердушей отбился, бросился к черноволосому. Кни=го=лю=б.н-е-т

Первым возле сына высокий маг очутился, не испугавшись, быстрее всех на этих псин накинулся. Одно благо – на его стороне магия была, а потому сами волкодлаки до него дотянуться не могли, ловко их клыков избегал. А еще ему на помощь тут же пришли женщина длинноволосая и сестра диорская. Однако по правде говоря, у Эджелины, отпустившей защиту свою, мало что вышло. Только одну молнию успела выпустить и упала прямо в руки Тальраира.

А потом замелькало все перед глазами, смешалось так, что толком и не понять, ясно лишь, добивали маги последних чердушей и волкодлаков, потому как теперь на их стороне сила оказалась, а зверям уйти было некуда. После снова мелькнул на миг среди смешавшихся людей Эртен. Увидела, поднялся, покачиваясь, на ноги, рваную рану на плече ладонью зажал, а потом вдруг оборотились все к болоту – не иначе голос короля услышали. Минута и вспыхнул первый портал, открытый высоким магом, а за ним следом и Эртен прыгнул. Израненный весь, а я того толком и не заметила в подземелье. Темень царила кругом, да и сама перепуганная была, страшилась, злодеюки портал закроют, погубят всех. Ястреб-то про их настройку поведать не мог.

Маги выстраивались на пригорке, открывая новые порталы, в один из них и скакнул Тальраир, передав Эджелину в руки длинноволосой женщины.

Мое явление на диорских руках позднее произошло, и выглядела я так, что в пору небесам отходную песню петь. Никто слишком близко подойти не осмелился, рядом только Тальраир и Тинар замерли, а затем уже и лекаря привели. И в смене событий, отраженных королем подводным, я ясно углядела момент, когда со всем светом простилась. В горле даже пересохло, так больно вдруг стало наблюдать за собой же, за тем, как силы угасают и лицо живое все сильнее бледнеет. Как король и говорил, тяжко на себя со стороны глядеть. Эртен в этот миг столь крепко объятия сжимал, будто мог тем самым меня на земле удержать.

А потом увидела я ринувшуюся со светлеющих небес птицу и мутноватый шар в ее лапах. Когти разжались и угодил подарок прямехонько в меня. Лопнула оболочка, а дар королевский пролился на тело жидким огнем. Побежали всполохи по коже, волосам и всему телу, разгораясь. В тот миг я сознания и лишилась, а все кругом разом назад отшатнулись, только Эртен меня не выпустил. Лицо запрокинул, спасая кожу от невыносимого жара, а рук не разжал.

– Бестолковый, отпусти! – не замечая того, зашептала диору, – чего творишь?!

После этих слов картинка неясной сделалась, толком деталей я разглядеть не могла. Обнаружила, что слезы по щекам размазываю, только когда Тальраир меня за плечи от уже потемневшего болота оттянул.

– Дурак, как есть дурак. Горел заживо, почему не выпустил?!

– Чтобы защитить, чтобы не потерять, Мира. Не переживай, пусть сам себя он уберечь не мог, но старались его защитить и магией помочь. Грудь обожгло, руки и ноги, но ожоги эти залечить возможно. А в королевском лазарете быстро былую форму вернут.

– Будет краше прежнего, – Тинар добавил, взъерошив мою недоплетенную косу и заново ее распустив.

– Еще ведь и покусали, – меня озноб вдруг стал бить, – твари покусали, это как залечить?

– Артефакт они вернули, Мира, – Тальраир принялся мои плечи растирать, а Тинар куртку с земли подхватил, мне поднес, – не о чем тебе больше тревожиться. Не обратится Эртен тварью, процесс не завершен, а значит все восстановится. Теперь дело за Альтаром дар Астелло, а уж правитель разберется, ты поверь. Выяснит до последней детали и причины, и результат.

– Хорошо, что отыскали артефакт, – закуталась я в теплую кожу. – Что ж тогда и правда нечего время терять, до озера дошагаем, а там простимся. Душа спокойна теперь. Тинар, – позвала загрустившего воина.

– Что?

– Выполнили задание, на которое нас предвод нанял. Теперь свободны, стало быть?

– Свободны.

– Ты можешь дальше идти, куда собирался.

– Могу.

– И ты, Тальраир, тебя больше слово не держит. Артефакт вернулся владельцу, и Шеаллин боле не нужен.

Вместо ответа эльф просто прижал к своему боку и медленно пошагал рядом со мной, не опуская руки.

– Все устроилось, пришла пора долги выплачивать, а вам, мужам, грустить не о чем, чай, я не на казнь иду. У подводного там не грустно, весело даже. Вон девки какие смотрины устраивают, рвутся властителю понравиться, не плох, стало быть. Уж фавориткам точно не на что жаловаться.

Путники мои ничего не ответили, а чего говорить, если все решено?

Дорога на сей раз еще короче оказалась, потому как пошли прямиком к берегу и я ни в какую сторону не сбивалась. А как добрели и деревья расступились, открывая гладь Неживого озера, шаг у меня и сбился. Вдохнула, выдохнула, не заметила, как руку эльфовскую стиснула.

– Мы с тобой пойдем, – Тальраир в ответ мою ладонь пожал.

– Если не захочет, не впустит в портал свой. Как же проникните? Да и обещалась, что теперь на попятный идти? Ни ты, ни Тинар, ни Эртен – ни один из вас обещания бы не нарушил, слово в точности исполнил.

– Ты ведь девушка, – улыбнулся эльф.

– Да хоть кто. Один раз обману, после вовсе доверия лишусь. Недостойно это, для себя все взять, а после лишь спасибо отмолвить.

Стою, объясняю, а сама скольжу по глади глазами, а озеро уж заволновалось, стали накатывать волны на берег, словно шептали: «Мы ждем». И забурлил в центре водоворот, только ястреб на сей раз дорогу не указывал.

Ух. Встряхнулась, наклонилась, обувку снять и юбку подкатать, а когда выпрямилась, стоявшие по бокам воин с эльфом вдруг в стороны отпрыгнули, а меня… меня сзади поперек груди обхватили и утащили в серебряное зеркало.

Я ужом в этих руках извернулась. Мигом их по силе признала, а еще потому, как они меня сейчас держали. Точно также крепко обхватил, когда в болоте чуть с тропки не сбилась. Сердце ухнуло к самым ногам, а я отклонилась, как могла дальше, а еще шибко захотелось размахнуться посильнее, по личику этому красивому съездить. Я тут сердце рву, а он… он, рука так на полпути и затормозила и вместо звонкой пощечины, провела осторожно ладонью по белесому шраму на подбородке. Как раз такой мог на коже остаться после ожога сильного, как если бы диор из-за огня голову назад запрокинул.

Схватилась двумя ладонями за рубашку тонкую, рванула в разные стороны, а там все бинтами перемотано.

– Соврали значит? А король нарочно картинку исказил, чтобы я всей правды не увидела.

– Зачем тебе нужно смотреть, как кто-то горит? Зрелище мало приятное.

Отвечает, улыбается сам, а там в серебристой глубине глаз боль плещется. Может, она, эта боль, и сейчас его мучает? Ведь правду сказал. Видеть, как лопается волдырями обожжённая кожа и с костей сходит, да на его теле… нет, такого и взаправду не выдержала бы.

– Почто соврали, что магией тебе помогали, защищали? То Тальраир тоже выдумал?

– Не выдумал, просто огонь необычный. Жжется сильнее. – И снова улыбнулся, будто шутку какую сказал.

– Тебя как обратно собирали? – потребовала ответа.

– Это все кольцо, оно прежний облик возвращает.

– А шрамы отчего остались? Дотла что ли все выжгло, раз даже артефакт ваш не справился?

– Живы оба, не это ли главное.

Хорошо от ответа ушел, царедворец.

– Руки убери тогда, – сама выворачиваться не стала, побоялась, больно сделать.

Отпустил.

– Бинтами почто обмотали?

– Лекарственные мази в лазарете наложили, велели пока не снимать.

– Ты зачем меня с берега утащил? Откуда узнал, куда свой портал открывать? А портал как открыл?

– Все кольцо, – начал диор с конца вещать, – сперва свойства крови восстанавливает. Первым делом я смог открыть портал, остальная магия постепенно возвращается.

Я пригляделась и увидела на его пальце колечко широкое, сплетенное из мелких золотых веточек, а в центре камень черный, на агат похож. Сейчас по его поверхности лиловые переливы прокатывались, видать, таким образом волшебство творилось.

А потом подумалось мне, если магия постепенно возвращается, заживление также медленно идет. Вот чего перемотали всего точно мумию вождя древнего. И ведь подхватился, настырный, нет бы отлежаться в покое, порталы открывать бросился. А те двое небось сигнал ему подали.

– Так зачем утащил, я спрашиваю?

– В гости позвать хотел.

– Вот же какие все гостеприимные враз сделались. Там король зазывает, тут диор собственной персоной явился. Слово я дала, должна исполнить его!

Не стала говорить, что теперь мне раза в два тяжелее обещание свое сдержать.

– Король видел, ты слова не нарушала, я сам тебя забрал. Я не призываю к обману, Мира, знаю, что ты так не поступишь. Лишь прошу погостить у меня немного, позволь познакомить тебя с семьей, показать свой дом, принести благодарность за все, что ты сделала. Королю не будет большой разницы придешь ты сегодня или чуточку позже.

Королю вот и правда не будет, а мне… Вот же жестокий этот диор и совести у него нет. Спланировал коварно меня выкрасть, момент подгадал, а я даже высказать ему ничего не могу.

Отступила я от этого гостеприимного подальше и огляделась: в роще мы стояли, вокруг деревья высокие, тонкие, к небу тянутся, зеленью крон шепчут в порывах ветра, а дорожка из камней белоснежных вниз бежит. Дальше расступается лесное царство радушно, а шелковая травка точно наряд бархатный стелется по пригорку и ниже, в ровной залитой яркими лучами долине. Реку видно, как изгибается среди холмов, сверкает золотыми бликами и блестящим кольцом опоясывает остров, а на нем возвышается дом белоснежный, словно сказочный замок, за которым река разливается в озеро широкое.

– Дворец королевский! – воскликнула, не смея глаз оторвать от такой красоты.

– Нет. Это мой дом, Мира, – ответил, а сам ладонь протянул.

Смотрит серьезно, и от взгляда пристального все в душе сжимается, перекручивается, а мир кругом вверх ногами переворачивается. И серебро это плавленое в глазах так и разливается, все собой заполняет. Воздух вокруг легкий, прозрачный, а не дышится им, солнце ласковое, жарой не опаляет, а в горле сухо становится.

Не подала руки, сжала разом вспотевшие ладони и кивнула ему – веди. Повернул, ступил на дорожку и пошел впереди, а я медленно следом побрела и вместо того, чтобы под ноги глядеть, смотрела, как ветерок забавляется с рубашкой белой: то натянет на мышцах крепких, очертит плечи и спину широкую, то рванет, раздует тонкую ткань. Или же в волосах червленых запутается, смешает, а после растреплет. Блики солнечные тут же к игре подключаются, начинают по шелковым прядям плясать. Глаза прикроешь и вспомнишь, как при первой встрече удивилась, что в жизни таких мужей не встречала, чтобы глаза точно серебро плавленое, а волосы будто червленое. Еще и красивым его назвала, от событий безумных голову потерявши. Но ежели по сердцу молвить, он и был таковым. Отважной красотой небеса диора наделили и чуточку суровой, ибо не проскальзывало в его облике ничего мягкого да ласкового.

Однако ж обожглась уже однажды о красоту мужскую, хотя Лика и рядом с черноволосым не поставишь. Но не в положении ведь дело, не в звании, не в происхождении, и даже не в том, что светлоглазый и светловолосый жених мой неудавшийся так на диора внешне не походил. То лишь важно, что больно легко женские сердца перед натиском таких вот мужей трепещут. Лик у нас первый парень на деревне был, а этот… этот, чай, первый в королевстве.

Ох ты ж небеса пресветлые! Под ноги глядеть надо, когда с пригорка шагаешь. Споткнулась на ровном месте и полетела носом навстречу гладким и твердым камушкам, и не долетела-то всего ничего, вовремя подхватило силой знакомой, а после еще вверх потянуло, на ноги поставило.

– Долго ты впечатлялась, – диор усмехнулся, а сам пальцы почти незаметно растер, не иначе силой пользоваться пока тоже непросто. Энергию тратил, а сам медленнее восстанавливался и от боли избавлялся.

– Чему это впечатлялась? – не смогла я в толк взять.

– Грандиозности пейзажа, – обвел рукой красотищу свою, будто на ладони перед нами раскинувшуюся.

Промолчала я о том, что не про окрестности думала, а когда взгляд его забавляющийся поймала, поняла, насмехается снова. Ну точно былой диор возвращается, а я почти перепугалась, не подменили ли.

– Чего ж я буду природой любоваться, когда муж такой доблестный впереди шагает. На тебя засмотрелась, ноженьки и подкосились бедные.

Думала ответствует как прежде, посмеется и только, а он, бессовестный, вместо того меня в краску вогнал:

– Теперь ты вперед ступай, – велел.

– Чего это?

– Мой черед любоваться.

– Вам нужно еще что-то, госпожа, – обратилась ко мне ладная русоволосая девка, чуть не до пола поклонившись.

– Ничего мне не надобно, – а коли и надо, сама что ли не справлюсь? Подослал ведь диор служанку с платьем, а девка настырная оказалась и мало того, что меня в ванную мраморную утянула и не отстала, пока не вымыла, так после ещё волосы взялась укладывать, и не в косу простую, а в такую прическу замысловатую, которую я только по эльфийским воспоминаниям и знала. Теперь вот стояла я вся благоухающая, причесаная и в платье красивенном, а вечером ужин ожидался со всей семьей диорской.

– Господин велел по всем вопросам прямо к нему идти, его комната рядом с вашей, как раз напротив.

Я кивнула, а девка наконец ушла. Ну а мне что теперь делать? Оглядела серебристую красоту на себе, платьем называемую, невесомую, легкую, как паутинка, все тело до талии перчаткой обтянувшее, а ниже складками мягкими до самого пола струящееся. Сесть в таком страшно, а вдруг порву. Решила прямиком к диору идти, спрашивать, чего мне делать-то теперь.

Вышла в коридор, в дверь напротив постучала, не подумав, что не одна я тут себя в порядок привожу. Диор тоже явно слугу, а не меня ожидал, уж больно тон его приказным показался.

– Входи!

Я и вошла, и о порог тут же запнулась, а диор в этот раз не словил, поскольку спиной ко мне перед зеркалом высоким стоял. Еще и на полотенце отвлекся, наскоро его с кресла подхватив и вокруг бедер обмотав. А я на полу растянулась, даже побеспокоится о платье хрупком позабыла, лицо в ладони уткнула, лежу, картинку диора голого из мыслей выгнать пытаюсь. А уши пылают, даже по шее уже краска разлилась.

Звук шагов легких ну чисто наказанием прозвучал, когда черноволосый ко мне приблизился. Уж лучше бы магией поднял. Хотя нет, больно ему пока от магии. Сомкнулись ладони на талии, вверх потянули, на ноги поставили. Я же сперва глазами в грудь мужскую уткнулась, а потом возьми и положи на нее ладони, после еще и лбом прижалась и пожалела, что все-таки не додали мне небеса мозгов в буйную голову. Иначе как еще объяснить, зачем я шрамы розовые, всю грудь его исчертившие, целовать принялась.

Никак у меня совсем разум помутился, а может просто, побывав по ту сторону края небес о многом иначе мыслить начинаешь. Понимаешь, что один день живешь, что второй может не наступить, а потому и сходишь с ума от жара кожи, от дыхания хриплого, от мышц, под губами каменеющих. А может оттого, что одну в огне не бросил, предпочел вместе в волшебном пламени плавиться, а я его до Лика опустила, усомнилась в нем. Сейчас же, увидев шрамы, заново все осознала.

Глотнула я сумасшествия, так глотнула, поцелуи эти, точно матушкина самая сильная пьянящая настойка ноги мои подкосили. Успела на шее Эртена повиснуть, чтобы снова на пол не сползти, а он за талию подхватил, придержал, пережидая, пока моя способность стоять восстановится. Только замер точно камень, крепкий, неподвижный и холодный.

Ох, мамочка моя и вы, святые небеса, может теперь лучше и вовсе на него не глядеть, глаз больше не поднимать. Не иначе как напрасно решила, что раз израненный, только силу почувствовавший, ради меня портал открыл и из рук короля вырвал, то не просто потому, что отблагодарить хотел.

Черноволосый мою проблему быстро решил, сам за подбородок голову вверх поднял, в глаза мои бесстыжие посмотрел да еще и спросить додумался:

– Для чего это, Мира?

Как для чего? Я ж сама, что ли знаю? Нахлынуло разом.

– От чувств, – ответила, а сама краснею, алею и доспеваю, а со мной на пару стыд яркий, девичий. Сама ж целовать кинулась, а он в ответ нет, чтобы головы лишиться от радости, еще меня о чем-то спрашивает.

– Не ты ли уходить собралась, не попрощавшись?

– И ушла уже почти.

Вот же злость вещь полезная, на себя да на мужчину, порыва души не оценившего. Только она и привела в чувство, ногам силу дала, а еще подтолкнула от диора отступить. Ан не пустил, нахалище. Хоть как упирайся, не сдвинуть с места. Верно я его с камнем сравнила. Только камень этот еще и шипастый оказался.

– Я тебя основам дела фаворитского обучать не намерен. Но сложного ничего нет, король и сам быстро справится.

– Конечно справится, поди опытный. Он то сразу все как есть говорит, напрямик. Не целует, как некоторые по кустам, на погибель отправляясь. Ты зачем целовал?

– На удачу!

– Ах, на удачу?! А на какую удачу из рук не выпускал и сам опалился? Или у диоров это примета хорошая, огоньком прижечься?

– Держал уже, поздно выпускать было.

– Ах, поздно?! Поздно ему… да… да… домой к себе зачем притащил, с самого берега выкрал?

– Спасибо сказать.

– Ну ты, царедворец плешивый! Так говори свое спасибо и обратно отпускай, некогда здесь в платья ваши выряжаться, прически наводить! Его величество заждался!

– Век ждал, еще подождет, заодно перебесится. Как обещание давать, так здесь ты, Мира, времени лишнего на думы не тратишь. Собой кинулась мужчин прикрывать? Для чего? Не было иного пути, кроме как к королю в постельные грелки набиваться?

– В… в…

– А то, что магией на тебя действовал, голову кружил, да так сильно, что толком ничего не соображала, это ты в расчет не берешь? Если бы выбор в его пользу сделала, а не жертву приносила! Но ты чувств не скрываешь, а мне что прикажешь, смотреть? Смотреть, как уходишь? Тебе вслед платочком из твоей же юбки, за которой нас спрятать пыталась, не помахать?

– У тебя тут еще сильно болит? – спросила, на грудь его ладонь положив. Брови приподняла выжидающе, и он в ответ свои изломил. – Спрашиваю, потому как примеряюсь, куда лучше ударить, чтобы ты меня выпустил.

– Сюда ударь, – накрыл мою ладонь своею, передвинул на левую сторону, туда, где под пальцами сердце билось, – здесь больнее всего.

Не стала к груди прикасаться, размахнулась и пощечину отвесила, как прежде хотела, звонкую, крепкую, ярким пятном заалевшую на щеке. Довел, царедворец. Затем, видать, и позвал.

Сжала зубы покрепче, чтобы слезы сдержать, а вскрик подавить не сумела, когда вся прическа богатая рассыпалась под натиском пальцев жестких, схвативших пряди мои, голову запрокинувших. И отшатнуться бы, но пошевелиться страшно. Дыхание затаила, сжалась, услышав, как ткань серебристая затрещала под напрягшейся рукой, спустившей по шее, прошедшей до основания спины, вдавившей в плоть хрупкие позвонки. Струсила все же, закрыла глаза, когда стиснул меня так, что теперь уж ни вырваться, ни дернуться не получалось, к телу обнаженному прижал. Задушит, как есть, задушит за все, чего натворить успела. Допрыгалась, Мирка.

Рано ж обрадовалась, что взаправду мучения мои прекратятся. Диор жестокий продлить их решил, изверг. Ведь ждала, что снова прикоснется, ждала, чтобы хоть в последний разочек ласку подарил. Гнала из памяти тот сорванный с губ поцелуй единственный, когда не понимала, что со мной творится. Еще и голову в сей раз первая потеряла. А мужи, черноволосому подобные, видать, вовсе сострадания не ведают, потому что губы жесткие накрыли мои тогда, когда изо всех сил пожелала никогда больше не видеть его.

Заклеймил собой, прикосновениями своими. Проводил пальцами по коже, оставляя горячие следы, сминал платье мерцающее, мое тело в пылающий огонь превращал. Ой, мамочка, сгорю ведь на сей раз, ничего не спасет. Остудил бы, потушил пламя жадное, заполнил пустоту тянущую, мольбу беззвучную расслышал. Не оставил бы только в этот миг, не припомнил всех ошибок.

Закрывала глаза, слушая, как летит по коже ладонь шершавая, вздрагивала, когда прикасался так, как никто прежде не смел и как никому не дозволяла. Плакать и молить хотелось, когда отрывались от меня его губы даже на миг краткий. И жить хотелось, и умереть, в беспамятство окунуться и помнить все, до последней подробности.

Вспышками разносилось чистое счастье по бурлящей крови, женское беззащитное, самое хрупкое и самое крепкое на свете. Когда только ты самая нужная, когда взгляд, ради которого погибнуть можешь, никого на свете желанней не видит, когда только твое имя любимые губы шепчут. И не зришь в такие минуты ни края небес, ни цветных водопадов, не паришь птицей в небе и не срываешься в пропасть, но перестаешь существовать, растворяясь до последней частички в нем, одном-единственном.

Зацелованная, заласканная до смерти, я не могла видеть из-за пелены перед глазами, дышать разучилась любым воздухом, кроме того, что давало его дыхание, пальцы совсем сделались непослушными, не желали отлипать от его кожи.

– Мира, – в миллионный раз прошептал, отводя рукою копну волос моих со спины. Просчитывая пальцами позвонки, очертил изгиб поясницы, мягко провел по закинутой на его бедро ноге, задержал пальцы, сомкнул их на хрупких косточках, прогладил под коленкой. Пока я выдыхала судорожно, Эртен ладонь прижал к щеке, поднял лицо мое и в шальные глаза посмотрел:

– Остановимся, Мира.

– Зачем? – удивилась непонятливо.

– Затем, что пока ты мне не принадлежишь.

Я на руках приподнялась с груди его и углядела, что на полу уже лежим, а платья серебряные лоскутки ковер устилают, спрятала тут же лицо зардевшееся, прижала к его шее, пока он вновь погладил рукой по моей спине. Кожа горячая его кожи касалась, и наслаждение сладкое оттого, что наготу мою своим телом прикрыл, крепко к себе прижав, и каждая обнаженная клеточка пела, ликовала, его рядом ощущая. Когда ж довелось мне так влюбиться, не собиралась ведь.

– Не знал, что к этому обычно готовятся? – смешок рядом с ухом прозвучал.

Вот так я теперь вслух мысли свои высказываю, совсем разум помутился.

– Не помешало бы подготовиться, а то ж не знаю ничего про тебя. Что вы, диоры, за люди такие?

– Сложные люди, – враз вдруг серьезным сделался. А после подниматься начал, а я ойкнула и быстро волосами грудь занавесила, смущение жаркое ощутив, когда встали рядом друг с другом. Поймал запястья мои, в стороны отвел, вновь волосы за спину отбросил, одной рукой за поясницу ухватил, другой за шею, а когда прогнулась под натиском решительным, коснулся губами груди обнаженной.

Коленки слабые подогнулись, и пришлось черноволосому снова меня на весу удерживать, пока в себя приходила. Благо, не стал больше целовать и глаза закрыл, выдохнул со свистом сквозь зубы, после только выпустил и резко от меня отвернулся.

– О диорах тебе, Мира, лучше всего мама расскажет. Спроси у нее все, что знать желаешь.

Я руки на груди скрестила, взгляд в пол уставила, потому что дико хотелось на носочки подняться, ладони на плечи его положить, губами к спине с литыми мышцами прижаться, пробежаться дорожкой поцелуев по крепкому поджарому телу с золотистой кожей. Шумно в себя воздух втянула, радуясь, что не поворачивается ко мне, по сторонам оглядываться принялась, отыскивая, что надеть могу и пропустила момент, когда Эртен магичить начал. Соединились лоскутки в единое целое, снова платье для меня из кусочков собрали.

– Продержится до твоей комнаты, – диор мне сказал, склонившись и вновь полотенце с пола подхватив. Я сглотнула жадно, больно пить захотелось, когда взгляд сам собой по спине и ниже прогулялся. И никогда прежде в жар от чужой наготы не бросало, а тел мужских за помощью матушке всяких разных повидать довелось. Понятно стало в этот миг, что хоть сто идеалов красоты для меня отыщи, а с ума сойду лишь от одного, которого сердце выбрало.

– Служанке вели другое платье принести. Время есть еще.

Обернулся наконец, посмотрел мне в глаза, перехватив серебристую паутинку ладонью.

– Подними руки, помогу.

Я послушалась, вытянула вверх ладони, ожидая, когда материя гладкая на тело скользнет, а у диора дыхание сбилось, глаза потемнели, стали как море в сильный шторм. Ткань тонкую в кулаке так сжал, что захрустело что-то, может ткань, может кулак.

– Никого красивее тебя никогда не видел, – сказал мне вдруг, и пока я после слов этих в себя приходила, с головокружением боролась, с истинно воинской сноровкой вмиг затянул меня в кокон серебристый, и резко назад отступил.

В коридор я опрометью выскочила, как только проясняться в голове начало. Поняла, чего такого творила, и мимо диора пронеслась, как подстреленная. А в коридоре аккурат на ту девку русоволосую наткнулась. Глянула она на волосы мои, до талии спустившиеся, на пряди спутавшиеся, которые пред тем полдня в прическу убирала, и руками всплеснула.

– Да вот сходила с вопросом, – огорошила я служанку, не давая ей рта раскрыть, – еще и платье новое требуется.

Сказала и в комнату свою юркнула, дверь захлопнула, спряталась. Теперь до самого ужина никуда не пойду, пока сами не позовут.

Глава 19. Сила силе рознь

Вниз все та же служанка меня проводила, обрядила в сей раз в платье просторное, с вышивкой черной по лифу и с юбкой широкой золотисто-красного цвета. Волосы в косу заплела, вокруг головы уложила.

Как она, бедная, над тряпочками серебристыми сокрушалась, когда платье, магией боле не скреплённое, в комнате с меня упало. Со всем пылом сокрушалась, будто сама его шила.

Эх, мне бы девкины заботы. Ей платье жалко, а мне себя. Это как же выходить сейчас ко всей семье их диорской? На Эртена глаз поднять не смогу, про властителя королевства нашего и вовсе молчу. А мать наверняка что-то заподозрит, женские сердца они по этой части шибко чуткие.

Проводила меня девка до нужной двери и пошагала прочь с деревянной спиной, а я замялась на пороге, пока не решилась постучать. Кажись, слишком громко вышло.

Двери сами отворились, впуская в комнату, просторную и светлую. И хотя за окном уж темень царила, здесь кругом от огней магических светлым-светло было.

Эртена я первым приметила, но мигом взгляд в сторону отвела. Скользнула им по креслу высокому, в котором сидел мужчина черноволосый. Так и споткнулись глаза мои о того, кого не иначе как правителем некоронованным называть следовало. Воспитанник королевский, из рук монарха власть принявший, пока новый правитель в настоящую силу не войдет. Даже имя его припомнила – Альтар.

Сидел он в кресле свободно, одна нога на другую закинута, руки на подлокотниках расслабленно лежат, только пальцы по резьбе деревянной выстукивают. А лицо… хоть снова челюсть с пола подбирай. Вот в кого Эртен красотою пошел, даже глаза серебристые от отца унаследовал. И кабы не знала точно, что отец, непременно за старшего брата бы приняла. Где ж это видано, чтобы отцы такими молодыми казались? Растерялась даже на мгновение, а особенно когда человек этот мягко с кресла поднялся и меня приветствовал.

Ухватилась за косяк дверной от испуга, глаза с правителя на Эджелину перескочили, рядом с братом замершую. Магиня мне улыбнулась искренне, а беспомощность в лице моем углядев, мигом шагнула навстречу.

– Мирушка! Входи, не стесняйся, я тебя со всеми познакомлю.

Потащила меня вперед и сперва мимо Эртена проволокла.

– Вот брат мой, сардар дар Астелло, наместник северных земель, верховный главнокомандующий королевскими силами.

– Какой сырдар? – тихонечко переспросила, пристально плечи мужские рассматривая, выше взгляд не поднимая.

– Сардар – это высшее воинское звание, что означает, начальник над всеми. Военные силы тоже делятся на разные категории.

– Нужны ли титулы, Лина? – изломил бровь диор, а я ощутила, как для меня рядом с ним воздух прогревается до звонкой дрожи, и подергала незаметно магиню за рукав.

– Это на всякий случай, поскольку вы Мире в вашем походе ни о чем, кроме опасностей грозящих, не рассказывали, а ей тоже знать следует, с кем связаться пришлось. – Отмолвила девчонка и потянула меня дальше.

– Это отец мой, Альтар дар Астелло, наместник наследного принца, осуществляющий верховную власть в королевстве Небесного света, входящего в союз с королевством Закатных гор.