Текст книги "Жизнь на кончиках пальцев - 2 (СИ)"
Автор книги: Маруся Новка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)
Глава четвертая
– Мне нужно ехать, – Людмила Марковна, уже полностью одетая, коснулась пальцами плеча Тимура, который все еще спал, перевернувшись на живот и тихо посапывая. – Утренний урок начнется в восемь, а мне еще нужно забежать домой переодеться.
– Который час? – Тимур сел в постели.
– Четверть седьмого.
Халфин, не утруждая себя одеванием, быстро встал, поднял трубку висящего на стене телефона, не замеченного Милочкой вчерашней ночью:
– Машину! – велел кому-то, – Быстро! – посмотрел на женщину, с которой провел ночь: – Прости, но я не смогу провести тебя. Водитель знает адрес и отвезет тебя домой.
– Хорошо, – кивнула, надеясь, что Тимур проводит её хотя бы до порога дома. Но он только посмотрел в окно, даже не думая одеваться. Кивнул какой-то своей мысли:
– Поторопись, иначе опоздаешь к уроку, – добавил: – По коридору влево. Лестница выведет в фойе. Надеюсь, не заблудишься.
Людмила Марковна бежала вниз по лестнице, словно за нею гнались. Думала:
«Вот тебе и прекрасное завершение волшебного дня и упоительной ночи!» – сглотнула слёзы. Прикрикнула мысленно на саму себя: «Ну а чего ты, голубушка, хотела?! Тебя пригласили в этот дом непонятно зачем, нарядили в выбранные неизвестно кем шмотки, покружили в танце, а затем оттрахали по полной программе! Получила то, что заслужила! И не смей раскисать!» – выскочила на порог дома и быстро села в уже стоявшую с включенным двигателем машину.
Автомобиль несся по еще безлюдным улицам Южной Пальмиры с непозволительной скоростью. Людмила смотрела невидящим взглядом в окно и думала о том, что было бы очень хорошо попасть сейчас в аварию и погибнуть. Потом пристыдила себя за подобные мысли, подумав, что водитель не виноват в том, что с нею случилось.
И что значит – случилось?! Разве она сама не шла навстречу событиям? Разве не хотела, чтобы все было именно так?! Повторила в незнамо какой раз:
«Возьми себя в руки! Прекрати истерику, тряпка!»
Милочка думала, что её, как во все последние дни, отвезут на работу. Быстро выскочила из машины, едва та остановилась у дома, и побежала к подъезду. Оглянулась, уже взявшись за дверную ручку. Увидела отъезжавший автомобиль.
«Вот и все», – плакала, поднимаясь по лестнице в квартирку на третьем этаже. – «Повеселилась, голубушка, наездилась в чужой машинке – пора и честь знать».
Быстро переоделась в свои, привычные, вещи и захлопнула за собой дверь, порадовавшись тому, что успела умыться еще в доме отца Леночки. Смыть косметику и следы ночного приключения.
Ровно в восемь Людмила Марковна вошла в танцкласс. Хлопнула в ладоши, привлекая к себе внимание разминающихся учениц:
– Доброе утро, девочки! Прошу всех к станку!
Юные балерины присели в плие, приветствуя педагога.
* * *
Милочка вздрогнула, услышав стук в дверь.
Сколько она просидела, предаваясь воспоминаниям, ей было неизвестно. Скорее всего – немало, потому как из-за двери послышался недовольный голос Леночки:
– Ну скоро вы там?! Я есть хочу! Пора спускаться вниз!
Тимур успел накрыть столик на лужайке возле дома. Поставил блюдо с фруктами и сырную нарезку. Для балерин более чем достаточное меню. Для себя предпочел бутерброды с беконом и кофе, который любил и пил литрами, как уже знала Людмила.
– А когда мы поедем в город? – вопрошала Леночка, пережевывая тонкий ломтик сыра. – Ну, в этот, как его там? В Онфлер! – вспомнила незнакомое название.
– Не сегодня, – поумерил пыл доченьки Тимур. – Мне предстоит сделать несколько звонков, запланировать встречи. Вы ведь понимаете, что я приехал не только отдыхать, но и работать.
– А мы чем будем заниматься? – капризно надула губки Леночка.
– Осмотрите виллу. Комнаты внутри не заперты. Посмотрите, как для вас оборудован танцкласс. Оцените комнату, в которой ты, дочь, будешь заниматься с педагогом. Как я понимаю, тебе предстоит подтянуть почти все общеобразовательные предметы. Надеюсь, круг занятий на сегодняшний вечер я вам очертил, – допил кофе и встал из-за стола. – Я буду занят, так что увидимся уже завтра утром. Ночью виллу попрошу не покидать. Дверь захлопните, когда нагуляетесь, она закроется автоматически.
– И вот стоило переть черт знает куда, – бурчала Леночка, – чтобы снова учить уроки и изнурять себя в танцклассе? – потянулась за очередным персиком.
– В танцклассе ты будешь заниматься ровно столько, сколько захочешь, – поспешила успокоить недовольную девушку Людмила. – А вот на счет общеобразовательных предметов – это к отцу.
– А вы скажите папке, что я не нуждаюсь в этой физике-математике! – Леночка вонзила зубы в сочную мякоть. – Повлияйте на него! Я ведь знаю, что он вас послушает!
Милочка расхохоталась от подобного предположения:
– Да с какой стати ему меня слушать?!
– С такой, что вы с ним спите! – выпалила дочь Тимура. – Я все знаю!
– Во-первых, откуда такие сведения? – растерялась Людмила. – А во-вторых, даже если так – это ничего не значит. Вмешиваться в твои отношения с отцом я не хочу и не буду. Ты поняла?
– Поняла-поняла. – Леночка встала из-за стола. – Тогда пойдем осматривать что тут и как.
– Пойдем, – последовала примеру ученицы Людмила. – Заодно узнаем, где тут кухня, уберем и вымоем посуду.
– В посудомойки я ни к кому не нанималась! – Леночка быстро пошла к дому.
Людмила Марковна вздохнула, подумала: «Ну что за вздорный характер у девчонки? И откуда только взялось это высокомерие?» – и отправилась вслед за ученицей. Услышала, как по лестнице стучат каблучки девушки. Поняла, что Леночка чем-то недовольна и обозревать временные владения не намерена.
Найдя на первом этаже великолепно модифицированную кухню, вернулась на лужайку, собрала посуду, отнесла в дом, загрузила в посудомоечную машину. Не имея понятия, как подключить незнакомое устройство, закрыла дверцу, решив оставить все, как есть, до утра. Продолжила осмотр дома.
Стеклянная дверь отделяла от кухни столовую, выдержанную в старо-французском стиле. Вокруг овального покрытого льняной скатертью стола, рассчитанного на двенадцать персон, стояли простые деревянные стулья. Огромные окна в пол открывали вид на сад и лужайку, где Милочка и Халфины недавно поужинали. Картина, висевшая на глухой стене радовала глаз великолепным натюрмортом, которым Людмила любовалась какое-то время, стараясь угадать чьей школе принадлежит полотно. Еще одна дверь вела в подсобное помещение, где, кроме камеры для хранения овощей и фруктов Милочка обнаружила огромный цинковый ящик, доверху набитый колотым льдом. Собственно, ничего больше в правом крыле первого этажа виллы не было.
Людмила снова вышла в холл и отправилась обследовать левое крыло. Наверное, было бы лучше сделать все вот это вместе с Леночкой, но девушка ушла, и приглашать её на прогулку по дому Людмила не стала. Она сейчас обследует все сама. Ну а завтра утром, когда ученица «сменит гнев на милость», все ей покажет.
В коридоре противоположного крыла виллы Милочка увидела три двери, две из них были по левую сторону и одна – справа. Толкнула правую дверь и оказалась в огромном, залитом вечерним солнцем, танцклассе, окна которого выходили на запад. Вдоль одной из стен был укреплен отполированный до блеска деревянный брус. Как раз такой толщины, чтобы его смогла обхватить женская рука. Людмила положила ладонь на станок, убедилась, что рука не скользит, довольно улыбнулась. Повернула голову. Увидела огромное зеркало, занимающее противоположную стену. В окна било мягкое нормандское вечерне солнце, пронизывающе все пространство комнаты. Подумала:
«Ну что же, Тимур сдержал обещание и здесь более чем достаточно места для занятий. Осталось только озаботиться музыкальным сопровождением, но это уже детали».
Две комнаты по правую сторону коридора оказались смежными. В первой, той, что ближе к холлу, у окна стоял письменный двухтумбовый стол, покрытый темно-серым сукном. Тот, кто расположится в офисном кресле, повернутом спинкой к окну, будет находиться в прекрасно освещенном помещении и при этом, не станет отвлекаться на разглядывание пейзажа за окном и не начнет жмуриться от солнечных лучей, коль скоро те попадут в глаза. Зато прямо перед ним окажется шкаф, доверху набитый учебными пособиями, что сразу напомнит будущему ученику, зачем он, собственно, здесь оказался.
Людмила подумала, что учитель, или учителя, для Леночки прибудут на виллу уже, наверное, завтра. Потому как сразу, еще до выезда, предупредила отца девушки о том, что и в молодые годы не была сильна в науках, ну а на сегодняшний день успела позабыть все, чему училась в школе. Хореография – это одно, а общеобразовательные предметы – совсем другое.
Милочка решила посмотреть смежную комнату, не возвращаясь в коридор, и толкнула дверь, ведущую в неё.
Симбиоз библиотеки, комнаты для отдыха и кинозала предстал перед её глазами. Огромная плазменная панель занимала едва ли не полстены и сразу включилась, едва Людмила переступила порог. Она вздрогнула от неожиданности, но тотчас вспомнила, что Тимур предупреждал о сенсорных датчиках, реагирующих на появление кого-либо. Села в кресло напротив. Провела пальцами по деревянному ящичку, стоявшему на низком столике. Попыталась открыть, чтобы узнать, что в нем. К её удивлению, ящичек был заперт. Скользнула взглядом по шкафу, набитому толстыми фолиантами, справа от столика. Перевела взгляд влево и снова убедилась в том, что на остеклении тот, кто строил эту виллу, денег не пожалел.
Немного посидела, таращась на экран, демонстрировавший чужие новости чужой страны. Французского Людмила не знала, а потому бессмысленное сидение ей вскоре надоело. Да и за окнами уже начало вечереть. Она поднялась и вышла из комнаты уже в коридор. Закрывать дверь сразу не стала, а придержала её. Довольно кивнула, радуясь своей догадке. Панель отключилась так же самостоятельно, едва она переступила порог.
Людмила снова стояла в холле. Осмотр был завершен. Она подивилась тому, что показавшаяся ей огромной вилла состоит всего из пяти помещений на первом этаже. Вздохнула, вспомнив, что каждая из комнат, включая холл, по площади будет раза в два больше всей её квартирки. Решила, что вероятнее всего французы не любят мельчить. Да и огромные окна в каждом помещении тому подтверждение.
Второй этаж вилы был полуосмотрен. Идти и любопытничать в то крыло здания, которое Тимур сразу обозначил, как свое, у Милочки не было ни малейшего желания. А потому она решила отправиться к себе и приготовиться ко сну. Вспомнила, что Халфин велел захлопнуть на ночь входную дверь виллы до сих пор остававшуюся открытой.
Дверь мягко и медленно начала закрываться, едва Людмила потянула её на себя. Вошла в проем с каким-то «причмокиванием», словно её обволокло резиной. Над керамической панелью, такой же, как и с внешней стороны двери, в том месте, где расположен непонятный «глазок», вспыхнула красная лампочка. Пробовать открыть дверь самостоятельно Милочка не стала.
Сегодняшний день отчего-то вымотал и утомил. Единственным желанием было принять душ и лечь спать.
Людмила поднялась в свою комнату, посмотрев на дверь противоположной, где поселилась её ученица. Подумала, может, стоит постучать? Хотя бы для того, чтобы пожелать девушке спокойной ночи. Но делать этого не стала, решив не тревожить Леночку, которая, возможно, уже уснула.
Неубранная закрытая коробка с платьем все так же лежала на кровати. Людмила открыла шкаф, убедилась в том, что на верхней полке достаточно места для коробки и засунула её поглубже.
Отправилась в ванную комнату, смежную со спальней, подивилась безликости отделки. И спальня, и ванная были словно обустроены для жильцов обоего пола. Ни малейшего указания ни в цвете отделки, ни в сантехнике на того кто здесь должен проживать. Душевая кабина в углу, снабженный непонятными датчиками унитаз, рукомойник с какой-то непривычно-необьятной чашей, ярко-зеленые полотенца разных размеров и такой же ярко-зеленый махровый халат. В шкафчике справа от зеркала над умывальником, набор мыла, несколько флаконов с шампунями и тюбики с зубной пастой. Герметично упакованные зубные щетки, числом в три штуки. Людмила подумала, что, скорее всего щетки отличаются жесткостью щетины. Но так и не сообразила, как их различить. Потому как все щетки были точно такого же, как и полотенца с халатом, ядовито-зеленого цвета.
«Будем действовать методом тыка!» – решила Милочка и вскрыла первую упаковку.
Приглушенный свет в комнате погас сразу же, едва она легла в постель. Впрочем, для Людмилы это не стало ни новостью, ни неожиданностью. К подобному она уже успела привыкнуть.
Не в силах уснуть на новом месте, Милочка опять вернулась мысленно в тот ужасный послепраздничный день девятого марта…
Глава пятая
– Выглядишь ты, подруга, даже хуже чем всегда, – вынесла вердикт внешности коллеги Звездинская. – Не знай я тебя, как облупленную, решила бы, что прошлялась ты всю ночь напролет.
Людмила Марковна, как всегда после утреннего урока, забежавшая в кабинет Мстиславы, потерла пальцами виски:
– Голова раскалывается третий день.
– Мне мой Лёшик привез из забугорья какую-то мазюку, – достала из стола матовую баночку, протянула, предлагая опробовать содержимое. – Сказал, что от мигреней самое то. Возьми, намажь, а потом скажешь мне – помогает или нет.
Милочка поняла, что Мстя делает из неё подопытного кролика, но возражать или возмущаться у неё просто не было ни сил, ни желания.
Резкий холодный запах заполнил кабинет, едва Людмила открыла баночку. Не обращая внимания на странный аромат, нанесла на виски по капельке содержимого. Голова действительно раскалывалась с самого утра, но едва вязкая мазь оказалась на коже, как боль словно начала растворяться и вскоре пропала совсем.
– Помогает, – удивилась столь быстрому действию Людмила, возвращая баночку её владелице.
– Умеют, буржуины проклятые, – ухмыльнулась Звездинская, пряча мазь обратно в стол. – Ну, рассказывай, как праздник провела? Наверное, снова с книжкой в кровати?
– Ты ведь и сама все прекрасно знаешь, – кивнула Милочка, – зачем спрашиваешь?
– Для приличия! – радостно оповестила Мстя. – Для поддержания беседы! – и тотчас перешла к рассказу, какой чудный вечер провела она сама в ресторане гостиницы Лондонская вместе со своим официальным любовником. Вздохнув, добавила, что с большим удовольствием «выгуляла» бы в ресторан Сереженьку, но он, как и все ученики, вчерашний вечер провел, чествуя и радуя выступлением «жирных баб», которые только и созданы, чтобы пахать на фабриках и заводах Южной Пальмиры.
– Все прошло нормально? – спросила Людмила.
– Угу, – кивнула Мстислава, – Любарский уже забегал, доложился. Так что скоро капнет на счет спонсорская денушка.
– Это хорошо, – согласилась Милочка. – Деньги училищу ох как нужны. Паркет в танцклассах просто умоляет о том, чтобы его перециклевали.
– Посмотрим, – изрекла Мстя. – Мне вон в кабинете ремонт тоже не помешает. Этот, – кивнула на стену, – уже из моды вышел. А я в училище провожу бремени больше, чем дома.
– Вроде, неплохой ремонт, – пробормотала собеседница, глядя на стену кабинета, обшитую тонкой ореховой планкой. – Впрочем, что я лезу со своим мнением. Поступай, как знаешь.
– Вот и не лезь! – разозлилась Мстя непонятно на что.
– Нужно написать план занятий на ближайшую неделю, – Милочка встала, собираясь покинуть кабинет Мстиславы, – пожалуй, я пойду.
– Иди, – милостиво позволила Звездинская. – У меня тоже работы невпроворот, а сижу и с тобой болтаю.
* * *
Головная боль прошла, но Людмила чувствовала себя отвратительно. Словно по ней проехался асфальтоукладочный каток. Или, как минимум, избили палками. Она понимала, что это психосоматика. Что натренированному телу просто не от чего болеть, но легче от этого не становилось.
Вечерний урок она провела, что называется, «на автопилоте», мечтая только о том, чтобы этот бесконечный день побыстрее закончился.
К вечеру отчего-то похолодало. С моря задул ветер. Милочка быстро шла на остановку, мечтая лишь о скором прибытии автобуса и о том, чтобы городские власти не отключили горячую воду.
Недавно в городе начали переоборудовать автобусные остановки, снабдив их кроме холодных металлических скамеек, еще и стеклянными прозрачными стенками и такой же крышей. Кто-то умудрился разбить стекло в одной из стен, и теперь спрятаться от ветра стало практически невозможно.
Людмила, сжавшись в оставшемся целым углу, смотрела вдаль на дорогу, надеясь увидеть автобус, спешащий к остановке. Отчего-то ёкнуло сердце, когда на проезжей части появился черный БМВ, так похожий на принадлежащий Тимуру Халфину.
«Господи! Пусть это будет чья-то чужая машина!» – взмолилась Милочка. – «Мало ли в городе черных бэх?!»
Но Бог именно в этот миг был чем-то занят и просьбы не услышал.
Из притормозившего у остановки авто вышел Тимур и направился к быстро повернувшейся к нему спиной женщине. Коснулся её плеча:
– Идем в машину, – сказал, будто сегодня утром не произошло ничего необычного, будто в его привычках выставлять из спальни женщину, с которой провел ночь.
Милочка услышала, как сигналит подъехавший автобус, которому машина преградила доступ к остановке. Дернулась, собираясь юркнуть в автобус. Но рука Тимура крепко держала, железной хваткой стискивала плечо. Его тело преграждало выход из такого спасительного совсем недавно, безветренного уголка.
Милочка затравленно смотрела в лицо Тимура. Еще несколько секунд и она расплачется прямо тут. На виду у любопытных прохожих.
– Нам нужно поговорить, – Халфин ослабил хватку, но плеча своей пленницы из руки не выпустил. – Сядь, пожалуйста, в машину. Я отвезу тебя домой.
Людмила подумала, что не стоит устраивать скандал на виду у посторонних. Что нужно выполнить требование Тимура. Потому как просьбой его слова не выглядели. И тем более, у неё будет возможность вернуть наряд, в котором она вчера блистала, дарителю. Едва заметно кивнула головой.
Но Халфину этого знака хватило. Он отпустил плечо и согнул руку в локте, предлагая спутнице опереться. Ровно через пятнадцать секунд автомобиль сорвался с места, давая доступ к остановке беспрерывно сигналящему автобусу.
* * *
Милочка вошла в квартиру и услышала, как за спиной захлопнулась дверь.
За все время, которое заняла дорога к её дому, ни она, ни Тимур не проронили ни слова.
Когда машина остановилась у подъезда, Людмила не стала дожидаться, пока перед нею откроют дверцу авто, а быстро вскочила и чуть ли не побежала по тротуару. Ни дыхания, ни звука шагов Тимура за спиной она не слышала, но понимала, едва ли не чувствовала кожей, что мужчина следует за нею.
– Подождите немного, Тимур Айдарович, – Людмила остановилась на пороге комнаты, – здесь, или на кухне, – ткнула пальцем в нужном направлении, – я постараюсь управиться как можно быстрее.
Ни торчать в крохотной прихожей, ни, тем более, следовать в кухню Тимур не собирался. Он шагнул вслед за Милочкой и одним неуловимым движением развернул её лицом к себе:
– Прежде чем ты примешь решение, прежде чем мы попытаемся построить отношения, ты должна знать, что никогда, ни при каких условиях ты не должна сомневаться ни в моих словах, ни в моих поступках. Не пытаться что-либо обсуждать. Не пытаться возражать. Помнить, что если я поступаю так, а не иначе, значит это нужно. Значит, выбора нет. И все, что я делаю, направлено во благо.
Людмила опешила:
– Какие отношения?! О чем ты говоришь?! – снова перешла на «ты». – После того, как ты поступил со мною сегодня утром, разве можно говорить о каких-то отношениях.
– Можно, – Халфин улыбнулся, – и даже нужно. Если ты готова принять условия. Просто я не хочу, чтобы твое, да и мое время было потрачено впустую, – снова повторил: – Если я что-то делаю – значит, так нужно.
– Но сказать мне, что попросту не можешь провести – это что, так трудно?! – продолжала недоумевать Людмила. – Ты не представляешь, что мне пришлось пережить?! Я ненавидела и себя и тебя! Мечтала попасть в аварию и погибнуть, только чтобы это забылось и исчезло!
– Ты бы не отнеслась к моим требованиям настолько серьезно, как нужно, если бы я просто попытался объяснить необходимые условия жизни рядом со мною, – вздохнул Тимур. – Ты мне очень нравишься. И ты – та женщина, которая сможет соответствовать. Если, конечно тебя устроит, – повторил: – Не задавать вопросов, не обсуждать мои действия, коль скоро я этого не позволю. Даже если тебе покажется, что мои поступки оскорбительны и предосудительны, прими их как данность и необходимость.
– Какие странные условия, – пожала плечами Милочка. – Кто ты такой, Тимур Халфин? Что дает тебе право так себя вести?
Тимур словно не услышал вопроса, продолжил излагать свои мысли:
– Этот разговор между нами состоялся в первый и последний раз. Я никогда не подвергну твою жизнь опасности. Но если я что-то сделал или чего-то не сделал – ты должна знать, что так было необходимо. Мне не нужна рядом женщина, от которой не знаешь чего ждать, не нужна взбалмошная истеричка, а потому я был честен с тобой, – усмехнулся, – насколько это для меня в принципе возможно. Ты можешь все обдумать, прежде чем дать ответ. Но, если ты примешь условия, если захочешь быть рядом со мною – можем попробовать. Не исключено, что я в тебе не ошибся, – повторил уже более уверенно, – а я не ошибся! И у нас все получится. Если же нет – я пойму. Если мои условия не приемлемы для тебя – мы больше никогда не увидимся и постараемся друг друга забыть.
– Что получится? – лепетала Милочка. – Я ничего не понимаю, – почувствовала, как снова заломило виски.
– Завтра утром тебя отвезут на работу, – казалось, что Халфин и не собирается продолжать разговор. – Я приеду вечером и хочу получить ответ, – шагнул к двери, собираясь покинуть квартиру.
– Подожди! – крикнула Милочка в спину. – Забери платье! Мне оно не нужно.
– Мне тоже не нужно, – Тимур остановился, но не обернулся. – Можешь выбросить на помойку, – отодвинул язычок хлипкого замка и захлопнул за собой дверь.
* * *
Милочка замерла в центре комнаты, уставившись на злополучное платье.
«Выброси на помойку!» – вспоминала слова Тимура, – «Может, и выброшу! Но только после того, как постараюсь понять, о чем он говорил! Что это за странности?! О таких требованиях в начале отношений никто не слышал!» – голова разболелась не на шутку, а потому, Милочка вздохнула и пошла в кухню. Ромашковый чай лучшее средство от мигрени. Если, конечно, не считать «мазюку» от любовника Звездинской, опробованную сегодня днем.
Она обрадовалась, убедившись в том, что горячую воду не отключили. Повернула вентиль крана до упора, вылила под струю два колпачка драгоценной пены и отправилась в кухню заваривать чай.
Через четверть часа Людмила, поставив на бортик чашку с чаем, погрузилась в ванну. Сделала глоток. Потом еще один. Тепло обволакивало изнутри и снаружи. Она быстро допила чай и закрыла глаза, опустившись в воду по самый подбородок. Ей нужно хорошенько обо всем подумать…
* * *
«Что предлагает Тимур? Начать строить отношения? И это значит, что она ему, как минимум, нравится! Ведь говорить о чем-то подобном с женщиной, к которой безразличен – глупо!» – Милочка пошевелила пальчиками ног, улыбнулась. Продолжила размышлять дальше:
«Но эти его условия ей непонятны! Как и утренняя холодность. Как то, что он выпроводил её из дома, даже не попрощавшись! Почему он так поступил?! Неужели ради того, чтобы дать ей прочувствовать вот это требование: никода не задавать вопросов и принимать все, как должное? Но ведь он мог просто сказать!» – тут же ответила на собственный вопрос:
«А разве я в полной мере ощутила бы всю подоплеку его слов, не окажись в такой ситуации, как нынче утром?! Конечно – нет! Покивала бы головой, но не поняла, о чем он говорит!» – вздохнула:
«И вот это – не задавать вопросов! Но ведь вопросов целый ворох! И начать нужно с того, что она совершенно ничего не знает о Тимуре! Кроме того, что он отец одной из её учениц, живет в загородном доме и, похоже, богат и неплохо воспитан. Хотя, снова неясно, где мог воспитываться бывший заключенный? Уж не на тюремных же нарах его обучали правилам этикета и учили танцевать! Но спрашивать она не должна. Это одно из условий Тимура. Возможно, он когда-нибудь сам обо всем расскажет. Но вот когда? И готова ли она начинать отношения с мужчиной, который для неё остается картой, перевернутой рубашкой верх?»
Ход мыслей Людмилы обрел иное направление:
«Тимур ей понравился едва и не с первой встречи. Но она тогда даже в мыслях не допустила, что её симпатия может оказаться взаимной! Второй раз они увиделись спустя почти месяц. И все следующие две недели, последовавшие за этой встречей, Милочка не давала себе труда ни подумать, с какого перепугу за нею ежедневно присылают машину, ни задуматься о том, куда вдруг исчез на несколько дней Халфин, ни озадачиться вопросом для чего он пригласил её в свой дом. Неужели только для того, чтобы какая-то женщина составила ему пару за столом? Ну так для этого можно найти кого-то помоложе и посимпатичнее. Да и побогаче, коль на то пошло. Чтобы не пришлось тратиться на наряд для спутницы на один вечер и одну ночь. Значит, то, что случилось, Халфин обдумал и запланировал заранее?!»
– Вот гад, – пробормотала Милочка не размыкая глаз. Снова вернулась к своим размышлениям:
«Она всю жизнь прожила одна. До двадцати четырех лет была полностью погружена в сценическую карьеру, закончившуюся так внезапно и страшно. Два года в корсете, год реабилитации. Безумное счастье от того, что Звездинская предложила ей озаботиться воспитанием и обучением новой группы девочек, которым она отдавала все свое время и сердце.
Конечно, Людмила не была монашкой. У неё, как и у всякой нормальной женщины были мужчины. Но все какие-то не те, да и ненадолго. Потому как всякий нормальный мужик хочет, придя с работы домой, увидеть встречающую его с тарелкой борща женщину приятной полноты, а не худосочную бывшую балерину, которая и понятия не имеет, как варить тот самый борщ. Поняв, что очередной любовник держит её, разве что, как запасной вариант, Милочка отношения прерывала, ссылаясь на загруженность в работе и охлаждение чувств, которых, впрочем, и в помине не было.
Последние два года она была одна. И даже не надеялась, что встретит кого-то. И вот теперь – Тимур. Хочет отношений. Хочет сблизиться и сам ставит условия, препятствующие близости.
А чего хочешь ты, Людмила Марковна?» – задалась вопросом. – «Нужен ли тебе этот мужчина? И готова ли ты, не рассуждая и не возражая принять его условия и таки попробовать быть вместе?!»
– Нужен! – Милочка, разбрызгивая воду, встала во весь рост. – Готова! – шагнула из ванны, поскользнулась на мокром кафеле, шлепнулась попой на пол, не имея возможности за что-то схватиться, скривилась от боли, но тотчас расхохоталась, подумав, что вот это была бы шутка судьбы, ударься она сейчас, после всего, что сучилось и о чем думалось, головой о край чугунной ванны и умри, раскроив череп.
Но умирать Людмила Марковна не собиралась! Накинув халат на мокрое распаренное тело, быстро перебежав несколько шагов по коридорчику, влетела в комнату. Щелкнула клавишей выключателя.
– Никуда я тебя выбрасывать не стану! – Милочка подняла за тонкие бретели платье, оставленное на кровати с утра, и начала бережно укладывать в коробку. – Настанет день, когда я снова надену тебя! – положила коробку на верх шкафа. Туда же отправилась коробка с палантином. Белье так далеко прятать Милочка не стала. Она наденет его уже завтра!
* * *
Утром, по дороге в училище, Милочка отчего-то смущалась и краснела. Ей казалось, что водитель, невозмутимо смотрящий на дорогу, догадывается и о её мыслях и намерениях, и о том, что на ней под мешковатым свитером и потасканными джинсами надето кружевное изысканное белье.
Она снова смутилась, увидев Леночку уже занявшую свое место у станка. Но девушка выполняла растяжку и на странный взгляд педагога внимания не обратила.
Весь день она в мыслях возвращалась к принятому прошлым вечером решению и так устала от постоянного перебирания, прокручивания, попыток доказать себе же, что все делает верно, что прикрикнула на саму себя: «Делай, что решила, а там – будет, как будет!» – после чего расслабилась и вечерний урок провела уже спокойнее.
Она увидела движущийся навстречу автомобиль, когда только подходила к остановке. Быстро села в машину. Кивнула внимательно наблюдающему за ней Тимуру:
– Я готова попробовать.
Халфин обнял её за плечи и притянул к себе.
Он ничего не сказал водителю, но автомобиль, попетляв по городу, выехал на загородную трассу. Сомнений в том, куда они направляются, не было.
– Хочешь перекусить? – Халфин помогал Милочке снять пальто в холле.
– Не сейчас, – она старалась не смотреть в лицо Тимуру…
* * *
– Почему я? – Милочка прижималась к поросшей жесткими кудрявыми волосами груди. – Почему ты выбрал меня? Надеюсь, этот вопрос я могу задать?
– Ну и напугал я тебя, – рассмеялся Тимур. – Конечно, можешь! Как и многие другие, на которые я посчитаю нужным и возможным ответить.
– Тогда ответь, – очертила пальцами овал вокруг соска. Подумала, что эта ласка не будет неуместной при столь интимном разговоре, который состоялся после угарной, сумасшедшей близости.
– Лена много рассказывала о тебе, когда гостила в моем доме, – казалось, что Тимур осторожно подбирает слова. – И мне подумалось, что мы сможем быть вместе. Нужно только убедиться в том, что я в тебе не ошибся. Мне было необходимо отследить твою реакцию. Увидеть, как ты станешь себя вести в непривычной обстановке среди посторонних людей.
– Мне нужно понимать, что весь этот праздничный банкет был устроен с единственной целью – проверить меня? – Людмила обиделась на Тимура, попыталась отстраниться, что, впрочем, ей не удалось. Мужчина прижал её к себе еще крепче:
– В основном – да, – подтвердил. – И знаешь, Миля осталась о тебе очень высокого мнения.
– Кто такая или такой Миля? – удивилась.
– Как кто? – рассмеялся. – Эмилия Гавриловна, с которой ты болтала больше часа!
Людмила вспомнила о том, что болтала-то как раз больше мать Маши, а не она. Но говорить об этом Тимуру не стала, а только уточнила:
– Она говорила, что дома её, как и меня, называют Милочкой.
– Да какя же она Милочка? – хохотал Тимур. – Ты её вспомни! Миля и есть! Самая настоящая!
Людмиле очень хотелось узнать, почему мнение этой Мили так важно для Тимура, но почувствовала, что лимит вопросов уже исчерпан. Что, начав расспрашивать об Эмилии Гавриловне, она вторгнется туда, где ей нет места. Подумала: «Пока нет», понадеялась, что возможно настанет день, когда Тимур сам захочет довериться ей полностью и рассказать обо всем.
