Текст книги "Жизнь на кончиках пальцев - 2 (СИ)"
Автор книги: Маруся Новка
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
Глава третья
Людмила Марковна открыла глаза и поняла, что все-таки задремала.
Стюардесса призывала пассажиров привести спинки кресел в вертикальное положение и пристегнуть ремни.
Самолет шел на посадку в Варшавском аэропорту имени Фридерика Шопена. Выдающегося композитора, гордости каждого поляка от мала до велика.
– Ты немного поспала? – Тимур снова накрыл ладонью пальцы Милочки. – Между самолётами нам предстоит провести три часа в аэропорту. Этого времени мало, чтобы добраться до города, который я с удовольствием покажу тебе в следующий раз.
– Почему только ей? – острый слух Леночки не подвел любопытную девушку. – Я тоже хочу увидеть эту Варшаву!
– Хочешь – значит, увидишь! – успокоил дочурку Тимур.
– А когда? – настаивала девушка.
– Если все будет так, как я запланировал, то возможно уже в конце лета, – поделился намерениям Халфин.
– И что ты такого запланировал? – не унималась Леночка.
Тимур усмехнулся, думая, как ответить на вопрос, но, к счастью, самолет уже приземлился и подруливал к зданию аэровокзала.
– После полной остановки пассажиры, начиная с последних рядов салона, приглашаются к выходу! – провозгласила стюардесса, и Леночка снова уставилась в иллюминатор, желая налюбоваться, как минимум, аэропортом.
* * *
Все оставшиеся до пересадки время Тимур, Людмила и Леночка провели в зале для транзитных пассажиров. И ровно через три часа в небо взмыл самолет рейса Варшава – Париж, уносящий путешественников в аэропорт Шарля де Голя.
Вагон поезда, следующего в Гавр, больше напоминал комфортабельный салон самолёта. Разве что окна были побольше и давали возможность полюбоваться не только облаками, но и мелькающими за окном пейзажами.
На привокзальной площади Гавра их уже ожидал автомобиль, в багажник которого ловкий высокий брюнет-водитель загрузил чемоданы, самым большим из которых оказался принадлежащий Леночке.
Халфин пытался угомонить дочь и поумерить её аппетиты во время шопинга, но девушка словно не слышала уговоров и слов отца о том, что им предстоит жить на изолированной вилле и все вот это Леночке надевать будет попросту некуда.
Что бы ни говорил отец, но она ехала во Францию! И должна выглядеть соответствующе!
Водитель захлопнул дверцы авто и машина рванула прочь от вокзала. При этом ни Халфин, ни встречающий брюнет не перемолвились ни словом.
Ровно через полчаса автомобиль въехал в Онфлер. Ловко маневрируя по нешироким улицам, покинул небольшой курортный городок и стал подниматься куда-то вверх, петляя по такой же узкой, как и в городе, дороге.
Затормозил у глухих металлических ворот, которые тотчас разъехались в разные стороны, хотя водитель даже не нажал на клаксон.
Аллея, ведущая к вилле, была едва ли не вдвое шире подъездной дороги.
Водитель, ловко развернувшись у входа в дом, давая тем самым возможность догадаться, что задерживаться он не намерен, заглушил мотор и выскочил из авто. Метнулся к багажнику, успев при этом открыть переднюю и заднюю дверцы перед Тимуром и его спутницами.
Пока Халфин помогал Милочке и дочери выйти из машины, молчаливый брюнет уже выгрузил чемоданы на площадку перед домом. Вопросительно посмотрел на Тимура, который только кивнул в ответ, сел за руль и через минуту уже покинул территорию виллы.
– Дальше сами, – сообщил Халфин, улыбаясь дамам. – Обслуги у нас минимум, так что со многими проблемами придется справляться самим, – подхватил увесистый чемодан дочурки, указал Леночке взглядом на небольшую дорожную сумку, предлагая озаботиться её доставкой в дом, посмотрел на Людмилу.
– Я сама, – ответила Милочка, истолковав взгляд Халфина так, как показалось ей верным. Добавила: – Да и чемодан у меня не тяжелый.
Тимур вставил магнитный ключ в прорезь охранного устройства. Вместо обычного замка вилла была снабжена новомодным средством защиты. Впрочем, одной карточки оказалось недостаточно. Халфин приложил большой палец правой руки к керамической пластине в центре двери, а затем заглянул с непонятной целью в какой-то «дверной глазок». Что он хотел увидеть, ни Людмила, ни Леночка так и не поняли, но дверь с мягким щелчком открылась и впустила гостей в холл виллы.
– Прошу за мной, – велел Тимур, начавший быстро подниматься по лестнице на второй этаж.
Свернув налево, остановился в конце коридора, где располагались две двери, одна напротив другой.
– Комнаты совершенно одинаковые, – сообщил, – выбирать в какой жить – ваше право.
Леночка, оставившая дорожную сумку в холле, недоверчиво хмыкнула, толкнула вначале правую дверь, затем левую. Заглянула в первую, а затем во вторую комнату. Недовольно скривилась:
– Действительно, одинаковые. Тогда я буду жить в этой! – указала на комнату справа. Тут же передумала. – Нет! В этой!
Людмила и Тимур ждали, пока девушка сделает выбор.
– Вы пока определяйтесь, а я спущусь за своими вещами, – Халфин направился обратно к лестнице.
– А где будешь жить ты, папа? – крикнула вслед отцу Леночка.
– В правом крыле, – ответил на ходу.
– А если кто-то вломится на эту виллу? – решила «испугаться» Леночка. – А тебя рядом нет!
– Самое меньше о чем вам нужно беспокоиться, так это о безопасности проживания! – смех Тимура донесся уже с середины лестницы. – Устраивайтесь, переодевайтесь и спускайтесь вниз. Нужно наконец-то перекусить.
* * *
Людмила распаковывала чемодан, быстро развешивала наряды в шкафу-купе, удивляясь его объемности и вместительности.
Со дна чемодана вынула коробку, в которой все так же лежало дарёное платье. Подумала о том, что вешать его на плечики и помещать в шкаф вовсе не обязательно. Лучше оставить как есть. Но улыбнулась и коробку открыла. Вышитые шелком букетики блеснули в лучах вечернего солнца.
Милочка коснулась пальцами ткани цвета пепел розы и присела на кровать рядом с лежавшей на ней коробкой…
Погрузилась в воспоминания о том праздничном мартовском дне, что стал переломным в её судьбе…
* * *
Она проснулась ровно в шесть.
Организму, выдрессированному неизменным режимом, было абсолютно все равно, какой сегодня день. Праздник, выходной или будень – время подъема заложено в подкорку мозга и остается неизменным!
Взгляд сразу же уперся в оставленную вечером в кресле коробку с дарёным платьем.
Милочка крепко спала ночью. Она ни о чем не думала, не строила никаких планов. Даже Морфей не осчастливил её пророческим сновидением! Но где-то там, в глубинах мозга, всю ночь шла напряженная работа, и проснулась Людмила с уже созревшим решением о том, как поступит.
Она имеет право на праздник! И отказывать себе в возможности провести этот вечер так, как хочется, так, как она этого заслуживает – глупо!
Конечно, Тимур не должен был дарить ей платье, а тем более – белье, спустя несколько дней после знакомства. Но, с другой стороны, он провел последние годы в тюрьме, где его вряд ли обучали правилам поведения с женщинами. Он мог просто не подумать о том, как воспримет его подарок Милочка! А вот догадаться, что её гардероб не изобилует вечерними нарядами – не составило труда. Одно её пальтишко и вязаная шапочка, осеннее – зимнее – весенний наряд, просто орали в голос о том, что у той, кто в них обряжен, явный недостаток денежных средств.
Конечно, нужно будет объяснить Тимуру, что он поступил необдуманно. Мягко пожурить его за поступок. И на этом угомониться! Не портить праздник себе, выпячивая собственную загнанность в шоры этикета. Не унижать его, указывая на недопустимый подарок.
Милочка легко выпрыгнула из кровати, поёжилась от прохлады, укуталась в толстый махровый халат и отправилась в кухню. Нужно выпить чашку чаю и перекусить. Водные процедуры она отложит на потом.
* * *
Из крана в ванной хлестала горячая вода, перебои с которой случались практически каждую зиму. Людмила порадовалась тому, что городские власти расщедрились на вот такой подарок жительницам Южной Пальмиры в честь праздника. Вылила под струю два колпачка пены, немного подумала и добавила еще один. Гулять так гулять! Ванну с пеной она позволяла себе не часто, и не только из-за перебоев с горячей водой.
Достала из шкафчика коробу с пробниками всевозможных средств по уходу за кожей и волосами. Внимательно пересмотрела содержимое.
Её подруга Мстислава Звездинская всегда покупала косметику и парфюмерию в одном и том же бутике. Ей, как постоянной клиентке, к каждой покупке в обязательном порядке укладывали в пакет с покупкой пробники, предлагая опробовать вот это и вот это. Но изменять своим предпочтениям Мстислава была не намерена, а потому все вот эти крохотные пакетики, содержимого которых едва хватало на одно применение, она вручала Людмиле, советуя начать, в конце концов, использовать средства для ухода за кожей.
Милочка, для которой детский крем был единственным «средством ухода», вздыхала, понимая, что не с её доходами вываливать за крохотную баночку месячную зарплату, но от подарков не отказывалась. Правда и использовать их не торопилась, мотивируя своё нежелание тем, что не было у неё всего вот этого – и привыкать не стоит. Собирала пробники в жестяную коробку из-под печенья и прятала в шкафчик в ванной, откладывая «до лучших времен».
Перебрав содержимое коробки, внимательно прочитав инструкцию по применению, Людмила выбрала гель под глаза, разглаживающий, как обещал производитель, даже глубокие морщины, выдавила содержимое на два спонжа, прилагающиеся к пробнику, и закрепила их под глазами, как было показано на картинке. Повесила халат на крючок и опустилась в наполненную, пузырящуюся пеной, ванну.
Она нежилась в ванне пока вода не начала остывать. Поняв, что еще немного и расслабляющая ванна превратиться в ледяную купель, решила, что пора закругляться и продолжить «делать из себя красавицу».
Пенка, лосьон, увлажняющий, питательный крема сменяли друг друга. Из очередного пакетика Милочка выдавила в ладонь мусс для волос и нанесла его по всей длине. Производитель обещал увеличение объема и нереальное жемчужное сверкание.
«Ну что же, посмотрим, соответствуют ли обещания действительности», – думала Милочка, покидая ванную комнату.
Тело обсохло, кремы впитались. Людмила решила наконец-то примерить платье. Поди знай, а вдруг оно не подойдет по размеру?! И тогда все вот эти манипуляции и лицом и телом пойдут коту под хвост!
Милочка открыла коробку и начала наряжаться.
Бюстгальтер с пуш-аппом приподнял и увеличил грудь. Тончайший эластик трусиков мягко обнял бедра. Кружевной пояс обхватил талию и ловко защелкнул застёжки подвязок на короне шелковых чулок телесного цвета.
Людмила смотрела в зеркало и уже не узнавала себя, хотя на ней было только белье. Подумала о том, как же надеть платье? Присмотревшись, увидела вшитую в спинку молнию. Такую тонкую и незаметную, что подивилась мастерству того, кто создал этот наряд.
Не мудрствуя лукаво, боясь, что испачкает платье остатками крема, надела его, что называется, «через ноги». Закрепив бретели на плечах, завела руки за спину и застегнула молнию.
Платье сидело идеально! И при всей тонкости ткани, под ним совершенно не угадывалось наличие белья! Пышная юбка-клёш, скроенная одним куском с лифом, без всякого подреза по линии талии, придала бедрам округлость и сделала накачанные икры ног не такими заметными.
Милочка смотрела на свои худые руки и выпирающие ключицы. Думала о том, что было бы лучше припрятать вот это все под тканью платья или какой-то накидки. Но тут же поняла, что любая модификация наряда только испортит его!
Коробка с театральным гримом лежит в ящике туалетного столика и придется немного потрудиться над открытыми участками тела, сгладить перепады в цвете кожи и уменьшить тени.
Перевела взгляд вниз и тяжело вздохнула.
Платье доходило до середины щиколотки! И просто кричало о том, что к нему нужны, нет, необходимы туфли-лодочки на шпильке! Каковых у Милочки отродясь не было. Перерывать содержимое обувного шкафчика глупо и бессмысленно. Людмила помнила его содержимое наизусть.
«Ну что же», – подумала, горько усмехнувшись, – «Остаются сапоги-дутыши, кроссовки или домашние тапочки. Потому как обуть коричневые туфли на низком ходу – еще хуже».
Милочка сняла платье, решив озаботиться выбором обувки во время макияжа и села к туалетному столику.
Она накладывала макияж тщательно и неторопливо. Времени в запасе было предостаточно и спешить некуда. Главное – не переборщить, но постараться срыть все дефекты кожи, что после нанесенных утром кремов оказалось не такой уж непосильной задачей. Подумала о том, что Звездинская права, тратя огромные суммы на средства по уходу. Кожа лица и плеч стала шелковистой и гладкой. Гуда-то пропала сетка морщин под глазами.
Иногда она вздыхала, потому как проблема с обувью и не думала решаться сама собой.
Напялить кроссовки или тапочки – значило явно и с издевкой ткнуть носом Тимура в свою же бедность. А делать это Людмиле хотелось все меньше и меньше.
В последний раз тронув скулы пушистой кистью с румянами, Милочка взглянула в зеркало и осталась довольна своими трехчасовыми трудами. Макияж был идеален! Она порадовалась, что в свое время не пренебрегла советами театрально гримера, а постаралась запомнить все, о чем ей говорилось. Посмотрела на часы. Половина пятого. Самое время одеваться.
Вышла в прихожую, достала свои коричневые туфли, так хорошо гармонировавшие с «парадным» костюмом, протерла их бархатной тряпочкой, смахнув невидимые следы пыли. Завязала бантиками тонкие шнурки.
Уже более спокойно снова приступила к рассматриванию своего отражения в зеркале. Подумала:
«Конечно, туфли на шпильке были бы лучше, но и так совсем не плохо», – вынула из шкафа шерстяную шаль, связанную крючком вахтершей училища специально для неё. Накинула на плечи.
Как бы там ни было, а идти к машине, которую пришлет Тимур, в платье с открытыми плечами – повеселить всех соседей, которым приспичит увидеть её именно в это время. Надевать старенькое пальто – и того хуже! А шаль… почему бы и нет? Винтаж и эксклюзив.
Вздрогнула, услышав дверной звонок. Снова взглянула на часы. Ровно пять вечера! Шагнула к двери.
– Тимур Айдарович велел вам передать! – водитель, стоявший на пороге, протягивал ей какие-то две коробки. Окинул её оценивающим взглядом.
– Что это? – Людмила устала удивляться и вгонять себя в рамки приличий.
– Не знаю, – пожал плечами водитель. – Но если хотите взглянуть – поторопитесь. Боюсь, что на выезде из города снова будут пробки.
Милочка, забыв пригласить водителя войти, быстро вернулась в комнату.
Она рассмеялась, но не ехидно, как вчера вечером, и не горько, как сегодня днем, а весело и радостно, когда вынула из первой коробки туфли. Как раз такие, о которых грезила, примеряя платье.
Быстро переобулась, одним движением сбросила крышку со второй коробки. Вынула невесомый палантин. Тоже вязаный. Но уже не из обычных шерстяных ниток, а из тонких полосок палевой норки. Набросила на плечи.
– Я готова! – улыбнулась водителю.
– Совсем другое дело, – удовлетворено прокомментировал увиденное мужчина. Согнул руку в локте: – Позвольте помочь вам спуститься по ступеням.
* * *
– А Людка-то наша, посмотри, как вырядилась! – две соседки перекуривали на балконе, ожидая пока мужья их позовут и начнут чествовать, и внимательно наблюдали за тем, как какой-то незнакомец усаживает Милочку в машину.
– Ага, – закивала соседушка, соглашаясь с подругой. – А все сиротой казанской прикидывалась!
– Видать, закадрила хахаля при бабках, – завистливо пробурчала первая.
– Да чем там кадрить?! – удивилась вторая. – Ни рожи, ни кожи! Одни кости торчат, плюнуть не на что!
– Есть на что – не на что, а шалик вон меховой напялила, – соседка потушила окурок в жестяной банке. – Пошли за стол что ль, а то наши успеют наклюкаться, не начав жрать.
* * *
Милочка откинулась на спинку заднего сидения автомобиля и прикрыла глаза. Смотреть на ночной город ей не хотелось. Голова слегка кружилась от попыток осмыслить события последних суток. Она уже устала удивляться и возмущаться, а принимала все, как должное.
«Я словно Золушка, едущая на бал», – улыбнулась столь уместному сравнению и тотчас погрустнела. – «И это значит, что ровно в полночь карета станет тыквой, а роскошный наряд превратится в привычные лохмотья. Конечно, никто не станет отбирать у меня все вот это», – коснулась пальцами мягкого меха палантина, – «но я сама не оставлю ни платья, ни туфель, ни накидки. Это не мое. И мне не принадлежит. Просто представлю, что попала в сказку и постараюсь получить от сегодняшнего вечера максимум удовольствия. И при первой же возможности верну Тимуру его подарки. Возможно, что я обижу его, но это и к лучшему. Пусть я для него навсегда останусь педагогом дочери, а не женщиной, в чей гардероб он решил вложиться, преследуя при этом непонятные цели».
Людмила поняла, что если продолжит развивать мысль в том же направлении, то снова испортит собственное праздничное настроение. Открыла глаза и начала любоваться красотами вечернего города, проносящегося за окном автомобиля.
* * *
– Друзья, позвольте представить вам педагога моей дочери Людмилу Марковну! – Тимур ввел Милочку в освещенный приглушенным чуть розоватым светом банкетный зал своего огромного дома.
Людмила только и успела, что оценить размер дома, не имея ни малейшего понятия о его внутреннем устройстве, когда Халфин встретил её на пороге и сразу же, взяв под руку, увлек за собой.
– Милочка, – Тимур повернул голову к спутнице, – позвольте познакомить вас с моими коллегами.
– Ты слышишь, она уже для него Милочка, – прошептала одна из гостий на ушко другой, стоявшей рядом.
– Но они все еще на «вы»! – отметила полная болндинка-собеседница. – Так что это ничего не значит! – и тут же радостно заулыбалась приближающимся Тимуру и Людмиле. Первой протянула руку и представилась:
– Добрый вечер, Людмила Марковна! Я – Эмилия Гавриловна! Моя дочь, Машенька и Леночка, доченька Тимура Айдаровича, успели познакомиться, и, кажется, даже подружились.
– Очень приятно, – Милочка пожала полные немного влажные пальцы. Взглянула на Тимура, который недовольно поморщился. Впрочем, задумываться о мимике хозяина дома, уже ведущего её к следующей паре гостей, было некогда.
– Друзья, – провозгласил Халфин, закончив знакомство Людмилы и гостей, – прошу к столу!
* * *
Людмила сидела за изысканно сервированным столом и удивлялась тому, что ей смогла прийти в голову мысль о том, что Тимур не обучен правилам этикета. Потому как даже она, в чей перечень предметов во время учебы в хореографическом училище наряду с балетным искусством входили обязательные уроки, повествующие о том, как нужно вести себя в обществе, коль скоро удостоишься приглашения на прием, растерялась, обозревая все вот эти вилки и вилочки, ножи и ножички, разложенные по обе стороны тарелки. Порадовалась, что каждый из мужчин ухаживает за своей спутницей. Понадеялась, что Халфин не предложит ей попробовать что-то совсем уж непонятное, выложенное горкой в тарталетку, или вон то, разноцветное в вазочке.
Впрочем, Халфин, казалось, понял затруднения гостьи, наклонился к уху Милочки, прошептал:
– Я бы порекомендовал попробовать коктейль из креветок и авокадо. Моей дочери он очень понравился. Горячих блюд сегодня не будет, но холодная паровая осетрина и заливная сёмга ничуть не хуже приготовленных на гриле.
– Хорошо, – ответила отчего-то охрипшим голосом.
Тимур направился к столу, уставленному разнообразными закусками, поставил перед Милочкой высокий бокал из тонкого стекла, из которого задорно торчал хвостик огромной креветки, словно невзначай, коснулся пальцами маленькой вилочки. Сел рядом, справа от Людмилы.
Она смотрела, как ловко управляется с таким же салатом сам Тимур. Радовалась тому, что гости рассажены на одной стороне стола, а не напротив друг друга, как это делается обычно. Это значит, что даже если она допустит какой-то промах, никто из гостей, кроме мужчины, сидевшего слева, чье имя Милочка успела забыть в круговерти знакомства, и самого Халфина её промах не заметят. Впрочем, сосед по столу был всецело занят своей дамой и на то, что и как ест Людмила, внимания не обращал.
Обед, перемежавшийся тостами в честь присутствующих дам, длился ровно два часа.
Гости, как по команде, отложили в сторону приборы.
Мужчины встали, начали помогать дамам, отодвигая стулья.
– Девочки могут немного отдохнуть и посплетничать, – Тимур провожал Милочку к одному из диванов, расставленных вдоль противоположной от стола стены, – а мы, пожалуй, перекурим, – усмехнулся. – Дамы, подверженные этой пагубной привычке, могут присоединиться. Мужчины, отвергнувшие её – составят компанию нашим милым спутницам.
Эмилия Гавриловна, мать Маши, как она сама и представилась, уселась на диван рядом с Милочкой, сразу заняв все оставшееся пространство.
– До чего же я люблю вот такие вечера, – заулыбалась, обмахиваясь веером, в котором совершено не было необходимости в прохладном помещении, – когда все попросту, по-домашнему. Когда нет нужды обдумывать каждое слово и следить за каждым движением. Когда собираются только свои.
Людмила едва не поперхнулась, услышав вот это: по-домашнему. Подумала, да кто же вы такие, черт возьми?! Если мужчины в смокингах и дамы в вечерних платьях для вас – по-простому?! Но Эмилия, не останавливаясь ни на секунду, продолжала болтать:
– Тимур Айдарович назвал вас Милочкой?
– Да, – кивнула Людмила, – у балетных принято называть друг друга уменьшительно-ласкательными именами.
– Вы знаете, – продолжала трещать Машина мама, – меня муж тоже Милочкой зовет, – хихикнула, – когда мы наедине.
Людмила еле сдержала улыбку, таким несоответствующим показалось имя Милочка для вот этой высокой полной дамы.
– Расскажите о себе, – глаза Эмилии сверкнули любопытством. – Давно ли вы знакомы с Тимуром Айдаровичем? Какие у вас отношения с его дочерью? Есть ли у вас общие планы на будущее?
– Недавно. Хорошие. Нет, – Людмила сжала зубы, не понимая, с какой стати к ней прицепилась эта дама?! Почему позволяет себе задавать подобные вопросы малознакомому человеку?! Расправила на коленях подол платья, и принялась рассматривать один из букетиков, мечтая только о том, чтобы вернулся Тимур и спас её от этой болтливой прилипалы. Вздохнула с облегчением, увидев, как к ним идут Халфин и муж, как ей помнилось, вот этой Эмилии.
– Могу ли я похитить свою обожаемую жену? – муж Эмилии склонился над рукой толстушки и коснулся губами её пальцев. – И пригласить на тур вальса?
– Танцы, танцы, танцы! – мать Маши неожиданно легко для своего веса вскочила с диванчика. – Я уж думала, что не дождусь!
Приглушенные звуки венского вальса заполнили зал в центре которого закружили три пары.
– Что скажешь о ней? – вопрос мужа Эмилии не был слышен никому, кроме той, что танцевала с ним.
– Закрыта, собрана, умет держать неожиданный удар. Не болтлива, не заносчива и не хвастлива, – если бы Людмила Марковна услышала, какую оценку дает ей недавняя собеседница, сказать, что была бы удивлена – ничего не сказать.
Но тихий краткий ответ не был предназначен для чужих ушей, а потому, пары все так же кружили в вальсе и, казалось, были поглощены друг другом.
* * *
Венский вальс сменился медленным фокстротом, а затем – вальсом– бостоном.
Милочка удивлено охнула, увидев, как приподняв пальцами край платья, ловко отплясывают пасадобль одна из гостий и её спутник. Для непрофессиональных танцоров они двигались на удивление легко и изящно. Людмила и сама бы с удовольствием потанцевала, но Тимур сидел рядом и молчал, чему-то непонятно улыбаясь. Никто из мужчин пригласить на танец гостью хозяина дома не спешил, а потому только и оставалось, что наблюдать за тем, как танцуют другие.
Она вздрогнула, услышав вопрос Тимура:
– Вы не хотите потанцевать?
– Я уже и не верила, что вы меня пригласите, – радостно кивнула Милочка. – Какой танец предпочтете? – спросила, не зная, умет ли Халфин танцевать в принципе.
– Танго, – Тимур встал и протянул ей руку. – Вы созданы для танго, – помог встать, повернулся к спутнице спиной и направился в другой конец зала.
Людмила продолжала улыбаться, не собираясь обидеться на показавшееся бы кому-то другому неуважительное отношение. Она поняла, что задумал Тимур.
Никто из гостей не покинул своих мест, когда под сводами зала зазвучали первые аккорды аргентинского танго.
* * *
Прожитые годы, неудачи в личной жизни, заботы и треволнения слетели словно флёр, обнажив юную душу балерины.
Она смотрела на Него. Только на Него. Ему в глаза, которые вспыхивали и манили.
Отсчитывала шаги Тимура.
Первый. Второй. Третий.
Увидела, как медленно поднимается рукав призывном жесте. Двинулась навстречу.
Шаг, второй, третий.
Ноги словно заступают за черту. Тело гибко наклоняется из стороны в сторону. Палантин, соскользнувший с плеч еще в начале движения и удерживаемый пальцами правой руки, остается на полу, когда пара, сделав еще шаг навстречу друг другу, соединяется в первом прикосновении.
Горячие пальцы, подрагивающие от волнения, сжимают ледяную руку партнерши.
Горячая ладонь обхватывает обнаженную спину и прижимает партнершу к себе.
Рука Милочки ложится на плечи Тимура.
Шаг, второй, третий.
Она словно пятится, отступает перед натиском мужчины, и тут же, осознав свою силу и власть, атакует, пытаясь доминировать.
Поворачивает голову вправо, словно осматривается, словно ищет путь к бегству.
Они будто заново знакомятся, изучают друг друга, учатся понимать тела и души партнера, то навязывая ему свою волю, то мягко поддаваясь.
Нет больше никого.
Ни в этом зале, ни в этом мире.
Только Она и Он.
Только Музыка и Танец.
Только его повелевающий взгляд и подчиняющее движение.
Только её желание подчиняться и отдаваться до конца.
Она откинулась назад. Перегнулась в талии так низко, что волосы рассыпались по полу. Казалось, еще мгновение и он её не удержит. Она выскользнет из обхватившей руки, словно шелковая лента.
Поднимает, распрямляет, прижимает к себе и тотчас отталкивает.
Левая нога безвольно скользит назад по паркету. Милочка замирает, опустившись перед Тимуром на колено правой.
Музыка смолкла.
Танец завершен.
Халфин, подхватив Людмилу Марковну за талию, ставит её пред собой. Внимательно смотрит в глаза, словно надеясь прочесть в них что-то.
Дыхание, порывистое и сбивчивое, как после марафона.
Милочка растерянно опускает веки. Встретиться взглядом с этим мужчиной сейчас выше её сил.
– Ты поможешь мне провести гостей? – тихо спрашивает Тимур.
«Странно», – думает Людмила, – «разве мы уже перешли на «ты»? – и тотчас одергивает саму себя: «А разве после такого танца может быть иначе?» – отвечает:
– Конечно, – обводит взглядом зал. – Хорошо, что нам не аплодируют, – смущено улыбается.
* * *
– Отвести тебя в комнату для гостей? – задает вопрос Тимур, едва за последней парой закрывается дверь. О том, что Милочка в полночь отправится к себе домой, он даже не заговорил.
Она уже все для себя решила.
Пусть этот волшебный день закончится так же волшебно.
Она останется здесь. С этим мужчиной. В его спальне. В его объятиях.
И пусть эта ночь не заканчивается как можно дольше!
Потому как завтра они расстанутся.
Память об этом вечере, этой ночи, со временем потускнеет, и этот волшебный день станет ей самой казаться чем-то нереальным, выдуманным.
– Да, – кивнула, – если ты останешься со мной.
